Осязаемое выражение нашей души – в записи наших мыслей и действий, в том, как мы влияем на будущие поколения.

Ночью густой мангровый лес казался странным и грозным, но Анна шла, инстинктивно выбирая дорогу. Она не боялась, ведь с ней был Эразм – и успокаивающий голос в ухе, и физическая сфера памяти, которую она привязала к телу под одеждой.

Гель-сфера светилась под тканью, меняя яркость и слабо освещая дорогу. Когда шпионские глазки робота определяли поблизости присутствие батлерианцев, сфера темнела. Однажды Эразм шепотом приказал Анне остановиться, и она замерла в полной темноте, слушая, как кто-то идет поблизости. Когда опасность миновала, Анна снова пошла прочь от осажденной школы ментатов.

Драться Анна не училась. Избалованную сестру императора всегда защищали, а когда отправили учиться у сестер на Россаке и в школе ментатов, все ее упражнения были направлены на развитие ума.

Теперь, пробираясь по темному лесу, удерживая равновесие на выступающих корнях и стараясь не упасть в воду, Анна слышала, как из памяти к ней обращаются слабые голоса… – но это была не ее память. Опасность, грозящая школе и директору, добавила к ее собственному смятению эти голоса призрачной памяти. Эти воспоминания были эхом прошлых жизней – прародительниц, чей дух был заключен в двойной спирали ее ДНК. Но как это возможно? Хотя она и выжила после приема яда на Россаке, Анна не стала Преподобной Матерью… и тем не менее слышала голоса.

Но самый важный, самый явственный и мудрый голос принадлежал Эразму.

– Пока мы возле школы, я могу вести тебя при помощи шпионских глазков. Ты запомнила новые тропы, проложенные ментатами?

– Я знаю дорогу и знаю свои недостатки.

– Ты умная девушка, – сказал Эразм. – Я тобой горжусь. – После этих слов Анна приободрилась, а он добавил: – Нам нужно идти быстро, чтобы до рассвета оказаться как можно дальше от лагеря батлерианцев.

Она была в отчаянии и хотела, чтобы он понял ее чувства.

– Они собираются казнить директора Альбанса. Разве не следует попытаться спасти его?

При мысли о казни Анна пошатнулась: на нее обрушились детские воспоминания. Отец заставил ее сидеть рядом с ним, пока казнили членов КЭП. Он говорил, что этот опыт укрепит ее, что она должна радоваться торжеству правосудия. Но этого не произошло. Напротив, жестокая казнь открыла ей ужас строгих наказаний.

Она не желала директору Альбансу такой жестокой участи, но чувствовала свою беспомощность и не могла его спасти. Ей хотелось, чтобы он каким-то образом бежал и скрылся, как это удалось Туру Бомоко, когда вместо него казнили остальных членов комиссии. Она думала, не получится ли так же и здесь. Гилберт очень умный человек.

– Если бы директору Альбансу удалось бежать, – спросила она, – Манфорд захотел бы казнить кого-нибудь вместо него?

– Думаю, всех учеников, – ответил Эразм.

– Я не хочу, чтобы они умерли, но не хочу и смерти директора Альбанса.

– Все люди умирают. Разница только в сроках. Идем, нужно спешить.

– А куда мы отправимся потом? – спросила Анна.

– Этого я еще не рассчитал.

Анна пробралась мимо изогнутого корня, стараясь не упасть в воду, где блеск серебра говорил о блуждающих по ночам бритвозубах, похожих на отражения осколков зеркала. Продвигалась она очень медленно, с трудом.

– Тут неглубоко, – заметил Эразм. – Быстрее было бы идти вброд.

– Меня съедят рыбы, – ответила Анна.

Сфера сказала:

– Это можно исправить.

В воде мелькнул голубой огонь, электрический разряд наполнил болотный проток холодным пламенем. На поверхность, как пузыри в котле, брюхом вверх поднялись сотни мертвых серебристых рыб.

– Гилберт разместил вокруг школы много защитных средств, но я счел их неэффективными и кое-что добавил. Теперь проток безопасен. Я скажу, когда тебе снова нужно будет подняться на корни.

Полностью доверяя ему, Анна спустилась в холодную воду и пошла вброд. Сейчас, не опасаясь бритвозубов, она шла по манграм быстрее, но знала, что есть и другая опасность – вокруг лагеря бродили разведчики-батлерианцы.

Она шла с плеском и услышала поблизости жужжание ночных насекомых. Анна с головой ушла под воду, надеясь, что бритвозубы еще не могут до нее добраться. В поисках крови насекомые летели низко, касаясь воды, но потом исчезли. Наконец Анна вынырнула – с головы стекала вода – и пошла дальше.

Через несколько минут Эразм сказал:

– Предлагаю тебе снова забраться на корни. Я разрядил в воде свои пульс-батареи, но могут появиться новые бритвозубы.

Анна ухватилась за корни и осторожно забралась на них, старательно выбирая опору. Небо над головой начало светлеть – близился рассвет. Поглядывая в сторону лагеря батлерианцев, Анна заметила движущуюся в манграх неясную фигуру – и в тот же миг человек увидел ее. У него были широкие плечи, голова обернута какой-то тканью. Глаза ярко блестели в болотной тени.

– Ты девушка, которая нужна Манфорду, сестра императора. – Перепрыгивая с корня на корень, человек направился к ней. – Идем со мной, и мы успеем увидеть казнь директора.

Держась за ветку, Анна отшатнулась и перешла на другой корень. Острые ветви царапали ее, но она не ощущала боли. Сейчас Эразм не мог ей помочь.

Батлерианец погнался за ней – быстро и проворно. Это, должно быть, был опытный охотник, привыкший жить под открытым небом, и он намеревался ее поймать. Он схватил Анну за руку и подтащил к себе. Она хотела закричать, но передумала: шум только привлек бы внимание тех, что в лагере, а она не знала, как сопротивляться этому мускулистому мужчине.

Она уже хотела просить Эразма о помощи, но услышала в сознании множество голосов – голосов поколений давно умерших женщин. Они устремились в ее мысли, показывая то, чего не мог показать Эразм. И мышцы ее начали действовать по собственной воле, как сжатые пружины.

Она вырвала у преследователя свою руку. Двигаясь так, словно кто-то другой управлял ее движениями, Анна прижала обе руки к его груди и сильно толкнула, сбив батлерианца с ног. Удивленный, он опрокинулся в воду. Забился в панике… но ни одна рыба его не тронула. Он рассмеялся.

– Я промок, но невредим.

И осклабился.

Эразм в ее ухе сказал:

– Позволь мне.

В воде взорвалась голубая электрическая зарница, словно в болоте растворилось северное сияние. Батлерианец судорожно задергался и упал в воду животом вверх, как дохлая рыба.

– Надо идти, – произнес голос Эразма в ее ухе. – Позволь теперь мне направлять тебя. Мои периферийные шпионские глазки заметили нежданного гостя, который может помочь нашему бегству.

Анна ни о чем не спрашивала.

– Говори, что делать.

В предрассветной мгле Анари Айдахо вошла в палатку. Тела трех мертвых стражников унесли, разрез в задней стенке палатки зашили. Теперь убитых Драйго стражников заменили восемь батлерианцев, хотя Гилберт не пытался бежать.

– Когда взойдет солнце, директор, вы примете смерть от моего меча, – сказала Анари. – С вашей стороны разумно и благородно, что вы не воспользовались возможностью и не убежали.

– Я дал слово, – ответил Гилберт. – И объяснил это ученику, который с самыми лучшими намерениями пытался меня спасти.

– Он убил троих верных. Он тоже умрет. – Лицо Анари потемнело. – Мы найдем его и убьем.

– Не думаю.

Гилберт верил, что Драйго выполнит его просьбу; он все поставил на это.

Анари долго ждала в напряженной тяжелой тишине, но спорить не стала.

– Вождь Торондо знает, кто вы. Он никогда не отменит ваш приговор.

– Я этого и не жду. Он человек твердых убеждений. И, себе на горе, выбрал путь, который не допускает обучения и роста.

– Он выбрал священный путь. Я пришла к вам, чтобы вы приготовились.

Гилберт был спокоен. Он часами размышлял и навещал свой «сейф памяти», в котором хранились все самые яркие события его жизни.

– Это ведь вы собираетесь убить человека. Разве вам не нужно приготовиться?

– Я только осуществляю правосудие. У меня острый меч. Что еще мне готовить?

Гилберта это позабавило.

– А у меня острый ум. Что еще мне готовить?

Анари взволнованно покачала головой.

– Вы выросли среди машин-демонов. Они сделали вас необычным.

Она вышла из палатки, а Гилберт вернулся к своим размышлениям. Любопытно – теперь он мог сосредоточиться, как никогда в жизни, и понимал почему. Ему требовалось втиснуть все самые важные мысли в очень короткое время.

После попытки освободить директора Драйго почти все время провел в темноте, избегая охотников-батлерианцев. Они гонялись за звуками в болоте, но он был нем как рыба. Охотничьи группы перекликались, поэтому он точно знал, где они. Они стремились к мести, блуждали в темноте, и ментат легко уклонялся от них.

Тем не менее он ощущал пустоту в груди. Это не шутки. Жизнь директора в опасности… а он отказывается от спасения! Если Гилберт сказал правду – если сфера памяти робота Эразма еще существует и ее нужно спасти вместе с Анной Коррино, – оба очень заинтересуют директора Венпорта. Драйго явился на Лампадас в надежде найти сильного союзника против варваров. Но, что еще важнее, он обещал своему другу и учителю директору Альбансу обеспечить безопасность Анны Коррино и сферы Эразма.

Уже почти на рассвете он повернул назад, к осажденной школе. Шел по манграм, безопасной тропой, минуя все препятствия.

И очень удивился, когда из зарослей показалась Анна Коррино и направилась к нему, словно ожидала увидеть его здесь.

– Ты Драйго Роджет. – Она словно читала какой-то документ. – Ты пять лет учился в школе ментатов и закончил ее успешнее, чем все остальные. Ты выпустился из школы. Ты работаешь на «Венпорт холдингз». Никто в школе не знал, кто направил тебя сюда, пока вас не увидели на верфях Тонариса.

Прослушав, как молодая женщина изложила его краткую биографию, Драйго сказал:

– Я прибыл спасти директора, но он отказался уйти со мной. Однако заставил пообещать, что я найду тебя и… мыслящую машину.

Анна рассмеялась.

– Некоторое время назад Эразм с директором обсуждали, стоит ли доверить тебе тайну. – Она помолчала, словно слушая голос, доступный только ей, потом кивнула.

– Эразм говорит, он жалеет, что они не сделали этого раньше. Ты бы нам очень помог.

– Мой корабль увезет вас с Лампадаса в безопасность.

– Эразма тоже? – Она смущенно коснулась выпуклости под своей блузкой. – Только не отвози нас на Салусу Секундус. Сальвадор прикажет уничтожить Эразма, он делает все, что велят батлерианцы.

– Я не собираюсь допустить, чтобы сфере памяти робота нанесли ущерб, и не позволю тебе стать заложницей батлерианцев, – сказал Драйго. – Довольно быть марионеткой, Анна Коррино. Сначала ты была в Ордене сестер, потом в школе ментатов, теперь понадобилась батлерианцам. Но директор Венпорт поместит тебя туда, где ты будешь в полной безопасности.

– И никто не будет знать, – сказала Анна. – Ни обо мне, ни об Эразме.

– Никто. Я обещал директору Альбансу.

Когда забрезжил рассвет, Драйго повел Анну с ее драгоценным грузом по болотам от школы ментатов к своему спрятанному кораблю.

Лучи рассветного солнца, теплые и яркие, упали Гилберту на лицо, когда стражники вывели его из палатки. Солнце на Лампадасе было бело-желтым, и, хотя Гилберт прожил здесь не один десяток лет, солнечный свет все равно казался ему неправильным. Он родился под разбухшим алым солнцем Коррина, красного гиганта, такого яркого, что Эразм заставлял Гилберта носить защитные очки. Другие рабы, работавшие под открытым небом, слепли задолго до старости… но рабы Эразма никогда не доживали до старости.

Манфорд Торондо проявил любезность: Гилберту не связали руки, и Анари не тащила его, когда он появился на центральной площади лагеря. Гилберт не выказывал страха. Он знал, что ученики смотрят на него со смотровой платформы, и только надеялся, что казнь достаточно отвлечет общее внимание и Драйго сможет благополучно увести Анну Коррино и Эразма.

Он не знал, каков план Драйго. Теперь это было не в его власти. Эразм тоже оценит грозящую им опасность. А вот Анна Коррино… это темная лошадка. Тем не менее Гилберт верил в эту троицу.

На краю расчищенного пространства в виду стен школы стояли священник Хариан и сестра Вудра. Гилберт посмотрел наверх, хотя солнце слепило глаза. Он увидел силуэты на стенах школы и на смотровой площадке.

Из штабной палатки батлерианцы принесли особое кресло; в кресле сидел Манфорд Торондо, похожий на короля на маленьком троне.

Гилберт остановился перед вождем батлерианцев, который сидел так, что их глаза оказались на одном уровне. Манфорд сказал:

– Хотя меня огорчают ваши поступки и я чувствую, что вы меня предали, Гилберт Альбанс, я все еще вижу перед собой директора этой школы и ментата, который помог мне во многих добрых делах во имя батлерианских идеалов.

Гилберт поднял голову.

– А я глубоко сожалею об этом. Я ошибался, пытаясь защититься, вместо того чтобы отстаивать свои принципы. Я давно должен был бросить вам вызов. Вы заблуждаетесь.

Услышав это, батлерианцы пришли в ярость, которую едва сдерживали. Гилберт пообещал себе, что сделает заявление, но следовало быть осторожным, эта толпа могла причинить непоправимый вред не только ему, но и школе.

– Я пришел на ваш спектакль, но напомню о вашем обещании. Вы спасете мою школу.

– Спасу, – подтвердил Манфорд. – Спасу ментатов от них самих. Они продолжат обучение, но их будут переучивать. Ментаты должны понять, что их главная цель – заменить компьютеры, а не подражать им.

Гилберт не шелохнулся, понимая, что лучшего обещания ему не получить. Он знал, что Манфорд по своему желанию может изменить условия и найти этому любые удобные оправдания.

Батлерианской идеологической обработки он не боялся: он учил своих учеников думать самостоятельно, а не следовать слепо какой бы то ни было доктрине. Гилберт дал своим любимым ученикам метод, а их мозг стал орудием, которое батлерианцы не могли отобрать, не убив. В дальнейшем ментатам придется быть осторожней и найти возможность сохранить великую школу; возможно, Драйго сумеет в безопасном месте основать новую академию ментатов.

Гилберт был уверен: что бы с ним ни случилось, ментаты будут продолжать свою работу в той или иной форме. А если ментаты выживут, сделка стоящая.

Анари стояла рядом с ним, ее меч блестел в утреннем свете. Священник Хариан с ненавистью смотрел на Гилберта; он винил его в том, что в битве у моста Хретгир машины использовали людей как щит – и в десятилетиях страданий до того. Обвинения были нелепы, и Гилберт даже не смотрел на священника.

Манфорд сказал:

– Вы повинны в ужасных преступлениях против собственной расы, Гилберт Альбанс. Если вы раскаетесь и от всего сердца попросите прощения, бог может простить вас. Но я ничего не обещаю, и сегодня вы умрете.

– Я бы и не хотел, чтобы вы давали обещания от лица бога. Он не обязательно их выполнит.

Хариан выглядел оскорбленным еще сильнее, но Манфорд только кивнул.

– Это ваш выбор, директор. Бог вам судья.

Гилберт улыбнулся.

– С нетерпением жду беседы с ним.

Он без приглашения повернулся лицом к Анари Айдахо и опустился на колени. Он отчетливо услышал крики отчаяния со смотровой платформы и гневный ропот батлерианцев, но все это в его сознании превратилось в глухой гул.

– Я знаю, ты хороший мастер меча, и у тебя острый клинок, – сказал он.

Голос Анари резко прозвучал в воздухе.

– Это моя работа.

Гилберт наклонил голову, закрыл глаза и углубился в свой «сейф памяти», где мог вернуться в прошедшие десятилетия своей жизни. Он знал, что времени у него мало и воспоминания должны двигаться со своей скоростью.

Первую часть жизни Гилберт провел на Коррине, там о нем заботился и учил его Эразм, но сейчас, в памяти, он вернулся в счастливые времена на Лектейре, в те семь лет, когда был обычным человеком и вел обычную жизнь. Здесь у него появились первые друзья-люди и Джевелия, первая женщина, которую он полюбил; этот опыт он хранил в памяти как сокровище, хотя закончилось все не так, как он надеялся. Гилберт заново пережил и боль, когда Джевелия вместо него выбрала другого, разбив его сердце.

Он вспомнил милое заботливое лицо Джевелии, ее беззаботный смех, счастливое время, которое они провели вместе. Сейчас она уже наверняка состарилась и скорее всего умерла, но в «сейфе памяти» оставалась такой же молодой и полной жизни, какой была, когда он видел ее в последний раз.

Сейчас он провел с ней яркие мгновения и не почувствовал боли, когда острый меч описал в воздухе свою смертоносную дугу.