СЦЕНА ПЕРВАЯ

МИНИСТЕРСТВО МАГИИ, БОЛЬШОЙ КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛ

Большой конференц–зал битком набит волшебниками и ведьмами, прибывшими из разных краёв. ГЕРМИОНА взбирается на наскоро возведённую сцену и поднимает руку, требуя тишины. Настаёт тишина. Гермиона удивлена тем, как легко удалось её добиться, и обескураженно вертит головой.

ГЕРМИОНА: Благодарю. Мне очень приятно, что столь многие из вас смогли уделить… прибыть на второе внеочередное общее собрание. Нам нужно кое–что обсудить, и я прошу вас начать обсуждение вопросов — а их будет много! — только после того, как я закончу говорить.

Как известно многим из вас, в Хогвартсе нашли тело ученика. Его звали Крэйг Боукер. Он был хорошим мальчиком… У нас нет точной информации о том, кто несёт ответственность за это преступление, однако вчера мы совершили обыск в Доме престарелых имени святого Освальда и в одной из комнат нас ждали две находки. Одна из них — пророчество, возвещающее возрождение тьмы, вторая — написанная на потолке фраза, в которой по сути сообщается, что у Тёмного лорда… что у Волан–де–Морта был ребёнок.

Новость эхом разносится по залу.

Всех подробностей мы ещё не знаем, расследование только начато — мы опрашиваем тех, кто был связан с Пожирателями смерти. И так как ни о ребёнке, ни о пророчестве мы пока не смогли найти никаких записей, похоже на то, что эти находки надо воспринимать серьёзно. Ребёнка ограждали от мира волшебников, и в настоящее время она… короче говоря, сейчас она…

ПРОФЕССОР МАКГОНАГАЛЛ: Она? Это дочь? У него была дочь?

ГЕРМИОНА: Да. Дочь.

ПРОФЕССОР МАКГОНАГАЛЛ: Надеюсь, она сейчас под стражей?

ГАРРИ: Профессор, Гермиона просила пока обождать с вопросами.

ГЕРМИОНА: Ничего, Гарри, всё нормально. Нет, профессор, с этого момента начинаются ещё худшие новости. Боюсь, у нас нет возможности взять её под стражу или даже помешать её что–либо делать. Она вне досягаемости.

ПРОФЕССОР МАКГОНАГАЛЛ: Разве мы не можем заняться её поисками?

ГЕРМИОНА: У нас есть все основания считать, что она скрылась… что она скрылась во времени.

ПРОФЕССОР МАКГОНАГАЛЛ: Поразительно! Вы не уничтожили Маховик времени даже после всех тех безрассудных глупостей, которые совершили?

ГЕРМИОНА: Профессор, заверяю вас…

ПРОФЕССОР МАКГОНАГАЛЛ: Вам должно быть стыдно, Гермиона Грейнджер!

ГЕРМИОНА меняется в лице от гнева.

ГАРРИ: Извините, но она этого не заслуживает. У вас есть основания сердиться. У всех вас. Но виновата не одна Гермиона. Мы не знаем, как к этой ведьме попал Маховик времени. Не исключено, что ей передал его мой сын.

ДЖИННИ: Не исключено, что ей передал его наш сын. И не исключено, что Маховик времени у него украли.

ДЖИННИ взбирается на сцену и становится рядом с ГАРРИ.

ПРОФЕССОР МАКГОНАГАЛЛ: То, как вы защищаете друг друга, достойно восхищения, но это не даёт вам право допускать подобную халатность.

ДРАКО: Тогда и я должен ответить за халатность.

ДРАКО взбирается на сцену и становится рядом с ДЖИННИ — как в фильме Стенли Кубрика, когда скованные рабы наперебой объявляют себя Спартаком, стараясь выгородить настоящего Спартака. В зале слышатся удивлённые возгласы.

Гермиона и Гарри не делали ничего дурного — они хотели нас всех защитить. Если они виноваты, то и я тоже.

Тронутая до глубины души ГЕРМИОНА обводит взглядом своих соратников, к которым присоединяется и РОН.

РОН: Чисто для информации: о большей части всего этого я мало что знал, поэтому не могу принять на себя ответственность, и я уверен, что мои дети со всем этим никак не связаны, но если эти люди здесь стоят — я тоже буду стоять рядом с ними.

ДЖИННИ: Никто не знает, где они. Нам даже неизвестно, вместе они или порознь. Я верю, что наши сыновья будут делать всё, чтобы её остановить, но…

ГЕРМИОНА: Мы ни за что не перестанем их разыскивать. Мы уже искали у великанов, у троллей — везде где только можно. Ауроры рыщут повсюду, пытаются отыскать любые зацепки, допрашивают тех, кто хранит тайны, следят за теми, кто не хочет тайнами делиться.

ГАРРИ: Как бы то ни было, факт остаётся фактом: где–то в прошлом находится ведьма, которая старается переписать всю нашу сегодняшнюю жизнь наново, и всё, что нам остаётся, это ждать. Ждать момента, когда станет ясно — получилось у неё задуманное или не получилось.

ПРОФЕССОР МАКГОНАГАЛЛ: И что будет, если у неё получится?

ГАРРИ: Тогда — как и в прошлый раз — большинство из тех, кто находится в этой комнате, перестанет существовать. Нас больше не будет на этом свете, и всем будет заправлять Волан–де–Морт.

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ, СЦЕНА ВТОРАЯ

ШОТЛАНДСКОЕ ВЫСОКОГОРЬЕ, железнодорожная станция АВИМОР, 1981 ГОД

АЛЬБУС и СКОРПИУС с опаской глядят на НАЧАЛЬНИКА ВОКЗАЛА.

АЛЬБУС: Но ведь кто–то из нас должен с ним поговорить…

СКОРПИУС: Ага. Здравствуйте, господин начальник вокзала! Мистер маггл, у меня вопрос: вы тут не замечали пролетающую ведьму? Кстати, а какой год сейчас? Мы только что сбежали из Хогвартса, потому что боялись, что нарушим нормальный порядок вещей, но здесь вроде всё в порядке?

АЛЬБУС: Знаешь, что меня бесит больше всего? То, что папа думает, что мы это сделали умышленно.

СКОРПИУС: Альбус, ты что, серьёзно? Реально серьёзно? Мы попались в ловушку, затерялись во времени, не исключено, что и навсегда, а ты беспокоишься, что об этом может подумать твой отец?! Я вас обоих никогда не пойму.

АЛЬБУС: Слишком много придётся учесть, чтобы понять. Папа — он такой сложный человек…

СКОРПИУС: А ты — нет? Не хочу ставить под сомнение твои предпочтения в отношении женщин, но твой последний выбор… как бы тебе это сказать…

Оба прекрасно понимают, что СКОРПИУС имеет в виду.

АЛЬБУС: Да я просто не тем местом думал, ты разве не видел? В смысле, то, что она сотворила с Крэйгом…

СКОРПИУС: Давай забудем об этом. Давай задумаемся над тем, что у нас нет ни волшебных палочек, ни мётел, ни способа вернуться в своё время. Всё, что у нас есть — это наши мозги и в придачу… нет, увы, только мозги, и мы должны её остановить.

НАЧАЛЬНИК ВОКЗАЛА (с сильным шотландским акцентом): Ребиата, а ви в курси, што поезд до Старово Димокура опаздиваит?

СКОРПИУС: Простите, что вы сказали?

НАЧАЛЬНИК ВОКЗАЛА: Если ви ждьоте поезд до Старово Димокура… ну, в смисле, до Единбурга, то я дольжен вам сказать, что он опаздиваит. Он сичас где–то в пути. Посмотрити в уточньонном росписании.

Глядит на ребят, те отвечают непонимающими взглядами. Он недовольно хмурится и вручает им уточнённое расписание, тыкая пальцем в нужное место.

Опаздиваит!

АЛЬБУС берёт расписание и углубляется в него. По мере усвоения огромного объёма информации его лицо становится всё более сосредоточенным. СКОРПИУС пялится на НАЧАЛЬНИКА ВОКЗАЛА.

АЛЬБУС: Я знаю, где она.

СКОРПИУС: Правда? Откуда ты узнал?

АЛЬБУС: Посмотри на дату расписания.

СКОРПИУС наклоняется и читает.

СКОРПИУС: Тридцатое октября тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Тридцать девять лет назад. Через пару суток — день всех святых. Но при чём тут она? Ох…

Лицо СКОРПИУСА вытягивается — он всё понял.

АЛЬБУС: Смерть моих дедушки и бабушки. Нападение на моего отца, когда он был ещё младенцем. Момент, когда заклятие Волан–де–Морта поразило его самого. Она не пытается осуществить своё пророчество — она пытается сделать так, чтобы не сбылось другое, более важное…

СКОРПИУС: Более важное?

АЛЬБУС: «Победитель Тёмного Лорда грядет — родится, семь месяцев лишь истечёт…»

Подключается СКОРПИУС.

СКОРПИУС и АЛЬБУС: «…у тех, кто уж трижды бросал ему вызов, и равным отметит его Тёмный Лорд…»

Лицо СКОРПИУСА вытягивается с каждым словом.

СКОРПИУС: Это моя вина. Я говорил ей, что пророчеству можно помешать осуществиться, я говорил ей, что вся логика, касающаяся пророчества, сомнительна…

АЛЬБУС: Через двадцать четыре часа Волан–де–Морт поразит себя заклятием, пытаясь убить Гарри Поттера в младенчестве. Делфи пытается помешать этому заклятию — она сама планирует убить Гарри. Нам надо добраться до Годриковой впадины. Как можно скорее.

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ, СЦЕНА ТРЕТЬЯ

ГОДРИКОВА ВПАДИНА, 1981 ГОД

АЛЬБУС и СКОРПИУС идут по главной улице Годриковой впадины — красивой оживлённой деревеньки.

СКОРПИУС: Ну, видимых признаков нападения я не наблюдаю.

АЛЬБУС: Это точно Годрикова впадина?

СКОРПИУС: Разве отец никогда не привозил тебя сюда?

АЛЬБУС: Не-а. Он хотел несколько раз взять меня с собой, но я отказывался…

СКОРПИУС: В любом случае, сейчас не время для осмотра достопримечательностей — у нас на повестке дня спасение мира от ведьмы–убийцы… Но всё–таки посмотри, какая церковь! Это наверняка церковь святого Иеронима…

Он указывает на церковь, и та начинает проявляться.

АЛЬБУС: Просто великолепная.

СКОРПИУС: А на кладбище святого Иеронима (показывает в другом направлении) якобы всегда полным–полно великолепных привидений; именно там будет установлена статуя–памятник в честь Гарри и его родителей…

АЛЬБУС: Отцу поставили памятник?!

СКОРПИУС: Ещё нет. Но поставят. Надеюсь… А это — дом, где жила Батильда Бэгшот… ну то есть живёт.

АЛЬБУС: Та самая Батильда Бэгшот? Которая написала «Историю Магии» Батильды Бэгшот?

СКОРПИУС: Та самая. Ух ты, так вон же она! Вау! Я тащусь… Моему внутреннему заучке прямо бальзам на душу.

АЛЬБУС: Скорпиус!

СКОРПИУС: А вот и он…

АЛЬБУС: Дом Джеймса, Лили и Гарри Поттеров…

Молодые обаятельные супруги выходят из дома, толкая перед собой сидячую коляску с младенцем. АЛЬБУС делает движение, чтобы подойти к ним, но СКОРПИУС удерживает его.

СКОРПИУС: Они не должны увидеть тебя, Альбус, это может повредить структуру времени! Нельзя этого делать. Не в этот раз.

АЛЬБУС: Но это же означает, что мы успели! Она ещё не…

СКОРПИУС: Оно–то так, но что нам теперь делать? Готовиться к драке с ней? Она же… бесноватая!

АЛЬБУС: М-да, это мы и вправду как–то не продумали… Давай сейчас всё обмозгуем — что нам делать и как защитить отца.

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ, СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

МИНИСТЕРСТВО МАГИИ, КАБИНЕТ ГАРРИ

ГАРРИ торопливо листает какие–то документы.

ДАМБЛДОР: Добрый вечер, Гарри.

Пауза. ГАРРИ глядит на портрет ДАМБЛДОРА, его лицо безучастно.

ГАРРИ: Профессор Дамблдор? В моём кабинете? Это честь для меня… Хотите сказать, что я должен быть в гуще событий сегодня ночью?

ДАМБЛДОР: Чем ты занимаешься?

ГАРРИ: Разбираюсь с документацией, смотрю, не упустил ли чего важного. Собираю силы, чтобы хоть как–то сопротивляться врагу. Думаю о том, что сражение происходит где–то за тридевять земель от нас. Что ещё я могу делать?

Пауза. ДАМБЛДОР ничего не отвечает.

Где вы были всё это время, Дамблдор?

ДАМБЛДОР: Сейчас я здесь.

ГАРРИ: Здесь — когда битва проиграна… Или вы хотите сказать, что Волан–де–Морт может и не вернуться?

ДАМБЛДОР: Может, и так…

ГАРРИ: Ой, да перестаньте… Уходите. Вам здесь делать нечего, вы мне не нужны. Вас не было рядом каждый раз, когда пахло жареным. Я три раза сражался с ним без вас. Если понадобится — ещё раз встречусь. В одиночку.

ДАМБЛДОР: Гарри, ты же не думаешь, что мне не хотелось драться с ним вместо тебя? Если бы я мог тебя заменить — не задумался бы ни на секунду…

ГАРРИ: «Любовь нас ослепляет»… Вы хоть знаете, что это значит? Вы хоть знаете, каким никудышным был тот ваш совет? Мой сын сражается вместо нас — точно так, как я вынужден был сражаться вместо вас. Тем самым я доказал, что я такой же плохой отец ему, каким вы были мне. Оставил ребёнка там, где его никто не любил, позволял крепнуть его обидам — мальчику долгие годы понадобились, чтобы понять…

ДАМБЛДОР: Если ты имеешь в виду Тисовую улицу, то…

ГАРРИ: Годы! Долгие годы я жил там совсем один, понятия не имея, кто я, почему здесь живу, есть ли вообще кому до меня дело!

ДАМБЛДОР: Я не хотел привязаться к тебе…

ГАРРИ: Защищая себя — даже тогда!

ДАМБЛДОР: Нет. Я защищал тебя. Я не хотел навредить тебе…

ДАМБЛДОР пытается выбраться за рамки портрета, но у него ничего не получается. На его глазах слёзы, но он старается их не показывать.

Но я должен был встретиться с тобой в самом конце! Тебе было одиннадцать, и ты был таким храбрым, таким хорошим мальчиком… Ты шёл стиснув зубы и ни на что не жалуясь по проложенной для тебя дороге. Конечно же, я любил тебя. И я знал, что это произойдёт ещё раз. Я знал, что моя любовь обязательно нанесёт непоправимый вред. Мне нельзя любить… От моей любви всегда становилось только хуже…

Пауза.

ГАРРИ: Мне было бы не так больно, если бы вы всё это сказали мне ещё тогда.

ДАМБЛДОР (уже не скрывая слёз): Я был слеп. С теми, кто любит, обычно так и происходит. Я так и не смог понять, что тебе нужно было услышать, что такой замкнутый, изворотливый, опасный старик… любит тебя.

Пауза. Оба мужчины пытаются сдержать эмоции.

ГАРРИ: Я никогда не жаловался, это правда…

ДАМБЛДОР: Гарри, во всём этом суматошном эмоциональном мире не найдётся ответов, которые учитывали бы всё. Совершенства людям не достичь, да и магия тут спасует. Любой момент торжества счастья омрачается этой каплей яда — осознанием того, что боль придёт опять. Будь честен с теми, кто тебя любит, показывай свою боль. Страдать для человека так же естественно, как и дышать.

ГАРРИ: Вы мне это уже говорили раньше.

ДАМБЛДОР: Это всё, что я могу тебе сегодня предложить.

Собирается уходить.

ГАРРИ: Не уходите!

ДАМБЛДОР: Те, кого мы любим, на самом деле никогда не покидают нас, Гарри. Есть вещи, которых смерть не может коснуться. Боль… воспоминания… любовь, наконец.

ГАРРИ: Я тоже любил вас, Дамблдор…

ДАМБЛДОР: Знаю.

Исчезает. ГАРРИ остаётся один. На пороге появляется ДРАКО.

ДРАКО: А знаешь ли ты, что в этой самой другой реальности — реальности, которую наблюдал Скорпиус, — я был начальником Отдела исполнения магических законов? Может, этот кабинет уже скоро будет моим… Эй, с тобой всё в порядке?

ГАРРИ до сих пор поглощён своими обидами.

ГАРРИ: Заходи. Проведу для тебя экскурсию.

ДРАКО нерешительно входит и осматривается, кривя лицо в гримасе.

ДРАКО: Видишь ли, в чём дело… Меня никогда не прельщала карьера министерского чиновника. Даже когда я был ребёнком. Отец об ином и не мечтал, я — никогда.

ГАРРИ: А что тебе нужно было от жизни?

ДРАКО: Квиддич. Но в нём я оказался недостаточно хорош. Главное, чего мне хотелось, это быть счастливым.

ГАРРИ кивает. ДРАКО задерживает на нём взгляд.

Ладно, мне никогда особо не удавались вступительные разговоры; давай тогда перейдём к серьёзному делу?

ГАРРИ: Конечно. Что за серьёзное дело?

Пауза.

ДРАКО: Как ты думаешь, у Теодора Нотта был единственный Маховик времени?

ГАРРИ: Что?!

ДРАКО: Маховик времени, который отобрало у него Министерство, был всего лишь прототипом. Из дешёвого металла. Да, он действительно работал. Но во времени мог переноситься только на срок, равный пяти минутам: был у него такой серьёзный дефект, который превращал его в неподходящий товар для настоящих коллекционеров артефактов Тёмной магии.

До ГАРРИ доходит смысл слов ДРАКО.

ГАРРИ: Нотт работал на тебя?!

ДРАКО: Нет. На отца. Отец любил владеть разными штуковинами, которых не было больше ни у кого. А министерские Маховики времени — спасибо Прорицату! — были для него всего лишь скучными безделушками. Ему нужна была возможность переноситься во времени дальше, чем на час, он хотел отматывать в прошлое целые годы… Он им так никогда не воспользовался. Думаю, он втайне предпочитал мир без Волан–де–Морта. Но — да, Маховик времени делали для него.

ГАРРИ: И он у тебя?..

ДРАКО достаёт Маховик времени.

ДРАКО: Никакой проблемы пяти минут. Ещё и с золотистым блеском — всё, как любят Малфои. Чего скалишься?

ГАРРИ: По–моему, главной причиной, по которой Гермиона сохранила первый Маховик времени, была боязнь того, что может всплыть и второй. Между прочим, если придраться, то тебя легко можно отправить в Азкабан.

ДРАКО: Ты ещё прикинь, что можно выбирать разные варианты развития событий. Прикинь, что случилось бы, если бы люди знали, что я могу путешествовать во времени. Прикинь, какие слухи вспыхнули бы с новой силой.

ГАРРИ глядит на ДРАКО, прекрасно его понимая.

ГАРРИ: Скорпиус?

ДРАКО: Мы могли иметь детей — но у Астории со здоровьем были нелады. Испорченная проклятием кровь, серьёзное недомогание. Проклятие наложили на её предка, но отголоски зацепили и её саму. Ну, знаешь, как это всё может проявляться в последующих поколениях…

ГАРРИ: Сочувствую, Драко…

ДРАКО: Я не хотел рисковать её здоровьем и говорил, что для меня не имеет значения то, что на мне прервётся род Малфоев… что бы там ни говорил отец. Но Астория — она хотела ребёнка не для продолжения рода Малфоев, не для чистоты крови и не для славы. Она хотела его просто для нас. И вот Скорпиус, наш ребёнок, родился! Это был лучший день как в моей, так и в её жизни, хотя после родов Астория очень ослабела. Мы все трое тогда перебрались в одно укромное место, я хотел, чтобы она поправила своё здоровье — и вот тогда начались слухи…

ГАРРИ: Даже представить не могу, как вы себя чувствовали.

ДРАКО: Астория всегда знала, что до старости ей дожить не суждено. Она хотела, чтобы у меня кто–то остался, когда она уйдёт из жизни, потому что… потому что быть Драко Малфоем означает быть невероятно одиноким. Меня всегда будут подозревать. От прошлого не убежишь. Хуже того: я никогда не понимал, что, пытаясь защитить его от этого мира, полного сплетен и наговоров, я был обречён на то, что мой сын будет окутан целым облаком подозрений — даже худших, чем когда–либо пришлось пережить мне.

ГАРРИ: Любовь ослепляет… Мы оба пытались дать нашим сыновьям не то, что было нужно им, а то, что было нужно нам. Мы так зациклились на том, чтобы переписать собственное прошлое, что отравили им настоящее.

ДРАКО: Вот почему тебе нужна эта штука. Я держал её у себя, изо всех сил пытаясь противостоять искушению её использовать — при том, что я душу продал бы, лишь бы провести ещё минуту с моей Асторией.

ГАРРИ: Ох, Драко… Нам — нельзя. Использовать его нельзя ни тебе, ни мне.

ДРАКО переводит взгляд на ГАРРИ — и в первый раз в жизни эти заложники собственной судьбы смотрят друг на друга как друзья.

ДРАКО: Мы должны их найти — сколько бы времени это ни заняло, хоть века. Мы должны найти наших детей…

ГАРРИ: Мы понятия не имеем ни где они находятся, ни в каком времени. Обыскивать время, не зная даже приблизительных координат, — это мартышкин труд. Боюсь, нам не помогут ни любовь, ни Маховик времени. Теперь всё зависит от наших ребят — только они могут нас спасти.

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ, СЦЕНА ПЯТАЯ

ГОДРИКОВА ВПАДИНА, НЕПОДАЛЁКУ ОТ ДОМА ДЖЕЙМСА И ЛИЛИ ПОТТЕРОВ, 1981 ГОД

АЛЬБУС: Ну что, будем всё рассказывать дедушке и бабушке?

СКОРПИУС: О том, что они никогда не смогут любоваться тем, как растёт их сын?

АЛЬБУС: Бабушка сможет это пережить… Я это точно знаю, ты же её видел…

СКОРПИУС: Альбус, она выглядит просто замечательно, и на твоём месте я бы заставил себя рассказать ей о том, что произойдёт. Но ведь ей ещё предстоит просить Волан–де–Морта оставить Гарри в живых, она должна будет думать, что он может умереть, и с твоей стороны это будет наихудший из возможных спойлеров, который, к тому же, никогда не сбудется.

АЛЬБУС: Дамблдор! Он ведь сейчас жив! Мы можем подключить Дамблдора, рассказать ему всё — так же, как ты рассказал Снеггу!

СКОРПИУС: Не уверен, что мы можем так рисковать, сообщая ему, что твой отец выживет и что у него будут дети.

АЛЬБУС: Но он же Дамблдор! Он всё разрулит!

СКОРПИУС: Альбус, о том, что́ именно знал Дамблдор, как он это узнавал и почему он делал то, что делал, написаны многие десятки книг. Но единственная правда заключается в том, что он что–то делал исключительно потому, что должен был так поступать. Так что пусть ведёт свою игру, я не собираюсь рисковать и путать ему все карты. В случае со Снеггом я мог попросить о помощи, потому что был в параллельной реальности. А сейчас мы — не в ней. Сейчас мы в прошлом. Подчистки во времени лишь создают дополнительные проблемы; уж если наши приключения чему–то нас и научили, то именно этому. Любые попытки кому–нибудь что–нибудь рассказать будут иметь слишком опасные последствия для времени.

АЛЬБУС: Тогда придётся говорить с кем–нибудь в будущем. Надо передать отцу послание.

СКОРПИУС: У нас нет совы, которая умеет летать через время. А у него нет Маховика времени.

АЛЬБУС: Если мы найдём способ передать отцу послание, то он найдёт способ сюда добраться. Даже если ему самому придётся смастерить Маховик времени.

СКОРПИУС: Мы пошлём ему воспоминание — типа как с Омутом памяти, только по–другому: прямо над ним станем и будем передавать сообщение, надеясь, что оно всплывёт в памяти как раз в нужный момент. Я понимаю, что это маловероятно, но что делать… Станем над ребёнком и просто будем громко повторять: НА ПОМОЩЬ! НА ПОМОЩЬ! НА ПОМОЩЬ! Хотя ребёнок, пожалуй, может немножко испугаться…

АЛЬБУС: Ага, ну совсем немножко.

СКОРПИУС: Ну, небольшой испуг сейчас — это ерунда по сравнению с тем, что произойдёт потом. И вообще, может, он подумает тогда… в смысле, позже… может, он вспомнит наши лица, кричащие…

АЛЬБУС: «…на помощь».

СКОРПИУС глядит на АЛЬБУСА.

СКОРПИУС: Ты прав. Это дебильная идея.

АЛЬБУС: Одна из худших твоих идей за всю жизнь.

СКОРПИУС: Придумал! Мы сами его доставим, подождём сорок лет — и доставим!

АЛЬБУС: Без шансов: как только Делфи скорректирует время так, как ей нужно, она целые армии отправит, чтобы нас нашли и укокошили.

СКОРПИУС: Ну а что тогда — так и будем скрываться в этой дыре?

АЛЬБУС: Ага, забиться вместе в норку на сорок лет — хрен редьки не слаще… Тем более что нас обязательно найдут и прикончат, и тогда время полетит ко всем чертям. Нет, нам нужно что–нибудь такое, что мы можем держать под контролем, о чём мы точно будем знать, что он на него наткнётся в нужное время. Нам надо…

СКОРПИУС: Да ни фига подобного у нас нет. Кстати, если выбирать, с кем на па́ру встречать приход вечного мрака, я выбрал бы тебя.

АЛЬБУС: Ты только не обижайся, но я всё–таки выбрал бы кого–нибудь более солидного и более опытного в магии.

ЛИЛИ выходит из дома с МЛАДЕНЦЕМ ГАРРИ в коляске и тщательно расправляет на нём одеяльце.

Его одеяло… Она укутала отца в его одеяло…

СКОРПИУС: Ну а что, сегодня вообще–то прохладно…

АЛЬБУС: Отец всегда говорил, что это единственная вещь, которая у него осталась от его мамы. Смотри, с какой любовью бабушка его укутывает! Ему было бы приятно об этом услышать; если всё закончится благополучно — с удовольствием расскажу.

СКОРПИУС: А я бы своему отцу с удовольствием рассказал… впрочем, не уверен. Скорее я сказал бы ему, что иногда могу быть храбрее, чем он думает.

АЛЬБУСУ на ум приходит мысль.

АЛЬБУС: Скорпиус, мой отец до сих пор хранит это одеяло!

СКОРПИУС: Не сработает. Если мы напишем послание на нём, пускай даже самыми маленькими буквами, он слишком скоро его прочтёт. И время перекорёжится.

АЛЬБУС: Слушай, а что тебе известно о любовных зельях? Есть ли какая–нибудь штука, которую в них обязательно добавляют?

СКОРПИУС: Помимо всего прочего — жемчужную пыль.

АЛЬБУС: Жемчужная пыль ведь относительно редко используется, так же?

СКОРПИУС: В основном из–за дороговизны. А для чего это тебе?

АЛЬБУС: Мы с отцом поссорились в тот день, когда я уезжал в школу.

СКОРПИУС: Я в курсе. Думаю, с этого и началась вся заваруха с нами.

АЛЬБУС: Я швырнул одеяло через всю комнату. Оно сшибло сосуд с любовным зельем, которое дядя Рон подарил мне ради шутки.

СКОРПИУС: Прикольный мужик.

АЛЬБУС: Зелье растеклось, намочило одеяло, а я случайно узнал, что мама не позволила папе ничего трогать в моей комнате, пока меня не было.

СКОРПИУС: И?..

АЛЬБУС: Ну и вот, когда в том времени — как и у нас сейчас — должен был наступить день всех святых, он мне сказал, что в этот день всегда достаёт это одеяло, потому что это единственная вещь, которую ему оставила его мама, так что он на него обязательно посмотрит, и когда он обнаружит…

СКОРПИУС: Что–то я по–прежнему не врубаюсь в твою мысль.

АЛЬБУС: Что у нас вступает в реакцию с жемчужной пылью?

СКОРПИУС: Ну… говорят, если настойка из Полувидимки попадает на жемчужную пыль, то начинается реакция горения…

АЛЬБУС: А настойку из (неуверенно произнося это слово) Полувидимки видно невооружённым глазом?

СКОРПИУС: Нет.

АЛЬБУС: То есть, если бы мы взяли это одеяло и сделали на нём надпись настойкой из Полувидимки, то…

СКОРПИУС (догадавшись): То настойка ни с чем не вступала бы в реакцию, пока на неё не попадёт любовное зелье! В твоей комнате! В настоящем! Клянусь Дамблдором, мне это нравится!

АЛЬБУС: Надо только придумать, где бы достать… этих… Полувидимок.

СКОРПИУС: Знаешь, ходили слухи, что Батильда Бэгшот никогда не могла понять, зачем волшебники и волшебницы запирают свои двери…

Дверь распахивается.

Оказывается, слухи не врали. Итак, время воровать палочки и время разливать зелье!

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ, СЦЕНА ШЕСТАЯ

ДОМ ГАРРИ И ДЖИННИ ПОТТЕРОВ, КОМНАТА АЛЬБУСА

ГАРРИ сидит на кровати АЛЬБУСА. Входит ДЖИННИ и глядит на него.

ДЖИННИ: Не ожидала увидеть тебя здесь.

ГАРРИ: Не беспокойся, я ничего не трогал. Твоё святилище в целости и сохранности. (морщится) Извини. Я не то хотел сказать.

ДЖИННИ ничего не отвечает, и ГАРРИ поднимает на неё глаза.

Знаешь, бывали в моей жизни просто отвратительные дни всех святых, но этот, безусловно, самый плохой… после ещё одного.

ДЖИННИ: Я была неправа, когда обвиняла тебя. Я всегда винила тебя в поспешности суждений, а на самом деле оказалось, что именно я этим грешу… Когда Альбус пропал без вести, я посчитала, что это произошло по твоей вине. Прости…

ГАРРИ: Ты не думаешь, что это произошло по моей вине?

ДЖИННИ: Гарри, его похитила могущественная Тёмная ведьма — как это может быть твоей виной?

ГАРРИ: Это я прогнал его. И он попал прямо к ней в руки.

ДЖИННИ: А давай не будем считать это поражением?

ДЖИННИ вопросительно кивает. У ГАРРИ по щеке катится слеза.

ГАРРИ: Я так виноват…

ДЖИННИ: Ты не слушаешь меня?.. Я виновата не меньше.

ГАРРИ: Я не должен был выжить. Мне суждено было умереть — даже Дамблдор так думал, а я до сих пор живу и даже победил Волан–де–Морта. Мои родители, Фред, Пятьдесят Павших — все эти люди погибли, а мне приходится жить? Как судьба это допустила? Ведь все эти смерти — моя вина…

ДЖИННИ: Их убил Волан–де–Морт.

ГАРРИ: Но что если бы я остановил его раньше? Вся эта кровь — на моих руках. А теперь и нашего сына тоже…

ДЖИННИ: Он не умер! Слышишь, Гарри? Он не умер!

Обнимает ГАРРИ. Длительная пауза, полная чистого незамутнённого страдания.

ГАРРИ: Мальчик — Который–Выжил… Сколько людей должно было умереть за этого Мальчика — Который–Выжил?

ГАРРИ некоторое время сидит в задумчивости, затем замечает одеяло, встаёт и подходит к нему.

Представляешь, это одеяло — всё, что у меня осталось от того самого дня всех святых… Это всё, что я помню о родителях. И пока я…

Берёт одеяло в руки, замечает в нём дыры и огорчённо их рассматривает.

Смотри, сколько дырок! Это идиотское любовное зелье Рона прожгло его насквозь, просто таки насквозь! Ты только посмотри — оно же испорчено! Испорчено!

Разворачивает одеяло и видит буквы, прожжённые в нём. Он ошеломлён.

Что?!..

ДЖИННИ: Гарри, тут что–то написано!

На другой половине сцены высвечиваются АЛЬБУС и СКОРПИУС.

АЛЬБУС: «Папа…»

СКОРПИУС: Начинаем с «Папа»?

АЛЬБУС: Ну а как ещё он узнает, что это от меня?

СКОРПИУС: Его зовут Гарри. Надо начать с «Гарри».

АЛЬБУС (твёрдо): Начинаем с «Папа».

ГАРРИ: «Папа»?.. Здесь что написано? «Папа», а дальше? Так неразборчиво…

СКОРПИУС: «Папа, НА ПОМОЩЬ».

ДЖИННИ: «Я овощ»? Там написано «я овощ»? А дальше что — «бобрикова», что ли?

ГАРРИ: «Папа я овощ бобрикова градина»? Да ну, это чья–то глупая шутка.

АЛЬБУС: «Папа, на помощь! Годрикова впадина».

ДЖИННИ: Дай сюда, у меня зрение лучше твоего. Ага… «Папа я овощ… градина»… нет, это не «градина», это «жадина» или «впадина», так, что ли? А дальше какие–то цифры… так, тут разборчивее… «три — один — один — ноль — восемь — один». Это что — один из магглских телефонных номеров? Или какие–то координаты? Или…

Оглушённый внезапной мыслью, ГАРРИ глядит на неё открыв рот.

ГАРРИ: Нет. Это дата. Тридцать первое октября тысяча девятьсот восемьдесят первого года. День, когда убили моих родителей…

ДЖИННИ переводит глаза с одеяла на ГАРРИ и обратно.

ДЖИННИ: Там не «я овощ». Там «на помощь»!

ГАРРИ: «Папа, на помощь! Годрикова впадина. 31/10/81»! Это послание! Наш умница мальчик оставил мне послание!

ГАРРИ крепко целует ДЖИННИ.

ДЖИННИ: Это написал Альбус?

ГАРРИ: Это он сообщил мне, где и когда они находятся! Теперь мы знаем, где ведьма, знаем, где её можно прижать к ногтю!

Ещё раз пылко целует ДЖИННИ.

ДЖИННИ: Мы же ещё мальчиков не вернули.

ГАРРИ: Я сейчас пошлю сову Гермионе, ты — Драко. Пускай ждут в Годриковой впадине с Маховиком времени.

ДЖИННИ: Только, если что, не «меня ждут», а «нас ждут»! Даже не думай отправиться туда без меня!

ГАРРИ: Конечно, с тобой, как же иначе! Теперь у нас есть шанс, Джинни, и клянусь Дамблдором: шанс — это всё, что нам сейчас нужно!

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ, СЦЕНА СЕДЬМАЯ

ГОДРИКОВА ВПАДИНА

РОН, ГЕРМИОНА, ДРАКО, ГАРРИ и ДЖИННИ идут по современной Годриковой впадине, оживлённого торгового городка (с годами он расширил свои границы).

ГЕРМИОНА: Годрикова впадина… Лет двадцать здесь не была.

ДЖИННИ: Это только мне так кажется или здесь и вправду как–то многовато магглов?

ГЕРМИОНА: В выходные сюда много народу приезжает отдохнуть.

ДРАКО: Их можно понять — только посмотрите на эти соломенные крыши. А это фермерский рынок?

ГЕРМИОНА идёт рядом с ГАРРИ, который смотрит вокруг во все глаза.

ГЕРМИОНА: Помнишь, где мы были здесь в последний раз? Как в добрые старые времена…

РОН: Добрые старые времена… Добрые старые враги с причёсками–хвостами, добрые старые волосы спутались в противную сосульку…

ДРАКО слышит эти слова и понимает, на чей счёт острят.

ДРАКО: Я хотел бы просто напомнить…

РОН: Малфой, это ты с Гарри можешь ути–пути, и ребёнок у тебя довольно славный, но вот моей жене — и о моей жене! — ты наговорил разных гадостей…

ГЕРМИОНА: …и твоей жене совершенно не нужно, чтобы ты её защищал; она и сама не беспомощная!

ГЕРМИОНА глядит с уничтожающим видом на РОНА. РОН чувствует себя так, словно пропустил удар.

РОН: Ладно. Но если ты о ней или обо мне скажешь хоть что–то…

ДРАКО: То что ты сделаешь, Уизли?

ГЕРМИОНА: Он тебя обнимет. Мы же в одной команде, правда, Рон?

РОН (меняясь в лице под её пристальным взглядом): Хорошо. Я… эм-м… у тебя правда была классная причёска, Драко.

ГЕРМИОНА: Спасибо, муженёк. Ага, вот вроде неплохое место. Давай.

ДРАКО вытаскивает Маховик времени — и тот начинает бешено вращаться; в это время остальные становятся вокруг него.

Ослепительная вспышка света озаряет всё вокруг. За ней следует оглушительный грохот.

Время останавливается. Потом разворачивается в обратную сторону, некоторое время размышляет — и начинает перематываться назад. Вначале медленно…

…а затем ускоряется.

Друзья оглядываются.

РОН: Ну как? Сработало?

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ, СЦЕНА ВОСЬМАЯ

ГОДРИКОВА ВПАДИНА, САРАЙ, 1981 ГОД

АЛЬБУС в изумлении таращится на входящую ДЖИННИ, затем — на ГАРРИ, и лишь после этого замечает остальных радостных спасателей — РОНА, ДРАКО и ГЕРМИОНУ.

АЛЬБУС: МАМА!

ГАРРИ: Альбус Северус Поттер! Ты даже не представляешь, как мы рады тебя видеть!

АЛЬБУС влетает с разбегу в объятия ДЖИННИ. Счастливая ДЖИННИ крепко прижимает его к себе.

АЛЬБУС: Вы получили наше послание?

ДЖИННИ: Получили мы ваше послание, получили!

СКОРПИУС торопливо подходит к отцу.

ДРАКО: Если хочешь — мы тоже можем обняться…

СКОРПИУС неуверенно глядит на отца, затем они неловко, словно первый раз в жизни, обнимаются. ДРАКО улыбается.

РОН: А теперь рассказывайте, где эта Делфи!

СКОРПИУС: Вы знаете о Делфи?

АЛЬБУС: Здесь она. Мы считаем, что она пытается тебя убить. Она собирается с тобой покончить до того, как Волан–де–Морт поразит себя своим проклятием, и тем самым не дать пророчеству сбыться…

ГЕРМИОНА: Да, мы это тоже предполагали. Вам известно, где именно она сейчас находится?

СКОРПИУС: Исчезла. Но как вы… как же вы без Маховика времени…

ГАРРИ (перебивая его): Это долгая и запутанная история, Скорпиус, сейчас некогда рассказывать.

ДРАКО благодарно улыбается ГАРРИ.

ГЕРМИОНА: Гарри прав: время дорого. Нам ещё надо всех распределить по местам. Годрикова впадина пока невелика, но Делфи может появиться с любой стороны. Так что нам нужно какое–то место, откуда открывается хороший вид на город, чтобы вести наблюдение сразу с нескольких точек и без помех. Ну и самое важное — чтобы мы могли там спрятаться: нельзя рисковать и кому–то показываться.

Все старательно размышляют, морща лбы.

Я бы сказала, что церковь святого Иеронима подходит по всем пунктам, как вы думаете?

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ, СЦЕНА ДЕВЯТАЯ

ГОДРИКОВА ВПАДИНА, ЦЕРКОВЬ СВЯТОГО ИЕРОНИМА, АЛТАРНАЯ ЧАСТЬ, 1981 ГОД

АЛЬБУС спит на скамье, ДЖИННИ внимательно за ним следит. Напротив стоит ГАРРИ и выглядывает из окна.

ГАРРИ: Не-а. Никого. Почему её до сих пор нет?

ДЖИННИ: Гарри, мы можем поворачивать время вспять, но не ускорять его, да в этом и смысла нет — мы все вместе, твои мама и папа живы… Придёт, когда посчитает нужным. А мы будем готовиться к её приходу.

Разглядывает спящего АЛЬБУСА.

Ну, по крайней мере, некоторые из нас.

ГАРРИ: Бедный ребёнок думал, что должен спасти весь мир…

ДЖИННИ: Бедный ребёнок спас весь мир. Идея с одеялом была сногсшибательная. Правда, он ещё и чуть не уничтожил этот мир, но этот момент мы лучше пропустим.

ГАРРИ: Думаешь, с ним всё в порядке?

ДЖИННИ: Почему нет? Он добился чего хотел, потребовалось лишь немного времени. Ну и ты потребовался, конечно.

ГАРРИ улыбается. ГАРРИ и ДЖИННИ переводят взгляд на АЛЬБУСА.

Знаешь, после того как я открыла Потайную комнату… после того как Волан–де–Морт заколдовал меня этим ужасным дневником и я чуть не угробила всё что можно…

ГАРРИ: Я помню, помню.

ДЖИННИ: Когда я вышла из больницы, меня все старались не замечать, не подпускали к себе. Все, кроме одного мальчика, у которого было всё, чего лишилась я. Однажды он подошёл ко мне в общей комнате Гриффиндора и предложил перекинуться в исчезающие карты. Люди считают, что знают о тебе всё, но на самом деле лучшее в тебе — именно такой, тихий и незаметный героизм. И так было всегда. Я собственно, к чему веду: после того, как всё закончится, просто помни, что иногда окружающим тебя людям — и особенно детям! — нужно лишь с кем–то поиграть в исчезающие карты.

ГАРРИ: Думаешь, нам именно этого не хватает — исчезающих карт?

ДЖИННИ: Не в том дело. Твоя любовь, которую я ощутила в тот день, — это, как мне кажется, не та любовь, которая достаётся Альбусу.

ГАРРИ: Я для него сделал бы что угодно!

ДЖИННИ: Гарри, ты бы сделал что угодно для любого человека! Ты прямо счастлив пожертвовать собой ради всего мира. А Альбусу нужно, чтобы ты любил именно его. Только такая любовь делает его сильнее, да и тебя тоже.

ГАРРИ: Знаешь, я в полной мере осознал, на что была готова ради меня моя мать, лишь в тот день, когда мы подумали, что Альбус бесследно исчез. Мамино контрзаклинание было таким мощным, что смогло отразить смертельное заклятие.

ДЖИННИ: Единственное волшебство, которое Волан–де–Морт так и не смог понять, — это любовь…

ГАРРИ: Джинни, но я правда люблю именно его!

ДЖИННИ: Знаю, но ему надо это почувствовать.

ГАРРИ: Какое счастье, что у меня есть ты…

ДЖИННИ: И не говори. А мне было бы счастье, если бы мы сейчас отложили этот разговор о счастье до лучших времён и сосредоточились бы на том, как остановить Делфи.

ГАРРИ: Эх, времени уже маловато…

ДЖИННИ осеняет мысль.

ДЖИННИ: Слушай, Гарри, а кто–нибудь задумывался о том, с чего это она решила действовать именно сейчас? Сегодня?

ГАРРИ: Ну так сегодня как раз тот день, когда всё изменилось.

ДЖИННИ: Прямо сейчас тебе год с небольшим, правильно?

ГАРРИ: Год и три месяца.

ДЖИННИ: Чтобы убить тебя, у неё было достаточно времени — год и три месяца. Даже сейчас она торчит в Годриковой впадине уже сутки. Так чего же она ждёт?

ГАРРИ: Не совсем понял, к чему ты ведёшь.

ДЖИННИ: Что если она не на тебя охотится? Что если она ждёт Волан–де–Морта? Ждёт, чтобы его остановить?

ГАРРИ: Что?!

ДЖИННИ: Делфи запланировала всё на сегодняшний вечер, потому что он уже здесь. Потому что её отец уже на подходе. Она хочет его встретить, повидаться с ним — с отцом, которого любит. Проблемы у Волан–де–Морта возникли, когда он напал на тебя. Если бы он этого не сделал…

ГАРРИ: …то стал бы ещё более могущественным. Тьма стала бы ещё темнее.

ДЖИННИ: Лучший способ не дать пророчеству исполниться — не убить Гарри Поттера, а не дать Волан–де–Морту даже пальцем шевельнуть!

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ, СЦЕНА ДЕСЯТАЯ

ГОДРИКОВА ВПАДИНА, ЦЕРКОВЬ СВЯТОГО ИЕРОНИМА, 1981 ГОД

Все в сборе и в смятении.

РОН: То есть я правильно понял — мы теперь собираемся устроить всю эту заваруху, чтобы защитить Волан–де–Морта?!

АЛЬБУС: Защитить Волан–де–Морта, когда он будет убивать дедушку и бабушку?! Защитить Волан–де–Морта, когда он будет пытаться убить моего отца?!

ГЕРМИОНА: Точно, Джинни! Делфи и не собирается убивать Гарри; её цель — остановить Волан–де–Морта, когда тот поднимет на него руку. Блестящая мысль!

ДРАКО: Так что теперь — будем просто ждать и ничего не делать, пока сюда не заявится Волан–де–Морт?

АЛЬБУС: А известно ли ей, где именно Волан–де–Морт должен появиться? Может, она сюда прискакала за сутки до времени икс, потому что не уверена, когда именно он припрётся и с какой стороны? В исторических книгах — Скорпиус, поправь меня, если я ошибаюсь, — вроде бы ничего не говорится о том, когда и каким образом он прибыл в Годрикову впадину?

СКОРПИУС и ГЕРМИОНА: Не ошибаешься.

РОН: Да ну ёлки–моталки! Теперь у нас таких заучек двое…

ДРАКО: И как же мы собираемся воспользоваться этим своим преимуществом?

АЛЬБУС: А знаете, что у меня особенно хорошо получается?

ГАРРИ: Насколько я знаю, много чего.

АЛЬБУС: Оборотное зелье. И мне кажется, что в подвале у Батильды Бэгшот можно отыскать все ингредиенты для Оборотного зелья. С его помощью кто–нибудь может перевоплотиться в Волан–де–Морта и поймать её на живца.

РОН: Чтобы использовать Оборотное зелье для перевоплощения в кого–то, нужно хотя бы немножко этого самого кого–то. Мы не можем отщипнуть кусочек от Волан–де–Морта.

ГЕРМИОНА: Но сама идея мне нравится — изобразить мышку для такой кошки…

ГАРРИ: Хорошо, а с помощью трансфигурации можно чего–нибудь добиться?

ГЕРМИОНА: А что, вполне: мы знаем, как он выглядит, и среди нас тут есть очень даже неплохие волшебники и волшебницы!

ДЖИННИ: Хочешь трансфигурировать кого–нибудь в Волан–де–Морта?

АЛЬБУС: Это единственный выход.

ГЕРМИОНА: Думаешь?

РОН храбро делает шаг вперёд.

РОН: Тогда я бы хотел… я считаю, что подхожу лучше всего. Ну то есть не то чтобы мне было особо приятно быть Волан–де–Мортом, но скажу не хвастаясь: я среди вас, пожалуй, самый… короче, я единственный не напрягаюсь по пустякам, так что… по–моему, если меня трансфигурировать в Тёмного лорда, то для меня это будет меньшим риском, чем для кого–нибудь из вас, психованных…

Погружённый в свои мысли ГАРРИ отходит в сторону.

ГЕРМИОНА: Ты кого назвал психованным?!

ДРАКО: Считайте меня тоже среди добровольцев. Согласитесь, что Волан–де–Морта надо изображать максимально точно — без обид, Рон. Необходимо знание Тёмной магии и…

ГЕРМИОНА: И про меня не забудьте. Как Министр магии я считаю, что это моё право, потому что я несу за это ответственность.

СКОРПИУС: Может, жребий бросим?

ДРАКО: Скорпиус, даже не думай.

АЛЬБУС: Ну, на самом деле…

ДЖИННИ: Нет–нет, ни за что на свете! Вы все просто сумасшедшие! Я этот голос внутри головы очень хорошо помню, и чтоб я ещё раз по доброй воле согласилась такое испытать…

ГАРРИ: И всё–таки, как бы там ни было — это должен быть я.

Все поворачиваются к ГАРРИ.

ДРАКО: С какой стати?

ГАРРИ: Чтобы этот план сработал, она должна будет сразу и безоговорочно поверить, что перед ней — Волан–де–Морт. Она заговорит на Змеином языке, и теперь я точно знаю, для чего мне нужно было это умение. Более того, я… мне хорошо известно, каково это — чувствовать так, как он. Я знаю, каково это — быть им. Это должен быть я.

РОН: Вздор. Обоснование красивое, не спорю, но — вздор. Кому–кому, а тебе точно нельзя.

ГЕРМИОНА: Боюсь, Гарри, ты прав…

РОН: Гермиона, ну что за глупости! Волан–де–Морт — это тебе не фунт изюму, Гарри ни в коем случае…

ДЖИННИ: Терпеть не могу соглашаться с братом, но…

РОН: Он ведь может навсегда застрять в шкуре Волан–де–Морта!

ГЕРМИОНА: Как и любой из нас. Ты, конечно, опасаешься не зря, но…

ГАРРИ: Погоди, Гермиона. Джин…

ДЖИННИ и ГАРРИ не отводят глаз друг от друга.

Мне бы не хотелось принимать это решение без тебя. Но иного выхода я для себя не вижу. Ты как считаешь?

ДЖИННИ какое–то мгновение размышляет и затем ласково кивает. Лицо ГАРРИ застывает.

ДЖИННИ: Ты прав.

ГАРРИ: Тогда давайте не будем терять время.

ДРАКО: А разве нам не нужно обсудить маршрут, которым ты прибудешь?

ГАРРИ: Она ждёт отца. И она придёт ко мне. Сама.

ДРАКО: А потом что? Тебе напомнить, что она очень могущественная ведьма? Ну, вот она, допустим, пришла. Дальше что?

РОН: Да легко. Он заманивает её сюда, и мы её мочим.

ДРАКО: «Мочим»?..

ГЕРМИОНА обводит взглядом помещение.

ГЕРМИОНА: Мы спрячемся за этими дверями. Гарри, если тебе удастся заманить её вот досюда (показывает на пятнышко света от луча, падающего на пол из окна–розетки), то мы выскочим и отрежем ей все пути для бегства.

РОН (косясь в сторону ДРАКО): А потом мы её замочим.

ГЕРМИОНА: Гарри, в последний раз спрашиваю: ты уверен, что справишься?

ГАРРИ: Да. Я справлюсь.

ДРАКО: Да ладно тебе, тут слишком много факторов нужно предусмотреть, чтобы быть уверенным наверняка. Слишком многое может пойти не так, как мы думаем. Да и степень трансфигурации может оказаться недостаточной — не хватало ещё, чтобы она увидела настоящего тебя через трансфигурационный образ… Значит, так: если она сейчас от нас улизнёт — не будем сейчас говорить о том, какими разрушениями это может сопровождаться, — нам нужно будет время, чтобы разработать другой, более продуманный план…

АЛЬБУС: Драко, доверьтесь моему отцу. Он не подведёт.

ГАРРИ растроганно глядит на АЛЬБУСА.

ГЕРМИОНА: Палочки!

Все вытаскивают свои волшебные палочки. ГАРРИ сжимает в руке свою палочку.

Вспыхивает свет, из его лучей начинает ткаться образ — и это потрясает…

Трансфигурация идёт медленно и выглядит устрашающе.

Контуры тела ГАРРИ искривляются и сплетаются в силуэт ВОЛАН–ДЕ–МОРТА.

И это пугает до жути.

Он поворачивается.

Он обводит взглядом друзей и родных.

Он видит, что в их глазах плещется страх.

РОН: Т-твою душу…

ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТ: Ну что, сработало?

ДЖИННИ (мрачно): О, да. Ещё как сработало…

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ, СЦЕНА ОДИННАДЦАТАЯ

ГОДРИКОВА ВПАДИНА, ЦЕРКОВЬ СВЯТОГО ИЕРОНИМА, 1981 ГОД

РОН, ГЕРМИОНА, ДРАКО, СКОРПИУС и АЛЬБУС стоят у окна, прикипев к нему взглядами. ДЖИННИ не хватает на это нервов; она сидит, откинувшись на спинку скамьи.

АЛЬБУС замечает, что его мать сидит поодаль, и подходит к ней.

АЛЬБУС: Мам, всё будет в порядке, даже не сомневайся!

ДЖИННИ: Да знаю… По крайней мере, надеюсь. Мне просто… просто не хочется смотреть на него, когда он… такой. Тот, кого люблю, под личиной того, кого ненавижу всей душой…

АЛЬБУС садится рядом с матерью.

АЛЬБУС: Представляешь, мам, она мне нравилась. Она мне правда нравилась — Делфи… И она — дочь Волан–де–Морта?..

ДЖИННИ: Да, Альбус, это у них особенно хорошо получается — оплетать невинные души своей паутиной.

АЛЬБУС: Это всё моя вина.

ДЖИННИ обнимает АЛЬБУСА.

ДЖИННИ: Как забавно… А твой отец, ка мне кажется, думает, что это его вина. Чудна́я вы парочка…

СКОРПИУС: Это она! Она его заметила!

ГЕРМИОНА: Все по местам! Быстро! И помните: никто не выходит, пока он её не выманит на свет. У нас будет только один шанс, права на ошибку у нас нет.

Все, кроме двоих, разбегаются по местам.

ДРАКО: Гермиона Грейнджер… Кто бы мог подумать: мной командует Гермиона Грейнджер! (ГЕРМИОНА поворачивается к нему; он улыбается.) А что, мне, пожалуй, даже нравится.

СКОРПИУС: Ну папа!..

Малфои разбегаются в разные стороны и прячутся за створками центральных дверей.

ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТ опять входит в церковь, проходит несколько шагов и поворачивается.

ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТ: Ведьма или волшебник — кем бы ты ни был, идущий по моим стопам, поверь: ты пожалеешь об этом!

Позади него возникает ДЕЛФИ, буквально заворожённая встречей: перед ней — её отец, и этого момента она ждала всю жизнь.

ДЕЛФИ: Лорд Волан–де–Морт, это я! Это я шла за вами!

ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТ: Я не знаю тебя. Уходи.

Она набирает полную грудь воздуха и медленно выдыхает.

ДЕЛФИ: Я — ваша дочь.

ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТ: Если бы ты была моей дочерью, я бы знал о тебе.

ДЕЛФИ умоляюще глядит на него.

ДЕЛФИ: Я из будущего — ваш ребёнок от Беллатрисы Лестрейндж. Я родилась в поместье Малфоев ещё до битвы за Хогвартс. Битвы, которую вы проиграете. Я пришла вас спасти.

ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТ поворачивается, и ДЕЛФИ встречается с ним глазами.

Родольфус Лестрейндж, преданный муж Беллатрисы, по возвращении из Азкабана рассказал мне, кто я есть на самом деле, и раскрыл суть пророчества, которое, как он полагал, мне суждено исполнить. Я — ваша дочь, сэр…

ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТ: Я знаю Беллатрису в лицо; ты действительно кое–чем её напоминаешь… хотя непохоже, что ты взяла лучшее от неё. Но без доказательств…

ДЕЛФИ переходит на Змеиный язык, тщательно выговаривая слова.

ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТ издевательски хохочет.

И это всё?

ДЕЛФИ взмывает в воздух без каких–либо усилий. Изумлённый ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТ отступает назад на шаг.

ДЕЛФИ: Я — Авгур своего Тёмного лорда! И я готова служить вам всеми силами и умениями.

ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТ (стараясь не выказать своего изумления): Ты… научилась летать у меня?

ДЕЛФИ: Я пыталась следовать путём, проложенным вами.

ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТ: Никогда раньше не встречал волшебников или волшебниц, которые пытались бы стать мне ровней…

ДЕЛФИ: Прошу вас так не думать — я бы никогда не осмелилась замахнуться на подобное, мой Лорд! Но я посвятила всю свою жизнь тому, чтобы дать вам основания гордиться своим ребёнком…

ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТ (перебивая её): Я и сам вижу, что́ ты из себя представляешь. И вижу, кем ты можешь стать… дочь.

Глубоко растроганная, она глядит на него во все глаза.

ДЕЛФИ: Отец?

ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТ: Когда мы будем вместе, против нас никто не устоит!

ДЕЛФИ: Отец…

ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТ: Выйди сюда, на свет: я хочу увидеть в тебе признаки своей крови.

ДЕЛФИ: Я пришла сюда предостеречь вас от ошибки: не трогайте сейчас Гарри Поттера, иначе он вас уничтожит!

Внезапно рука ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТА принимает прежний вид. ГАРРИ бросает на неё удивлённый и испуганный взгляд и быстро прячет её в рукав.

ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТ: Он всего лишь младенец.

ДЕЛФИ: Он защищён любовью матери! Ваше заклинание отскочит, ударит по вам рикошетом и лишит тела. Он получит могущество, а вы ослабеете настолько, что восстанавливаться придётся целых семнадцать лет. Всё это время вы проведёте в противоборстве с ним — и в конце концов проиграете.

Неожиданно для ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТА на его голове начинают расти волосы. Он ощущает это и поспешно натягивает капюшон.

ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТ: Возможно, ты и права. Пока повременим с нападением.

ДЕЛФИ: Отец?..

ГАРРИ/ВОЛАН–ДЕ–МОРТ начинает уменьшаться в размерах — в нём уже больше от ГАРРИ, чем от ВОЛАН–ДЕ–МОРТА. Чувствуя это, он поворачивается к ДЕЛФИ спиной.

Что с вами, отец?

ГАРРИ (прикладывая отчаянные усилия, чтобы его голос звучал как у Волан–де–Морта): Разумное предложение. Ладно, отложим задуманное. Ты хорошо мне послужила, а сейчас выйди на свет, чтобы я мог хорошо тебя рассмотреть.

ДЕЛФИ видит, как дверь приоткрывается, а потом закрывается — и явно не сама собой. Девушка хмурится, быстро обдумывая все странности, её подозрения усиливаются.

ДЕЛФИ: Отец…

Она пытается заглянуть ему в лицо, он отворачивается — их движения напоминают танец.

Ты не Лорд Волан–де–Морт!

С руки ДЕЛФИ слетает струя огня. ГАРРИ отвечает тем же.

Пламенио!

ГАРРИ: Пламенио!

Обе струи на полпути сшибаются одна с другой, потрясающей красоты вспышка озаряет всё вокруг. Следующие струи, выпущенные ДЕЛФИ, врезаются в створки дверей и намертво запечатывают их. Попытки открыть двери ни к чему не приводят.

ДЕЛФИ: Ты — Поттер! Коллопортус!

ГАРРИ обескураженно глядит на двери.

Что смотришь? Думал, твои друзья сейчас как выскочат, как выпрыгнут, да?

ГЕРМИОНА (за дверью): Гарри! Гарри!

ДЖИННИ (за дверью): Она запечатала двери с той стороны.

ГАРРИ: Ничего страшного, я с тобой в одиночку справлюсь!

Пытается поразить её заклинанием, но она намного сильнее: палочка ГАРРИ вдруг вырывается из его руки и летит к ней. Теперь он разоружён и беспомощен.

Но как?.. Что ты?..

ДЕЛФИ: Я долго следила за тобой, Гарри Поттер! Я знаю тебя лучше, чем мой отец.

ГАРРИ: Думаешь, изучила все мои слабости?

ДЕЛФИ: Я изучила всё, чтобы стать достойной его! Даже несмотря на то, что он величайший волшебник всех времён, он будет гордиться мной! Экспульсо!

Едва ГАРРИ успевает откатиться в сторону, как кусок пола за его спиной разлетается вдребезги. Торопливо перебирая руками и ногами, он заползает под церковную скамью; все его мысли направлены лишь на то, как справиться с ДЕЛФИ.

Пытаешься от меня уползти? Гарри Поттер, герой мира волшебников, ползёт от меня, как крыса… Вингардиум левиоса!

Скамья всплывает в воздух.

Вопрос лишь в том, есть ли смысл тратить время, чтобы тебя прикончить: после того, как я перехвачу отца, твоя гибель станет свершившимся фактом. Что же мне с тобой сделать? Ах, это так утомительно — выбирать… Лучше я тебя просто так прихлопну.

Она со всего размаху обрушивает на него скамью, та разлетается на куски, но ГАРРИ последним отчаянным усилием успевает откатиться в сторону.

АЛЬБУС, никем не замеченный, протискивается сквозь решётку в полу и вылезает наружу.

Авада…

АЛЬБУС: Папа!

ГАРРИ: Альбус! Назад!

ДЕЛФИ: Вас уже двое? Раз, два, три, четыре, пять, начинаю выбирать… И я выбираю… мальчишку! Авада Кедавра!

Выстреливает Непростительным заклятием в АЛЬБУСА, но ГАРРИ отталкивает сына, и струя света врезается в пол. Ответное заклинание Гарри похоже на яркую вспышку.

Думаешь, ты сильнее меня?

ГАРРИ: Я? Нет…

ГАРРИ и ДЕЛФИ безжалостно палят друг в друга, а в это время АЛЬБУС быстро откатывается назад и запускает заклинанием сначала в одну створку двери, затем в другую.

…а мы — да.

Палочка АЛЬБУСА отпирает обе створки.

АЛЬБУС: Алохомора! Алохомора!

ГАРРИ: Видишь ли, я никогда не сражался один. И впредь тоже не собираюсь.

Из дверей выбегают ГЕРМИОНА, РОН, ДЖИННИ и ДРАКО и начинают стрелять заклинаниями в ДЕЛФИ. Та пронзительно воет от бессилия, однако, несмотря на её титанические усилия, сразу всех одолеть у неё не получается.

Ещё несколько выстрелов — и поверженная ДЕЛФИ валится на пол.

ДЕЛФИ: Нет… Нет…

ГЕРМИОНА: Рукофиксо!

Светящиеся верёвки опутывают руки ДЕЛФИ.

ГАРРИ приближается к ДЕЛФИ, избегая её взгляда. Все остальные стоят чуть поодаль.

ГАРРИ: Альбус, с тобой всё в порядке?

АЛЬБУС: Да, пап, всё нормально.

ГАРРИ по–прежнему не решается встретиться глазами с ДЕЛФИ — она до сих пор его пугает.

ГАРРИ: Джинни, он не ранен? Я должен знать, что он в безопасности!

ДЖИННИ: Он очень настаивал. Говорил, что он единственный, у кого получится протиснуться через решётку. Я пыталась его остановить, честное слово…

ГАРРИ: Просто скажи, что с ним всё хорошо!

АЛЬБУС: Да всё со мной хорошо, па, честно!

ГАРРИ продолжает двигаться в сторону ДЕЛФИ.

ГАРРИ: Со мной многие пытались расправиться — но тронуть моего сына!.. Ты осмелилась поднять руку на моего сына!

ДЕЛФИ: Я лишь хотела увидеться с отцом…

Эти слова застигают ГАРРИ врасплох.

ГАРРИ: Ты не сможешь перекроить жизнь заново. Ты всегда будешь сиротой. От этого не избавиться.

ДЕЛФИ: Позволь мне увидеть его!

ГАРРИ: Не могу и не хочу.

ДЕЛФИ (с неподдельной горечью): Тогда убей меня.

ГАРРИ какое–то мгновение размышляет.

ГАРРИ: И это тоже не могу.

АЛЬБУС: Что?! Но как же, папа… Она ведь опасна!

ГАРРИ: Нет, Альбус.

АЛЬБУС: Она убийца! Я сам видел, как она совершила убийство!

ГАРРИ поворачивается и глядит на сына, затем переводит взгляд на ДЖИННИ.

ГАРРИ: Да, Альбус, она — убийца. А мы — нет.

ГЕРМИОНА: Мы должны быть лучше их.

РОН: Увы, так и есть. Досадно, конечно, но этот урок мы выучили назубок.

ДЕЛФИ: Лишите меня разума! Заберите память! Заставьте меня забыть, кто я есть!..

РОН: Нет. Мы заберём тебя в наше время.

ГЕРМИОНА: И тебя посадят в Азкабан. Как и твою мать когда–то.

ДРАКО: И ты там сгниёшь.

До слуха ГАРРИ доносится звук, похожий на шипение.

Звук, не похожий ни на что иное. Именно так звучала бы смерть, если бы стала звуком.

Га–а–арри Пот–т–т-т-тер…

СКОРПИУС: Что это было?

ГАРРИ: О боже… Только не сейчас.

АЛЬБУС: Что такое?

РОН: Волан–де–Морт.

ДЕЛФИ: Отец?

ГЕРМИОНА: Сейчас? Здесь?

ДЕЛФИ: Отец!

ДРАКО: Силенцио! (ДЕЛФИ беззвучно разевает рот, но её голоса больше не слышно) Вингардиум левиоса! (Она взмывает над сценой и исчезает за кулисами)

ГАРРИ: Он приближается. Прямо в эти мгновения…

ВОЛАН–ДЕ–МОРТ выходит из глубины сцены, пересекает её и спускается в зрительный зал. Он несёт с собой смерть — и каждый это знает.

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ, СЦЕНА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГОДРИКОВА ВПАДИНА, 1981 ГОД

ГАРРИ беспомощно глядит вслед ВОЛАН–ДЕ–МОРТУ.

ГАРРИ: Волан–де–Морт собирается убить мою мать и моего отца — и я ничего не могу сделать, чтобы остановить его…

ДРАКО: Сам знаешь, что можешь.

СКОРПИУС: Папа, сейчас не время…

АЛЬБУС: Ты можешь, да. Но тебе нельзя этого делать.

ДРАКО: Оч–чень по–геройски.

ДЖИННИ берёт ГАРРИ за руку.

ДЖИННИ: Не сто́ит тебе это видеть, Гарри. Мы можем возвращаться.

ГАРРИ: Я позволю этому случиться… Но я не могу этого не увидеть.

ГЕРМИОНА: Тогда мы все останемся.

РОН: И все будем смотреть.

Слышны незнакомые голоса.

ДЖЕЙМС (где–то неподалёку): Лили, хватай Гарри и беги! Это он! Беги же! Я задержу его!..

На заднем плане видна вспышка, затем слышится смех.

Прочь отсюда, тебе ясно? Пошёл вон!

ВОЛАН–ДЕ–МОРТ (где–то неподалёку): Авада Кедавра!

Струя зелёного огня озаряет зрительный зал; ГАРРИ вздрагивает.

АЛЬБУС берёт его за руку. ГАРРИ судорожно сжимает руку сына — сейчас ему это очень нужно.

АЛЬБУС: Он сделал всё, что мог.

Рядом с ГАРРИ появляется ДЖИННИ и берёт его за другую руку. ГАРРИ в изнеможении склоняет голову, но жена и сын помогают ему держаться на ногах.

ГАРРИ: Вон там, в окне, моя мама… Я вижу её… Она такая красивая…

До них доносится звук вышибаемой двери.

ЛИЛИ (где–то неподалёку): Только не Гарри, только не Гарри, прошу, только не Гарри!..

ВОЛАН–ДЕ–МОРТ (где–то неподалёку): Отойди, глупая девчонка! Сейчас же отойди!

ЛИЛИ (где–то неподалёку): Только не Гарри, ну пожалуйста, пускай это буду я, меня убей вместо него…

ВОЛАН–ДЕ–МОРТ (где–то неподалёку): Это моё последнее предупреждение!

ЛИЛИ (где–то неподалёку): Только не Гарри! Пожалуйста… пощади… пощади… только не мой сын… прошу тебя — я всё сделаю…

ВОЛАН–ДЕ–МОРТ (где–то неподалёку): Авада Кедавра!

Словно молния пронизывает тело ГАРРИ. Он падает на пол, съёжившись от боли и горя.

Всё пространство вокруг нас заполоняет сдавленный крик.

И мы тоже можем только смотреть.

И постепенно всё уходит в небытие.

Конструкции сцены складываются и раскладываются уже по–другому. Сама сцена при этом начинает вращаться, увозя за кулисы ГАРРИ, его родных и друзей.

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ, СЦЕНА ТРИНАДЦАТАЯ

ГОДРИКОВА ВПАДИНА, ВНУТРИ ДОМА ДЖЕЙМСА И ЛИЛИ ПОТТЕРОВ, 1981 ГОД

Перед нами разрушенный дом — дом, не пережившего жестокого нападения.

По руинам шагает ХАГРИД.

ХАГРИД: Джеймс?

Оглядывается.

Лили?

Вне себя от горя, он идёт медленно, боясь увидеть слишком многое слишком рано.

И тут он замечает хозяев дома и останавливается, как громом поражённый.

Боже… Боже ж ты мой… Этого не может… да как же… Я не… Мне про всё рассказали, но я… я так надеялся, что ошиблись…

Он глядит на друзей и склоняет голову. Затем он что–то бормочет, достаёт из глубоких карманов помятые цветы и кладёт их на пол.

Простите меня… мне сказали, он сам сказал — Дамблдор то есть, сказал, что мне нельзя тут с вами… Сейчас сюда магглов понаедет, с этими их синими мигалками, нельзя будет, чтобы такого здоровилу здесь застали, ну правда же?

Всхлипывает.

Как же ж тяжело с вами расставаться… Хочу, чтоб вы знали: вас никогда не забудут — ни я, ни кто другой…

И тут он слышит звук — где–то хнычет младенец. ХАГРИД поворачивается в ту сторону и начинает шагать чуть быстрее. В какой–то момент он останавливается и склоняется над детской кроваткой, от которой словно исходит свет.

Ну, здравствуй. Ты, должно быть, Гарри? Привет, Гарри Поттер. Я — Рубеус Хагрид. Я буду тебе другом — понравится тебе это или нет. Потому что тебе нелегко пришлось, пускай ты этого пока и не знаешь. И тебе нужны будут друзья. А теперь идём–ка со мной; не возражаешь?

Комната освещается мигающими синими огоньками, придающими ей какой–то неземной вид. Хагрид бережно поднимает на руки МЛАДЕНЦА ГАРРИ и затем, не оглядываясь, направляется к выходу.

И нас окутывает ласковое затемнение.

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ, СЦЕНА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ХОГВАРТС, КЛАССНАЯ КОМНАТА

Взбудораженные СКОРПИУС и АЛЬБУС вбегают и захлопывают за собой дверь.

СКОРПИУС: Не могу поверить, что я это сделал…

АЛЬБУС: А уж я как не могу в это поверить…

СКОРПИУС: Роза Грейнджер — Уизли! Я пригласил Розу Грейнджер — Уизли!

АЛЬБУС: И она тебе отказала.

СКОРПИУС: Но я её пригласил! Я, считай, посадил боб, из которого в конце концов вырастет бобовое дерево, и оно приведёт нас прямо к великолепному дворцу — дворцу бракосочетаний!

АЛЬБУС: Тебе бы, дружище, сказки писать — цены б тебе не было.

СКОРПИУС: Я бы даже согласился с тобой — вот только Полли Чепмэн и вправду пригласила меня на школьный бал.

АЛЬБУС: В параллельной реальности, когда ты был значительно — значительно! — более популярным, тебя пригласила другая девушка. И это означает… это что означает?

СКОРПИУС: Ну да, если рассуждать логично, то мне лучше ухаживать за Полли. Ну или позволить ей ухаживать за мной. В конце концов, она признанная красавица… Но всё же Роза — это Роза.

АЛЬБУС: Знаешь, если рассуждать логично, то ты болван. Роза тебя терпеть не может.

СКОРПИУС: Не совсем так: она просто привыкла к тому, что терпеть меня не может, но ты, надеюсь, заметил, как она на меня смотрела, когда я её приглашал? В её взгляде уже не было отвращения — только жалость.

АЛЬБУС: А жалость что — лучше, что ли?

СКОРПИУС: Жалость — это всего лишь начало, мой друг, это фундамент, на котором будет строиться дворец — дворец любви!

АЛЬБУС: Вообще я искренне думал, что из нас двоих первым заведу себе девчонку.

СКОРПИУС: А, ну конечно, само собой, первым, как же иначе… Наверное, собираешься охмурить эту новую профессоршу Зелий, у которой глаза с поволокой — она тебе по возрасту как раз подходит. Ну что, угадал?

АЛЬБУС: У меня нет пунктика насчёт женщин старше меня!

СКОРПИУС: И у тебя как раз будет время, целая куча времени, чтобы её соблазнить. Потому что Розу убалтывать придётся долгие годы…

АЛЬБУС: Я заценил твою уверенность.

По лестнице идёт РОЗА. Проходя мимо них, она останавливается и разглядывает обоих.

РОЗА: Привет.

Ни один из ребят не решается ответить. Она останавливает взгляд на СКОРПИУСЕ.

Я тут подумала — для того, чтобы что–то могло сбыться, надо хотя бы дать ему шанс…

СКОРПИУС: Всё принял и всё понял!

РОЗА: Вот и прекрасно. «Король скорпионов»…

Уходит с улыбкой на лице. СКОРПИУС и АЛЬБУС переглядываются. АЛЬБУС ухмыляется и хлопает СКОРПИУСА по руке.

АЛЬБУС: А может, ты и прав — почему бы всему не начаться с жалости?

СКОРПИУС: На квиддич идёшь? Слизерин играет с Пуффендуем — матч века!

АЛЬБУС: Так мы же вроде терпеть не могли квиддич?

СКОРПИУС: Ну, со временем люди меняются. Кроме того, я уже немножко тренировался. Думаю, со временем получится и в команду попасть. Так что, идём?

АЛЬБУС: Не могу. Мы с отцом договорились куда–то сходить.

СКОРПИУС: То есть он иногда даже проводит время вне Министерства?

АЛЬБУС: Он хочет прогуляться со мной и что–то показать. Чем–то со мной поделиться.

СКОРПИУС: Прогуляться?

АЛЬБУС: Наверняка что–нибудь жутко памятное или такое же тошнотворное. Тем не менее, пойти, думаю, придётся.

СКОРПИУС внезапно обнимает АЛЬБУСА.

И что это было? Мы же вроде решили не обниматься.

СКОРПИУС: Ну, я не был уверен. Мне вдруг подумалось, что иногда в этом, может, и есть смысл. По крайней мере, для нас, апгрейднутых…

АЛЬБУС: Лучше спроси Розу, что она думает про обнимашки.

СКОРПИУС: Ха! Точно. Обязательно поинтересуюсь.

Ребята отстраняются друг от друга и широко улыбаются.

АЛЬБУС: За обедом увидимся.

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ, СЦЕНА ПЯТНАДЦАТАЯ

КРАСИВЫЙ ХОЛМ

Чудесный летний день. ГАРРИ и АЛЬБУС поднимаются по склону холма. Они взбираются молча, подставляя лица под тёплые солнечные лучи и наслаждаясь этим.

ГАРРИ: Ну что, ты готов?

АЛЬБУС: К чему?

ГАРРИ: Так ведь экзамены, четвёртый курс. А потом перейдёшь на пятый курс, и это будет очень важный год. Я на пятом курсе…

Глядит на АЛЬБУСА, ухмыляется и поспешно меняет тон:

…много чего делал. Много хорошего. Много плохого. Насчёт многого до сих пор не уверен…

АЛЬБУС: Приятно слышать.

ГАРРИ улыбается.

Знаешь, я тогда следил за ними — за твоими мамой и папой… Совсем немножко следил. Им… вам было весело вместе. Твой отец развлекал тебя дымными кольцами, а ты всё время смеялся просто взахлёб.

ГАРРИ: Правда?

АЛЬБУС: Думаю, они бы тебе понравились. А ещё я думаю, что Лили, Джеймсу и мне они бы тоже понравились.

ГАРРИ кивает. Настаёт тишина. Оба чувствуют себя немного неловко из–за того, что они пытаются достучаться друг до друга, но ни у одного не получается.

ГАРРИ: Знаешь, я думал, что разорвал с ним связь — с Волан–де–Мортом то есть; а потом мой шрам снова начал болеть, я опять начал видеть сны о нём и даже смог заговорить на Змеином языке. Я начал ощущать себя так, словно ничего во мне не поменялось, и уже подумывал, что он никогда меня не отпустит…

АЛЬБУС: Отпустил?

ГАРРИ: Та часть меня, которая принадлежала Волан–де–Морту, уже много лет не подавала признаки жизни, но этого оказалось недостаточно, чтобы полностью избавиться от него: мне нужно было разорвать ещё и психическую связь. И для сорокалетнего мужчины это было большим откровением.

Смотрит на АЛЬБУСА.

То, что я тебе тогда сказал, — непростительно, я не имею право просить тебя о прощении… Но я могу надеяться, что со временем это забудется. Альбус, я постараюсь сделать всё, чтобы из меня вышел лучший отец, чем прежде. Я постараюсь быть честным с тобой — и обязательно буду!

АЛЬБУС: Па, тебе не нужно…

ГАРРИ: Ты сказал, что даже представить не можешь, чтобы я чего–нибудь боялся, но на самом деле я страшусь всего подряд. Я ведь темноты боюсь, представляешь?

АЛЬБУС: Гарри Поттер боится темноты?!

ГАРРИ: Не люблю тесных помещений, а ещё — я этого никому никогда не говорил, но я терпеть не могу… (колеблется, прежде чем выговорить) голубей.

АЛЬБУС: Ты не любишь голубей?!

ГАРРИ (кривится): Мерзкие паршивые грязнули. У меня от них мурашки по телу.

АЛЬБУС: Но ведь голуби — совершенно безобидные создания!

ГАРРИ: Да знаю, знаю. Но страшнее всего для меня, Альбус Северус Поттер, быть твоим отцом. Это всё равно что пытаться разобраться в электропроводке без схемы. Большинство людей может за образец взять своего отца, а потом уже решать, быть или не быть на него похожим. У меня такой возможности не было — ну или почти не было. Так что я пока учусь быть твоим отцом, понимаешь? И я всеми силами стараюсь быть для тебя хорошим отцом.

АЛЬБУС: А я стараюсь быть — и обязательно буду! — хорошим сыном. Лучшим, чем сейчас. Пап, я знаю, что я — не Джеймс, я никогда не буду таким, как вы оба…

ГАРРИ: Джеймс совсем не такой, как я.

АЛЬБУС: Разве?

ГАРРИ: Джеймсу всё даётся легко. А мне в детстве приходилось стены лбом прошибать.

АЛЬБУС: Как и мне. То есть, ты хочешь сказать, что я… такой, как ты?

ГАРРИ улыбается АЛЬБУСУ.

ГАРРИ: На самом деле ты больше похож на маму — смелую, неудержимую, весёлую; именно это я в ней люблю и именно это делает тебя потрясающим сыном.

АЛЬБУС: Я чуть было не уничтожил весь мир.

ГАРРИ: Альбус, Делфи всё равно никуда бы не делась — ты уже вывел её на чистую воду. И ты придумал, как нам её победить. Ты можешь этого и не осознавать, но именно ты нас спас.

АЛЬБУС: Но ведь я мог действовать и поумнее!

ГАРРИ: Ты даже представить себе не можешь, сколько раз я говорил себе то же самое…

АЛЬБУС (с замиранием сердца: он прекрасно понимает, что его отец так не поступил бы): Но ведь потом, когда её схватили, я хотел её убить!

ГАРРИ: Ты видел, как она расправилась с Крэйгом, Альбус, тебя переполняла злость, так что это нормально. И вообще, ты бы этого никогда не сделал.

АЛЬБУС: Откуда ты знаешь? Может, именно этого хотел мой внутренний слизеринец? Может, именно это во мне рассмотрела Сортировочная Шляпа?

ГАРРИ: Альбус, я не знаю, что творится в твоей голове… вообще–то я и не должен этого знать, у нас возраст слишком разный, но зато я понимаю, что творится в твоём сердце. Долгое время не понимал, но благодаря этой… кгхм… авантюре я наконец узнал тебя как человека. Слизерин, Гриффиндор — это всё навешанные ярлыки; главное то, что я знаю — знаю! — что сердце у тебя доброе. Нравится это тебе или нет — ты сейчас учишься быть волшебником.

АЛЬБУС: Ой, да я вообще не собираюсь быть волшебником. Лучше займусь гонками голубей. Меня с них просто прёт.

ГАРРИ улыбается.

ГАРРИ: Имена, которые ты носишь, не должны тебя напрягать. У Альбуса Дамблдора, знаешь ли, тоже были свои скелеты в шкафу, как и у Северуса Снегга — ну, о нём ты всё знаешь…

АЛЬБУС: Они были хорошими людьми.

ГАРРИ: Они были великими людьми, и недостатки у них были такого же размера, но знаешь что — эти недостатки, пожалуй, делали их ещё более великими.

АЛЬБУС оглядывается вокруг.

АЛЬБУС: Па, а зачем мы сюда пришли?

ГАРРИ: Это место, куда я часто прихожу.

АЛЬБУС: Но это же кладбище…

ГАРРИ: А вот могила Седрика.

АЛЬБУС: Папа…

ГАРРИ: Этот мальчик, которого убили… Крэйг Боукер — насколько хорошо ты его знал?

АЛЬБУС: Не слишком хорошо.

ГАРРИ: Я тоже знал Седрика недостаточно хорошо. Он мог играть в квиддич за Англию. Или стать прекрасным аурором. Он мог стать кем угодно. Амос прав — по сути сына у него отобрали. Именно поэтому я здесь. Просто чтобы сказать «прости», когда выдаётся случай.

АЛЬБУС: Это… достойно.

АЛЬБУС становится рядом с отцом перед могилой СЕДРИКА. ГАРРИ глядит на сына, улыбается и переводит взгляд на небо.

ГАРРИ: А денёк–то сегодня вроде неплохой.

Кладёт руку сыну на плечо. И оба чувствуют, как на душе становится чуть теплее.

АЛЬБУС (улыбается): Похоже на то.

Конец