Первые сутки в пути пронеслись быстро. Фургон, перекрашенный в хаки по настоянию Темира, трясся по старой дороге, следопыт на своем толае скакал впереди. Эрих и Таурон сидели в машине, что же касается Тумана, тот был слишком неугомонным и путешествовал на крыше.

К вечеру третьего дня, граница полигона осталась позади. Она никак не была обозначена — ни охраны, ни колючей проволоки; местные жители и так знали, где начинается «тастамды жер» — плохая земля.

Степь здесь, до сих пор, жила своей первобытной, изначальной жизнью. Эрих и Туман могли наивно восхищаться природой, но Темир, как, очевидно, и Таурон, родились в местных степях, а потому с напряжением глазели по сторонам. Тут, на человеческой территории, одичавшие зверяне мало отличались от зверей — разве что были куда хитрей да свирепей.

— Впереди стая бурундуков, на вид дикари, много вооруженных, — негромко сказал Туман, внезапно свесившись с крыши фургона прямо перед Темиром. Толай судорожно захрипел от страха, следопыт вцепился в поводья и бросил на дварга свирепый взгляд.

— Это пограничное племя, — ответил резко, пытаясь совладать со скакуном. — Каждого из нас спросят, кто он и куда направляется. Отвечай только правду: среди дикарей есть мутанты, чувствующие ложь.

Туман вопросительно встопорщил хвост.

— Как, интересно, они ее чувствуют?

— Так же, как я опасность! — выдохнул Темир. — Это шестое чувство.

— Седьмое, — миролюбиво поправил пушистый. — Шестым считается равновесие.

— Хватит пугать толая!

Туман фыркнул.

— Попроси у Таурона мазь, — посоветовал он. — Капнешь своему зайцу под ноздри, перестанет бояться.

Темир презрительно скривил хвост.

— У этого шарлатана?

— А ты попробуй, — очень серьезно отозвался Туман. — Вдруг поможет?

Мелькнула серая шерсть, и дварг будто испарился. С трудом успокоив толая, Темир решил в этот раз — только в этот — умерить гордость и воспользоваться советом. Дорога предстояла тяжкая, а обезумевший скакун на горной тропе — …нет уж, лучше стерпеть.

Алхимик, разумеется, не спешил облегчить следопыту задачу:

— Как? Нужно мое шарлатанское пойло? — от насмешки в умных желтых глазах птицы, Темир заскрипел зубами.

— Если зверь испугается на горной дороге, погибну не только я, но и ваш драгоценный груз.

— Он и вправду драгоценный, — мгновенно посерьезнев, сказал Таурон. — Умерь цинизм хоть на час и задумайся, что стоит на кону.

Темир смолчал. Приняв от алхимика склянку, он отъехал в сторону и спешился. Толай захрапел, ощутив запах снадобья.

— Ну, н-ну… — гладя скакуна по шее, Темир незаметно промазал ему ноздри. Спустя минуту заяц слегка успокоился и вновь позволил себя оседлать; тут же, как из-под земли, появился и Туман.

К изумлению Темира, толай действительно не обратил на дварга никакого внимания и продолжил спокойно трусить позади фургона. На пушистой мордочке Тумана сверкнула улыбка.

— Видишь? — спросил он, запрыгнув в седло и устраиваясь на шее скакуна прямо перед ведуном. — Как все просто, если дать волю разуму…

— Разумом сыт не будешь, — буркнул следопыт.

— А чем еще? — удивился Туман. — Сколько продержится грызун в этой степи? Мы в самом начале пищевой цепочки, для любого встречного зверя и птицы мы даже не добыча, а закуска. Разве природа дала нам когти, зубы, скорость или силу?

Темир усмехнулся.

— Не ропщи на природу, мышонок. Всегда есть кто-то, кому повезло еще меньше.

— Например? — взвился Туман.

— Например, я.

— Ты?!

— Я мутант, — сухо сказал Темир. — У меня никогда не будет семьи. Но на природу я зла не держу.

Дварг запнулся.

— М-м-м… И почему?

— А потому, что таких, как я, создала не природа, — свирепо отозвался ведун.

Туман надолго умолк.

— Но тебе все равно повезло, — произнес он после длительной, напряженной паузы. Похлопал зайца-толая по боку. — Ты родился разумным существом. Один на десять миллионов млекопитающих.

Ведун прищурил глаза:

— Вот как?

— Я видел отчеты, статистику, — кивнул дварг. — Нас чудовищно мало, Темир. Более-менее открыто жить мы можем только в недоступных человеку регионах.

— Дети зверян всегда рождаются разумными, — возразил следопыт.

— Только если разумны оба родителя, — мрачно отозвался Туман. — И потому жизненно важно сохранить каждый безопасный оазис, каждую популяцию. Нам необходимо встречаться, жить вместе — только так есть шанс сохранить народ.

— Народ… — сквозь зубы процедил Темир. Дварг тревожно склонил голову набок.

— Да, народ, — повторил он с нажимом. — Мы народ, Темир. У нас есть история, культура, традиции. Сказки и песни.

— Не напомнишь, на каком языке мы сейчас говорим? — угрюмо осведомился следопыт. Туман жарко затряс головой:

— Это ничего не значит! Заимствование у людей неизбежно, ведь мы делим с ними планету уже тысячи лет…

— Малыш, — горько прервал Темир. — Прости, но есть вещи, в которых мутанты разбираются лучше. Можешь верить, Туми, я знаю, о чем говорю. Все разумные звери Земли — точно такие же мутанты, как я.

Он скрипнул зубами.

— Ошибка в генах наделила меня чувством опасности. Когда-то, в далеком прошлом, группа зверей внезапно научилась мыслить. Вся разница в том, что я так и подохну одиночкой, а им удалось подыскать себе пары…

— Это чушь, Темир, — спокойно отозвался пушистик.

Они посмотрели друг другу в глаза. Туман слабо улыбнулся.

— Ты просто не сознаешь, как сильно отличаешься от простой степной песчанки. Какого цвета твой скакун?

Следопыт вздрогнул.

— Рыжий?

— Рыжий… — Туман вздохнул и разве лапками. — Ты сейчас в одном слове уместил почти все недоступные простым песчанкам понятия. Грызуны не различают цветов — раз. Неспособны издавать сложные звуки, тем более «Р» — два. Не умеют сопоставлять абстрактные описания с реальными — я ведь сказал не «заяц», а «скакун». Вдобавок песчанка не поймет слов, не различит вопросительную интонацию и даже не догадается, к кому я обращаюсь.

Он подался вперед:

— Никакая мутация, никогда не сумеет за раз поменять в организме такое чудовищное количество функций, и при этом сохранить зверю жизнеспособность и плодовитость. Это все равно, как случайно уронить пескоход с обрыва, да так, что после удара из него получится аквариум с живыми рыбками. Кстати, сколько тебе лет?

Темир молчал. Так и не дождавшись ответа, дварг ткнул себя в грудь.

— Мой вид в «дикой форме» живет не более года. А мне сейчас девять, и я считаюсь детенышем.

— Ну и откуда ж мы тогда взялись, по-твоему? — хмуро спросил следопыт.

Туман улыбнулся.

— Не знаю. У нас, в Европе, есть куча теорий, легенды, исследования. Общепринятая гипотеза — зверяне происходят из мира-за-спиной.

— Как-как?!

— Сложно, — дварг вздохнул. — Я тоже не до конца понимаю… Но общая идея такая: вот ты сейчас смотришь на меня. Ты не видишь, что происходит за твоей спиной. Конечно, разумом ты знаешь, что ничего особенного там не происходит, но проверить это невозможно — куда бы ты ни обратил взгляд, всегда останется область за гранью видимого.

Темир почесал ухо.

— Погоди, но ты-то ведь видишь, что за моей спиной ничего не происходит?

— Ошибаешься, — заметил Туман. — Я часть поля твоего зрения, поэтому, естественно, не могу служить доказательством. А если я существую только в твоем воображении? Если меня попросту нет, пока ты смотришь в другую сторону?

Темир, усмехнувшись, обернул голову вправо и позвал, не глядя на дварга:

— Туми-и…

— Не-а, не выйдет, — мышонок фыркнул. — Голос тебе тоже мерещится. Пока не позовешь — его и вовсе нет.

Он вздохнул.

— Но главное-то в чем… Проверить эту гипотезу невозможно, а значит, ее нельзя и опровергнуть. Я читал, что никогда не выйдет определить — существует ли объект, на который никто не смотрит.

— Очуметь… — пробормотал Темир. — Вот так, незаметно, он и подкрадывается…

— Кто? — не сразу понял Туман, а когда сообразил, звонко рассмеялся. — Ясно. Ну, в общем, академики еще много чего там напридумывали, но самое замечательное следствие из их гипотезы — мы. Зверяне.

Следопыт почесал второе ухо.

— Э-э-э… А пояснить?

— Запросто, — ухмыльнулся Туман. — Вот задумайся: человек смотрит на мышь. Кого он видит?

Темир нахмурил брови.

— Мышь.

— Именно! — Туман потер лапки. — Но что происходит с мышью, на которую человек НЕ СМОТРИТ? Откуда ты знаешь, что она так и остается мышью? А что, если все звери, пока на них НЕ СМОТРЯТ, умеют мыслить?

Темир открыл рот и, некоторое время, ехал молча. Затем резко сжал челюсти.

— Погоди. То есть, если сейчас рядом с нами проедет человек, мы превратимся в животных, пока он не отвернется?!

Туман покачал головой.

— Нет. Ты не понял. Мы, зверяне — те самые звери, которых НЕ УВИДЕЛИ. Вроде пузырьков в хрустале. Когда-то, на заре истории, в тканях самого мироздания возникли неоднородности, и редкие объекты, которые не должны существовать в отрыве от наблюдателя — стали «закрепляться», то есть переходить в категорию наблюдателей. Я людей в пример привел просто потому, что они доминируют, но в точности такой же механизм работает и для нас. Ведь мы тоже разумны. Только представь, — Туман азартно распушил шерсть, — А вдруг камни, мимо которых мы едем — камни лишь для нас? А что, если пока на них не смотрят, камни превращаются в динозавров? Динозавров ведь никто не видел. Может, они и не вымирали вовсе?

Темир яростно почесал за двумя ушами разом.

— Знаешь, что, пушист? Мне вести экспедицию через перевал, и если я начну размышлять, не исчезнет ли под ногами земля, пока я гляжу в небо — перевал мы не одолеем.

— А еще есть йети, что обитают среди гор, сирены на тайных атоллах Бермудского треугольника, единороги из заповедных лесов Палены… — мечтательно протянул Туман. — Представляешь, вдруг мы существуем лишь потому, что на нас не смотрит ни один единорог?

— Хватит! — Темир раздраженно взъерошил мех. — Оставь единорогов в покое. Не хватало еще… — он запнулся, — …в общем, довольно. Меняем тему.

Дварг удивленно встопорщил хвост:

— Ты не любишь единорогов? — он погладил толая по мощной, увитой мускулами шее. — Они же самые прекрасные создания фанта…

— Туми, довольно, — жестко оборвал следопыт. — Да, Звездные Кони похожи на саму Красоту во плоти. Я как-то видел картину… До сих пор на душе тепло… Но их не существует! Понятно?! — его передернуло. — В какую сторону ни смотри… — Темир запнулся, поскольку дварг неожиданно привстал и закрыл ладошкой его рот.

— …в какую сторону ни смотри, ты увидишь красоту, — очень тихо и серьезно сказал Туман. — Это наследие единорогов, Темир. Замечать красоту мы научились у них. Крохотная, во многих давно погасшая, искорка изначального света до сих пор тлеет. Красота… — мышонок развел лапками. — Разве ты не знаешь, что красоту изобрели Звездные Кони, самая древняя и мудрая раса нашего мира? Все переняли это понятие у них. Когда, в непостижимой древности, первые звезды зародились среди огня, пожравшего Око Ночи, единороги уже тысячи лет слагали поэмы о красоте жизни, а над ними, в кристально-бездонном небе парили Лунные Драконы, еще одна раса, что древнее звезд… — пушистый вздохнул. — Ну, давай, скажи, что их тоже не бывает. Притуши свою искру сильнее.

Темир помолчал.

— Ясно… Надо будет нам, как-нибудь, продолжить беседу. А сейчас не волнуйся, и отвечай только правду. Отряд пропустят, я не чую опасности.

Туман рывком обернулся: посреди дороги, преграждая путь, стояло несколько вооруженных ассагаями бурундуков в ярких, утыканных перьями боевых одеяниях.

Передний властно поднял лапу. Эрих послушно отключил двигатель, Темир спешился. Юркий дварг моментально оказался на крыше фургона. Выглянул и Таурон:

— Что случи… О! — сычик заметил дикарей и поспешно спрыгнул на землю. Его примеру последовал Эрих; путешественники встали плечом к плечу напротив коричнево-полосатых воинов. Спустя мгновение, к ним присоединилcя и Туман.

Первым заговорил Темир:

— Мы направляемся в Жаксы, оттуда в Чернобыль. Везем эмбрионы байбаков. Я проводник.

Бурундук молча обратил мордочку к Таурону.

— Я биолог, — сообщил тот. — Сопровождаю груз.

Черные глаза повернулись к старому Эриху.

— Я врач из Норвегии, — сказал лемминг, скромно потупив взор. — Месяц назад мы получили сообщение о катастрофе в чернобыльской обитаемой зоне, у них заканчивается кумыс. Дегелен — единственное место в мире, где можно достать эмбрионы байбаков, поэтому меня срочно откомандировали в Казахстан. Хочу верить, что за месяц лучевая болезнь скосила не всех, и мы успеем спасти хоть кого-то…

Дикарь кивнул и посмотрел на дварга.

— А я с ними, — просто ответил Туман.

Бурундук молчал. Так и не сказав ни слова, он жестом пригласил путешественников продолжить их путь, а сам развернулся и скрылся в зарослях. Остальные воины последовали за лидером; спустя миг ничто не напоминало о встрече. Темир с облегчением выдохнул.

— Ну, что ж, — он обернулся к спутникам. — Первое препятствие позади.

— Хотелось бы, чтобы все трудности разрешались с такой простотой, — вздохнул Эрих. Таурон усмехнулся.

— Мечтай, мечтай…

Темир вернулся к своему толаю.

— Поспешим, — заметил он негромко. — Завтра утром доберемся до гор и повернем на восток. К вечеру, если погода не изменится, должны увидеть Сизый Каньон. А дальше… — ведун бросил недобрый взгляд на сычика — …посмотрим.

Таурон фыркнул.

— Ты чуешь опасность? — осведомился невинно. Темир с подозрением прищурил глаза.

— Пока нет.

— Значит, смерть в каньоне нам не грозит, верно?

Ведун покачал головой.

— Идти в каньон, или не идти, мы решим только завтра. До тех пор я ничего не почую.

Пушистый Туман легким прыжком взвился на шею зайца и разлегся там, свободно свесив лапки и хвост.

— Знаете, в чем ваша проблема, степняки? — спросил он с досадой. — Вы столько лет живете в аду, что попросту разучились вспоминать про рай. Стоит случиться чему-то плохому, вы тут же говорите: «Ага, я так и знал!», но если плохого не происходит — вы удивляетесь. А должно быть наоборот! — заявил он твердо. — Удивляться надо плохому, а ждать от жизни только хорошего!

Туман указал лапкой на мрачного, сутулого Таурона.

— Иногда я просто не понимаю, как вы живете в этом мире, — с чувством сказал дварг. — Стоит вам подумать о будущем, как тут же вспоминается все страшное, что может случиться, и начинаются размышления, как из этого страшного вырастет нечто еще более ужасное. А давайте, для разнообразия, вспомним о хорошем? — он склонил голову на бок и лукаво прищурился. — Мы движемся навстречу самому интересному приключению за последние четверть века! Мы едем спасать целую обитаемую зону! Мы только что мирно пересекли границу запретных земель дикарей! С первого же часа наш отряд преследует удача. Почему вы думаете лишь об опасности? Разве она от этого исчезнет? Чем сильней вы тревожитесь, тем скорее накличете беду! — гневно заметил дварг.

Таурон помедлил, глядя на пушистого с легким удивлением.

— А знаете, он прав… — пробормотал сычик.

Темир молча покачал головой, вскочил в седло и пустил толая вперед. Эрих и Таурон, переглядываясь, полезли в фургон.

К вечеру, вдали за сопками впервые показались горы. Кряж, удивительно метко прозванный Хребтом Голодной Кошки, вздымался к небу на сотни метров, рвался ввысь неприступными, почти вертикальными, а кое-где и отрицательно-наклонными скалами. Формой напоминавший дугу, он тянулся на сотни миль до самого побережья реки Иртыш.

— Раньше семипалатинский полигон охранялся, как государственная граница — рассказывал Темир, а его единственный слушатель, Туман, возлежал на шее толая и блаженно жмурился, поскольку следопыт чесал ему за ушами. — Слыхал об овчарках?

Туман легонько вздрогнул.

— Еще бы…

— Этих чудовищ люди вывели, что б никому не повадно было в закрытые зоны лазить, — заметил Темир. — В советское время мы бы не то, что в Жаксы, мы и сюда бы живыми не добрались.

— Правда?

— Правда. Многое изменилось с тех пор, как страна людей развалилась. Жить стало разом и легче, и труднее…

Туман повернул голову и бросил на следопыта странный взгляд.

— Ты говорил о картине с единорогом, — сказал он внезапно. — Это та, жутко древняя, что хранится в подземельях Каскабулака?

Темир кивнул.

— Та самая. Я специально в Каскабулак отправился, чтобы посмотреть, — он помолчал. — Старики говорили, что коли помрешь, так и не увидев, считай — не жил.

Дварг сел и с большим интересом посмотрел на друга.

— Ну и как? — спросил очень серьезно.

Темир развел лапками:

— Старики были правы.

— Неужели настолько красиво? — Туман подался вперед. — Я не видел… Только во снах да в мультиках.

Ведун невольно улыбнулся.

— Красиво… Словами не передать. Там и не красота главное, просто… — он вздохнул. — Как бы объяснить… Когда стоишь перед ЭТОЙ картиной, ты видишь не ее, а себя. Как в зеркале, только… Правдивом, — ведун покачал головой. — Рассказывать бессмысленно.

— Понимаю, — вздохнул Туман. Моргнул. Потянул носом воздух, нахмурился. Тело дварга напряглось, уши навострились.

Привстав, Туман резко огляделся:

— Кажется, каньон уже близко, — пушистый указал лапкой вперед. — Растения болеют.

Темир кивнул без особой радости. Впереди, примерно в полумиле, виднелись груды крупных угловатых булыжников, как две насыпи окружавшие дорогу в ущелье. И без того редкие в предгорьях, деревья вокруг разлома гнили на корню; жухлая трава сходила на нет в сотне футов от тропы, повсюду росли странные фиолетовые цветы с иззубренными, как лезвие пилы, листочками.

— Думаю, лучше подождать алхимика тут, — напряженно заметил Туман. — Запахи неправильные. Я… Не понимаю, — он прижал уши. — Похоже на перец, смешанный с мертвечиной… Омерзительно!

Темир согласно кивнул, натягивая поводья.

— Подождем. Знать бы еще, чего.

— Тау прекрасно разбирается в своем деле, — возразил дварг.

— А ты уверен, что его знания здесь помогут? — серьезно спросил Темир. Туман кивнул.

— Я ведь доверяю свою жизнь.

— Это не ответ.

— Единственный, кто сможет ответить, здесь ты, — заметил пушистик. — Едва мы шагнем в каньон, ты сразу почуешь, выйдем ли мы из него живыми.

Темир нахмурил брови. Помолчал.

— Об этом, как правило, не говорят… — произнес он с неохотой, — Но лучше, чтобы вы знали заранее. Чутье ведунов определяет только опасность, грозящую самому ведуну. Поэтому любая угроза, способная погубить весь отряд, будет предсказана… Но ни один ведун, даже я, не даст гарантию, что выживут все.

Туман с любопытством склонил голову на бок.

— Интересно… А как оно работает, твое чутье? Что ты видишь?

— Не вижу, — поправил Темир. — Чувствую. Спину пронзает острая дрожь, в сердце начинает колоть, и я ощущаю гибель собственного тела. Ну, а отсюда, зная, как именно он должен погибнуть, ведун определяет место, время и природу опасности. Этому долго учатся.

Дварга передернуло.

— Хе-фихххх… Ни за что бы не согласился узнать, как мне предстоит умереть, — Туман распушился. — А уж ПОЧУВСТВОВАТЬ…. Бррр!

— Верно, — кивнул Темир. — Дар у нас не из легких, но оно того стоит. Всегда, везде, куда бы я ни направлялся, я точно знаю, что приключений в пути не будет, и я благополучно доберусь до цели, либо НЕ доберусь, если безопасных путей нет… — он запнулся, — …хотя, старики в Дегелене свято верят, что есть одна-единственная опасность, предвидеть которую ведун никогда не сможет.

Туман с громадным интересом подался вперед, его хвост взвился к небу:

— Что за опасность?!

Темир усмехнулся.

— Прости. Это наша главная тайна.

Он оглянулся. Тяжелый фургон, слегка отставший от следопыта и его пушистого друга, остановился вдали, оттуда уже выбрался Таурон. Темир развернул скакуна.

Алхмик не обратил внимания на подъехавшего следопыта. Вытащив из фургона большой черный мешок, он аккуратно расстилал по траве широченное блестящее полотнище. Удивленный Темир некоторое время молча наблюдал.

— Что это? — не выдержал он, наконец. Таурон бросил в сторону ведуна слегка насмешливый взгляд.

— Синоптический зонд, — отозвался невозмутимо.

— Э-э-э…

— Зачем спрашиваешь, если знаешь, что не поймешь ответа?

Темир гневно прищурил глаза:

— А ты отвечай понятно, шарлатан!

— Не ссорьтесь, пожалуйста, — из фургона выбрался старый Эрих. — Темир, умоляю, доверьтесь мне, как я доверяю почтенному Таурону. Неужели я похож на самоубийцу? — робко спросил лемминг.

Темир чуть не поперхнулся, но страшным усилием воли сдержал дикий хохот.

— Честно? — он справился с собой и скрестил на груди лапки. — Да, похожи. Вся эта миссия выглядит как изощренный суицид отдельно взятого лемминга.

— Хе-фиххх… — фыркнул Туман, но в разговор предпочел не встревать. Алхимик криво усмехнулся.

— Попытай счастья в каньоне самостоятельно, коли не веришь нам.

— Я даже не шагну в сторону каньона, пока не услышу объяснений.

Таурон отвернулся от полотнища и, в упор, посмотрел на Темира.

— Это воздушный шар, — сказал он после долгой паузы, кивнув на ткань. — Ядовитый воздух тяжелее нормального, именно поэтому он и собирается на дне каньона. Когда я наполню шар гелием, он взлетит на сотни метров; мы привяжем его к фургону и потащим за собой так, чтобы зонд всегда парил выше ядовитого слоя.

Таурон указал на толстый моток промасленной парусины.

— Через рукав, привязанный к шару, дизель будет засасывать чистую атмосферу, и мы сможем дышать свежим воздухом даже на дне каньона.

Темир, подавив удивление, совсем с другим видом осмотрел полотнище.

— Остроумно… — пробормотал следопыт. — Погоди, а как же мой толай?

Таурон нетерпеливо отмахнулся здоровым крылом:

— Ты вроде говорил, что в горах его ждет смерть? Прояви милосердие и дай животному свободу. Остаток пути проделаем в машине, все вместе, как дружная экспедиция!

Выдержав яростный взгляд следопыта, сычик невозмутимо добавил:

— Я ведь не обещал, что будет легко?

Эрих робко тронул Темира за плечо.

— Вы чувствуете опасность?

Ведун помолчал. Закрыл глаза, долго стоял неподвижно, прислушиваясь к ощущениям. Затем, неохотно, покачал головой.

— Нет. Не чувствую.

— Тогда хватит юродствовать и начинай помогать! — резко отозвался Таурон. — Чтобы одолеть каньон, потребуется много часов, все это время мы не сможем снимать респираторы. Отправляйся за свежей водой, надо заранее напиться.

— Я с ним, — сразу вставил Туман. — Едем, Темир! Приключения ждут! — он азартно потер лапки и распушил шерстку.

Следопыт, ничего не ответив, молча полез в седло.