А бурдысья лепещутся, лепещутся, инда Ляпупа йокает: йок, йок, йок!

А Помик высяпал из бурдысьев и волит:

– Калушечка, Кукуся не трямкала Бутявчонка.

А Калуша волит:

– Кукуся не трямкала? Так стрямкай же! Стрямкай Бутявчонка, Помик!

А Ляпупа йокает:

– Йок, йок, йок! – (Так и лепещется). – Пуськи бятые. Канна, Манна, Гуранна и Кукуська.

Ин из бурдысьев высяпывает Бутявчонок, а с Бутявчонком сяпает Кукуся, клямсы в клямсы с Бутявчонком, сяпалка за сяпалку.

Оее.

Калуша клямсы разбызила ажник.

Помик набурбушился.

Ляпупа йокнула:

– О! Щуньте, щуньте! Кукуся с Бутявчонком сяпает! Кукуся тресь!

А Калуша вздребезнулась и волит:

– Никс!

– Тресь, тресь, – бирит Ляпупа. – Кукуся тресь!

Инда сопритюкивается.

А Кукуся с Бутявчонком усяпали с напушки.

– Посяпать разбамболить про Кукусю, – забирила Ляпупа. – Разбамболить про бурдысья, про Калушу с Помиком, ой кузяво! Ой кузяво! Кукуся с Бутявчонком в бурдысьях…

– Аи обезвалдела, Ляпупа? – волит Калуша. – Не Кукуся, а Кукуся Помиковна Бутявчонок-Прюшкина.

– Йоу? – бирит Ляпупа. – Йоу?

– Кукуся Прюшкина, йоу.

А Ляпупа как заволит:

– Кукуся-шмукуся! Бутявчонок-шмутявчонок!

И усяпала с напушки бятым-бятая.