Они выли и кричали, получая удовольствие от демонстрации страданий. На сцене, огриллон-мучитель в палаческом колпаке, эффектно подпрыгнул, подняв свои толстые руки, чтобы еще сильнее привлечь внимание толпы к своему представлению.

Он вынул из своего мешочка необычную перчатку и показал ее толпе.

Реджис, изображая из себя гоблина среди этого сборища, подумал, что ее мог бы носить Тибблдорф Пвент, поскольку из тыльной стороны этого предмета одежды торчал один зазубренный шип. После интригующего обсуждения, призвав толпу к тишине, огриллон сунул в перчатку свои толстые пальцы, захихикал и повернулся к ближайшему заключенному — несчастный гоблин, прикованный к столбу, висел в двух фута от пола.

Огриллон махнул шипом прямо перед мордой гоблина, и существо скорчилось и жалобно скуля, отвернуло свою голову.

Огриллон захохотал, и толпа подхватила его смех.

Скот двинулся, нанося один короткий, но очень точный удар, и шип вошел в глаз гоблина.

Гоблин втянул воздух, и толпа замерла, предвкушая взрыв криков боли.

Огриллон потянул руку назад, и зубцы шипа вырвали глазное яблоко, оно выпало из гнезда и повисло на щеке несчастного существа.

И затем раздался крик, и ох, как он кричал!

И ох, как сборище орков, огров и гоблинов аплодировало!

Реджис присоединился к ним, несмотря на свое отвращение, потому что у него были подозрения — и скорее всего верные — что пара из четырех несчастных существ на той сцене оказалась в руках садиста-огриллона за проступки даже ничтожней, чем вялые аплодисменты. Гоблинов было трое: один кричал, второй лежал, привязанный к столу у края сцены, и конечно скоро будет распотрошен, третий, безвольно свисал со второго столба и вероятно был уже мертв — а четвертым был дворф, он висел и тихо шевелил губами.

«Напевает про себя старую песню, — предположил Реджис, — покинув разумом этот ад».

Как Реджис хотел бы подбежать к нему, сражаться и умереть около него. Или может быть нанести удар бедняге в сердце и покончить с этим, поскольку не было никаких шансов на побег. В данной ситуации быстрая смерть — лучший выбор.

Хафлинг-гоблин выпал из своих размышлений, когда огриллон остановился перед бедным дворфом. Скот повернулся к толпе и поднял большой бурдюк.

Крики одобрения достигли новых высот.

Как они возликовали, когда огриллон схватил голову дворфа, отдернул ее назад и начал вливать жидкость в его горло!

«Это должно быть какой-нибудь яд», — подумал Реджис. Очень быстродействующий и мерзкий, судя по тому, как дворф начал извиваться.

«Нет, не яд, — понял к своему ужасу хафлинг, когда борода дворфа начала дымиться, — не яд, а кислота».

Огриллон попятился, а дворф продолжал биться. Внезапно красная рана появилась на горле бедняги, и потекла кровь, а затем большая рана появилась чуть ниже голой груди, — его плоть сгорала там, где скапливалась ужасная жидкость.

Он оставался в живых еще очень долго; булькал, иногда испускал некоторые странные кричащие звуки и дико дергался, обезумев от агонии. Реджис должен был скрывать свое отвращение, должен был аплодировать, кричать и прикидываться таким же, как все вокруг него.

Он хотел выйти из этих тоннелей и сражаться. В тот момент Реджис не хотел ничего иного кроме как вонзить свою рапиру в грудь гоблина, или орка или любого из чудовищных животных, которых он мог бы найти.

Он был испуган, но главным образом, он был сердит, очень сердит, убийственно сердит.

Он не знал имени того бедного дворфа, но тихо поклялся, что отомстит за парня.

— Ба, уберите это хмурое выражение со своих лиц, — сказал Бренор дворфам, когда пролом был, наконец тщательно заделан, и монстры остались за пределами тоннелей Мифрил Халла.

Было ясно, что теперь дворфы обратили свое внимание на Дзирта, и они казались не слишком довольными его нахождением в комплексе. Сначала, четыре компаньона подумали, что причиной нервозности Боевых Топоров было присутствие самой экстраординарной черной пантеры весом больше шестисот фунтов, но даже после того, как Дзирт отпустил Гвенвивар в ее Астральный дом, дворфы остались по-прежнему угрюмы.

— Твой шлем сломался, — заметил один из дворфов, и Бренор рефлекторно, поднял руку, чтобы его ощупать.

— Ха, теперь он похож на шлем короля… — начал говорить другой, но вдруг остановился и ахнул.

— Эй, твой щит! — выдохнул третий.

У многих дворфов перехватило дыхание, и они окружили компаньонов, подняв копья и мечи.

— Вам лучше сказать нам, откуда вы явились, — сказал дворф, который заметил сломанный шлем — сломан был только один рог, и он очень напоминал отбитый рог на легендарном шлеме легендарного короля Бренора век назад.

— С запада Побережья Мечей, — ответил Бренор.

— Из верхних палат Мифрил Халла, ты имеешь в виду, — обвинила женщина, и направила свое копье на Бренора. — Ты ограбил могилу, свинья!

Атрогейт посмотрел на Бренора, затем оглянулся на других, затем снова на Бренора, пытаясь разобраться.

И он разобрался достаточно, чтобы расхохотаться:

— Бха-ха-ха!

— Нет, все было не так, — громко сказала Кэтти-бри, выступив вперед. — И это будет объяснено, полностью и к удовлетворению короля Коннерада.

— Да, вы сделаете это или у вас будут проблемы больше, чем вы можете себе представить, — сказал первый, который, очевидно, командовал этой патрульной группой. — А сейчас, отдай мне этот шлем и щит, — приказал он Бренору, и внезапно округлив глаза, выпалил: — И этот топор! О, ты взял его из холодных рук моего мертвого короля.

— Неужели ты так стар, чтобы помнить этого мертвого короля? — спросил его Бренор.

— Я сражался в войне с Обальдом, — ответил дворф. — Под командованием самого Банака Браунавила!

Бренор улыбнулся и снял шлем, а затем подошел поближе к дворфу, на яркий свет.

— Тогда ты знаешь меня, — сказал он. — Если только не потерял память за последние несколько лет.

Дворф изучающе посмотрел на него.

— Да что же вы! — взревел Бренор. — Ни один не узнал меня? Я тренировался с вашими Веселыми Мясниками, я из Фелба…

— Малыш Арр Арр! — воскликнула женщина, и хотела сказать что-то еще, но затихла.

— Да, протеже Рваного Дайна, — сказал первый дворф. — Почему ты вернулся, парень, и… и где ты взял это боевое снаряжение? Твоя репутация не позволяет назвать тебя вором.

— Я не вор, — сказал Бренор. — Нет, никогда. Отведите нас к вашему королю Коннераду, и вы узнаете правду, я обещаю вам.

— Ба, но вдруг вы все волшебники и подло убьете Коннерада, — обвиняющее сказала женщина-воин, и снова ткнула своим копьем в Бренора.

Бренор фыркнул.

— Как же нам знать, что вы не такие? — спросил командир.

— Бха-ха-ха! — громко расхохотался Атрогейт. — Ха, а мы думали, что орки были жестки!

— Вы знаете меня как Малыша Арр Арра, Реджинальда Рундтри из Цитадели Фелбарр, друга Мифрил Халла, почетного Веселого Мясника, — объявил Бренор. — И это так, но у меня есть другое имя, и я признаюсь в этом, но тот, кто называет меня другом Мифрил Халла может быть столь же уверен в этом, как уверен в самом себе. Даже больше, чем в самом себе. Теперь, вы отведете меня и моих друзей увидеться с королем — мы войдем голыми с завязанными ртами, и окруженные копьями, если он так потребует. Но нам есть что сказать вашему королю и ему необходимо это услышать.

— Вы отдадите оружие, — предупредила женщина.

— Да, — подтвердил лидер.

Бренор посмотрел на Дзирта, и тот пожал плечами, а затем на Атрогейта, который засмеялся еще громче, и удивительно, но дворф с черной бородой был первым, кто отдал свои дорогие цепы.

— Только не облизывай их, — сказал он дворфу, который взял их. — От одного твои зубы сгниют, а второй преподнесет сюрприз, когда в следующий раз ты сомкнешь челюсти на бараньей кости, не сомневайся.

Бренор передал свой топор командиру, затем стал скидывать щит, но, только начав, остановился и вытянул из него кружку пива, обратив на себя удивленные взгляды.

— Чертовски хороший щит, — сказал он с подмигиванием, передавая его.

— Шлем тоже, — потребовал дворф.

— Нет, только не это, — сказал Бренор.

— Ба, позволь ему оставить его, — сказала женщина. Она перекинула Тулмарил через одно плечо, а пояс со скимитарами Дзирта через другое.

— Если нам придется сражаться снова, то ты захочешь побыстрее вернуть их мне, — сказал ей Дзирт, и она кивнула, ведь она только что видела, как дроу привел этот разрушительный лук в действие, отбросив орков от пролома в железной стене.

Они пошли через глубинные шахты Мифрил Халла и, в конце концов, пришли в большой подземный город дворфов. Атрогейт смотрел на достопримечательности с интересом и облегчением и просто был доволен оказаться вдали от внешних тоннелей. Он уже бывал в Мифрил Халле прежде, несколько десятилетий назад — как шпион и секретный агент Джарлакса — чтобы уговорить Дзирта и других.

Для остальных трех компаньонов путешествие через Мифрил Халл было намного большим, чем простым облегчением от отсутствия монстров. Бренор вспомнил свой последний визит в это место, несколько лет назад, когда он был известен как Малыш Арр Арр. Он подумал о могилах: своей собственной пустой пирамиде из камней и могиле его отца и отца его отца, и старого Гандалуга, Первого Короля Мифрил Халла который как и Бренор, вернулся из могилы, чтобы снова править как Девятый Король Мифрил Халла.

Он посмотрел на свою любимую дочь, когда он вспомнил о двух других каменных могилах, ее и Реджиса. «Что почувствует Кэтти-бри, когда увидит свою могилу?» — задался он вопросом, поскольку он видел свою собственную, настоящую, в верхнем зале Гаунтлгрима, и ее вид глубоко взволновал его.

Ох и могила Реджиса. Теперь она могла потребоваться снова, он знал.

Та последняя мысль нависла над ним и придавила его плечи, немного лишив решимости и приглушив радость от повторного возвращения домой. Но это чувствовал не один только Бренор, но и Дзирта и Кэтти-бри, и даже шаг Атрогейта стал немного тяжелее.

Они оставили двух любимых и важных спутников позади.

— Верь в них, — прошептал Дзирт, когда они двинулись через город к тоннелям, ведущим к залу аудиенций короля Коннерада Браунавила. Он не сказал больше ничего — и не должен был — все поняли, о ком он говорил.

И да, все они знали, что должны доверять Реджису и Вульфгару. Они выпали из прохода и были далеки от сражения, по крайней мере.

Это было не то время для Компаньонов Халла, чтобы терять надежду.

Он то приходил в сознание, то терял его, не чувствуя течения времени. Каждый раз, когда он просыпался, Вульфгар был удивлен, что еще жив.

Иногда это был крик, который приводил его в себя, иногда громкий металлический стук из ямы в центре прямоугольной комнаты — он не знал, что за тварь там находилась, но она явно была сильной, чудовищно сильной. Вся комната дрожала от ее топота.

Так было и сейчас, и Вульфгару удалось оглядеться достаточно, чтобы увидеть огриллона-мучителя с парой гоблинов позади, идущего прочь от той ямы. Учитывая кровь и кишки на полу у края ямы, Вульфгар предположил, что зверь-огриллон накормил свое чудовищное домашнее животное новой истерзанной душой.

Орк, в шаманских одеждах, вошел в комнату и помчался, чтобы поговорить с огриллоном. Вульфгар не мог услышать то, о чем они говорили, да и не понимал их язык, но по какой-то причине, у него было плохое предчувствие и оно стало только хуже, когда орк указал на него и пошел в его сторону, а другие трое пошли следом за ним.

— Кто твои друзья? — спросил орк, дав ему пощечину. — Дроу, дворфы, женщина-волшебница? Кто они?

— У меня нет друзей, — ответил Вульфгар, его голос был едва слышен, и его ответ явно был недопустим, поскольку орк нанес ряд тяжелых ударов по его ребрам. Злобное существо носило металлические кастеты с небольшими выступами, под которыми ломались кости.

— Кто они? — требовал ответа орк. — Как они вышли?

Вульфгар мог только слышать его, он едва понимал где он и как здесь оказался, но те последние слова звенели в его ушах как сладкая музыка.

Его друзья убежали!

Несмотря на боль и побои, его окровавленное лицо озарила улыбка.

— Возьми его! — закричал орк огриллону. — На карнавал. Возьми его. Разорви его!

Орк закончил правой в лицо Вульфгара, варвар ударился затылком об каменную стену, и его мысли и зрение улетели прочь.

Пленник смутно осознавал, что его цепи опустились, затем он почувствовал взрывы боли, поскольку всем весом опустился на сломанные ноги. Он рухнул на пол и его потащили. Ему удалось открыть один глаз, когда его бросили на тележку, хотя он не мог увидеть много, а потом еще меньше, когда поверх него кинули узника-гоблина.

Он видел огриллона позади тележки и слышал его, вопящего что-то на гоблинов, что он не мог понять.

Гоблин закричал в ответ, и скот взревел в гневе.

Затем раздался резкий щелчок, возможно, сломалась кость, возможно даже его собственная, или гоблина, лежащего на нем.

Огриллон отошел и, глядя из-под ноги гоблина, Вульфгар увидел, что он отбежал к центру комнаты. Потом он закричал, и, казалось, поскользнулся и, странно качнувшись вперед, упал.

Но это было слишком далеко, и с его углом обзора, и из-под гоблина, Вульфгар потерял его из вида. Он услышал какой-то крик, огриллона и гоблина, как подумал он, затем грохот.

И еще крики, испуганные вопли и комната задрожала, когда монстр в яме забился.

Вульфгар не знал, что и думать. Он попытался подняться, но не мог, попробовал немного повернуться, чтобы получить лучший вид на центр комнаты, но не смог найти силу даже для этого.

Но, в любом случае, это оказалось спорным вопросом мгновение спустя, так как огриллон-мучитель вернулся, как и шаман-орк и некоторые его скотские друзья: все сердито кричали из прихожей за пределами тюрьмы. Огриллон-скот поднял ногу гоблина и, глянув на Вульфгара, усмехнулся ему из-под палаческого колпака, который теперь носил.

Затем все закончилось, темнота снова накатилась на Вульфгара, и фургон покатился.