– Два Копья согласен. Нужно изложить нашу просьбу совету, и там примут окончательное решение. Думаю, проблем не возникнет.

Джейми устало привалился спиной к сосне. В деревне могавков мы провели уже неделю, большую часть которой он с Иэном потратил на переговоры с вождем и шаманом. Виделись мы мельком, я почти все время проводила с женщинами, которые держались хоть и вежливо, но довольно холодно.

– Роджер все-таки у них?

– Насчет этого старый мошенник так и ничего и не сказал – видимо, боится, что мы просто-напросто выкрадем парня. Впрочем, думаю, он где-то тут. Если совет одобрит сделку, дня через три мы выменяем Маккензи на виски. – Джейми взглянул на серые тучи, укрывавшие дальние горы. – Господи, надеюсь, это дождь собирается, а не снег…

– А если совет будет против?

Джейми вздохнул и запустил руку в волосы. Они растрепались и теперь сосульками свисали на плечи – похоже, переговоры были не из легких.

– Да, такое не исключено… Они хотят виски и в то же время боятся, как бы не случилось беды. Кое-кто из стариков станет возражать. Молодые все будут «за», они любят выпить. Остальные… тоже, скорее всего, нас поддержат: виски – хороший товар, его всегда можно на что-нибудь обменять.

– Это тебе Вакатиснора рассказал? – удивилась я. Вождь, Стремительные Ноги, казался слишком хитрым для подобной откровенности.

– Нет, малыш Иэн, – коротко улыбнулся Джейми. – Из него выйдет отличный шпион. Он успел посидеть у каждого костра в деревне. А еще закрутил роман с одной девушкой, и та теперь рассказывает ему, что думает совет матерей.

Я поглубже закуталась в плащ. Мы разговаривали на скалах вдали от деревни; здесь нас никто не смог бы подслушать, но ценой за безопасность стал кусачий ветер.

– И что же думает совет матерей?

За неделю я успела убедиться, как важно для индейцев мнение женщин: хоть те и не принимали непосредственных решений, мало что в деревне делалось без их ведома и одобрения.

– Они предпочли бы получить вместо виски что-нибудь другое. Кроме того, они сомневаются, что стоит расставаться с парнем: здешние дамы им просто очарованы.

Джейми скривил губы, и я, несмотря на тревоги, рассмеялась.

– О да, Роджер красавчик.

– Встречал я этого красавчика, – угрюмо ответил Джейми. – По здешним меркам просто волосатый урод… Я, впрочем, тоже.

Он криво усмехнулся и провел рукой по челюсти: зная, какую неприязнь питают индейцы к растительности на лице, Джейми каждое утро тщательно сбривал щетину.

– Как бы там ни было, это может сыграть в нашу пользу.

– Что, его внешность? Или твоя?

– То, что сразу несколько девушек проявляют к парню интерес. Иэн говорил, тетя его подружки опасается скандалов и драк: мол, лучше продать его нам, а то еще поубивают друг друга из ревности.

– А мужчины знают, что женщины готовы за него передраться? – Я едва сдерживала смех.

– Понятия не имею. А что?

– Ну, тогда бы они отдали его нам задаром.

Джейми фыркнул и все же неохотно признал:

– Может быть. Скажу Иэну, пусть намекнет кому-нибудь из парней. Хуже не будет.

– Значит, женщины предпочли бы другой выкуп… Ты показывал шаману опал?

– Кстати!.. Они так всполошились, словно я вытащил из кармана ядовитую змею. Полагаю, меня могли и вовсе прибить, если бы я уже не обещал им виски. – Он достал из-под плаща опал и протянул мне. – Забери его, саксоночка.

– Странно. – Я глядела на камень, зачарованная игрой света на спиралях рисунка. – Можно подумать, он имеет для них какое-то особое значение.

– О да! – заверил Джейми. – Не знаю, правда, почему, но камешек им очень не нравится. Шаман чуть ли не с кулаками на меня бросился, желая узнать, откуда я взял эту штуку. Я сказал, что нашел. Это их немного успокоило, но они все равно кипели, как вода в котелке.

– Почему ты хочешь отдать опал мне?

Теплый камень удобно и почти привычно лежал в руке. Я невольно очертила большим пальцем контуры рисунка.

– Когда они увидели опал, сперва потеряли дар речи, а потом словно с цепи сорвались. Кое-кто даже за оружие схватился. Я смотрел на них и вдруг понял, что они боятся этого камня. Поэтому и не рискуют ко мне подходить. Так что держи его при себе. Если вдруг что случится, сразу доставай.

– Тогда тебе он нужнее, – запротестовала я.

– Меня они все равно не тронут, пока не выяснят, где я прячу виски.

– Так ты думаешь, я могу оказаться в опасности?

Мне стало не по себе. Местные женщины ни разу не выказали враждебности, а мужчины и вовсе меня не замечали…

– Не знаю, саксоночка. Только я не раз охотился… и сам бывал добычей. Знаешь, каково это, когда птицы вдруг перестают петь, и в лесу все замирает?

Он кивнул в сторону деревни, всматриваясь в клубы дыма над крышами длинных домов, словно ожидая увидеть в нем нечто осязаемое.

– Там очень тихо. Что-то происходит, я пока не знаю, что именно. Не уверен, что это из-за нас, и все-таки… Мне неспокойно.

Иэн, который вскоре к нам присоединился, подтвердил догадки:

– Ага, все равно что держать край рыболовной сети. Чувствуешь, как в ней трепещется рыба, но не знаешь, где именно.

Ветер взметнул его русые волосы, которые, как всегда, выбились из-под ремешка. Иэн рассеянно заправил длинную прядь за ухо.

– Что-то случилось прошлой ночью в доме совета, какие-то разногласия, похоже. Эмили мне ничего не рассказывает, только отводит взгляд и говорит, что нас это не касается. Правда, я ей не очень-то верю…

– Эмили? – переспросил Джейми, и Иэн усмехнулся:

– Так я ее называю, для простоты. А на самом деле ее зовут Вакьотейеснонха, «Искусные руки». Она и впрямь ловко обращается с ножом. Вот, подарила…

Он вытащил из сумки крошечную фигурку выдры из белого камня. Зверек был словно живой.

– Прекрасная работа. – Джейми погладил изогнутое тельце. – Похоже, ты девушке глянулся.

– Ну, мне она тоже нравится, – словно невзначай обронил Иэн, однако на щеках его вспыхнул яркий румянец, который нельзя было списать на морозный ветер. Кашлянув, парень поспешил сменить тему: – Она сказала, что совет охотнее склонится на нашу сторону, если мы дадим им попробовать виски. Если ты не против, я мог бы достать один бочонок, и мы устроили бы сегодня праздник. Эмили все организует.

Обдумав идею, Джейми одобрительно кивнул.

– Оставляю на твое усмотрение. Где – в доме совета?

– Нет, Эмили говорит, лучше в доме ее тетушки. Старая Тевактеньон – Красивая Женщина.

– Кто-кто? – удивленно переспросила я.

– Красивая Женщина, – повторил он, вытирая нос рукавом. – Самая влиятельная женщина деревни, которая решает, как поступить с пленными. Ее всегда называют Красивой Женщиной, какой бы старой и страшной она ни была. В наших интересах убедить Тевактеньон, что сделка будет выгодной.

– Полагаю, так ее прозвали пленники. Если твоя участь зависит от женской прихоти, эта особа наверняка покажется тебе красавицей, – иронично заметил Джейми. – Что ж, решено. Сам справишься?

Иэн кивнул. Я протянула ему опал.

– И спроси, пожалуйста, у Эмили, может быть, она знает, что это такое?

– Хорошо, тетушка. Ролло!

Он громко свистнул, и серый пес, подозрительно принюхивающийся к большому камню, подбежал к хозяину. Джейми хмуро проводил их взглядом.

– Саксоночка, ты случайно не знаешь, где спит Иэн?

– В каком доме – знаю. В чьей постели – нет. Есть у меня одно подозрение…

– Хммм… – протянул он, откидывая с лица волосы. – Ладно, пойдем, саксоночка, провожу тебя в деревню.

Праздник Иэна начался с наступлением темноты. Старейшины по одному приходили в длинный дом Тевактеньон, выказывая уважение шаману. Два Копья сидел возле центрального костра между Джейми и Иэном; позади них на бочонке с виски пристроилась невысокая миловидная девушка, должно быть, та самая Эмили.

Кроме нее в праздновании принимали участие лишь мужчины. Впрочем, я все равно пришла – уселась в уголке возле костра поменьше, наблюдая, как две женщины заплетают связки лука в косы, и изредка перекидываясь с ними вежливыми фразами на дикой смеси английского, французского и наречия тускорара.

Мне предложили елового пива и какую-то кашу из кукурузной муки. Я с радостным видом приняла угощение, хотя желудок скрутило тугим узлом, и я при всем желании не смогла бы проглотить ни крошки. От сегодняшней импровизированной вечеринки зависело слишком многое. Роджер где-то здесь, в деревне; он жив и, надеюсь, здоров. Я повернулась в сторону самого большого костра. Отсюда виднелся лишь седой затылок Тевактеньон, но меня все равно пробрало дрожью, и я поспешно схватилась за амулет, спрятанный под рубашкой.

Когда все гости собрались, в середину круга вынесли бочонок и сбили с него крышку. Эмили встала рядом, держа тыквенный черпак.

Два Копья произнес короткую речь, и празднество началось. Девушка стала разливать виски, и делала она это весьма необычным способом: набирая в рот и сплевывая в подставленные чаши, которые тут же расходились по кругу. Я перевела взгляд на Джейми – тот сперва опешил, потом взял свою чашу и без колебаний осушил до дна.

Интересно, как быстро опьянеет девушка, ведь спиртное легко проникает через слизистую? Вряд ли раньше мужчин; например, этому молчаливому старому ублюдку со сморщенным, точно чернослив, лицом, шаману, надо совсем немного.

Вечеринка только набирала обороты, когда я отвлеклась на мальчика, сына одной из женщин, что сидели рядом. Он тихонько подошел и опустился на шкуру возле матери. Та потрясенно вскрикнула, рассыпая лук, – мальчик странно корчился, прижимая к себе локоть.

Сдвинув корзину с луком в сторону, я встала возле него на колени и, взявшись за другую руку, развернула к себе. Левое плечо и впрямь было вывихнуто. Мальчик весь взмок, кусая от боли губы.

Я жестами пыталась успокоить мать, однако та подтянула к себе тихо скулящего сына и крепко его обняла. Я, сама не зная, что на меня нашло, достала из-под рубашки амулет Найявенны. Вряд ли женщина знает, чей он, но должна догадаться, что он символизирует. Так и вышло – при виде кожаного мешочка она изумленно распахнула глаза.

Мальчик молчал, по его груди стекали крупные капли пота. Я распустила шнурок и вытащила из мешочка синий камень. «Pierre sans peur» – называла его Габриэлла. Камень бесстрашия. Я взяла мальчика за здоровую руку и вложила в нее сапфир, заставив крепко сжать кулак.

– Je suis une sorciere. C’est medecine, la, – сказала я. «Я колдунья. А это – лекарство».

Хоть бы они мне поверили… Я улыбнулась как можно шире.

В кругу пьянствующих мужчин шел разговор на гэльском, кто-то, кажется, рассказывал старую легенду – слишком уж знакомо звучали ритмичные фразы.

Женщины переглянулись, мать кивнула, и ее сестра торопливо направилась в дальнюю часть дома. Я не стала оборачиваться, спиной чувствуя любопытные взгляды, – все вокруг на нас пялились. Я же смотрела только на мальчика.

Наконец сестра вернулась, и мать неохотно выпустила ребенка из рук. Тевактеньон одобрила мое вмешательство.

Вправить сустав было минутным делом. Я ощупала пострадавшее плечо; косточки под моими пальцами казались невесомыми. Затем, улыбнувшись мальчику, подняла его руку, вывернула локоть и с силой дернула.

Готово.

Боль должна была стихнуть сразу же, и, судя по распахнутым глазам парнишки, так оно и вышло. Недоверчиво подвигав плечом, он улыбнулся и протянул мне камень.

Вокруг нас столпились женщины, они все принялись тискать мальчика и звать подруг, чтобы те тоже взглянули на чудесный сапфир… На все это ушло немало времени, и когда я снова повернулась к большому костру на той стороне дома, праздник был в самом разгаре. Иэн что-то распевал на гэльском, отчаянно фальшивя, двое мужчин совершенно не в такт отбивали ему ритм и изредка вскрикивали «Хэй-хэй!».

Точно так же делали когда-то в племени Найявенны…

Только я подумала о погибшей подруге, как почувствовала на спине взгляд. За мной наблюдала Тевактеньон. Я кивнула ей. Наклонившись, она сказала что-то девушке из своего окружения, и та подошла ко мне, осторожно обогнув пару возящихся на полу малышей.

– Бабушка просит тебя подойти.

Индианка на удивление неплохо говорила по-английски. Впрочем, ничего странного – Онакара предупреждал, что кое-кто из могавков знает наш язык.

Я перешла к костру Тевактеньон, гадая, чем же вызван интерес Красивой Женщины. Впрочем, мне это было лишь на руку.

Старуха указала на шкуру, предлагая сесть, и заговорила с девушкой, бросая на меня взгляды.

– Бабушка спрашивает, можно ли посмотреть на твой лечащий камень?

– Конечно.

Когда я вынимала сапфир, старуха пристально глядела на мой амулет. Кроме перьев дятла, что прикрепила к нему Найявенна, я добавила туда два длинных черных пера из крыла ворона.

– Ты жена Убийцы Медведя?

– Да. Тускорара называют меня Белый Ворон.

Девушка испуганно вздрогнула и торопливо перевела мои слова бабушке. Та изумленно вытаращила глаза. Похоже, мне дали не самое приятное имя… Плотно сжимая губы, я улыбнулась. Индейцы почти не показывают зубы, только если смеются.

Старуха осторожно протянула мне камень и что-то сказала внучке.

– Бабушка слышала, у твоего мужчины тоже есть цветной камень, – перевела та. – Она хочет узнать о нем: что это и откуда он у вас?

– Она может даже на него взглянуть.

Я вытащила из сумки опал и протянула его старухе. Та подалась вперед и внимательно уставилась на камень, но притрагиваться не стала.

Смуглые руки Тевактеньон были голыми и сплошь изрезанными морщинами, как кора шелкового дерева. Будь на них волоски, они поднялись бы дыбом, а так лишь кожа пошла острыми мурашками. Старуха уже видела камень. Или, по крайней мере, знает, что это такое.

Встретившись с ней взглядом, я отчетливо разобрала в ее глазах вопрос, хоть формулировка его и была весьма странной.

– Как он пришел к тебе? – спрашивала она, и девушка эхом повторила ее слова.

Я держала ладонь раскрытой. Камень казался на удивление тяжелым, потому что из-за переливчатой окраски он больше походил на невесомый мыльный пузырь.

– Он пришел ко мне во сне, – сказала я наконец, не зная, как еще это объяснить.

Старуха шумно выдохнула. Теперь к ее страху примешалось любопытство. Она бросила отрывистую фразу одной из сидевших неподалеку женщин, та достала что-то из-под лежанки в каморке за ее спиной и протянула Тевактеньон.

Красивая Женщина начала петь; ее голос был хриплым из-за возраста, но на удивление сильным. Она простерла над пламенем руки, и в огонь посыпалась мелкая коричневая крошка, чтобы тут же взметнуться густым табачным дымом.

Ночь была тихой. До нас доносились громкие разговоры и смех с другого конца дома, где продолжался праздник. Среди них я даже разобрала голос Джейми – он говорил по-французски.

Я глубоко вдохнула. Дым поднимался тонким белым столбом, и сладковатый запах табака ярко окрасил холодный воздух, отчего-то воскрешая в памяти школьные футбольные матчи Брианны: уютный аромат шерстяных одеял и какао в термосе, клочья сигаретного дыма, витавшие над толпой… За этим последовали и другие, более страшные воспоминания: молодые мужчины в форме, мерцающие на взлетном поле огни и втоптанные в землю окурки перед тем, как отправиться в очередной бой, оставив после себя лишь облачко табачного дыма.

Тевактеньон что-то сказала, и тихий голос ее внучки вернул меня в реальность.

– Расскажи мне о том сне.

Был ли это и впрямь сон или мимолетное воспоминание, принесенное на крыльях дыма? Не важно, здесь все мои воспоминания стали снами.

Я рассказала обо всем, не делая различий между видениями и явью: о буре, об убежище в корнях красного кедра, о черепе среди камней… о светящейся горе и мужчине с разрисованным лицом.

– Ты видела Несущего Огонь? – вырвалось у девушки.

Она отпрянула от меня, как от ядовитой змеи.

Старуха что-то властно бросила ей, потом ткнула девушку пальцем и нетерпеливо повторила вопрос.

– Бабушка спрашивает, можешь ли ты его описать? Как он был одет?

– Он был голым. В одной набедренной повязке. А еще весь разрисован.

– Как именно?

Я описала рисунки на теле. Это было нетрудно: зажмурившись, я видела призрак столь же отчетливо, как в тот день, когда он появился передо мной на склоне.

– А лицо у него было черным ото лба до самого подбородка, – закончила я, вновь открывая глаза.

Переводчицу мои слова явно расстроили: с дрожащими губами она то и дело испуганно озиралась на бабушку. Старуха слушала внимательно; она вперилась в меня взглядом, словно разглядывая описываемый мною образ прежде.

Я давно договорила, а старуха все молчала, по-прежнему буравя меня взглядом. Наконец она кивнула и морщинистыми пальцами погладила ожерелье из пурпурных раковин, висевшее на ее груди. Майерс рассказывал мне о таких штуках – они назывались вампум. Это была летопись ее семьи и в то же время знак статуса: держаться за ожерелье – все равно что клясться на Библии.

– Это случилось в день Зеленой Кукурузы, много лет назад. – Она четырежды сомкнула и разогнула пальцы. – К нам пришел человек с севера. Хотя речь его была странной, мы могли его понять. Так говорят онондага или кананга, но он не назвал ни своего племени, ни своей деревни – лишь свой клан, клан Черепахи. Он был храбрым. Хорошим охотником и воином. И красивым – многим женщинам нравилось на него смотреть, хотя подойти мы боялись.

Тевактеньон ненадолго замолчала, и в ее глазах вспыхнуло мечтательное выражение. Я мысленно прикинула: сорок лет назад она была зрелой женщиной, однако достаточно молодой, чтобы впечатлиться таинственным незнакомцем.

– Наши мужчины, как всегда, забыли об осторожности. – Она неодобрительно покосилась в сторону большого костра: там шумели все сильнее. – Они садились с ним и курили, пили пиво и слушали. А он говорил, с полуночи до заката, и потом, при свете костров. И лицо его всегда было злым, потому что говорил он о войне.

Она вздохнула, покрепче сжав красные ракушки.

– Только о войне. Не против пожирателей лягушек из соседней деревни или тех, кто ест лосиный помет. Нет, мы должны были поднять томагавки на осерони – французов. «Убейте их всех, – говорил он, – от старого до молодого, от границы до большой воды. Идите к сенека, отправьте человека к кайюга, пусть Лига Ирокезов выступит как одно племя. Нападите, пока не слишком поздно», – говорил он.

Тонкое плечо приподнялось и тут же упало.

– «Поздно для чего? – спрашивали мужчины. – Почему мы должны воевать просто так? У нас все есть, зачем нам драться?» Это было еще до того, как пришли французы, ты поняла, да? А он говорил: «Это ваш последний шанс. Потом будет поздно. Они соблазнят вас своим металлом, выманят, обещая ножи или ружья, и уничтожат за кухонные горшки. Оглянитесь, братья, – твердил он. – Вы столько лет шли своим путем, что сосчитать нельзя. Вернитесь же на него – или погибните. Ваши легенды забудут. Убейте их сейчас – иначе вас сожрут». И мой брат, тогда он был вождем, и другой мой брат, шаман, сказали, что это глупо. «Уничтожат нас? Сожрут нас? Белые ведь не едят сердца своих врагов, никогда, даже в бою». А вот молодые слушали. Они всегда слушают тех, кто говорит громко.

– Он знал… – сказала внучка, и старуха, кивнув, заговорила еще быстрее. Девушка едва успевала переводить. – Он знал, что случится – британцы и французы начнут воевать, и каждый будет просить нас о помощи. Он сказал, что придет время, и они станут драться, и тогда мы должны встать и убить их всех. Тавинеонавира, Зуб Выдры – так его звали – сказал мне: «Ты живешь одним днем. Ты знаешь о прошлом, но не глядишь в будущее. Ваши мужчины говорят «Нам ничего не нужно» и сидят на месте. Ваши женщины думают, что в железном котле готовить легче, чем в глиняном горшке. Вы все не видите, что случится из-за вашей лени». «Неправда, – отвечала я. – Мы вовсе не ленивые, мы чистим шкуры, сушим мясо и кукурузу, выжимаем из подсолнечника масло и лепим для него кувшины. У нас всегда есть запасы на зиму. При чем тут железные котлы и глиняные горшки?» А он рассмеялся, хотя глаза его были печальны. Он никогда мне не грубил, как остальным.

Девушка бросила взгляд на бабушку и тут же потупилась.

– Он сказал: «Женщины, вы только и думаете что о еде и тряпках. Это все мелочи. Мужчины не должны о них заботиться». «Ты ходинонхсони, ирокез, и так думаешь? Откуда же ты пришел, раз считаешь женские заботы мелочью?» А он покачал головой и сказал: «Вы не глядите дальше». Я спросила, как далеко глядит он сам, но он не ответил.

По моим рукам побежали мурашки, несмотря на тепло огня, потому что я поняла, о чем именно говорил Зуб Выдры.

– Все мои слова были зря, – продолжала индианка. – И слова моих братьев тоже. Зуб Выдры лишь больше сердился. Однажды он встал и начал танец войны. Он был весь разрисован, руки и ноги в красных полосах, и он пел и кричал на всю деревню. Все вышли посмотреть на него, узнать, пойдет ли кто за ним. И тогда он воткнул томагавк в дерево войны и крикнул, что идет к шауни, отберет у них лошадей. Кое-кто из молодых мужчин отправились вслед за ним. Они ушли на рассвете и вернулись с луной, привели лошадей и принесли скальпы. Скальпы белых людей, и мои братья очень рассердились. «Теперь к нам придут солдаты из форта, – сказали они, – или люди с той стороны границы, чтобы отомстить». А Зуб Выдры сказал, что именно этого он и хочет – тогда нам придется драться. А еще он сказал, что будет делать так снова и снова, пока вся земля не восстанет, и мы не поймем, что он прав: или мы должны убить осерони, или они – нас. Некоторые из мужчин с горячей кровью его поддержали. И тогда мой брат шаман поставил целебный вигвам и призвал Большую Черепаху. Он провел внутри весь день и всю ночь. Вигвам трясся и раскачивался, из него слышались разные голоса, и люди боялись. Когда мой брат вышел, он сказал, что Зуб Выдры должен покинуть деревню. Пусть делает, что делал, но не навлекает смерть на наши головы. Он вызвал среди нас раздор и должен уйти. Зуб Выдры разозлился как никогда. Встал в центре деревни и закричал так, что вены на шее распухли, а глаза покраснели от ярости.

Голос у девушки дрогнул.

– Он выкрикивал злые слова, и нам стало страшно. Он говорил такое, отчего наши сердца замирали. Даже те, кто следовал за ним, испугались. Он не спал и не ел. День за днем, ночь за ночью ходил по деревне, останавливался у дверей и говорил, пока люди его не прогоняли. А потом он ушел. Он прятался в лесу, а ночью, когда зажигали костры, выходил, тощий и голодный, с горящими, как у лисицы, глазами. И говорил. Каждую ночь его голос слышался по всей деревне, и люди не могли уснуть. Мы решили, что в него вселился злой дух. Может быть, сам Ататархо, с чьей головы Гайавата вычесывал змей. Наконец мой брат вождь сказал, что это нужно прекратить. Или Зуб Выдры уйдет, или мы его убьем.

Тевактеньон замолчала. Она непрерывно поглаживала вампум, словно черпая из ракушек силу для своего рассказа, и та теперь иссякла.

– Он был чужаком, – тихо сказала она. – Только он не знал, что он нам чужой. Наверное, он этого никогда не понимал.

На том конце длинного дома становилось все веселее, мужчины гоготали, радостно покачиваясь. Эмили громко смеялась вместе с ними.

По моей же спине словно бегали мыши с острыми коготками. Чужак. Индеец со странной речью и с серебряными пломбами в зубах. Нет, он не понимал. Он считал, что они его люди. Он знал, какое их ждет будущее, и пытался спасти свое племя. Разве мог он поверить, что они готовы его убить?

Однако чужака раздели, привязали к столбу в центре деревни и замазали ему лицо краской из чернильных орешков.

– Черный – цвет смерти. Так разрисовывают всех приговоренных к казни, – пояснила девушка. – Ты знала это, когда встретила на горе́ того мужчину?

Я молча покачала головой. Теплый опал грел скользкую от пота ладонь.

Они пытали его. Протыкали обнаженное тело заостренными палками. Жгли раскаленными углем, отчего кожа вздувалась и лопалась, повисая клочьями. Он выдержал, не издал ни звука, – и это порадовало племя. Казалось, он еще полон сил, и на ночь его оставили привязанным к столбу.

А наутро он исчез.

На лице старой женщины ничего не отражалось. Не знаю, порадовал ее побег пленника или, напротив, огорчил.

– Я сказала, не стоит его преследовать, однако мой брат решил иначе.

Отряд воинов отправился по следу Зуба Выдры. Тот истекал кровью, и найти его было несложно.

– Они шли за ним на юг. Думали, вот-вот поймают, но он всякий раз ускользал. Четыре дня его преследовали и наконец загнали в осиновую рощу, засыпанную снегом. Голые ветки торчали как кости скелета.

Увидев вопрос в моих глазах, Тевактеньон кивнула.

– Мой брат вождь был там. И потом мне все рассказал.

Зуб Выдры был один и без оружия. Никаких шансов. И все же он встретил их лицом и лицу – и опять заговорил. Даже после того как один из воинов ударил его дубиной по лицу, он продолжал говорить, выплевывая обломки зубов.

– Он был храбрым, – задумчиво бормотала индианка. – И не умолял, нет, он говорил то же, что и прежде, но мой брат сказал, что в этот раз было иначе. Прежде Зуб Выдры был пылким, как огонь. Умирая, он стал холоден, как снег… и его ледяные слова повергли воинов в ужас. Даже когда чужак лежал на земле мертвым, его речь по-прежнему звенела в головах воинов. Они легли спать, однако голос не утихал и во сне. «Вас забудут, – говорил он. – Лига Ирокезов перестанет существовать. Никто больше не расскажет ваши легенды. Все, чем вы были, исчезнет». Они повернули домой, но голос их преследовал. Они не могли заснуть, потому что в ушах гремели злые слова. Потом они услышали позади крики и шепот. Кто-то сказал, что это вороны, но остальные ему не поверили. Нет, это был он. Наконец мой брат понял, что тот человек был колдуном.

Проклятье, я ведь тоже совсем недавно сказала, что я колдунья… Сглотнув, я потянулась к амулету на шее.

– Мой брат решил, что нужно отрезать ему голову, тогда он замолчит. Поэтому они вернулись и привязали голову к вершине ели. А когда воины легли спать, голос снова заговорил, и они проснулись с трепещущими от страха сердцами. Вороны выклевали ему глаза, но Зуб Выдры по-прежнему разговаривал.

И тогда один мужчина, самый храбрый, сказал, что возьмет голову и похоронит ее где-нибудь очень далеко. – Тевактеньон коротко улыбнулась. – То был мой муж. Он завернул голову в оленью шкуру и побежал, а голова продолжала говорить у него под мышкой, так что ему пришлось сделать для ушей затычки из воска. Наконец он увидел большой красный кедр и понял, что это лучшая могила для колдуна, потому что дерево имеет целебную силу. Поэтому он закопал голову между его корней, а когда вытащил из ушей воск, то услышал лишь шум ветра и реки. Он вернулся домой, и имя Зуба Выдры больше никогда не произносили в этой деревне. До сегодняшнего дня.

Судя по лицу переводчицы, прежде она и впрямь никогда не слышала эту историю. Я сглотнула. Дым уже не поднимался вверх, он стелился по полу, окутывая нас пьянящим туманом.

Веселье на том конце дома затихло. Один из мужчин встал и, шатаясь, поплелся к выходу. Еще двое в полудреме разлеглись возле костра.

– А что с этим? – спросила я, поднимая опал. – Вы видели его прежде? Он принадлежал тому человеку?

Тевактеньон потянулась было за ним, но тут же отпрянула.

– Есть одна легенда, – начала девушка, не отрывая глаз от опала. – Говорят, у волшебных змей в голове есть камень. Если убить такую змею и забрать ее камень, он даст тебе великую силу.

Она беспокойно заерзала. Да уж, немаленьких размеров должна быть змея, чтобы в голове у нее поместилась такая штуковина…

Старуха вдруг заговорила, кивком указывая на опал. Девушка вздрогнула, но послушно перевела ее слова.

– Да, это его камень. Он называл его гара-ти.

Я непонимающе уставилась на переводчицу.

– Гара-ти, – повторила она, четко выговаривая слоги. – Это разве не английское слово?

Я пожала плечами.

Старуха поудобнее устроилась на своих мехах.

– Почему он с тобой разговаривал? И зачем дал тебе это?

– Не знаю, – ответила я.

Тевактеньон поняла, что я вру, и вперила в меня хищный взгляд.

Ладно, раскусила… но как же рассказать правду? Как рассказать, кто такой Зуб Выдры (интересно, как его звали на самом деле)?..

– Я думаю, он был из моей… семьи, – призналась я наконец, вспоминая, что Поллианна говорила о духах предков. Не знаю, откуда и из какого времени пришел тот человек, но мы с ним явно были одной крови. Не в прямом – так в фигуральном смысле.

Тевактеньон изумленно вздрогнула.

– Он прислал тебя ко мне, чтобы ты это услышала. Узнала, что он ошибся, – горделиво заявила она. – Мой брат сказал, что мы не должны о нем говорить, пусть его забудут. Однако человека нельзя забыть, пока под этим небом есть двое: один, чтобы рассказать историю, второй – чтобы выслушать ее. Вот так.

Она коснулась моей руки, стараясь не задеть камень. Черные глаза влажно блестели – должно быть, от табачного дыма.

– Я – первая. Ты – вторая. Его не забыли.

Она махнула девочке, которая тихо поднесла нам еду и напитки, а я посмотрела на пьяную компанию. Опустевший бочонок валялся в стороне, пол был усыпан храпящими телами. Два Копья лежал на спине, и на его морщинистом лице расплывалась блаженная улыбка. Девушка, Иэн и Джейми исчезли.

Джейми ждал меня снаружи. Его дыхание вырывалось белым морозным облачком, от пледа пахло табаком и виски.

– Вы, похоже, неплохо повеселились. Как думаешь, польза есть?

– Надеюсь. Вроде все прошло неплохо, Иэн был прав, благослови его Господь. Теперь они увидят, что от виски нет вреда, и, пожалуй, согласятся на сделку.

Я окинула взглядом ряд длинных домов, над которыми клубился дым, озаренный светом костров. В каком из них прячут Роджера? Я, как всегда, мысленно подсчитала дни. Семь месяцев. Земля уже оттаивает. Если часть пути мы проделаем по реке, то уложимся в месяц, максимум полтора. Если выдвинемся в ближайшее время, успеем.

– А как ты, саксоночка? Ты мило поболтала с той старой леди. Она что-то знает о камне?

– Да. Пойдем в дом, расскажу.

Опал оттягивал мне руку. Индейцы не поняли, почему он так назывался, а я поняла. Мужчина по имени Зуб Выдры, желавший развязать войну и спасти нацию… человек с серебряными пломбами… Да, я знала, почему он называл камень гара-ти.

Гарантия. Залог успешного возвращения. Мое наследство.