Роджер открыл глаза, и его вывернуло наизнанку. Впрочем, бурлящая в носу желчь и сбегавшие по волосам струйки рвоты не шли ни в какое сравнение со жгучей болью в голове и паху.
Мир раскачивался, и при каждом движении перед глазами вспыхивали цветные пятна. Сильно пахло мокрой парусиной. Вдруг послышался чей-то голос, и Роджера накрыло паникой.
«Глориана»! Он непроизвольно дернулся, виски прострелило болью, но Роджер успел почувствовать, что руки связаны. Он скручен, как сарделька, и валяется в трюме…
Это все Боннет! Поймал его, чтобы вернуть камни. И теперь убьет…
Стискивая от боли зубы, Роджер извернулся, пытаясь ослабить путы. Палуба со странным фырканьем накренилась, и его сильно тряхнуло.
Роджера снова вырвало, но уже на сухую, потому что желудок был пуст. Он давился спазмами, с каждым движением отбивая ребра о какие-то завернутые в парусину мешки, поверх которых его бросили. Нет, это не трюм. Это не «Глориана» и вообще не корабль. Он на лошади – связан и перекинут через седло.
Сделав еще несколько шагов, лошадь остановилась. Послышались голоса, чьи-то руки бесцеремонно его ощупали, после чего стянули с седла и поставили на ноги. Роджер тут же кулем свалился на землю.
Он лежал, сложившись пополам и дыша из последних сил. Никто его не трогал, без тряски немного полегчало, и постепенно Роджер начал воспринимать окружающий мир.
Под щекой лежали мокрые листья, холодные и пахнущие сладковатой гнилью. Он рискнул приоткрыть один глаз и увидел над собой небо: невообразимо глубокое, синее и наливающееся багрянцем. Где-то рядом журчал ручей.
Все вокруг покачивалось и было невыносимо ярким, до рези в глазах. Роджер зажмурился.
Господи боже, куда его занесло?.. Доносились чьи-то голоса, но слова терялись в топанье и лошадином ржании. Как Роджер ни прислушивался, он не смог ничего разобрать. На секунду его охватил ужас – он не понимал даже, что это за язык!
За ухом набухала огромная шишка, еще одна – на затылке; в висках пульсировала боль. Его здорово избили… Что, если от удара в мозгу лопнул какой-нибудь сосуд, и Роджер утратил способность воспринимать человеческую речь?.. Он открыл глаза и с предельной осторожностью перекатился на спину.
Над ним нависло угловатое смуглое лицо, обладатель которого окинул его бесстрастным взглядом и занялся лошадью.
Индейцы. От потрясения Роджер на мгновение забыл о боли и резко сел – чтобы тут же задохнуться и прижать лицо к коленям, сдерживая очередной приступ рвоты, пока в раскалывающейся голове шумно стучала кровь.
Что происходит? Роджер впился зубами в колено, яростно жуя ткань и пытаясь вспомнить. Перед глазами заплясали обрывки воспоминаний, издевательски не желающие складываться в цельную картину.
Скрип досок и запахи трюма. Слепящее солнце. Лицо Боннета и дыхание китов в тумане, и маленький мальчик по имени… по имени…
Чужие объятия в темноте и запах хмеля. «Беру тебя в жены, телом своим поклоняюсь тебе»…
Бри. Брианна. Холодный пот заструился по щекам, а зубы заныли – так сильно он их стискивал. Видения скакали в голове, точно блохи. Ее лицо, лицо Брианны – нельзя упускать!
Резковатые, недевичьи черты. Идеально прямой нос и холодные синие глаза… нет, они вовсе не холодные…
Кто-то вдруг схватил его за плечо, выдергивая из омута воспоминаний.
Индеец, мужчина средних лет, с торчащей из ирокеза костью, держал в руке нож. Он сграбастал Роджера за волосы и задумчиво ощупал голову. С того мигом слетело оцепенение – он понял, что с него вот-вот снимут скальп!
Роджер выбросил вперед ноги, попав индейцу по колену. Тот удивленно вскрикнул, и Роджер воспользовался заминкой, чтобы откатиться в сторону, вскочить и рвануть в кусты, спасая свою жизнь.
Конечности расползались, точно у пьяного паука, но Роджер бежал к деревьям – там тень, там спасение. За спиной послышались крики и шуршащий по листьям топот. А потом что-то выдернуло из-под Роджера ноги, и он упал, грохоча по земле костями.
Его подняли даже прежде, чем он успел перевести дух. Драться бесполезно – индейцев больше, к тому же тот, которого он пнул, тоже хромал в их сторону, по-прежнему держа нож.
– Не трогать ты, – сердито сказал он, после чего несильно ударил Роджера по лицу и перерезал кожаный ремешок, удерживающий запястья. Громко фыркнув, он развернулся на пятках и отправился к лошадям.
Двое мужчин, что держали Роджера, тут же его отпустили, оставив покачиваться на ветру, точно молодое деревце.
Ладно, допустим, пока не убивают… Но что, черт возьми, происходит?
Не получив никакого ответа, он задумчиво потер лицо, обнаружив при этом еще пару ссадин, и огляделся.
Роджер стоял на небольшой поляне в окружении огромных дубов и полураздетого орешника. Землю усеивал толстый слой коричневых и желтых листьев, повсюду валялась скорлупа, за ненадобностью выброшенная белками. Так, значит, он находился где-то на горе, а, судя по жемчужному цвету неба и холодному воздуху, время близилось к закату.
Индейцы – их было четверо, все мужчины – молча разбивали лагерь, не обращая на пленника ни малейшего внимания. Облизнув пересохшие губы, Роджер нерешительно шагнул к ручью, журчащему в паре ярдов под обросшей мхом скалой.
Он вдоволь напился, хотя от ледяной воды заныли зубы; с левой стороны они все шатались, а длинный порез на щеке опять закровил. Роджер плеснул водой в лицо, чувствуя странное дежавю – совсем недавно он пил и умывался в точно таком же ручье под изумрудным камнем.
Фрейзер-Ридж… Роджер уселся на корточки, и воспоминания легли на свое место в цельную и откровенно неприглядную картину.
Брианна, и Клэр… и Джейми Фрейзер. Внезапно образ, который он так отчаянно искал, вернулся сам собой: лицо Брианны с высокими скулами, ярко-голубыми глазами и длинным прямым носом. Только она стала старше, загорела до черноты, ожесточилась – а глаза налились убийственной яростью Джейми Фрейзера.
– Ах ты ублюдок… – пробормотал Роджер. – Чертова гребаная сволочь. Ты пытался меня убить.
Первоначальное удивление стремительно перерастало в гнев.
Теперь он вспомнил все: и поляну, и яркие медовые листья, и стоящего среди них мужчину, и наглого парня – а он-то кто такой, черт побери? И драку (Роджер с гримасой коснулся синяка под ребрами), и то, что было после, когда он лежал лицом в траве, не сомневаясь, что сейчас умрет.
Странно даже, что он еще жив… Мужчина вроде бы спорил с подростком: один горел желанием его убить, второй возражал, – но будь он проклят, если знает, кто именно, потому что снова получил удар и очнулся уже на лошади.
И вот куда его занесло… Роджер огляделся. Индейцы развели костер и установили на нем глиняный горшок. На Роджера никто не смотрел, но он не сомневался, что за каждым его движением следят.
Возможно, его отобрали у Фрейзера и того парня, но зачем? Скорее всего, Фрейзер сам отдал его индейцам. Для чего? Что с ним сделают?
Близилась ночь, тени под деревьями росли.
Попробовать сбежать? В ночном лесу? Куда? Единственный возможный вариант – вниз по склону. Индейцы потому и ведут себя так беспечно, что знают: никуда он не денется…
Стараясь не думать, чем вызвана их уверенность, Роджер встал. Сперва нужно решить более насущные проблемы, иначе мочевой пузырь вот-вот лопнет. Он с трудом принялся распускать завязки на штанах – опухшие пальцы совершенно не гнулись.
И все же он с облегчением выдохнул: руки пострадали не так сильно, как казалось. Отекли, конечно, но, судя по острому покалыванию, кровоснабжение восстанавливалось, и серьезных повреждений нет.
Однако облегчение тут же сменилось слепящим гневом, напрочь выжигающим боль и страх: на правом запястье Роджер увидел черный округлый синяк – отпечаток большого пальца, четкий, словно издевательская подпись.
– Убью, – пробормотал Роджер. Ярость бурлила в животе, он чувствовал во рту ее ядовитый привкус. Роджер посмотрел вниз по склону, не зная, в той ли стороне находится Фрейзер-Ридж. – Еще встретимся, ублюдок, – процедил он сквозь зубы. – Вы оба – ждите меня. Я вернусь.
Правда, будет это нескоро. Индейцы поделились с ним едой – каким-то тушеным мясом, которые они голыми руками доставали прямо из кипящего горшка, – но в целом по-прежнему игнорировали. Роджер пытался заговорить с ними на английском, и французском, и даже немецком (хотя знал всего-то пару слов), однако ответа не услышал.
После ужина его снова связали: скрутили лодыжки, а на шею набросили ремень, другой конец которого закрепили на запястье одного из похитителей. Одеяла ему не дали – то ли не сочли нужным, то ли запасного просто не было, – поэтому Роджер всю ночь дрожал от холода, пытаясь как можно ближе подобраться к затухающему костру и при этом не затянуть петлю на горле.
Он не думал, что заснет, но, измученный болью, вскоре вырубился. Сон, впрочем, был неспокойным, полным бессвязных кошмаров; Роджеру все время казалось, что его душат.
Следующим утром они отправились в путь. На сей раз Роджеру пришлось идти пешком: петлю на шее распустили, а вот веревка на руках другим концом теперь крепилась к лошадиной упряжи. Он изредка спотыкался, падал и вновь вставал на ноги, несмотря на ушибы и ломоту в костях. Было у него подозрение, что если он не поднимется, лошадь просто-напросто потащит его за собой.
Судя по солнцу, они двигались на север. Впрочем, это мало что ему говорило, ведь Роджер понятия не имел, откуда они начали путь. С другой стороны, вряд ли они далеко отошли от Фрейзер-Риджа – он был без сознания несколько часов, не дольше. Он смотрел на копыта лошади, мысленно прикидывая ее скорость. Входило две-три мили в час, такой темп он выдержит без особого труда.
Так, теперь ориентиры. Роджер не знал, откуда его забрали и зачем, но если он хочет вернуться, нужно запомнить дорогу.
Утес, футов сорок высотой, поросший косматой травой; с краю выглядывает кривая хурма с яркими рыжими плодами.
Они поднялись на вершину хребта, откуда открывался невероятный вид на соседнюю гору: в сверкающее небо вздымались три острых пика. Роджер запомнил, что левый выше других.
Потом ручей – или река? – на дне небольшого ущелья. Индейцы погнали лошадей вброд, и Роджер по пояс промок в ледяной воде.
Они все ехали и ехали, куда-то на север. Похитители с ним не разговаривали, и к концу четвертого дня Роджер понял, что утрачивает восприятие времени, впадая в транс, рожденный усталостью и молчанием гор. Он вытянул из кромки пальто длинную нить и принялся завязывать на ней узлы по количеству дней; эти крохотные узелки помогали ему удержаться в реальности и хоть как-то оценить пройденное расстояние.
Он вернется. Во что бы то ни стало он вернется во Фрейзер-Ридж.
На восьмой день ему улыбнулась удача. Они забрались высоко в горы; накануне миновали перевал и теперь спускались по крутому склону. Пони фыркали, осторожно переставляя ноги, потому что при каждом движении поклажа на седле скрипела и опасно раскачивалась.
Потом дорога резко забрала вверх, и пони вовсе замедлили шаг. Роджеру удалось даже получить небольшую передышку; он поравнялся с лошадью и ухватился за кожаную упряжь, вынуждая животное волочь его на себе.
Индейцы тоже спешились. Роджер плелся в конце – и, прищурившись, внимательно смотрел в спину тому, кто вел его лошадь. Держался он одной рукой, а второй, прикрываясь полой пальто, незаметно дергал узел на поводьях.
Прядь за прядью конопляная веревка понемногу ослабевала, пока наконец к лошади его не привязывала одна лишь тонкая нить. Роджер выжидал подходящий момент, обливаясь потом от страха – вдруг он выдаст себя, вдруг они решат сейчас разбить лагерь, вдруг кому-нибудь из индейцев взбредет в голову проверить путы?..
Однако они не остановились, и индеец не обернулся. Сейчас! Сердце Роджера радостно заколотилось, когда первый пони свернул на узкую оленью тропку. Земля там резко уходила вниз, футов на шесть, потом снова выравнивалась, переходя в пологий, заросший густым лесом склон. Идеальное место для побега.
Один пони уже перебрался через узкий участок тропы, за ним последовал второй. Потом третий – и настала очередь Роджера. Он прижался к лошадиному боку, сладковато пахнущему звериным потом. Шаг, другой – и вот он на тропе.
Роджер дернул за веревку, обрывая последнюю прядь, и прыгнул. Он больно ударился коленями, тут же вскочил и побежал, теряя башмаки. Ввалился в мелкий ручей, на четвереньках выполз на берег и рванул дальше.
За спиной раздавались крики; хотя вскоре они стихли, он знал, что за ним гонятся, просто не тратят зря дыхание.
Окружающий пейзаж сливался в мешанину веток и камней. Роджер закрутил головой, высматривая убежище. Он выбрал березовую рощу, промчался сквозь нее, очутившись на пологом лужке, и побежал дальше, скользя босыми ногами по мокрой траве и спотыкаясь о корни и камни. На дальнем краю он позволил себе оглянуться и увидел среди листвы два темных силуэта.
Он нырнул в другую рощицу и зигзагами помчался между обломками скал, надрывно, с хрипом, дыша. Оказывается, здесь, в этом чертовом прошлом, есть и свои преимущества: легкие очистились от всякой дряни и работают гораздо лучше. А потом времени на размышления просто не осталось, и Роджера погнал вперед слепой инстинкт.
Снова вниз, сползти по мокрой стене утеса, цепляясь за чахлые пучки трав, которые то и дело выдергиваются с корнем, и за невидимые трещины, покрытые склизкой грязью. В конце концов Роджер спрыгнул, чудом не подвернув ногу.
Один из преследователей показался над обрывом и тоже начал спускаться. Роджер сорвал петлю, по-прежнему висевшую у него на шее, и сильно хлестнул индейца по рукам. Тот сорвался, заскользил вниз и тяжело упал на бок. Роджер накинул петлю ему на шею, затянул и рванул прочь, пока индеец, задыхаясь, распутывал узел.
Деревья! Ему нужно укрытие. Он перепрыгнул через упавшее бревно, споткнулся и покатился по земле, и снова вскочил. Вон – чуть выше по склону растут ели! Роджер потащил себя к ним, чувствуя, что сердце вот-вот вырвется из груди.
Он вломился в ели, продираясь сквозь тысячи острых игл, вслепую, чтобы не выколоть глаза. Земля вдруг ушла из-под ног, и Роджер полетел в никуда.
Его сильно ударило о камни, выбив из легких последний воздух, и в фонтане из еловых игл и грязи он покатился дальше, вовремя сообразив свернуться калачиком, чтобы не искалечиться об острые камни и торчащие обломки веток.
Наконец он влетел в клубок тонких древесных стеблей, повис на секунду и с грохотом упал. Одурелый и исцарапанный, он неподвижно лежал на земле, потом все-таки перекатился на бок и принялся вытирать с лица кровь и грязь.
А потом поднял голову и увидел их на козырьке уступа – двоих индейцев, которые уже осторожно спускались по склону.
Не желая сдаваться, Роджер встал на четвереньки и протиснулся между древесными стеблями. Острые ветки нещадно кололись, на голову падали дохлые цикады и сухие листья, но он упорно полз вперед, змеей извиваясь в лабиринте тесно растущих стволов.
Роджера не оставляло ощущение, что он продирается сквозь круги ада. Это и в самом деле было так – только ад оказался зеленым. Его угораздило попасть в заросли рододендрона. Запоздало сообразив, что происходит, он несколько замедлил темпы бегства – если таковым можно считать передвижение со скоростью десять футов в час.
Щель, в которую он угодил, была слишком узка, чтобы глядеть по сторонам; все же он с трудом вывернул шею и посмотрел назад. Там ничего не было, кроме затхлой душной темноты, где в редких лучах света плясали пылинки. Ничего: только стволы и гибкие ветки рододендронов.
Трясущиеся ноги вконец отказали, и Роджер растянулся на земле. Он лежал, скорчившись среди стеблей, и дышал запахами гниющих листьев и сырой земли.
– Ты ведь искал убежище, приятель… – пробормотал он.
Все тело нещадно болело, на Роджере не осталось живого места. В тусклом свете ободранные пальцы выглядели кусками сырого мяса.
Ведя счет ушибам и ранам, Роджер краем уха прислушивался, нет ли погони. На удивление, было тихо. Он вспомнил, как в тавернах Кросс-Крика частенько рассказывали байки о рододендровых зарослях; почти всегда это были истории об охотничьих собаках, нырнувших в дебри вслед за белкой – да там и сгинувших.
Роджер убеждал себя, что рассказы по большей части были выдумкой, хотя обстановка вокруг едва ли обнадеживала. Куда ни посмотри – повсюду одно и то же: кожистые листья, тесно растущие стволы и ажурное сплетение гибких ветвей.
Его вдруг захлестнула паника: он понял, что не знает, с какой стороны приполз. Положив голову на колени, он задышал глубже, пытаясь очистить мысли.
Хуже всего обстояло дело с правой ногой – на краю стопы сильно кровил глубокий порез. Сняв изодранные чулки, Роджер кое-как замотал одним из них ногу. Остальные раны в перевязке не нуждались, кроме, разве что, дырки в голове, откуда до сих пор сочилась вязкая липкая кровь.
Трясущимися руками Роджер кое-как обвязал второй чулок вокруг головы, и это нехитрое действо, казалось, придало ему сил. Так, что дальше?..
В Шотландии он не раз участвовал в поисках пропавших туристов. Первый пункт памятки для заблудившихся гласил: оставайтесь на месте и ожидайте помощи. Правда, это не его случай – Роджер категорически не желал быть найденным.
Он посмотрел вверх сквозь мешанину веток. Между ними кое-где проглядывало небо, но рододендроны возвышались футов на двенадцать над головой. Встать Роджер не мог, он и сидел-то, почти распластавшись по земле.
Неизвестно было, как далеко простираются заросли. В пути через горы Роджер видел целые склоны, поросшие вереском, и необъятные долины, заполненные сочно-зеленым рододендроном, над морем которого возвышались лишь отдельные макушки деревьев. Иногда, впрочем, попадались и совсем крохотные, не больше сотни квадратных футов, островки лавра. Роджер понимал, что находится где-то с краю зарослей – вот только понятия не имел, в какой стороне этот самый край искать.
Стало холодно. Руки дрожали, должно быть, сказывался шок. Что нужно делать в таких случаях? Укрыться одеялом и выпить чего-то горячего. Может быть, бренди. Угу, самое то… Поднять ноги. Что ж, в его ситуации это единственный возможный вариант.
Роджер нащупал мелкую неудобную ямку и улегся в нее, засыпав липкими полусгнившими листьями грудь и плечи. Потом закрыл глаза, уперевшись пятками в раздвоенный ствол рододендрона.
Сюда за ним не полезут. Да и зачем? Лучше дождаться, когда он сам выйдет. Нельзя оставаться здесь вечно.
Любое движение тут же всколыхнет листья наверху и выдаст похитителям его местонахождение. Впрочем, они и так знают, где он, просто им нет нужды искать. Небо над головой было густо-синим, сапфировым; должно быть, только-только перевалило за полдень. Надо дождаться ночи и двинуться в путь под покровом тьмы.
Сцепив на груди руки, Роджер заставил себя расслабиться и подумать о чем-то другом. О Брианне. Лучше думать о ней. Без злости и растерянности, эти чувства оставим на потом.
Лучше представить, что между ними все по-прежнему, как в ту ночь – их ночь. Теплая кожа под его ладонями. Руки, без стеснения изучающие его тело. Щедрый дар ее наготы. И вера – пусть мимолетная, пусть ошибочная, – что в этом мире все будет прекрасно…
Дрожь понемногу утихла, и Роджер заснул.
Очнулся он вскоре после восхода луны; хоть серебряный шар и скрывался за листьями, его рассеянный свет заливал все небо. Роджер жутко замерз и окоченел. А еще он умирал от голода и особенно от жажды. Что ж, если удастся выбраться из этой западни, воду он найдет легко – в этих горах ручьи повсюду.
Чувствуя себя беспомощной неуклюжей черепахой, Роджер на четвереньках пополз вперед, выбрав направление наугад, ломая листья и проталкиваясь в щели между стволов. Он старался не сворачивать: страх заблудиться в этом лабиринте оттеснял на задний план даже мысли об индейцах. Роджер рисковал до конца жизни плутать кругами в этом зеленом аду. Истории о заблудившихся собаках уже не казались пьяными байками.
Какой-то зверек взбежал по руке, и Роджер дернулся, ударившись головой о низкую ветку. Стиснув зубы, он упрямо пополз дальше. Щебетали сверчки, постоянное шебушение вокруг подсказывало, как не рады местные обитатели вторжению. Вокруг здесь царила кромешная тьма. Впрочем, имелись и положительные моменты – постоянное движение согрело его, и теперь пот жалил рану на затылке и капал с подбородка.
Изредка останавливаясь перевести дух, Роджер вслушивался, нет ли погони. Однако было тихо, лишь ухали ночные птицы и шуршали листья.
Он полз, наверное, целую вечность, пока не наткнулся на скалу. Причем наткнулся в самом прямом смысле – врезался в нее макушкой. Отшатнувшись, он схватился за голову и заскрежетал зубами, сдерживая крик боли.
Смаргивая слезы, Роджер принялся ощупывать неожиданное препятствие. Не валун – плоская скала. Высокая, к тому же; он не дотягивался до края. Придется ее обогнуть.
Роджер пополз вокруг скалы – и по-глупому застрял между двумя особенно толстыми стеблями. Он извернулся, навалился всем весом – и стволы вдруг хрустнули. Роджера бросило вперед, лицом в землю. Он упрямо приподнялся на руках и внезапно понял, что видит их. Роджер изумленно вскинул голову, потом посмотрел по сторонам: впереди стволы расступались.
Он затрепыхался, торопливо выбираясь из давящих тисков рододендрона, и наконец-то встал на ноги, опираясь о скалистый камень на краю небольшой поляны. В мягкой грязи под ногами не росла ни одна травинка. Роджер удивленно озирался, хватая ртом холодный колючий воздух.
– Боже милостивый, – пробормотал он вслух.
Овальную поляну, одной стороной упирающуюся в высокий утес, окружали камни. Они стояли ровным кольцом, некоторые упали, какие-то сдвинулись с места под натиском растений. За ними темной стеной поднимались рододендроны – но ни один из них не рискнул прорасти внутри круга.
Чувствуя, как по спине бегают мурашки, Роджер медленно вышел в центр поляны. Невозможно… И все же вот она. Хотя почему бы и нет? Если Гейлис Дункан была права… Роджер обернулся и в лунном свете разглядел на гладком камне царапины.
Это были рисунки: одни размером с ладонь, другие в человеческий рост. Спиральные завитки и согнутая фигура – не то танцор, не то умирающий. Почти замкнутый круг, похожий на кусающую хвост змею.
Предупреждение…
Вздрогнув, Роджер прижал руку к карману штанов. Они все еще были там – два камня, которые он добыл с риском для жизни, гарантия безопасности (по крайней мере, он в это верил) для него и Брианны.
Здесь царила полная тишина: ни птичьего крика, ни гула насекомых. Холодный осенний ветер легонько шевелил листья рододендронов. Черт, какое же сегодня число? Он давно сбился с даты, еще в начале сентября, когда расстался с Брианной в Уилмингтоне. На поиски Боннета и драгоценных камней ушло куда больше времени, чем он рассчитывал. Сейчас, судя по всему, конец октября; и Самайн, День всех святых, либо вот-вот наступит, либо только что миновал.
А может, этот круг действует в другие дни? Хотя вряд ли. Если энергетические потоки планеты зависят от оборотов вокруг Солнца, они должны открываться в одно и то же время.
Шагнув ближе, Роджер увидел отверстие у основания скалы, что-то вроде пещеры. По спине пробежал холодок, вызванный отнюдь не ночным ветром. Пальцы невольно сжались на округлой выпуклости камней. Ничего не слышно… Открыт ли проход? Если да…
Сбежать. Вот что нужно сделать. Но куда? И как? В голове зазвучали слова Гейлис: «Гранаты любовно обвили мне шею. Я буду верен».
Верен. Сбежать сейчас – все равно что предать Брианну.
А разве она не предала тебя?
– Нет, будь я проклят! – прошипел Роджер. Наверняка у нее были какие-то на то причины.
Она нашла родителей, теперь ей ничто не грозит. «Потому оставит женщина отца своего и мать свою и прилепится к мужу своему; и будут одна плоть». Безопасность не столь важна, как любовь… Если бы Роджер заботился о безопасности, не ввязался в эту безумную авантюру.
Ладони взмокли, он чувствовал под грубой тканью штанов твердые камни, и кончики пальцев словно горели огнем. Роджер шагнул к провалу в скале, не отрывая взгляд от черной бездны. Если не внутрь… тогда остаются два пути: либо вернуться в удушающие заросли рододендронов, либо попробовать залезть на скалу.
Он запрокинул голову, прикидывая высоту утеса. На фоне яркого неба вдруг мелькнул темный силуэт, и по плечам Роджера скользнула тугая веревочная петля.