28 сентября (вечер). Я вышла из церкви Николы в Троекурове совсем не тем человеком, каким вошла туда. Сначала даже не могла отвязаться от песни «Беглец», которую слушала в дороге, и дёргалась в такт за рулём.

– «Мой, мой, мой, ты только мой!» – тихонько напевала я, пробегая под зонтиком по главной аллее кладбища.

На иглах голубых елей, растущих у входа в ритуальный зал, висели капли, а лужи разливались всё шире. Даже кладбища бывают разные. Вот на Новодевичьем или Ваганьковском, к примеру, и вечером не тоскливо. А на Троекуровском даже жарким днём знобит, и сжимается сердце. Может, так происходит потому, что больше нигде в Москве у меня никто не похоронен.

Кончилось тем, что я едва не сшибла с ног пожилого дяденьку, потому что смотрела себе под ноги. Дяденька заметил мой живот, и ругаться не стал. Напротив, даже извинился – за мою же оплошность. В темно-сером пальто и чёрном кашне он почти слился с сырой осенней мглой.

Потом я, растяпа, едва не забыла накинуть шёлковую шаль Евгении, в которой та хоронила отца. На паперти поспешно надела её и закрыла зонт, хоть дождь и полил с новой силой. В лужах плавали опавшие листья. Рябила под ветром вода. Я, конечно же, промочила ноги и сразу же решила включить в джипе печку.

Но, как только, перекрестившись, я вошла в храм, пружина в сердце разжалась. Пропало и нервное удушье. Огоньки свечей, мерцание киотов, запах ладана привычно и благотворно подействовали на меня. В душе воцарился покой. Вернулась твёрдая уверенность, что всё будет хорошо.

Я купила три свечи и поставила их под распятие. Всех поминать не стала. Ограничилась теми, кто ушёл в этом году. Заказала за всех троих Сорокоусты, хотя за Вячеслава Воронова постоянно молилась Юлия. Но он был дядька хороший, и сейчас не хотелось его обижать. Потом я постояла у икон, попросила блаженства и покоя для тех, кого хотела помянуть. Из-за пробок, которые непременно случатся в пути, не смогла побыть в церкви долго – а ведь хотела. Впрочем, больше ничего для своего успокоения я всё равно не могла сделать. И от души надеялась, что этого будет достаточно.

Я не хотела исповеди, потому что привыкла переживать все драмы и трагедии в себе. В дежурных утешениях и, тем более, в наставлениях я не нуждалась. И если боялась сейчас беды, то лишь потому, что была уже не одна в этом мире.

– Сынок, ты не был осторожен в выборе родителей! – бормотала я, вновь и вновь ощущая сладкие толчки под сердцем. Похоже, мой Мишка решил станцевать рэп. – Гены не пересилить. Ты – потомственный экстремал. И потому – храни тебя Всевышний, подобный Богу!

Дождь стекал по моему счастливому лицу струйками. Распущенные под шалью волосы прилипли ко лбу и к щекам. За что мне, грешнице, блуднице, такой подарок? Видимо, для того, чтобы не свернула с праведного пути. Я сделала правильно, когда поехала сюда. На Рублёвке мне не снял бы камень с души самый модный психотерапевт. Никто лучше самого человека не знает, что ему нужно.

Конечно, пробки сегодня в Москве будут никак не меньше семи-восьми баллов по Яндексу. Внезапно испортившаяся погода внесёт в хаос свою лепту. Нужно забыть, что я – дочь каскадёра. И сейчас для меня опасность – не пустяк. Надо беречь себя, отвоёвывая дорогу по сантиметру. «Шумахер» остался в прошлом – надолго или навсегда.

Я шла обратно, к парковке. Дождь разогнал оттуда даже самых стойких торговок цветами и венками. На миллион готова спорить, что вернусь с головной болью. От вида бегущих по тротуарам людей у меня в последнее время начиналась мигрень. Бывало, что находил и психоз. В Питере такого не бывает, а вот к московским темпам никак не привыкнуть.

Промокшие платье и плащ облепили ноги. Ветер буквально вырывал зонтик из рук. И вчерашнее тепло теперь казалось далёким, почти нереальным. Руки покраснели, замёрзли. Я припустила бегом, чтобы поскорее юркнуть в тёплый салон «Ауди». Нет, сразу всё равно не получится. Надо достать метёлку, обмахнуть листья с лобового стекла, с крыши. Всё сложилось в точности по приметам. Утром помыла машину, и сразу пошёл дождь. И зря сказала Инессе, что буду в восемь. Надо так: «Должна быть». Брат Богдан часто дразнил нас с Кристиной, уверяя, что женщина за рулём – всё равно, что на корабле. Стало быть, это к несчастью.

Я буквально ненавидела братца в эти минуты. Орала: «Сексист грёбаный!» и хлопала дверью. Кстати, вожу я лучше него – многие так считают. Нет, скорее всего, смелее. Богдан часто осторожничает. Он вообще, по сравнению со мной, полный тормоз.

Мне кажется, что они с Кристиной скоро разведутся. И сам Богдан про это знает, потому и ходит смурной. Не могу сказать, есть ли сейчас любовник у Кристины, но будет – точно. И гулять Богдану с ветвистыми рогами, если он сейчас же не возьмётся за семейные дела. Но братец весь в работе, и домой приползает только спать. А переделывать этого трудоголика уже поздно.

И зачем только они поженились? Совсем разные люди. Другая бы мечтала о таком супруге, как Богдан. А невестке всё не так. И вообще, по какому принципу сходятся мужчины с женщинами? Что общего было у меня с отцами моих детей? С Маамуном – вообще ничего. А с Борисом… Мы очень похожи – и внешне, и характерами. Оба весёлые и безбашенные. Кроме того, у нас один месяц рождения. Мы кровными узами связаны с городом Сочи. И, убей меня свояки, получился бы один и тот же год смерти…

Посмотрим по навигатору, где лучше проехать. И заодно погреемся, а то руки дрожат от озноба. Вон, на парковке стоит «BMW Alpina B6». И, внимание! Около неё возится дяденька, которого я так неосторожно пихнула. Тоже сгребает с кузова капли и листья. Интересно, ведь я его видела сегодня у свежей могилы. Потом подошла и посмотрела, кто там лежит. Судя по возрасту – жена или сестра. Сейчас дяденька улыбнулся мне, как старый знакомый. Между прочим, предложил помочь, но я с благодарностью отказалась.

Наконец-то забравшись в сухое тепло, я сразу почувствовала себя как дома. Перекрестилась на три иконки, прикреплённые магнитами у приборов. Обновила навигатор, ткнула озябшим пальцем в клавишу магнитолы. И принялась, согреваясь, изучать свой будущий путь.

Конечно, кругом заторы. Куча магистралей помечена красным. Потеряю там час, а то и больше. Да ещё при перемене погоды активизируются «упоротые» водители. Один раз, примерно при таких же обстоятельствах, только в Питере, на Школьной улице, случилась трагедия. Водила из «Субару», по фамилии Грубый, выстрелил в голову автомеханику из «травмата». Клиент счёл, что плохо отремонтировали его авто. А человек остался инвалидом после нескольких операций на мозге…

Эти ситуации мы в группе называли «чёрными лебедями». Цепь неожиданных случайностей выстраивалась так, чтобы привести дело к определённому финалу. Когда жизнь человека должна кончиться, это случится обязательно. И не поможет никакая осторожность.

Но это не про меня. Слишком много дел нужно совершить на земле. Родить сына без приключений. Быстро восстановиться и снова начать работать. Добавить денег и купить квартиру с камином в малоэтажном финском городке Юттери, в Колпино, на берегу речки Малая Ижорка. Вот там обязательно будет мой долгожданный очаг. «Студия» – место редких ночёвок гулящей девки. Квартира в Юттери – настоящее семейное гнёздышко. Так обязательно будет, если только я сегодня вернусь домой…

Что за мысли, ёлки-палки? Наверное, виновата очередная песня по радио – «Серая лошадка», она же «Маменька». Бабушка Галя всегда ревела, если слышала её. Когда погиб мой отец, этот хит постоянно крутили в эфире. Было это как раз зимой, и тоже в исполнении Марины Капуро.

Может, надо было послушаться Чарну Моисеевну и перенести поездку? Такая опытная женщина пустое не посоветует. А так всё пошло насмарку; даже стало хуже. В такую погодку только вешаться – особенно после недавней благодати «бабьего лета». Это время самого последнего расцвета природы, когда все посеянные семена уже дали свои плоды…

Я уже собралась повернуть на МКАД, а уже оттуда съехать к Можайке. Но, пока я грелась, там выросла даже не пробка, а настоящая затычка. Поэтому придётся свернуть в противоположную сторону. И, в час по чайной ложке, продвигаться в сторону Кутузовского. Мимо Кунцевского кладбища и речки Сетунь, где уже один раз проезжала сегодня. Может, позвонить Инессе? Предупредить, что тут светопреставление из-за дождя?

Сколько там набежало? Без пятнадцати семь? Ерунда! Позвоню, если совсем уж завязну. Не буду дёргать Инессу попусту – ей и так тошно.

Как всегда, в минуты уныния, мне вспомнился приют для «маленьких мам». Туда я в декабре 2006 года принесла Маамуна-младшего. Странная это была зима. Первый снег выпал только новогодней ночью. А в декабре на газонах зеленела трава, на пнях росли грибы, а клумбы пестрели «анютиными глазками». В сквере около роддома бурно лопались почки. И только низкое солнце, малиновый закат и бесподобные краски неба говорили о том, что приближается мой самый любимый праздник. Вместо снежных метелей по улицам неслись тучи песка, сквозь которые продирались горожане со связанными ёлками на плечах.

У нас с сыном была комната с выходом в общий коридор. За обеими стенами постоянно орали дети. Меня уже рвало от их бесконечных воплей, от рыданий юных мамаш, которые встречались под лестницами со своими Ромео. И от их скандалов с родителями, которые постоянно наезжали вразумлять беспутных дочерей.

«Фаршированными» сигаретами торговали прямо в приюте. Одна из уборщиц делала это под чутким руководством своего сына, сидящего в колонии. Расточая направо и налево карамельные улыбки и крестясь, эта тварь травила кормящих девчонок и их младенцев ради навара для своего быдлошкура. Самое главное, что администрация об этом знала, но вмешиваться не хотела.

Вся эта мерзость продолжалась до тех пор, пока не вмешался дядя – по моей наводке. Конечно, пришлось срочно меня оттуда вывозить – чтобы не почикали страдающие от ломок клиентки. Я очень обрадовалась освобождению, потому что уже была готова взорваться, как атомная бомба. Внутри меня шла реакция, которая в любой момент могла привести к катастрофе.

Но сначала я развлекалась тем, что эпатировала публику в коридоре. Той ранней и очень жаркой весной подолгу вертелась перед зеркалом. Нарочно вытягивала стринги из-за джинсов, а лямочки бюстгальтера – из-под топа. В то время демонстрация интимных деталей туалета уже вышла из моды. Но раньше я не могла делать это из-за «интересного положения» и теперь спешила наверстать упущенное.

Пользуясь отсутствием в Питере Маамуна, я примеряла кокетливое кружевное бельё – от светло-голубого до цвета бордо; чаще всего чужое. На какое-то время мы близко сошлись с девчонкой, официально входящей в «Серебряную розу». Она и ссужала меня бельём, чтобы дать возможность вновь почувствовать себя не самкой, а женщиной. После родов мой нулевой размер стал первым, но начисто отказался давать молоко.

Особенно понравился мне «балконет» с лентой вокруг шеи, который Алисе привёз бой-френд из Парижа. Потом они вместе сбежали, бросив новорождённую девочку в приюте. Материнские чувства у профессиональной жрицы любви так и не проснулись. Зато Алиса научила меня носить стринги с цветком на самом интересном месте. И я впоследствии активно использовала этот нехитрый приём в работе.

А потом мы с Алисой встретились в «Президент-отеле», в Москве, и не было предела нашей радости. Я была с «папиком». Алиса – с совсем другим спутником, старше прежнего раза в два как минимум. Сверкая цацками и обнаженными атласными плечами, мы шли рука об руку со своими спутниками – величаво, как к алтарю.

Пока наши мужчины «перетирали» важные проблемы бизнеса и криминала, мы с Алисой щебетали о своих детишках. Малыши, которых мы не растили, на расстоянии казались очень милыми. Дочь Алисы теперь звали Рут. Её удалось пристроить ещё до запрета в богатую американскую семью. Алиса присылала ей подарки, изредка приезжала и гуляла за ручку – как я с Маамуном. Чокнувшись бокалами с кампари, мы торжественно поклялись друг другу никогда больше не рожать. А вот теперь я трепетно жду того, что так люто ненавидела раньше. Мне всего хочется скорее, скорее! Хватит ли у меня пороху-то? Должно хватить.

Я переложила водительское удостоверение из «бардачка» в сумку, чтобы не забыть его в чужой машине. Потом осмотрела маникюр и поморщилась. Зря нанесла «красный коралл» – под помаду. Теперь он кажется слишком кричащим, неуместным. Потом достала из косметички зеркальце, причесалась. Поправила макияж, попорченный дождём, и пристегнулась ремнём. Очень мешал живот, а ведь ещё полтора месяца ходить. Что делать-то? Притащусь на Рублёвку, как мокрая курица. А это для меня хуже смерти…

Нынешний год всё время показывает свою «козью морду». Зима была аномально тёплой, а лето выдалось прохладное. И потому не пришлось как следует оттянуться на природе. Всего один раз, уже в августе, поехали расслабиться в область. И чуть не врезались на 2-ой бетонке – это на Можайском направлении. Вальяжный «Инфинити» с какого-то глузду начал лобовой обгон по встречной; и тут у него лопнуло колесо.

За рулём был дядя Сева, что нас и спасло. Он совершил какой-то немыслимый вираж, и нас только обдуло ветерком. Даже я завизжала, закрыла глаза и живот – хотя это вряд ли помогло бы. Инга с Кариной прикусили языки, а потом несколько дней заикались. Дядя же только процедил: «Не дождётесь!» и отправился выяснять обстоятельства происшедшего. Когда мы возвратились в Питер, было уже не развлечений. За свояков вполне могла прийти «обратка». Но, кажется, пронесло…

Всё, можно ехать! Дождь почти перестал. Я вырулила на Рябиновую улицу и тронулась в сторону Кутузовского, внимательно наблюдая за дорогой. Слепили встречные фары, бликовал асфальт. Да ещё прохожие норовили прошмыгнуть прямо перед джипом. Вечерняя московская толкучка заставляла меня максимально собраться, сосредоточиться лишь на одном – как доехать без приключений.

Я даже вырубила магнитолу, чтобы не отвлекаться, не пускать дело на самотёк, как бывало раньше. Конечно, я за рулём чувствовала себя уверенно, а боялась совсем других напастей. Почему-то казалось, что опасность совсем близко. Она следила за внедорожником своими огненными глазами. И всё ближе тот миг, когда мы встретимся лицом к лицу. Под черепом вновь затикал неведомый механизм – как тогда, в перелеске близ Молодёжного. Чтобы немного приободриться, я ослепительно улыбнулась сама себе – в зеркале.

Эти глаза вновь сверкнули впереди, в сырой мгле, просвеченной дрожащими лучами фар. Какая-то маршрутка, набитая под завязку, летела наискосок через улицу. Это было довольно-таки далеко от меня, но с каждой секундой расстояние сокращалось. Я ехала в левом ряду и прекрасно видела, что автобус «Хёндай» неуправляем. Одной секунды оказалось достаточно, чтобы оценить обстановку.

Прошёл ещё один бесконечный миг, и я испугалась ещё сильнее. Автобус несло по мокрому асфальту наперерез встречному потоку. Водилы с пронзительным визгом тормозов шарахались в разные стороны. Взбесившаяся груда железа, круша всё вокруг, вылетела на тротуар, задела по касательной ещё три «тачки». Отвратительный скрежет, глухой удар, отскок, звон разбитого стекла… Я не поняла в темноте, задел «Хёндай» кого-нибудь или нет. Автобус тащило прямо на остановку, где сгрудились люди под зонтами. Эх, сделает сейчас «Хёндай» пассажиров, как Зевс Ганимеда!..

Время как будто потекло медленнее, и я сумела различить там детей. Двое школьников с рюкзачками сзади, один малыш в прогулочной коляске. Над остановкой светил фонарь. Эта девочка – розовый комок в комбинезоне и в шапочке. А рядом – коляска с грудным младенцем. Мамаши заболтались между собой и по мобилам, не обращая внимания на истошные сигналы, визг тормозов, хриплый многоголосый мат. Так бывало в пробках почти всегда, и люди привыкли. Бывало, что доходило даже до драк и перестрелок.

Я видела, как разбегаются прохожие, а из луж веерами взмывает вода. Надо сейчас свернуть, и ничего не будет. Это всё творится впереди, а не рядом. Я вправе поступить так, и никто не осудит. Даже не узнают, что я была здесь. Боже, как долго тянутся эти секунды!..

«Мы так хотим поярче и подольше, забыв, что бывает либо то, либо это». Кто же так сказал? Уже не успею вспомнить. Своя рубашка ближе к телу… Всех не спасёшь, всем не поможешь… Ах, если бы не мелкие! Во мне уже циркулируют особые ферменты. Они заставляют меня любить всех детей. Так самка часто выкармливает не только чужих детёнышей, но и малышей другого вида. Она руководствуется материнским инстинктом, существует по своим законам. Да когда же кончатся эти секунды?.. Кажется, что уже прошла вся жизнь. Я успела состариться, и мне надо уйти.

Промокшей ажурной туфлей я вдавила в пол педаль газа, бросила внедорожник вперёд и в бок. Намертво вцепилась в руль, чтобы не развернуло на асфальте от удара. На пальце сверкнуло кольцо с бриллиантовым сердечком – красным лучиком. Запястья свело судорогой. Вот так развернёмся. Под углом, чтобы удар получился скользящим. Что скажет Саввушка, когда увидит свой джип? А-а, ладно! Он ещё нескоро вернётся. И не факт, что сразу пойдёт в гараж…

«Ауди» прыгнула вперёд, как кенгуру. Сделала пируэт на зеркально блестящем асфальте и во мгновение ока вклинилась между остановкой и автобусом. Я ещё успела увидеть страшные фары в тумане. У маршрутки уже не было лобового стекла и «дворников». А шофёр, весь в крови и осколках, заваливался назад, ловя ртом воздух.

Я ждала страшной боли и приготовилась к ней. Но ничего этого не было. Лишь «выстрелили» подушки безопасности и сдавили меня намертво. Они сжимались и плющили моё тело до тех пор, пока оттуда не вылетела душа. Внизу я видела мириады цветных огней, растекающиеся по выпуклой Земле. И море это волновалось далеко внизу. Четыре кольца пульсировали, сжимая Москву, будто обручи. И цвет у каждого был неописуемый человеческими словами.

Я вышла из стеклянной двери, что вела на лоджию, затворила её за собой. И ничуть не удивилась тому, что оказалась на Парнасе. И вокруг мерцали звёзды, близкие и далёкие. В небе царила огромная Луна – без единого следа крови. Я знала, что сейчас войду в неё, как в дверь. И замирала от хмельного счастья, от детского новогоднего нетерпения. Сейчас начнётся моя новая жизнь – куда лучше прежней. И я увижу тех, с кем распрощалась навеки. Хорошо, что оставила свои записки у Инессы. Теперь они не пропадут…

Я уже ничего не слышала. Видела только огромный купол неба, светоносную Луну. Она в вечерней темноте отдавала мне частицу Солнца. Было совсем не страшно, потому что я торопилась домой. Ведь уже поздно, а родители ждут и очень беспокоятся. Конечно, они заругают меня за всё, что я натворила без них. Заругают, а потом обязательно простят…

28 сентября (поздний вечер).

– Мы снова возвращаемся к сюжету о страшном ДТП, произошедшем около семи часов вечера на западе Москвы, с участием внедорожника «Ауди» и маршрутного такси «Хёндай». Срочное сообщение об аварии прозвучало в нашем предыдущем выпуске.

Со слов водителя автобуса, он внезапно почувствовал себя плохо, и на несколько минут потерял контроль над машиной. Маршрутка выехала на «встречку», задев по пути несколько автомобилей, влетела на тротуар. Там, на остановке, стояла группа людей, среди которых было четверо детей.

По словам очевидцев, молодая женщина – водитель джипа – намеренно подставила свой автомобиль под удар, чтобы заставить автобус остановиться. Впоследствии выяснилось, что это – 23-летняя петербурженка Марианна Ружецкая, управлявшая джипом по доверенности. Несмотря на сработавшие подушки безопасности, она была тяжело травмирована и впала в кому. Основной удар пришёлся прямо в водительскую дверь джипа. Роковую роль сыграло то, что шёл дождь, и автобус пронесло по мокрому асфальту. Несколько прохожих сняли момент столкновения на телефоны.

Пассажиры автобуса получили травмы разной степени тяжести. Шесть человек, включая водителя, госпитализированы. Трое из них находятся в тяжёлом состоянии. Десятерым медпомощь оказана на месте. Кроме того, водитель маршрутки едва не стал жертвой толпы. Пешеходы и другие автомобилисты бросились разбираться с ним самостоятельно. Едва пришедшего в себя мужчину от расправы спасли только оперативно прибывшие на место происшествия полицейские и сотрудники ГИБДД. «Скорую помощь» сразу после столкновения вызвали очевидцы по мобильным телефонам. Через несколько минут врачи уже были на месте.

Водитель маршрутки рассказал, что с утра плохо себя чувствовал, но вынужден был сесть за руль. По его словам, на рейсах работают даже наркоманы. Автобусы часто бывают неисправны. Из-за постоянной погони за прибылью водители не проходят медосмотр, не отдыхают. Всем нужно спешить, чтобы обогнать конкурентов и забрать их пассажиров.

Мужчина, сидевший за рулём автомобиля «BMW Alpina B6», оказавшийся на месте происшествия, сразу же сообщил, что девушка из джипа находилась на большом сроке беременности. Они недавно вместе посещали Троекуровское кладбище. Ему показалось, что будущая мама не очень хорошо себя чувствует.

Марианну Ружецкую в бессознательном состоянии, с тяжелейшими травмами головы и грудной клетки, срочно отправили в больницу. Её подключили к системам жизнеобеспечения. Прибывшая специализированная бригада медиков приступила к операции кесарева сечения, так как срок в 32 недели позволял это. Мы ожидаем дальнейших новостей…

И вот, как только что сообщили в клинике нашему корреспонденту, на свет появился мальчик. Сейчас он находится в реанимации, как и положено в таких случаях. Его состояние опасения у врачей не вызывает. Вес и рост находятся в пределах нормы.

К сожалению, Марианну спасти не удалось. Несмотря на все усилия врачей, во время операции у неё остановилось сердце. Через несколько минут была диагностирована смерть мозга. Никаких надежд на спасение не осталось. Таким образом, живой младенец родился фактически после гибели матери. По словам врачей, подобные случаи происходят крайне редко. Чудом можно считать и то, что ребёнок практически не пострадал при аварии. Мы продолжаем следить за ситуацией…

Просим откликнуться родных и близких Марианны Ружецкой, позвонив по указанным телефонам. По просьбе людей, спасённых сегодня на остановке, в одном из следующих выпусков мы сообщим номера счетов, на которые можно будет перечислить деньги. Также постараемся выяснить, какая помощь требуется новорождённому малышу, заботу о котором теперь считают своим долгом родители выживших детей. К ним присоединяются москвичи и гости столицы, потрясённые этой трагедией.

К счастью, других жертв удалось избежать. Повреждения получили ещё десять автомобилей, автобус «Форд» и припаркованный у тротуара мотоцикл «Кавасаки». После рекламы мы продолжим программу…