Бледное английское солнце пробивалось сквозь высокие окна замка. Как обычно, поднявшись рано утром, он верхом объехал все свои владения, пока она спала.

Чувствуя нарастающий аппетит, он тяжелым шагом вошел в просторную столовую, где они завтракали, обедали и ужинали. Она предпочла бы завтракать в более интимной обстановке, но он с детства привык к этому обширному залу, длинному столу и висевшей над ним люстре. Вот и сегодня они сидели здесь, на противоположных концах стола.

В это утро она, вероятно, встала раньше обычного. Иначе как объяснить появление на столе букета диких нарциссов. Три или четыре дюжины желтых головок покачивались в серебряной вазе, стоявшей на кружевной салфетке. Или, может быть, это Кэт успела побывать в саду?

Много лет назад они решили не разговаривать за столом, но часто нарушали данное себе обещание. В первые дни своего замужества она жаловалась, что он заставляет ее завтракать вместе с ним. Он как сейчас видел ее молодой, этакий зародыш будущей женщины, воплощение чисто английской красоты — голубоглазую, с волосами цвета меда, сидящую с противоположной стороны стола. Он слышал ее нежный голос, заявлявший непререкаемым тоном:

— Это поистине ужасный момент за весь день, Ричард! Моим родителям никогда не приходило в голову видеться за завтраком.

— Дорогая, — улыбаясь, воскликнул он, — если бы я был вынужден сидеть каждое утро напротив вашей матери, я, возможно, испытывал бы те же чувства, что и ваш отец! Это же была мегера! Но вы! Ваше лицо подобно розе, Мэри. Я испытываю огромное удовольствие, когда вижу его напротив своей тарелки почек с беконом. Это мое исключительное право!

— Ах так?! Ну тогда я не промолвлю ни слова! — пригрозила она, пряча улыбку в глубине глаз.

— И не нужно, — ответил он.

Таким образом, в течение тридцати пяти счастливых лет их совместной жизни она, завтракая с ним, неизменно хранила почти полное молчание. Вот упрямица!

Он взглянул на ее лицо, подобное розе. Оно еще было красиво. Пусть роза немного увяла, но ею еще можно было любоваться. Мэри совершенно не была похожа на свою мать, а походила скорее на отца, добродушного лорда, рано удалившегося на покой в свой старинный и порядком обветшавший замок в Корнуолле. Выйдя замуж, она просто поменяла один замок на другой, но Ричард никогда не допустит, чтобы его замок превратился в развалины, хотя в эту ужасную эпоху ругают каждого, кто родился в фамильном поместье.

Краешком глаз, отмеченных легкими морщинами, Мэри заметила его взгляд, брошенный на нее поверх вазы с нарциссами. Она вопросительно посмотрела на него.

— Нет, нет, ничего… Так, мимолетное воспоминание… — коротко бросил он.

Уэллс, исполнявший в эти трудные времена обязанности повара и дворецкого, стоял возле сервировочного столика спиной к ним. Разбив яйцо, он вылил его в кастрюльку с кипящей водой. Она любила яйца, сваренные в «мешочек», со слабосоленой селедкой.

Иссушенный возрастом, но по-прежнему высокий и стройный в своей поношенной ливрее, с безукоризненно причесанными седыми волосами, Уэллс держался прямо, и руки его не дрожали. Он служил выездным лакеем, когда сэр Ричард был еще совсем мальчиком, а леди Мэри — маленькой девочкой со светлыми волосами, носившей короткие белые платьица. В то время они не были дружны, а их семьи жили довольно далеко друг от друга. Мэри делала вид, что не замечает Ричарда, когда тот приходил к ним в дом со своей матерью, приглашенной на чашку чая, и пытался привлечь ее внимание всевозможными прыжками, кувырками и другой акробатикой на лужайке, куда их отправляли взрослые.

Повернув свое длинное бесстрастное лицо к хозяину, Уэллс спросил:

— Сэр Ричард желает съесть сегодня утром яйцо и почки с беконом?

— Да, пожалуйста. Думаю, это как раз то, что мне нужно. Кэт уже уехала на вокзал?

— Еще рано, сэр. В связи с приездом американца она убирается в большом салоне.

— Идите и скажите ей, что она рискует опоздать.

— Слушаюсь, сэр Ричард.

Старик удалился, мужественно преодолевая свою легкую хромоту. Воцарилось молчание. Леди Мэри пила свой чай и задумчиво разглядывала нарциссы. Намазывая маслом тост, сэр Ричард бросил на нее взгляд:

— Скажите, дорогая, вы останетесь, когда я буду его принимать?

Он было подумал, что она не нарушит своего обычного молчания, но она заговорила все тем же звонким и мягким голосом, оставшимся удивительно молодым, несмотря на поседевшие волосы.

— Я не думаю, что это так необходимо. Как вы считаете?

— Мне бы хотелось принимать его с глазу на глаз, — признался он.

— Вы звонили Филиппу Уэбстеру?

— Черт побери, забыл!

Он вскочил и был уже почти в дверях, когда услышал голос Мэри:

— Я это сделала.

— Что? Ну и ну! Право, это очень мило с вашей стороны! Как же я мог об этом забыть?

— Если он будет на встрече, мое присутствие не обязательно.

— Вовсе нет. Мне необходима ваша моральная поддержка. Уэбстер такой пессимист! Он постоянно готов к худшему, и в его присутствии я легко дам себя уговорить.

Он вновь опустился в кресло. Теперь, когда разговор был начат, ему хотелось его продолжить.

— Это ведь Уэбстер затеял эту сделку с американцем! Теперь он будет давить на меня, утверждая, что этот край приходит в упадок, а вместе с ним и замок.

Мэри налила себе вторую чашку чая и спросила:

— Почему он нашел именно американца? Может быть, потому, что в год нашей свадьбы ваш отец продал какому-то американцу две картины из бального зала? Но ведь это было так давно! Вы помните? Если мне не изменяет память, деньги были нужны для нашего свадебного путешествия! Бедный папочка!

— За свадебное путешествие платил я, — возразил сэр Ричард. — Отец взял на себя заботу о залах для балов. В то время весь наличный капитал должен был оставаться в имении. Когда я учился в Оксфорде, он присылал мне просто смехотворную сумму. Такая экономия должна была принести нам всем пользу! Тем не менее лучше не стало. Да и никогда не станет, если мы не обновим все хозяйство. А налоги! Я думал, что, устроив платные осмотры замка для туристов, я поправлю дела, но денег все равно не хватает. Правительство отнимает все…

Намазав апельсиновый джем на тост, Мэри заметила:

— Да, скорее всего те самые картины и навели Филиппа на мысль найти американца, не иначе!

Внезапно Ричард почувствовал раздражение. Ужасная мигрень, мучившая его в течение целого года, вновь вцепилась в него.

— Перестаньте жаловаться на вещи, которые я не в силах изменить, — сухо произнес он.

В холле Уэллс осуждающе выговаривал внучке:

— Тебя спрашивают, Кэт. Они боятся, что ты опоздаешь к поезду.

— Хорошо, дедушка, одну минутку.

Девушка вытирала пыль с массивного панно из английского дуба, изображавшего королевский герб. На протяжении пяти веков замок служил резиденцией английских королей, а затем был пожалован семье Седжелей, которая владела им следующие пять веков.

Мысли Кэт унеслись в прошлое, тогда как руки выполняли привычные домашние дела. Она вспоминала содержание книг, которых прочла множество за детские годы, проведенные в замке.

Сэр Ричард и леди Мэри баловали ее, да еще отправили учиться в Лондон, хотя она была всего-навсего внучкой дворецкого. Еще раньше они избаловали ее отца, Колэна, который так же, как и Кэт, родился и вырос в замке. Отказавшись стать выездным лакеем и служить в замке под началом своего отца, Колэн удрал в Лондон и стал вести богемную жизнь артиста, а с началом войны завербовался в авиацию.

Годом позже Колэн женился, стал героем королевских военно-воздушных сил и погиб в лондонском небе в тот самый день, когда получил отпуск в связи с рождением дочери. Мать Кэт погибла вместе с ним, а новорожденная девочка чудом осталась жива благодаря необыкновенно удачному решению соседа по воздушному путешествию, решившему закрепить детскую коляску под столом в кухонном отсеке самолета. Оставшаяся сиротой в возрасте 9 дней, Кэт была привезена в замок дедом. Он и заменил девочке родителей, поскольку ее бабушка, Элси Уэллс, умерла, дав жизнь Колэну. О родных со стороны матери никогда не упоминалось, и Кэт с детских лет приучилась не задавать лишних вопросов, которые все равно оставались без ответа.

Дед дал девочке приличное образование по старым традициям, однако хозяева замка, особенно сэр Ричард, посчитали, что обучение в деревенской школе недостаточно для Кэт, и отправили ее продолжать образование в Лондон. Уэллс неодобрительно отнесся к этой затее, но был вынужден подчиниться желанию сэра Ричарда. Кэт была страшно рада возможности уехать и получить дополнительные полезные знания. Она чувствовала себя достаточно ловкой, чтобы водить машину сэра Ричарда и помогать леди Мэри вести корреспонденцию. Она была гораздо больше чем простая служанка, хотя и членом семьи ее нельзя было назвать. Однако замок был для Кэт родным очагом, и она не могла представить свою жизнь вне его стен. Что станется с нею и ее дедом, когда замок будет продан? Ей не хотелось об этом думать.

— Ты слишком много работаешь, — сказал ей Уэллс, тяжело опускаясь на массивный дубовый стул, на котором некогда сиживал король Карл. С некоторых пор он присаживался где только мог, хотя бы на минутку.

Кэт продолжала обмахивать сложные скульптурные композиции, украшавшие навощенный стол с железными ножками, основания которых изображали когти, сжимающие круглые хрустальные шары.

— Да нет же, дедушка, уверяю тебя, — весело проговорила она. — Я люблю работать!

— Ты такая же упрямая, как и твой отец. — В голосе Уэллса было больше гордости, чем упрека. — С детства Колэн поступал так, как ему вздумается. Даже когда женился на девушке, стоящей куда выше его по положению…

— Послушай, дедушка, — перебила его Кэт, — ты рассказывал мне об этом уже много раз. У меня сейчас слишком много дел, чтобы снова выслушивать эти старые истории.

— Негодница! Делай так, как я говорю! — ворчливо произнес старик и поднялся. — Ты всегда была такой и очень похожа на своего папочку. Тебе следовало бы пойти в зал или… — Он медленно направился к двери, но Кэт бросилась вперед и, обогнав его, первой влетела в большой зал.

— Добрый день, сэр Ричард! Дедушка говорит, что вы звали меня?

Заметив, что его чашка пуста, она взяла ее, подошла к сервировочному столику, налила горячего кофе, добавила молока и два кусочка сахара. Маленькая и живая, она двигалась с удивительной легкостью и быстротой.

— Ты опоздаешь, — громко сказал сэр Ричард, принимая из ее рук чашку.

— Сними передник, Кэт, — добавила леди Мэри.

— Слушаюсь, миледи. Как видите, я совершенно готова. На мне свежая кофточка и твидовая юбка. Мне остается лишь накинуть куртку и причесаться.

— Говорю тебе, ты опоздаешь, — повторил сэр Ричард.

Кэт улыбнулась ему. Ее веселое выразительное лицо обрамляли черные кудряшки.

— Дорогой сэр Ричард, уверяю вас, что не опоздаю. Я знаю, сколько мне понадобится времени.

— Ты всегда слишком быстро ведешь машину, маленькая бесстыдница…

— О нет, вовсе нет! Я очень осторожна. Вы даже не представляете себе…

— Я тебе не верю. Ты все делаешь слишком быстро.

— Разве я хоть раз совершила аварию?

— Но тебе еще ни разу не приходилось возить американцев.

— Послушать вас, — засмеялась Кэт, — так американец — не обычный человек!

— Это именно тот самый вопрос, который я себе задаю.

Они спорили на равных — молодая девушка и пожилой человек. Сэру Ричарду это нравилось, а Кэт из опыта хорошо знала, когда следует прекратить играть роль почти что дочери и вспомнить о своем положении служанки. Именно это она сейчас и сделала.

— Будьте добры, сэр Ричард, скажите мне, как я узнаю этого американца?

— А мне откуда знать? Я его никогда не видел.

Леди Мэри вмешалась в их разговор с обычной очаровательной непринужденностью:

— Я полагаю, это будет единственный путешественник, не похожий на англичанина.

Кэт весело расхохоталась:

— Может быть, мне удастся убедить его вернуться обратно в Америку! А если он покажется мне несимпатичным, я расскажу ему о комнате герцога и постараюсь хорошенько его напугать.

Поставив чашку, сэр Ричард заметил:

— Лучше будет дать ему комнату короля Джона. Мы должны показать себя с наилучшей стороны.

— Она слишком сырая, — ответила леди Мэри. — Там в углу, где с потолка отвалилась известка, течет. Вот уже сколько лет, а вода все течет! Мне хочется знать: почему? Уэллс, вы не знаете?

— Никто никогда не знал причины, миледи.

— А-а-а! Ну, теперь это не имеет никакого значения — ведь замок будет продан. Или у кого-нибудь есть другая идея?

— Продать замок — это преступление, пусть миледи меня извинит, — отозвался Уэллс.

— Кэт! — взревел сэр Ричард, грохнув кулаком по столу.

Кэт, следившая за разговором с полуоткрытым ртом, подпрыгнула на месте.

— Бегу, бегу! — выдохнула она и исчезла.

Тишина вновь воцарилась в зале. Лишь Уэллс усердствовал у сервировочного столика, нервно позвякивая серебряными подносами. Повернувшись к хозяевам и пытаясь не выдать охватившего его волнения, он спросил:

— Если сэр Ричард больше не нуждается во мне, могу я вернуться на кухню? Сейчас должен появиться посыльный от мясника. Миледи желает небольшое жаркое к ужину?

Леди Мэри выразила одобрение безразличным кивком головы, и слуга вышел. Завтрак окончился. Сэр Ричард закурил трубку, а леди Мэри, слегка склонив голову, задумчиво наблюдала за ним. Через несколько минут она нарушила молчание и голосом, в котором одновременно слышались твердость и жалость, промолвила:

— Мы ведь еще не все предприняли, Ричард, я хочу сказать — не совсем еще все.

— Вы можете что-нибудь предложить? — произнес он после двух глубоких затяжек. — Я — нет. К счастью, Уэбстер нашел в бумагах два письма. У Блэйнов очень крупное состояние, вложенное, по-моему, в нефть или сталь. У американцев столько нефти!

— Отвратительный продукт! От него полно черного дыма в городах, во всяком случае это видимый результат его использования. Неудивительно, что они хотят разместить здесь свои картины! Привезут ли они те две, которые купили у нас?

— Дорогая, они имеют право делать с ними все, что захотят, они их купили. А мы без этих денег не смогли бы устроить в замке ванные комнаты. Впрочем, это было так давно!

— Пять ванных комнат на двадцать семь жилых!

— И все-таки это лучше, чем видеть, как слуги ведрами носят горячую воду и наполняют огромные надувные бассейны, как во времена моего детства. Я никогда этого не забуду. Эти проклятые бассейны имели обыкновение сдуваться, и вся вода разливалась по полу, протекая в нижние комнаты. Однажды это случилось, когда я принимал утреннюю ванну. В то время у нас гостил принц Гельский, и вся эта вода полилась на обеденный стол. Мне было всего семнадцать лет, и я готов был от стыда провалиться сквозь землю. Я даже отказался спуститься к завтраку, и мой отец…

— Полно, Ричард! Вы рассказывали мне эту историю в день нашего знакомства и много раз позже!

— Тем не менее эта история становится все более замечательной каждый раз, когда я вновь ее рассказываю, — заметил он.

Автомобильный гудок прервал их беседу. Они одновременно встали из-за стола и вышли во двор. За рулем старого «роллс-ройса», нежно пофыркивающего мотором, в ореоле черных кудряшек восседала Кэт.

— Ну, я поехала! — воскликнула она.

Стоя рядом, прямые и сдержанные, они взмахнули руками в прощальном приветствии и молча продолжали наблюдать за удаляющейся Кэт.

«Бедные старички, — думала девушка, проезжая по утопающей в зелени аллее, — они будут вынуждены покинуть свое драгоценное имение, свое достояние, свой очаг. Это и мой очаг, кстати! Хотя мои права на него не могут сравниться с их правами. Если американец не проникнется к ним сочувствием, если он сразу заставит их искать себе другое пристанище, если он разрушит ее собственную мечту видеть их всегда вместе, живущими рядом в замке, пусть даже переоборудованным в музей с развешанными повсюду картинами, но сохранившим все остальное, включая и ее, Кэт, обязанности; если он не поймет, что любое изменение в жизни замка невозможно, даже жестоко, тогда… она возненавидит его, только и всего! Она будет ненавидеть его всем своим существом и изо всех сил постарается ему помешать».

Прежде чем последний холм закрыл собой замок, она довольно неосторожно высунулась в окошко и бросила на него прощальный взгляд. Как он был прекрасен, этот замок, в лучах заходящего солнца!

Сэр Ричард и леди Мэри стояли на том же месте. Солнце освещало их седые волосы, и Кэт почувствовала прилив нежности к ним. Замок принадлежал только им, как и сама она им принадлежала. Кэт успела заметить, что они подняли головы, словно что-то увидели в воздухе, затем поворот дороги, уходящей вверх, скрыл их из виду.

Леди Мэри первая подняла взгляд по направлению к окошку, приютившемуся высоко под крышей, и сказала:

— Ричард, вы ничего не видите там наверху?

— Где?

— В несуществующей комнате. Там кто-то стоит…

— Как же эта комната может быть несуществующей, если там кто-то есть?

— Это могли быть ОНИ.

— О! Полно, дорогая!

— Ах, вы никогда мне не говорите, верите ли вы в их существование или нет!

— Чье существование?

— Вы же сами знаете!

— Что?

— Ричард, прекратите разыгрывать роль несведущего! Это просто некрасиво с вашей стороны!

— Ну, хорошо, скажу вам правду. Я ничего не вижу в этом окне и никогда там ничего не видел!

Леди Мэри топнула ножкой и склонилась к клумбе с нарциссами, желтым пятном выделяющейся на фоне серого камня, из которого был сложен замок.

Он с нежностью взглянул на посеребренную голову и склонившуюся к земле фигуру. Его мигрень оставила его так же внезапно, как и началась, и это принесло ему огромное облегчение.

— Не глупость ли это, дорогая? Возможно. Но во что же тогда верить в такое время? Я предпочитаю верить вам, чем кому-либо другому.

Выслушав эти слова, леди Мэри взяла его за руку, и они направились к огромным зарослям тисса, посаженным еще два века тому назад и постриженным в виде слоновых фигур одним из Седжелеев, служившим в Индии. Там они остановились совершенно подавленные.

— Он уничтожит слонов, этот американец, — сказала она.

— Это абсурд! Американцы не дикари!

— Вас послушать, так именно дикари.

— Это потому, что я не горю желанием видеть их у себя в замке, смотреть, как они спиливают тисс.

Они подошли к розарию. Нетерпеливые пчелы кружились над едва наметившимися бутонами.

— Вы должны были бы сохранить за собой кресло в палате лордов, — сказала она. — Лорд Ричард Седжелей! Тогда, быть может…

— Дорогая, а что бы я мог сделать? — прервал он. — Сейчас все вокруг вверх дном!

Мрачно рассматривая розы, она промолвила:

— Он никогда не узнает толк в розах, я думаю. Я никогда не слышала об американских розах.

— Я тоже. Мне кажется, в их ужасном климате розы просто не растут.

— Как вы считаете, он жует жвачку?

— О, дорогая! Избавьте меня от этих стереотипов! Может быть, это вполне достойный человек, и тогда не может быть никакой речи о жвачках. По крайней мере, он разбирается в живописи.

— Где он будет обедать? Если с нами, то я не смогу за столом и рта открыть.

— Уэллс может относить ему обед в комнату.

Легкий на помине Уэллс появился в дверях и замогильным голосом объявил:

— Сэр Ричард, какой-то господин приехал на автомобиле.

Хозяин бросил на него раздраженный взгляд.

— Но ведь сегодня замок закрыт для посещений. Сегодня же только вторник.

— Я так ему и сказал, сэр.

— Прекрасно. Скажите ему это еще раз. И добавьте, что проводить экскурсию менее чем для десяти человек — нерентабельно.

— Он похож на упрямца, сэр, — нерешительно ответил Уэллс.

Сэр Ричард почесал переносицу.

— Тогда скажите ему, пусть приезжает в четверг вместе с другими посетителями.

— Это американская машина, сэр.

Леди Мэри решительно вмешалась в разговор:

— Уэллс, спросите у его шофера, кто он такой.

— Он сам за рулем, миледи.

— Ну тогда, — отрезала она, — это турист или представитель какого-нибудь агентства. В первом случае можете ему сказать, что мы не делаем исключений и сегодня он не сможет осмотреть замок. Во втором — попросите пройти к служебному входу, а оттуда сами отправьте восвояси.

— Слушаюсь, миледи.

Уэллс слегка поклонился и вышел. Они грустно посмотрели ему вслед.

— В один из ближайших дней… — начал Ричард.

— Не говорите ничего, Ричард, — перебила она его. — Я не могу себе представить, как мы будем жить без нашего Уэллса. Он ведь совсем как наш замок. Я уже прикинула множество вариантов. Например, найти мужа для Кэт, чтобы помочь Уэллсу до тех пор, пока… и чтобы он занимался кухней, пока…

Она была страшно удивлена возмущением Ричарда.

— Невозможно! — воскликнул он.

— Что вы хотите этим сказать, Ричард?

— Муж для Кэт… кто-нибудь, вроде Уэллса?

— Я не понимаю, почему бы и не…

— Выдать Кэт за дворецкого-повара?

— Но послушайте, Ричард, она, в конце концов, только прислуга… первоклассная, конечно, но почему вы так смотрите на меня?

— Я не считаю ее прислугой.

— Ричард, вы сегодня очень странный.

— Вовсе нет, дорогая. Но я не могу себе представить жизнь без нее. Мы не становимся моложе, и нам будет очень трудно. Это самое меньшее, что можно сказать.

Он резко отвернулся. Она подошла к нему и прижалась щекой к его плечу.

— Ах, Ричард, не переживайте так! Знаете, о чем я сейчас подумала? О том дне, когда вы меня впервые поцеловали… Помните? Это было весной… и день был похож на сегодняшний… и так же цвели нарциссы. А потом пришла ваша мать…

Сэр Ричард обнял ее за плечи.

— Черт возьми, — ответил он, — я совсем забыл! По-моему, она сказала: «Ну что же, сын мой, это совсем неплохо!»

— У меня слезы навернулись на глаза, ведь я была такая застенчивая!

— А я сказал…

Она перебила его:

— Ричард, ведь наверняка можно придумать что-нибудь и спасти замок! Здесь идет жизнь на протяжении тысячи лет, так неужели она прервется на нас? Что мы такого сделали?

— Что мы сделали? — грустно повторил он. — Мы здесь ни при чем. Просто уходит одна эпоха и мы уходим вместе с ней. Падение Рима имело такие же последствия. Наш замок построен на месте римских развалин, вы это знаете. Боюсь, теперь нет другого выхода.

— Вы уверены, что Уэбстер сделал все, что мог?

— Он показал мне полученные письма — есть только две возможности. Правительство могло бы устроить в замке тюрьму, что само по себе ужасно, но второе решение еще хуже. Они предлагают снести замок, а на его месте построить атомный завод. Им, видите ли, нужен кусок пустоши, и наши пять тысяч акров леса и фермерских угодий очень подходят для этой цели.

Она вздрогнула и присела на низкую каменную скамью.

— О, нет! Это невозможно!

Он ощупью нашел свою трубку и кисет, набил ее и сделал глубокую затяжку.

— Вот так, дорогая. Все, что нам остается, — это развивать наше фермерское хозяйство, но без продажи замка нам с этим не справиться. Фермеры жалуются, что у них текут крыши, им не хватает современного комфорта, а я не представляю себе, где на все это взять денег. И все-таки решение превратить замок в музей — самое приемлемое. Мы продаем замок американцу, а сами переселяемся в помещение сторожки. Я думаю, нам там будет хорошо. Денег, полученных за эту продажу, хватит на модернизацию ферм, и мы сможем протянуть до конца нашей жизни, если Богу будет так угодно. А наш замок не станет тюрьмой и не превратится в груду камней.

Она резко откинула назад голову.

— Не говорите мне о Боге! Ах, если бы у нас был сын!

— Но у нас его нет! — сухо парировал он.

— Если бы он у нас был, он, возможно, смог бы…

— Дорогая, зачем говорить о том, чего нет? Мы уже давно закрыли эту тему.

— Вы продолжаете считать, что в этом виновата я…

Он принялся выбивать трубку, бормоча:

— Проклятая трубка, просто невозможно затянуться!

— Вы прекрасно знаете, Ричард, — воинственно продолжала леди Мэри, — что ничего не закрыто. Мы ведь так и не узнали, была ли в этом моя вина. Вы были очень упрямы, отказавшись пройти медицинский осмотр.

— Опять вы вытаскиваете на свет Божий эту историю? — заметил он, повернувшись к ней. — В нашем возрасте это просто смешно. А я… Нет никаких оснований думать, что я… Впрочем, я же предлагал усыновление.

Она отвернулась и тихо произнесла:

— Вы знаете, что приемные дети не имеют права наследования. Нужен родной ребенок.

— Мужского пола, — добавил он. — Мы могли бы удочерить девочку.

Он замолчал, углубившись в чистку трубки с помощью палочки, отломанной от куста, а затем продолжил:

— Кстати, я много раз думал о том, чтобы удочерить Кэт.

— Кэт? А, вот почему вы не считаете ее прислугой!

— Теперь уже, без сомнения, поздно.

— Слишком поздно, — безапелляционно заявила она.

Вдруг они услышали шум мотора. Это возвращалась Кэт.

Она завернула в аллею и остановилась.

— Эта чертова машина опять заглохла, — встревоженно произнес Ричард.

Он ждал, глядя, как Кэт вылезает из высокой старой колымаги на колесах. Вслед за ней появились четверо молодых людей в темных костюмах, с деловыми папками в руках.

— Бог мой! — прошептал сэр Ричард.

— Ричард, я сейчас упаду в обморок! — еле слышно произнесла леди Мэри.

— Ну, это глупо! Возьмите себя в руки, дорогая! Американец привез с собой помощников. Как бы я хотел, чтобы здесь был Уэбстер!

Прямой и стройный, он вышел навстречу прибывшим с приветствием:

— Добрый день, господа! Кто из вас Джон Блэйн?

— Его здесь нет, сэр Ричард, — ответила Кэт.

Ее черные кудряшки раздувались ветром. Она удрученно добавила:

— Он едет на своей машине.

Молодые люди приблизились и по очереди пожали руку сэра Ричарда. Леди Мэри стояла сзади, из предосторожности прижав руки к груди.

Самый молодой из приехавших — коротко подстриженный и ухоженный блондин — заговорил взволнованным голосом:

— Мистер Блэйн выехал из Лондона на своей машине сразу после завтрака, сэр.

— Он, несомненно, заблудился, — так же встревоженно заявил другой молодой человек. — Это с ним часто случается.

Сэр Ричард осмотрел их одного за другим: все четверо были похожи друг на друга — чистенькие, одетые с иголочки, с коротко подстриженными волосами. Все они производили впечатление людей, полных сил и здоровья, понимающих толк в своем деле.

— Мистер Блэйн, — уже более спокойно добавил третий, — не пропустит ни одного собора, не осмотрев его. Вполне возможно, что он приедет завтра. Это самое раннее.

— Может быть, мы начнем? — предложил четвертый.

— Что начнем? — удивился сэр Ричард.

— Осматривать замок. Мы для этого и приехали. Мистер Блэйн не любит, когда мы попусту теряем время.

Их разговор был прерван Уэллсом, который трусцой выбежал из-за зарослей тисса, прерывисто дыша.

— Он исчез, сэр! — выдохнул дворецкий.

— Успокойтесь, — строго приказал сэр Ричард. — Отдышитесь немного. Сделайте два глубоких вдоха. А теперь объясните все вразумительно.

— Право, Уэллс! — обратилась к старому слуге леди Мэри. — Вы рискуете получить удар. В хорошем же положении мы окажемся! Вы невероятно беззаботны!

— Дедушка, это неразумно с твоей стороны, — подойдя к нему, с укоризной сказала Кэт. Привстав на цыпочки, она поправила ему растрепавшиеся волосы. — Вот так, хорошо. Теперь делайте, что сказал вам сэр Ричард, дышите глубоко, еще… еще… хорошо. А теперь скажите нам, кто исчез?

— Его машина… стоит там… но он сам исчез, — все еще тяжело дыша, сказал Уэллс.

— Какая машина?

— Американца!

Молодые люди переглянулись.

— Машина темно-зеленого цвета? — спросил один из них.

— Да, — ответил Уэллс.

Молодой человек повернулся к остальным:

— Это он!

— Вот это да! Обогнать поезд, да еще по таким чудовищным дорогам!

— Он водит машину как сумасшедший, если ему по дороге не встретится какой-нибудь собор.

Сэр Ричард поднял руку, призывая к молчанию. Они инстинктивно повиновались.

— Вы хотите сказать, — медленно выговаривая слова, спросил он, — что человек, прибывший в замок до вас, и есть мистер Джон Блэйн?

— А кто же еще? — отпарировал один из четверых.

— Но ведь он исчез, — заметила леди Мэри.

— Это абсурд! — подвел черту сэр Ричард. — Мы его найдем. Давайте разойдемся в разные стороны. Сбор через полчаса в большом зале. Если он не найдется, тогда обсудим, что делать дальше.

— Как он выглядит? — спросила Кэт.

— Я никогда не видел человека, подобного ему! — простонал Уэллс.

— О! Это уже слишком! — запротестовал один из четверки. — Он типичный американец: высокий, черноволосый, с голубыми глазами.

— Нет, глаза карие, — поправил другой.

— Пожалуй, ты прав. На нем серый костюм. По крайней мере, мне так кажется. Эй, вы! Правильно я говорю? Ну, костюм, во всяком случае, имеется. И галстук. Возможно, красный.

— Я сказал ему подождать у служебного входа, — жалобно продолжал Уэллс. — «Не могу ли я немного пройтись и осмотреться?» — спросил он у меня. «Нет, молодой человек, стойте здесь и ждите, пока я доложу о вас и получу распоряжения», — сказал я ему. Но когда я вернулся, его и след простыл! Я покричал ему, но в ответ услышал только голос вороны, живущей на дубе, которая всегда передразнивает меня, когда я зову кота.

Кэт повернулась к сэру Ричарду и с видом очаровательной повелительницы приказала:

— Сэр Ричард! Уведите леди Мэри и ждите нас в большом зале. Дедушка! Приготовьте им чаю и сами выпейте чашечку, она вам не помешает. А мы тем временем, — ее взгляд обвел всех присутствующих молодых людей, — постараемся найти пропавшего. Только прошу вас, — обратилась она к молодым людям, — не топчите газон и не ломайте ветки тисса. В большой зал вы попадете через эту дверь, и, пожалуйста, когда вернетесь, ждите меня там, а не гуляйте по замку.

— Слушаюсь, мисс, — ответил каждый из четверых. Они удалились цепочкой, афишируя полное повиновение. Уэллс тоже повернулся и неуверенной походкой направился в замок.

Леди Мэри подошла к Кэт и поцеловала ее со словами:

— Спасибо, дитя мое.

— Что бы мы делали без тебя… — пробормотал сэр Ричард, чувствуя, как головная боль вновь обручем сжимает его виски.

Кэт легко скользнула между ними и, взяв их под руки, повела в зал, продолжая щебетать:

— Я очень рассержена! Этот американец слишком много позволяет себе! Когда я спросила у его помощников, почему он не приехал вместе с ними, как это было условлено, они только пожали плечами.

Она преувеличенно изобразила этот жест, скосив глаза сначала вправо, на сэра Ричарда, затем налево, на леди Мэри, но, увидев, что они не улыбались, как ей этого хотелось бы, она продолжила свое щебетание с еще большей решимостью и весельем:

— Каких только историй они мне о нем не рассказали! Он водит машину как сумасшедший, отказывается от личного шофера, часами может осматривать какой-нибудь собор так, что никто и не знает, где он. — Кэт встряхнула шевелюрой. — Подумать только! Ведь я встала сегодня на час раньше, чтобы успеть хорошенько прибраться в замке и представить его в наилучшем виде, а оказалось, что его продают! — Она вдруг потеряла свой весело-вызывающий тон. — Как я люблю его, мой старый замок! — задумчиво воскликнула она.

Они находились уже в большом зале, но Кэт повела своих старичков в малый зал, находившийся в противоположном конце, и усадила их в кресла. Проходя мимо них за их спинами, она украдкой вытерла носовым платком глаза и стала аккуратно расставлять на столе книги, продолжая приговаривать:

— Я не могу позволить себе, чтобы посторонние увидели замок иначе как в его наилучшем виде. А этот американец — настоящий посторонний! Ах, как бы я хотела, чтобы он никогда не покидал своей страны! Ни за что не буду торопиться ради него, где бы он ни был!

— Пусть тебя это больше не заботит, Кэт, — ласково сказала ей леди Мэри. — Скажи Уэллсу, пусть принесет нам чаю. Я что-то плохо себя чувствую.

— Сейчас он вам его принесет, миледи. Прошу вас извинить меня, я хочу проследить за этими молодыми людьми, чтобы они не натворили глупостей.

Она вышла в большой зал и остановилась перед зеркалом: после всех этих волнений ей наверняка нужно было взглянуть на себя, чтобы привести себя в порядок. Однако, против всякого ожидания, в зеркале отразился миловидный образ молодой девушки с гневным румянцем на щеках и вьющимися от влажного утреннего воздуха волосами.

Удовлетворенная, она вышла на улицу и углубилась в аллею, выложенную гравием, которая вела к зарослям тисса.

Она надеялась встретить его там, так как огромные шагающие слоны из тисса привлекали всеобщее внимание. Кэт оглядела длинную аллею, окаймленную этими фигурами, но никого не увидела. Затем она направилась к розарию, но и там его не оказалось. Как, впрочем, и в небольшой роще за огородом и птичьим двором. Тогда она решила пройти к озеру и проверить, не бродит ли он там по лесу, выясняя ценность деревьев с целью их вырубки и получения, таким образом, дополнительного дохода. Эта мысль была ей невыносима, так как эти огромные великолепные дубы, хотя и стоили целое состояние, все равно не спасли бы положения, по словам сэра Ричарда.

Вдруг она его увидела. Он шел по направлению к озеру, но выходил не из леса, а спускался по склону, идущему от лужайки.

Да, это не мог быть никто другой, как американец! Высокий, стройный молодой человек в темно-сером костюме. Он выглядел моложе, чем она себе его представляла. Он шел легкой уверенной походкой, словно уже чувствовал себя здесь хозяином.

«Сколько в нем уверенности в себе!» — подумала Кэт, молча двигаясь за ним и прячась за деревьями. Она так бы и шла за ним потихоньку, наблюдая за всеми его действиями так, чтобы он ни о чем не догадался. Но, к ее большому удивлению, он остановился на берегу озера, постоял немного, затем удобно расположился на траве, как будто бы собирался провести там целый день. Он что-то разглядывал в воде, затем, закинув голову назад, расхохотался. Кэт удивилась: над чем он мог смеяться в одиночестве? Может, он пьян? Или неуравновешен? Она на цыпочках подкралась к нему и остановилась немного поодаль за его спиной, пораженная: он разговаривал с самим собой!

— Молодец, старушка! Осторожнее! Ты можешь подавиться — не так-то легко проглотить паука!

Ну и ну! Он разговаривал с лягушкой! На большом листе водяной лилии грелась на солнце огромная лягушка, неутомимо работая своим острым и красным языком.

— Что вы здесь делаете? — строгим голосом обратилась Кэт к незнакомцу.

Он вздрогнул и легко вскочил на ноги.

— Вы находитесь в частном владении, — продолжала она, окинув его взглядом с головы до пят. Он был еще выше, чем она себе его представляла. Ей пришлось высоко запрокинуть голову, чтобы встретить его взгляд. У него были голубые с серым оттенком глаза, твердый и очень привлекательный подбородок. Несомненно, это был американец! Кэт с сожалением подумала, что он слишком красив. К тому же у него была чудесная улыбка, одновременно робкая и вызывающая, открывающая два ряда прекрасных белых зубов.

— Извините меня, — сказал он. — Я здесь в некотором роде по делам, поэтому надеюсь на прощение.

Пытаясь придать себе уязвленный вид, Кэт проговорила:

— Не мне решать: прощать вас или нет. Замок принадлежит сэру Ричарду и леди Мэри.

— Надеюсь, что эта лягушка является частью замка. У нее удивительный вид собственницы.

Ах, так он расположен шутить? Тогда она разыграет его, сделав вид, что не догадалась, кто он есть на самом деле. Хотя трудно ошибиться, увидев этот темно-серый костюм и красный галстук в придачу!

— Если вы забрели сюда в надежде что-нибудь продать, — сказала она без тени улыбки, — то в таком случае можете возвращаться. Мы никогда ничего не покупаем в замке. Идите по этой тропинке, она выведет вас к ограде, а там прямая дорога на Лондон.

Она сделала несколько шагов, затем остановилась и, подумав, что была слишком сурова, бросила через плечо:

— Если хотите, можете взять с собой лягушку.

После мимолетного колебания она добавила:

— Ненавижу лягушек.

Он последовал за ней, говоря:

— Вы разрешите мне пойти с вами? Мне кажется, я заблудился. Я оставил где-то здесь свою машину.

Ей очень хотелось поставить его на место.

— Вам не следовало бы проникать в частное владение без разрешения.

— Видите ли…

— Я ничего не вижу. Это ошибка с вашей стороны.

Они остановились, глядя друг другу в глаза.

— Сожалею, — сказал он, отворачиваясь.

Она смотрела, как американец удаляется. Когда он был уже на расстоянии не менее двадцати шагов, она окликнула его. О! Оказывается, она умеет быть злой! Играть в кошки-мышки!

— Послушайте! Не повстречался ли вам пожилой господин, который где-то тут бродит? Мы его потеряли.

Американец вернулся на несколько шагов назад и переспросил:

— Вы его потеряли?

— Да.

— Какой он из себя?

— Я никогда его не видела.

— Как же вы можете говорить, что потеряли его?

— О! Это не я его потеряла. Он приехал к сэру Ричарду по поводу замка. Мы все очень рады, что он исчез.

— Рады?

— Да. Но все равно его надо найти.

Она подошла к нему и сказала:

— Раз уж вы здесь, идемте, поможете нам найти его. Вы знаете, он такое чудовище!

— Чудовище?

— Да, набитое деньгами чудовище! — воскликнула она, и тон, которым она произнесла слово «деньгами», был полон страстной решимости защитить замок.

Они зашагали рядом. Кэт не смотрела на него, а он краешком глаза наблюдал за ней. С рассеянным видом она продолжала с ним разговор, как с посторонним человеком, случайным путешественником, которому все безразлично.

— Он хочет купить замок.

— В самом деле?

— Да, чтобы превратить его в музей. Мы любим замок, а его ненавидим.

— Тогда зачем же вы продаете замок?

— Он принадлежит не мне. Но я прожила здесь всю свою жизнь. Здесь родились мой отец и мой дед.

Она на некоторое время замолчала, потом, вздохнув, продолжила:

— Зачем утомлять себя поисками? Я искала повсюду. Может, он уже уехал? Во всяком случае, я надеюсь на это. Идемте, я провожу вас до служебного выхода.

— Спасибо.

Они продолжали путь молча, пока не увидели машину. Да, она действительно была зеленая.

— Это ваша машина?

— Да.

— Недурна.

Она повернулась к нему и безразличным тоном сказала:

— Ну, что ж, до свидания.

— Не могли бы вы…

— Что еще?

— Я хотел бы осмотреть замок. Мне приходилось многое о нем слышать. Я обратился с этой просьбой к старику, которого здесь встретил, но он не разрешил мне войти.

— Это был мой дед.

— О, вы на него совсем не похожи!

— Естественно, в моем возрасте мне трудно было бы на него походить.

— Тогда могу ли я…

Он улыбнулся, и она вынуждена была сделать над собой усилие, чтобы не улыбнуться ему в ответ.

— А если я вам покажу замок, вы сразу же уедете?

— Как вам будет угодно…

— Предупреждаю, что жилая часть замка не подлежит осмотру.

— Конечно, конечно!

— Ну, тогда давайте поторопимся, у нас не так много времени.

Решив продолжать розыгрыш до конца, она начала экскурсию по замку, что не раз делала для посетителей. Кухня и дворецкая были пусты. Она провела его по маленькой винтовой лестнице к узкому коридору, затем по другой лестнице к маленьким комнатам, расположенным на верхних этажах, сообщая ему по дороге подробные сведения.

— Это самая старинная часть замка. При королеве Елизавете она была расширена. Здесь бывал Шекспир. Он поставил для королевы «Сон в летнюю ночь». А недавно здесь останавливался Чарльз Диккенс.

— Как недавно?

— Всего-то какой-нибудь век назад!

— А каким образом эта часть замка сообщается с остальной?

— Через коридор. Осторожно! Здесь люк!

Она резко толкнула его в сторону. Он опустил глаза и увидел на выщербленном каменном полу огромное железное кольцо.

— Здесь повсюду люки, — объяснила она. — Они ведут в подвальные темницы.

— Какие темницы?

— Замок был королевской резиденцией в течение пяти веков. А у королей и королев всегда кто-нибудь томится в темнице. Во всяком случае, так было раньше. Если бы вы упали, то оказались бы в колодце глубиной в несколько сотен метров, представляете?

— Не может быть!

— Вы хотите удостовериться в этом?

Они вдруг оба весело рассмеялись, и сколько же обоюдной теплоты отразилось в этом смехе!

Когда пришел черед споткнуться Кэт, он ловко поддержал ее:

— Осторожно!

— Не беспокойтесь, — отстранилась она от него, — я знаю замок как свои пять пальцев. В детстве я излазила его вдоль и поперек.

— И вы не боялись?

— Не очень. Вообще-то я чувствовала себя здесь в безопасности. К тому же они были так добры ко мне.

— Кто они?

— Сэр Ричард и леди Мэри.

Зачем она рассказывала ему все это? Должно быть, он смеется над ней. Она взглянула на него, но не увидела, чтобы его улыбка изменилась. Пожалуй, пора заканчивать эту шутку. Она протянула ему руку и совершенно искренне сказала:

— Конечно, я знаю, кто вы, мистер Блэйн. Сама не пойму, почему я допустила подобную шутку!

Губы молодого человека дрогнули.

— Боюсь, что и я не был с вами откровенным до конца, — признался он.

— Но ведь вы и не могли меня знать! — воскликнула она.

— Конечно, но у меня было такое предчувствие.

— Какое?

— С самого начала я был убежден, что вы знаете, с кем имеете дело и почему я здесь.

— О!

— А теперь, когда мы исповедовались друг перед другом и истина восторжествовала, не хотите ли вы мне сказать, кто вы?

Она в упор взглянула на него.

— Меня зовут Кэт.

— Кэт? А фамилия?

— Кэт Уэллс, горничная.

— Мисс Кэт Уэллс, — медленно повторил он, разглядывая ее зардевшееся лицо.

— Нет, зовите меня просто Кэт.

Она отступила, затем продолжила свой путь.

— Прошу вас сюда, мистер Блэйн. Вас уже ждут в большом зале.

Она вела его по таким узким коридорам, что там невозможно было разойтись двоим. Подойдя к маленькой двери, ведущей в большой зал, она замешкалась, не в силах отодвинуть изъеденную ржавчиной задвижку. Он хотел ей помочь, но она отказалась.

— Я лучше вас знаю, как обращаться с этой задвижкой. Она сейчас откроется.

Он подождал немного, затем, взяв ее за плечи, решительно отстранил. Она возмутилась, но промолчала. Пусть попробует! Все равно у него ничего не получится. Подумаешь, какой самоуверенный! Но к ее большой досаде капризная задвижка тут же поддалась и дверь открылась.

В зале четверо молодых людей, давно уже бросившие поиски, уютно устроились в тяжелых дубовых креслах.

Увидев его, они хором загалдели скорее в знак приветствия, чем выказывая свое удивление:

— А вот и Джон Блэйн!

— Наконец-то!

— Мы уже думали, что вы заблудились!

— Мне кажется, — прервала их Кэт, — что вы и не искали его вовсе.

Самый молодой широко улыбнулся и сказал:

— В этом не было никакой необходимости. В конце концов, он всегда возвращается, причем в самой очаровательной компании.

Джон Блэйн засмеялся.

— Мы привезли чертежи и готовы приступить к работе, как только вы скажете, Джон, — добавил молодой человек и в качестве доказательства разложил на столе рулон бумаги, который держал в руке.

— За какую работу? — воскликнула Кэт, а про себя подумала: «Что они еще придумали?» Ее недоуменный взгляд перебегал от чертежей к Джону Блэйну, затем к каждому из четверых американцев, которые неуместно выглядели в большом зале замка.

— Все нормально, ребята. Я понимаю удивление мисс Уэллс. Вы слишком круто беретесь за дело. Еще ведь далеко не все решено. А сейчас сворачивайтесь побыстрее и исчезните отсюда до завтра. Вам заказаны номера в деревенской гостинице.

Шутливые нотки исчезли, в голосе Джона Блэйна звучала властность. Молодые люди переглянулись. Самый старший из них прокашлялся и сказал:

— Кстати, Джон, счастье, что вы приехали так быстро. Я очень доволен, что еще ничего не решено. Эта работа невозможна.

Джон Блэйн посмотрел на каждого из них, и Кэт увидела, что лицо его напряглось. Выходит, этот Блэйн — жесткий человек? Или просто избалованный ребенок?

— Что значит невозможна? — спокойно переспросил Джон Блэйн. — Я не знаю такого слова.

— Балки слишком слабы, — объяснил один из них.

Кэт тут же перебила его:

— Так уже и слабы? Это вы были бы слабы, если бы продержались тысячу лет! Слабы! Да они прочны, как Английский банк!

Джон Блэйн весело взглянул на нее и сказал:

— Спасибо, мисс Уэллс. Что касается вас, ребята, я и так знаю, что этот замок не Букингемский дворец и не Виндзор. Да, он слишком стар. Но это и делает его таким прекрасным! Поэтому мы и должны разобрать его по камешку…

Молодые люди хором возразили:

— Да он же частично из кирпича, который тут же рассыплется, как только мы до него дотронемся. В лучшем случае мы можем перевезти только половину.

— Вы недооцениваете умение английских мастеров, — перебил он их.

Дискуссия накалялась. Безымянные молодые люди — а Кэт была уверена, что у них нет имени, настолько они были похожи друг на друга с их короткими носами, волевыми подбородками и коротко подстриженными волосами — с азартом бросились в спор.

— Вы уже совершили кучу безумств, Джон, но это — самое большое из них!

— Вспомните о японском храме, который вы купили и перевезли в Нью-Йорк. Он до сих пор находится на складе. Даже Метрополитен не заинтересовался им. Никто не хочет взять на себя смелость восстановить его. Почему бы вам не использовать его в качестве музея?

— А та картина, которую вы хотели реставрировать…

Джон Блэйн оставался тверд как скала. Он испытывал огромное удовольствие от этих атак и ждал, пока его противники исчерпают весь свой арсенал.

— Ну, все? Успокоились? Действительно, я сумасшедший. Но не забывайте, что я всегда добиваюсь того, чего хочу. Почему я не восстанавливаю японский храм? Когда-нибудь, когда придет время, я это сделаю. Да еще попрошу именно вас сделать эту работу, и вы ее сделаете. Но я не хочу размещать музей в храме! Не хочу, чтобы монахи-буддисты занимались медитацией среди красоты Рубенса и римских богов и богинь! Замок — вот что мне нужно! И этот замок у меня есть! А что касается той картины, то я ведь оказался прав, не так ли? Под этой мазней скрывался Рафаэль! Я восстановлю его и повешу картину над своим камином.

Наступила гнетущая тишина. Затем старший из четверых вздохнул и вытащил из кармана записную книжку и карандаш.

— Прекрасно! Но это будет стоить вам целое состояние, ведь каждый кирпич нужно будет обернуть в пергамент.

— Напомните мне заказать несколько тонн такой бумаги.

— Еще будут нужны коробки для перевозки кирпичей и камней.

— Напомните мне заказать десять кораблей вместо двух имеющихся.

Молодой человек повернулся к своим товарищам и, пожав плечами с видом отчаяния, сказал:

— Прекрасно, парни, ловим его на слове и разбираем замок.

Кэт больше не могла молчать. Слушая этот спор, она все больше и больше поддавалась тревоге. Разглядывая разложенные на столе чертежи, Кэт пыталась представить себе замок не на благоухающем зеленью английском холме, а в далеком и диком краю, где вместо английских лугов со спокойными реками перед ее взором вставали поросшие лесом горы и голые скалы. Не в силах больше сдерживать в себе пронзившую ее сознание догадку, она спросила:

— Вы что, собираетесь перевезти замок в Америку? Это же безумие, мистер Блэйн! Это невозможно! Впрочем, сэр Ричард не согласится. Я уверена, что он думал о создании музея здесь, на английской земле. Подождите, я пойду поищу его и леди Мэри. Нет… Нет… Они не вынесут такого удара! Как я скажу им об этом?

Она стояла в нерешительности, ломая себе руки. За ее спиной открылась дверь, и Уэллс заглянул в зал. Он тут же обернулся, чтобы сообщить то, что увидел:

— Сэр Ричард! Леди Мэри! Американец нашелся!

Прежде чем Кэт смогла произнести слово, сэр Ричард и леди Мэри вошли в зал, мужественно улыбаясь. Сэр Ричард протянул руку и сказал:

— Добрый день, мистер Блэйн! Ваше исчезновение доставило нам немало волнений. В имении легко потеряться, знаете ли. Я огорчен, извольте нас извинить.

Джон Блэйн ответил на дружеское рукопожатие, скрывая легкую гримасу. Ну и сильные же руки у этих англичан!

— Это я во всем виноват, сэр Ричард. Я не должен был бы так вольно вести себя здесь. Прошу вас также принять мои извинения, — обратился он к леди Мэри.

Кэт заметила, что от пережитого напряжения щеки леди Мэри порозовели. Ах, обожаемая старушка! С каким мужеством ты переносишь все треволнения! Кэт взглянула на мистера Блэйна, затем быстро отвела глаза. Она не будет ему помогать. Пусть он самостоятельно выпутывается из передряги, которую сам и создал, не сказав сразу всей правды сэру Ричарду. Он никогда не согласился бы…

Леди Мэри начала своим тягучим голосом, которым она обычно разговаривала с гостями или на торжественных открытиях благотворительных распродаж и общественных мероприятий:

— Мистер Блэд…

— Блэйн, дорогая, — поправил ее сэр Ричард.

— Ах, да, извините меня. Американские имена такие сложные! Уверяю вас, что теперь, когда мы уже почти привыкли к этой мысли и согласны, нам приятно представить себе, что художественные ценности будут висеть на древних стенах нашего замка. Я думаю, что, уединившись в нашем новом маленьком жилище, мы часто будем приходить сюда в качестве туристов… вы понимаете?.. Не так ли Кэт?

Она повернулась к Кэт, но та молча кивнула головой, так как слезы застилали ей глаза. Леди Мэри, увидев плачущую Кэт, с недоумением спросила ее:

— Что случилось, Кэт? Посмотрите, Ричард, Кэт плачет!

— Я не плачу, — поспешно ответила Кэт. — Просто я пытаюсь не чихнуть.

Она повернулась к ним спиной и очень умело изобразила чихание.

Леди Мэри любезным тоном обратилась к Джону Блэйну:

— В самом деле, старинные замки страдают избыточной влажностью. Мистер Блэйн, надеюсь, что это не явится для вас неожиданностью. Я также надеюсь, что вы не помышляете о том, чтобы оборудовать в замке центральное отопление: оно плохо отразится на картинах, я в этом уверена. Мы никогда не думали о нем, хотя временами замерзали, особенно в холодные зимы, скудные на солнечное тепло.

— Вы очень любезны, леди Мэри, — тихо промолвил он и бросил быстрый взгляд на Кэт, стоящую к нему спиной.

— Удивительно это свойство у американца, — с задумчивостью обронил сэр Ричард, — проявлять такую любовь к прошлому и желание приобрести старинный английский замок.

Джон Блэйн окинул взором большой зал. Видимо, ему придется одному выпутываться из этой истории, так как его молодые соотечественники, подчиняясь его приказу, уже покинули замок и отправились устраиваться в деревенской гостинице.

Кэт продолжала стоять у окна, упрямо повернувшись ко всем спиной.

Джон Блэйн разразился длинным импровизированным монологом:

— Возможно, это и удивительно, сэр Ричард, но любовь к искусству я унаследовал от своей матери. Она любила старые полотна, и мой отец покупал их ей, как обычно удовлетворяют каприз ребенка, я думаю. Он не разделял их вкусы. А теперь это оказалось блестящим вложением капитала! Я говорю «теперь» потому, что в то время, когда моя мать начала собирать коллекцию живописи — а это было лет пятнадцать тому назад, и уже было ясно, что я останусь единственным сыном — отец находил ее страсть не более чем смешной манией. Очевидно, таким образом она хотела скрасить свое одиночество, когда меня отправили учиться в Гротон. Вскоре моя мать стала настоящим знатоком живописи XII и XIII веков, позднее пополнив свою коллекцию произведениями XVII века, в основном английских мастеров.

— Очень интересно, — одобрил сэр Ричард.

— Мой отец обожал ее и уступал всем ее прихотям. Со смертью матери, когда подсчитали общую стоимость ее замечательной коллекции, все были просто ошарашены, если не сказать потрясены. Оказалось, что коллекция стоила целое состояние — более миллиона долларов! Через несколько лет эта сумма могла увеличиться втрое! Отец сразу же решил построить для нее нечто вроде крепости, что-то в духе частного форта Нокс.

— Очень интересно, — еще раз повторил сэр Ричард.

— Но мне всегда казалось, что это преступление. Ведь картины предназначены для того, чтобы ими любоваться, не так ли? Короче, я был против. Признаюсь, что я никогда бы не одержал верх, не приди нашим деловым людям в голову блестящая мысль создать фонд.

— Но, — заметила леди Мэри, — здание в любом случае имело бы фундамент[4].

Джон Блэйн пристально посмотрел на нее, затем улыбнулся:

— Нет, нет, леди Мэри. В Америке это слово означает некоторую сумму денег, которую собирают с благотворительной целью для какого-либо общественного мероприятия. Наши деловые люди объяснили моему отцу, что если он построит музей и вход в него для горожан будет бесплатный, то он сможет финансировать его через этот фонд, который будет освобожден от налогов.

Леди Мэри повернулась к сэру Ричарду и спросила:

— Вы понимаете, о чем он говорит?

— Не совсем, дорогая, — ответил сэр Ричард, — но думаю, что пойму, когда будет нужно.

— Оставайтесь пообедать с нами, — пригласила леди Мэри. — За обедом мы можем продолжить этот разговор, мистер…

— Блэйн, — подсказал ей сэр Ричард.

— С превеликим удовольствием, — широко улыбнулся им в ответ Джон Блэйн. — А знаете ли вы, что ваш облик чудесным образом гармонирует с окружающим пейзажем. Можно подумать, что вы — англичане — создали его по образу и подобию своему.

— Нет, боюсь, это он нас создал, — заметил сэр Ричард, возвращая ему слабое подобие его улыбки.

Кэт не могла больше терпеть. Словно фурия она повернулась к ним лицом и выпалила:

— Дорогая леди Мэри, сэр Ричард, уверяю вас, что ни один из вас и не догадывается… я и сама не подозревала, пока…

Джон Блэйн с отчаянием взглянул на нее.

— Мисс Уэллс, я умоляю вас… Мы, конечно, еще многое должны обсудить, и я…

— Вы совершенно правы, — резко перебила его Кэт, — но будет лучше, если вы сразу скажете всю правду. Сэр Ричард и леди Мэри! Вы должны знать, что…

Внезапно Джон Блэйн взорвался:

— Послушайте-ка, мисс Уэллс! Это дело касается только сэра Ричарда и меня. Я не понимаю, почему вы позволяете себе… Сэр Ричард, произошло недоразумение, которое можно легко рассеять. Впрочем, если хорошенько поразмыслить, то я не уверен, что вообще имеет место недоразумение… разве что со стороны мисс Уэллс. Но это и естественно, она ведь не читала нашей корреспонденции.

— Меня бы поставили в известность!

— Кэт, дорогая, — удивленно воскликнула леди Мэри, — я не понимаю, почему ты все время перебиваешь мистера Блэда.

— Блэйна, моя дорогая, — поправил ее сэр Ричард, но его никто не слушал.

— Напротив, это он меня перебивает, — с жаром запротестовала Кэт.

— Я думаю, дорогая, — по-судейски предложил сэр Ричард, — им каждому нужно дать слово по очереди. Первое слово — даме, не так ли, мистер Блэйн? Или, может, Кэт, мы предоставим слово мистеру Блэйну, как нашему гостю?

Они стояли друг против друга, и никто не хотел уступать, хотя понимал, что должен это сделать.

— Ну давайте же! — тихонько поощрял их сэр Ричард.

Наконец Джон Блэйн, пожав плечами, сказал:

— Так и быть, я уступаю. У нас — американцев — рыцарское воспитание. Всяческое почтение дамам.

Сэр Ричард засмеялся. Эта борьба казалась ему увлекательной.

— Красиво сказано, признаюсь! Вы слышали, дорогая? Рыцарское воспитание! Здорово звучит для американцев, не правда ли?

— Он гораздо лучше, чем мы думали, — с улыбкой ответила ему леди Мэри.

— Благодарю вас, — поклонился Джон Блэйн. — С радостью принимаю ваше предложение отобедать у вас, леди Мэри. Мне все равно, каковы будут последствия наших переговоров.

Леди Мэри кивнула Уэллсу, сделав ему знак:

— Поставьте еще один прибор, Уэллс, и достаньте серебряную супницу. — Она взглянула на мужчин, ожидавших, когда она закончит. — Накройте в маленькой столовой только для нас троих.

— Слушаюсь, миледи.

Уэллс удалился. Кэт ждала, молчаливая и напряженная. Леди Мэри, казалось, забыла о споре, а сэр Ричард предпочитал, вероятно, чтобы так оно и было. Ну что ж! Она будет настойчивой! Кэт повернулась к ним и твердым голосом произнесла:

— Итак, мистер Блэйн, начинайте, прошу вас!

— Полагаю, что начинать вам, мисс Уэллс, — с веселым отчаянием заявил он. — Нет? Прекрасно! Сэр Ричард, скорее всего она права. Я задумал неправдоподобный, почти дьявольский проект. Я планирую вывезти его.

Не разделяя его веселого тона, Кэт уточнила:

— Сэр Ричард, он хочет увезти замок.

Воцарилась тишина. Первой ее нарушила леди Мэри, еле слышно спросив:

— Ты сказала «увезти», Кэт?

— Да, в Америку, миледи.

— В Америку? — мертвым голосом повторила леди Мэри. Внезапно чудовищная правда молнией пронзила ее сознание. — Ричард, он увезет замок в Америку!

Сэр Ричард побледнел, затем шея и лицо его густо покраснели. Он почувствовал, как сильная головная боль разливается между висками, затмевая взор.

— Мистер Блэйн, я ничего не понимаю.

— В этом нет ничего удивительного, сэр Ричард, — ответил Джон Блэйн, стараясь смягчить свой голос. — Это моя вина. Мы должны были бы с самого начала поручить это дело нашим поверенным. Но… я не люблю официальности в делах, я слишком горяч и нетерпелив… Я думал, что мое письмо вам все объяснит… что его будет достаточно…

Он вытащил из кармана лист бумаги, развернул его и положил на стол:

— Вот мой проект.

Это был набросок замка; только расположен он был не на английских лугах, а на поросших лесами холмах.

Леди Мэри ощупью поискала свои очки, водрузила их на нос и пристально посмотрела на несколько букв, начертанных в левом углу чертежа.

— КОН-НЕК-ТИ-КУТ, — медленно прочитала она.

— Коннектикут, — громко повторил Джон Блэйн.

— Что за странное слово! Это фамилия художника? — наивно спросила она.

Сэр Ричард равнодушно рассматривал рисунок. В эту минуту для него не было ничего важней той острой боли, которая сжимала ему виски. Но он заставил себя проговорить:

— Неплохо выполнено, дорогая. Замок выглядит как настоящий, хотя восточная башня слишком низка. Обе башни должны быть одинаковой высоты, мистер Блэйн.

Кэт сделала шаг вперед, дотронулась до руки Джона Блэйна и тихонько шепнула:

— Они все еще не поняли… просто не в состоянии понять. Вы должны помочь им.

Он опустил глаза на ее маленькую ручку, державшую его за рукав, затем перевел взгляд на ее глаза, показавшиеся ему слишком серьезными. Утвердительно кивнув головой, он начал:

— Сэр Ричард, позвольте вам напомнить… — Он вытащил из своего внутреннего кармана письмо и развернул его. — К счастью, у меня сохранилась копия того письма, которое я послал вам. Может быть, вы вспомните… Леди Мэри, Коннектикут — это название одного из американских штатов, а не фамилия художника. Позвольте я прочту вам соответствующий абзац, сэр Ричард: «Я имею намерение превратить этот замок в самый красивый музей, который когда-либо существовал в Коннектикуте. Расходы будут значительными, но я не хочу об этом думать, считая, что для замечательной коллекции живописи моей матери должно быть создано не менее замечательное хранилище, доступное широким слоям публики». Существует ли другой Коннектикут, вне Америки? Я другого такого не знаю.

Они были потрясены. Он хорошо это видел.

Сэр Ричард сел в массивное дубовое кресло и сказал:

— Я думал, что имеется в виду идея, родившаяся в Коннектикуте, понимаете?

— Но это же не что другое, как грабеж, — пронзительно крикнула леди Мэри. — Ричард, возвращается испанская армада!

Выпрямившись, с благородной осанкой, сэр Ричард поднял руку, призывая к тишине. Он неподвижно сидел в своем кресле, внимательный лишь к мучившей его головной боли, устремив взор в глубину зала. Когда он наконец заговорил, можно было подумать, что он тихим, дрожащим голосом обращается к кому-то с речью:

— Я унаследовал от моих предков Старборо Кастль и прилегающие к нему земли, состоящие из тысячи акров лесов и трех тысяч акров пахотных земель. Все это принадлежит моей семье на протяжении пяти веков. Мой предок Уильям Седжелей получил этот замок и прилегающие к нему угодья в награду за преданность трону, предотвратив заговор, предусматривающий убийство короля. Каждое последующее поколение старалось наилучшим образом заботиться о состоянии замка, фермы и лесов. К несчастью, в мое время мир перевернулся и подобное наследство тяжким бременем легло на плечи одного человека. Я несу ответственность за семьдесят семей, которые живут и работают на моей земле. Я… Я…

Голос изменил ему. Кэт бросилась к сэру Ричарду. Леди Мэри упала в кресло с высокой спинкой. По ее лицу разлилась смертельная бледность.

— О, Боже мой! — еле слышно прошептала она.

Джон Блэйн участливо подошел к ней, но она резко оттолкнула его, выдавив из себя:

— Прошу вас, оставьте нас в покое.

Кэт бросила на него умоляющий взгляд:

— Мистер Блэйн, я сама позабочусь о них обоих. А вас я хочу попросить об одной услуге.

— Естественно, мисс Уэллс. Что угодно! Поверьте, я удручен. У меня вовсе не было намерения так сильно огорчить их.

— В таком случае, — ей удалось улыбнуться, несмотря на тревожное состояние души, — не пообедаете ли вы со своими коллегами в гостинице? А вечером к ужину возвращайтесь сюда. К этому времени сэр Ричард и леди Мэри немного придут в себя.

— Конечно, мисс Уэллс! Может, мне не показываться здесь раньше завтрашнего утра?

— Нес, приходите сегодня вечером, — неожиданно твердым голосом сказал сэр Ричард. — Наш разговор остался неоконченным. Мы должны постараться понять друг друга.

Леди Мэри гордо выпрямила голову и тоном хозяйки замка сказала:

— Само собой разумеется, что вы переночуете в замке, мистер Блэйн.

— Очень любезно с вашей стороны, леди Мэри, но мне не хотелось бы причинять вам беспокойство. Я забронирую номер в отеле.

Уэллс, неслышно появившийся в дверях, чтобы сообщить, что обед готов, вмешался в разговор:

— Пусть миледи меня извинит, но я думал, что господин из Америки остановится в замке. Я уже принес его чемодан и распаковал вещи.

— Спасибо, Уэллс. В какой комнате?

— В комнате Герцога, миледи.

— Перенесите вещи в комнату короля Джона, — строго приказал сэр Ричард.

— О, нет, Ричард! — шепотом запротестовала леди Мэри, с серьезным видом взглянув на мужа. — Там слишком сыро, вы же знаете, и потом, последнее время ОНИ слишком расшумелись, правда, Кэт?

Но Кэт, занятая другим разговором, не расслышала.

— ОНИ, по-моему, чувствуют, что здесь происходит. ОНИ всегда в таких вещах видят дальше, чем мы, — продолжала леди Мэри.

Сэр Ричард снисходительно улыбнулся своей жене, и напряжение, сковывающее их обоих, несколько спало. Он повернулся к Уэллсу:

— Оставь все в комнате Герцога, Уэллс.

— Слушаюсь, милорд.

Пока они обсуждали вопрос с комнатой, Кэт и Джон Блэйн договаривались о его возвращении в замок.

— …Да, ужин в восемь часов, здесь, в большом зале. Мистер Блэйн, не забудьте черный галстук, пожалуйста.

— Обязательно.

Он улыбнулся ей, дав понять, что ему все ясно, затем, коротко попрощавшись кивком головы с леди Мэри и сэром Ричардом, исчез через дверь, выходящую в сад.

Он запретил себе оглянуться на пороге, знал, что не выдержал бы, если бы увидел, что Кэт не смотрит ему вслед.

Как только за ним закрылась дверь, Кэт обратилась к своим двум «протеже»:

— Ну, а теперь, мои дорогие, — сказала она радостным тоном, сама удивившись, что оказалась способной на это, — не пойти ли всем пообедать?

Ровно в восемь часов вечера ужин был подан и все сели за стол: сэр Ричард и леди Мэри заняли свои места на противоположных концах стола, Джон Блэйн между ними, справа от леди Мэри. Уэллс стоял перед сервировочным столиком, готовый начать обслуживание; Кэт в черном платье с белым передником и в белой наколке в волосах стояла позади леди Мэри. Джон Блэйн нашел, что она очень похожа на актрису, талантливо исполнявшую свою роль, в то время как для хозяев замка она выполняла сейчас роль служанки, обычную ее роль с тех пор, когда у нее подошел для этого возраст. Словно обеими сторонами было подписано негласное перемирие. Разговор за столом перетекал от искусства к политике, от средневековой истории к современному театру, от условий земледелия по ту и другую стороны Атлантики к преимуществам селекции в области животноводства. Жаркое было превосходным, вино прекрасно выдержанным, на десерт подали консервированные сливы прошлогоднего урожая. Угощали также копченым, слегка поджаренным лососем и сыром от Стилтона.

И только когда подали кофе в малом зале — по соседству с большим — возобновился деловой разговор. Кэт поставила кофейный поднос на маленький столик перед леди Мэри. Американец заметил, что на подносе стоят четыре чашки и что Кэт сняла передник и наколку.

— Вы предпочитаете кофе с молоком, мистер Блэйн? — спросила леди Мэри, держа в руке кофейник.

— Нет, черный, пожалуйста, леди Мэри.

Оба мужчины стояли спиной к камину, в котором горел огонь. Кэт сидела рядом с леди Мэри на низеньком диване.

— Завтра утром, мистер Блэйн, — сказал сэр Ричард ровным тоном, — приедет мой поверенный в делах, Филипп Уэбстер, чтобы вместе обсудить дело о продаже.

— Буду рад с ним познакомиться.

— Вам тоже было бы удобно, — сэр Ричард заколебался, — иметь своего поверенного. Но, к сожалению, вы не сможете вызвать его из Америки к назначенному часу.

Сэр Ричард легонько засмеялся.

— Мой поверенный — Дэвид Холт из нью-йоркской фирмы «Хейнс, Холт, Бэгли и Спенс» сопровождает меня в поездке в Англию, сэр Ричард. Он остановился в Лондоне. Сегодня после обеда я ему звонил. Он должен прибыть вечером в местную гостиницу.

— В таком случае у каждого из нас будет свой советник. Замечательно! — воскликнул сэр Ричард. — Просто великолепно! Итак, завтра в десять часов утра в большом зале. Мистер Джон, не хотели бы вы до завтрака совершить верховую прогулку в наших лесах? Уэллс подберет вам одежду. Моя лошадь слишком горячая, но не капризная. Или, быть может, вы предпочитаете лошадь леди Мэри? Она старше, но в хорошей форме.

— Благодарю вас, сэр Ричард. Это доставит мне истинное удовольствие. — Он повернулся к Кэт: — Не составите ли вы мне компанию, мисс Уэллс? Покажите мне окрестные красоты.

Она подняла к нему радостное лицо маленькой девочки, затем, спохватившись, отрицательно мотнула головой:

— Сожалею, мистер Блэйн, но по утрам я занята.

— Ясно, — сказал он спокойным тоном и повернулся к сэру Ричарду: — Пожалуй, мне пора. Оставляю вас в ожидании завтрашней встречи.

— Всего доброго, до завтра.

Сэр Ричард направился к висящему на стене шнуру и дернул за него; где-то в глубине замка мелодично зазвонил колокольчик. На пороге тут же появился Уэллс.

— Проводите мистера Блэйна в комнату Герцога, Уэллс.

— Слушаюсь, милорд.

— Я провожу их, чтобы еще раз убедиться, что все приготовлено, — сказала Кэт и, взяв со стола кофейный поднос, направилась к двери.

— Как это мило с вашей стороны, — улыбнулся Джон Блэйн.

Он простился с хозяевами замка и находился уже на полпути к двери, как леди Мэри громко сказала:

— О! Надеюсь, ОНИ не будут надоедать вам сегодня ночью.

— Видите ли, дорогая, вы не должны интриговать, а тем более пугать нашего гостя; это помешает ему хорошенько выспаться.

— Не волнуйтесь за меня, сэр Ричард. Я сплю как убитый. Уверяю вас, леди Мэри, все будет хорошо. До свидания.

На пороге он поднял руку в знак прощания.

Сэр Ричард и леди Мэри остались одни на диване. У них обоих был одновременно горделивый и любезный вид. Казалось, они крепко держат ситуацию в руках, по крайней мере, на период перемирия. Шпаги скрещивать придется лишь на следующий день.

Когда дверь закрылась, леди Мэри положила свою хрупкую руку на руку мужа и сказала:

— Он очень даже симпатичный, Ричард, не правда ли, несмотря на свою…

— Да, приятный молодой человек, — еще более задушевно отозвался сэр Ричард. — Удивительно! Никогда не знаешь, что можно ждать от этих американцев!

Уэллс открыл дверь комнаты Герцога и сказал:

— Пожалуйста, сэр. Надеюсь, что сэр найдет здесь все необходимое.

Кровать уже была приготовлена ко сну. Джон Блэйн увидел свою пижаму и комнатный халат заботливо разложенными на кровати, а домашние туфли аккуратно стоящими рядом с ней.

Ночная лампа освещала комнату мягким светом, чего он не заметил перед ужином, когда заходил сюда переодеться. В камине горел слабый огонь, стараясь по мере сил нейтрализовать многовековую сырость.

— Рядом с лампой вы найдете свечу и спички, сэр.

— Хм! А зачем мне свеча? — удивился Джон Блэйн.

— Электричество часто капризничает, сэр. Кроме того, некоторые коридоры не освещены.

— Но у меня нет намерения гулять ночью по замку, Уэллс.

— Ах, сэр, никогда не знаешь, что нас ждет. Лучше быть готовым ко всему, я так считаю, сэр. Если вам больше ничего не нужно, желаю вам спокойной ночи.

— Спасибо, Уэллс.

Старик повернулся и вышел. Кэт наводила последний блеск в комнате: то проводила пальцем по подоконнику, желая убедиться, что там нет пыли, то поправляла атласные занавески. Комната была большая, с высокими потолками и окнами. Занавески из красного атласа истрепались, и Кэт старалась закамуфлировать прорехи в складках. Увидев, что за ней наблюдают, она оставила занавески в покое.

— У вас ссадина на лбу, — сказала она и подошла к нему, чтобы проверить.

— Это, наверное, сегодня утром, когда я ударился головой о низкую дверь, проходя из малого зала в большой, — объяснил он, поднося руку ко лбу.

— И вы до сих пор ничего не сказали! — воскликнула она.

— У меня были дела поважнее!

— Нужно сейчас же промыть рану, — засуетилась Кэт, направляясь к туалетному столику, где она взяла большой сосуд из фарфора, налила в таз воды и открыла комод в поисках чистого полотенца.

— Нет ничего страшного, — сказал он.

— Но в ваших волосах есть остатки запекшейся крови, — запротестовала она. — Наклонитесь немного, а то мне придется идти за лестницей.

Он засмеялся и подчинился, получая явное удовольствие от легких прикосновений Кэт, с усердием промывающей ему ранку на голове. От нее исходил свежий аромат; ее кожа была очень тонкой, а глаза — редкого сине-фиолетового цвета, который он никогда раньше не встречал; быть может, только у мадонны на картинах художников эпохи раннего христианства; ресницы — черные, густые, сильно загибающиеся кверху.

— Вы совсем не похожи на американца. Больно?

— Совсем нет.

— Нагнитесь еще немного, пожалуйста. Ужас какой вы высокий!

Все зависит от роста девушки, находящейся рядом со мной.

Он впервые услышал, как она смеется, и ему очень понравился ее смех, непринужденный и очаровательный.

— У вас очень красивые губы, — заметил он.

Она прикрыла рот рукой и сказала:

— Я не обратила внимания, что стою слишком близко к вам и вы не отрываете взгляда от моего декольте.

— А что же мне еще делать?

Она отошла на шаг назад и начала было:

— Видите ли, мистер Блэйн…

— Вы не могли бы называть меня просто Джон, пока я живу в замке? — перебил ее он.

— Я знаю только короля Джона, — кокетливо запротестовала она, пытаясь унять свой смех.

— А! Но ведь он мертв!

— Ах, опять начинает сочиться кровь.

Она опять подошла к нему, чтобы вытереть кровь, и продолжила:

— Король Джон не мертв, ну, не совсем. У него здесь постоянная комната, та, которую мы вам не дали. Старинный замок, подобный нашему, всегда остается обитаемым.

— Вы хотите сказать, что здесь живут привидения?

Соблазнительный ротик находился совсем рядом, и он еле сдерживал себя. Поглощенная своей работой, она высунула свой язычок между двумя полосками белых зубов.

— Нет, — сказала она, — не привидения, это люди, с другими формами, быть может, но живые.

Она сделала шаг назад и жестом обвела комнату:

— В этой комнате вас может разбудить утром колокольный звон: когда-то давным-давно внизу находилась королевская часовня. В наше время ее переоборудовали в зал для бальных танцев. А раньше королева Елизавета склонялась там перед алтарем в предрассветной молитве, вы знаете это? Она была набожной, хотя об этом мало кто знает. Мне кажется, она чувствовала себя одинокой и боялась кому-либо довериться, даже Эссексу, которого любила. Если бы она призналась ему в своей любви, то дала бы ему преимущество перед собой. Но она все-таки это сделала.

— Откуда вы знаете, что она призналась ему в любви?

— Она не могла не сделать этого. Хоть она и была королевой, но влюбилась как обыкновенная женщина. Я думаю, что она боролась со своим чувством, зная, что не может, не должна отдаваться простому мужчине. Но сердце взяло верх. Когда я об этом думаю, я счастлива, что я простая девушка.

— Очаровательная девушка!

Она опять засмеялась.

— Я слишком разговорилась! Вы не должны были бы слушать меня.

— Я не мог не слушать вас.

Она разыграла раздражение:

— Ну, хватит, пора мне и помолчать. А на лбу у вас всего лишь маленькая царапина.

Она отошла к туалетному столику.

— Нет, нет! — запротестовал он, следуя за ней. — Прошу вас!

— Если вы и дальше будете подсмеиваться надо мной…

Она была уже около двери, когда он предложил:

— Вернемся еще раз к истории замка. Мне хотелось бы, чтобы вы о нем еще рассказали.

Она остановилась на пороге, размышляя, затем сказала:

— Я вызвалась проводить вас по коридорам, потому что они действительно опасны.

— И там тоже бродят призраки?

— Нет, там полно люков, ведущих в глубокие темницы, откуда нет выхода, и к подземной реке.

— О! Это слишком страшно, чтобы быть правдой! Это же мечта для любого замка: глубокие темницы, подземная река!

— Но это на самом деле так! Я могу их вам показать.

— Я просто сгораю от нетерпения! Ловлю вас на слове!

— А еще в замке, в его восточной башне, есть таинственное окно — никто никогда не видел соответствующей ему комнаты.

— Откуда же вы знаете, что эта комната существует, если никто никогда ее не видел?

Он опять подтрунивал над ней, но она оставалась серьезной. Забыв, что решила держать себя с ним строго, Кэт подошла к нему очень близко и с широко распахнутыми глазами прошептала:

— Однажды во времена короля Джона в замке был устроен торжественный прием. По этому случаю окна во всех комнатах были украшены транспарантами. Но когда любовались замком со двора, заметили, что одно окно осталось не украшенным. Это и есть то самое таинственное окно.

— Очень интересно! Просто невероятно!

— Точно, говорю вам, — продолжала настаивать Кэт. — В библиотеке замка была книга, в которой все это написано.

— Я хочу посмотреть эту книгу.

— Она давно утеряна, и никто не знает как. Но мой дед ее видел.

— Если мы разберем по кирпичику весь замок, то мы раскроем все его секреты.

— Нет! О, нет! Я не хочу их знать!

Он был удивлен, увидев, как ее лицо приобрело выражение чрезвычайного волнения.

— Скажите, Кэт, — он вновь стал серьезным, — эти фантастические ОНИ тоже составляют часть его секретов?

Выражение чрезвычайного волнения на лице Кэт сменилось сильным испугом.

— Это меня не касается, мистер Блэйн, — стараясь совладать с собой, она подняла голову и улыбнулась ему с вежливой любезностью, словно хотела устранить всякую фамильярность. — Мне пора вернуться к леди Мэри. Она, вероятно, уже спрашивает себя, куда это я запропастилась.

Оставив его одного в комнате Герцога, Кэт быстро удалилась по выложенным булыжниками коридорам с резкими поворотами. Несмотря на испуг, она испытывала необъяснимую радость. Ей хотелось петь! Как увлекательна жизнь: то она вас чертовски пугает, то внушает уверенность в себе.

— Прошу вас извинить меня, — сказала Кэт, почти вбегая в малый зал.

— Тебя за смертью посылать, — с досадой укорила ее леди Мэри.

— Это все из-за американца, миледи. Он задал мне кучу вопросов о замке.

— Кэт, — мягко напомнил ей сэр Ричард, — все вопросы должны получить свои ответы только завтра в присутствии наших поверенных в делах.

— Конечно, милорд. Извините.

— А теперь проводи леди Мэри в ее комнату. Она должна была быть в постели час назад. День был для нее слишком утомительным.

— Слушаюсь, милорд.

На следующий день к десяти часам утра в большом зале замка собрались сэр Ричард и леди Мэри, Джон Блэйн и его поверенный в делах Дэвид Холт, худой и сдержанный пожилой человек. Филипп Уэбстер прибыл последним, и его присутствие сразу дало о себе знать. Это был маленький толстячок; его растрепанные волосы не знали, что такое шляпа; он был одет в мятый твидовый костюм цвета спелых каштанов, в зубах торчала неизменная трубка.

Как только он вошел, леди Мэри повернулась к нему, сложив руки в жалостливо-умоляющей позе:

— Слава богу, вы здесь, Филипп!

Сэр Ричард представил его Джону Блэйну:

— Мой поверенный в делах, мистер Филипп Уэбстер из Лондона. Уэбстер, разрешите представить вам вашего американского коллегу, с кем вы, по-видимому, вели корреспонденцию.

— Мой поверенный в делах — Дэвид Холт из фирмы «Хейнс, Холт, Бэгли и Спенс», — в свою очередь представил Джон Блэйн.

Филипп Уэбстер, вынув трубку изо рта, пожал руку Джону Блэйну и молча поклонился Дэвиду Холту. Представления были закончены, и он разразился длинной речью:

— Скажите мне, Ричард, что, черт возьми, означает присутствие группы молодых людей у ворот замка? Они приехали на автомобиле вслед за мной. На мой вопрос, что они здесь делают, они ответили, что производят необходимые замеры, чтобы перевезти замок, как будто это… как будто это курятник или что-нибудь в этом духе!

Он замолчал, ощутив царящую в зале тишину, затем воскликнул:

— Что, в конце концов, здесь происходит?

Сэр Ричард ответил не сразу. Головная боль опять стучала в его висках, и он ждал, пока она успокоится. Когда он начал говорить, у него был обычный, хотя и несколько отстраненный вид, как будто дискуссия его вовсе не интересовала:

— Мы находимся в затруднительном положении, Филипп. Ситуация очень запутанная… и я не понимаю… вы, конечно, не хотели меня обмануть, Филипп, но это действительно…

Он остановился и посмотрел на леди Мэри. Она встряхнула головой.

Сэр Ричард продолжил:

— Боюсь, что я не смогу заключить сделку о продаже замка, Филипп. А что касается нашей дальнейшей судьбы…

— Это абсолютно невозможно, — заключила леди Мэри дрожащим голосом, сжимая руки. — Но что возможно в наши дни?

— Что невозможно, леди Мэри? — недоумевая, спросил Уэбстер.

— Они хотят перевезти замок в какое-то место, название которого я даже и произнести-то не в силах. Это просто невероятно, и я не понимаю, как вы, Филипп, могли считать это возможным. В самом деле, я не…

— Черт возьми! — воскликнул Уэбстер. — Значит, эти типы у ворот были правы! Но это же непостижимо! Надеюсь, вы понимаете, что я никогда не согласился бы заключить подобную сделку. Как я мог догадаться, что они хотят увезти замок в Америку! Это безумие! Дикое безумие!

Джон Блэйн подошел к нему и протянул письмо, сказав при этом:

— Не такое уж это безумие. У нас есть опыт транспортировки крупных зданий на любые расстояния.

Спокойным и уверенным движением он положил развернутое письмо на стол. Но никто не сдвинулся с места, чтобы ознакомиться с ним. Никто не произнес ни слова. Тогда Джон Блэйн продолжил:

— Я очень огорчен тем, что происходит, мистер Уэбстер. Это одно из тех недоразумений, которые, кажется, зарождаются в нынешнее время между нашими материками. Прочтите это, прошу вас. Это мое письмо. У вас должен храниться его дубликат. Надеюсь, сэр Ричард передал его вам.

Но тут мистер Холт взял слово:

— Это именно то, чего я опасался, Блэйн. Видите, как плохо пренебречь официальными формальностями.

— Да, это очень серьезно, — согласился с ним Уэбстер.

Джон Блэйн бросил на него быстрый взгляд, полуудрученный, полувеселый. Он хотел было что-то сказать, но мистер Холт его опередил:

— Мистер Уэбстер прав. Необходимы переговоры.

— Иначе все будет гораздо серьезнее, чем вы думаете, — обрадовался неожиданной поддержке Уэбстер и, взяв со стола письмо, углубился в чтение.

Джон Блэйн, повернувшись к Уэбстеру, ждал, пока тот дочитает письмо.

— Действительно, подобная сделка не может быть заключена между частными лицами, — сказал наконец Уэбстер, наклонив голову, и поджал губы. — Для решения подобных вопросов нужны официальные лица. Естественно, я стою на стороне своих клиентов. Сделка невозможна. Мы — англичане — не экспортируем своих замков, знаете ли.

Он повернулся к сэру Ричарду и добавил:

— Боюсь, будет судебный процесс. Это может оказаться очень неприятным делом. Неизвестно, что нас ждет, но через это надо пройти.

Леди Мэри, нервно сжимавшая свои пальцы, внезапно очень грациозно встала и сказала:

— Думаю, что чашечка чаю будет нам всем очень кстати, — и дернула за шнур звонка. На ее зов появился Уэллс, и леди Мэри распорядилась, чтобы Кэт подавала чай.

— Нас пятеро, Уэллс, — уточнила она, словно не надеясь на зрительные способности старика.

— Слушаюсь, миледи.

Он быстро повернулся и вышел. Хорошо зная тему дискуссии, Уэллс не хотел показывать своих слез, без удержу катившихся по его морщинистым щекам.

В течение последовавшей паузы оба поверенных в делах стояли молча, настороженно поглядывая друг на друга.

— Процесса не будет, — объявил вдруг Джон Блэйн. — Я не могу заставлять сэра Ричарда поступать против своей воли. Однако, вот чек на обусловленную сумму — миллион долларов. Я вам его показываю, просто чтобы доказать свои добрые намерения.

У леди Мэри перехватило дыхание. Вошла Кэт с чашками дымящегося чая и взглянула на Джона Блэйна. Их взгляды встретились.

— Это письмо является обязательством, мистер Блэйн, — чеканя каждое слово, произнес мистер Холт. — Кроме того, я должен вам напомнить, что вы уже истратили 50 тысяч долларов, зафрахтовали два судна, еще…

Уэбстер резко перебил его:

— Это письмо не будет иметь никакой юридической силы для английского суда.

— Мы — американцы и исходим из американских законов, — отрезал Холт.

— Но мой клиент — англичанин, — запротестовал Уэбстер.

— Это не извиняет его за то, что он не сумел понять письма, составленного на отличном английском языке, — заявил Холт, — тем более что в моем досье есть его письмо, принимающее наше предложение.

— Я протестую. Мой клиент не может принять того, чего не понимает, — сказал Уэбстер.

Американец продолжал с большей настойчивостью:

— Мы уже привезли сюда группу экспертов по архитектуре. Вскоре должны подъехать техники. Нами были разработаны важные проекты и подписаны контракты. И все это на основе вашего письменного согласия. Убытки будут просто чудовищными в случае аннулирования сделки.

Уэбстер в раздражении бросил трубку на пол и запустил руки-коротышки в свою густую рыжую с проседью шевелюру спутанных вьющихся волос.

— Попробуйте только! Это будет второй Азенкур! Но вспомните, кто выиграл! Замок остался на английской земле!

— Ну, хватит! Замолчите! — повелительным тоном приказал Джон Блэйн.

Уэбстер умолк. На глазах у всех Джон Блэйн разорвал чек на мелкие кусочки. Затем, взяв со стола письмо и вложив его в конверт, передал его сэру Ричарду со словами:

— Возьмите письмо, сэр Ричард. Оно — ваше. Делайте с ним что хотите. Я здесь не для того, чтобы торговаться. Единственная моя цель — это найти гармоничное оформление для собрания картин великих художников. Я хотел бы разместить их там, где мои соотечественники — да, да, американские граждане — смогли бы ими восхищаться. Я хотел бы поделиться с ними красотой, которой владею, вместо того чтобы держать их взаперти, как слитки золота. Вероятно, вас интересуют мои мотивы?

— Прошу вас, господа, чай подан, — перебила его Кэт.

— Да, да, — воскликнула леди Мэри дрожащим от волнения голосом. — Пододвиньте ваши стулья к столу и отведайте…

— …Самое приятное из того, что предлагает вам цивилизация, — закончил за нее Дэвид Холт, вежливо поднимая чашку, словно бокал шампанского во время тоста.

Все пододвинулись к столу, и Кэт обнесла присутствующих молоком и сахаром.

— Да, — первым нарушил молчание сэр Ричард, — я думаю, причины вашего страстного желания приобрести замок интересны всем.

Джон Блэйн окинул взором большой зал, начиная со стен с развешанными на них коврами и кончая лицами собравшихся вокруг стола людей, затем сказал:

— Мое страстное, как вы говорите, желание приобрести замок объясняется, несомненно, чувством вины, которое я испытываю и которое, скорее всего, вам непонятно. Да я и не прошу вас его понять. Мой отец богат. Он нажил свое состояние, используя способы, которые казались ему приемлемыми. Моя мать — женщина совершенно иного склада… — Он заколебался.

— Очаровательная женщина, — вставил Дэвид Холт.

— В некотором роде я пытаюсь компенсировать…

— А ваш отец в курсе этой идеи? — перебил его сэр Ричард.

— Естественно, причем он считает ее безумной. Но, откровенно говоря, мы с отцом редко совпадаем во мнениях. Дня не проходит, чтобы мы о чем-нибудь не поспорили.

— А! Вот видите! — воскликнул Филипп Уэбстер.

— Но я напомнил ему, что, являясь управляющим фонда — по его собственной просьбе, замечу, — все решения принимаю я.

— Но к чему такое желание? Чтобы поступить вопреки мнению отца? — спросил сэр Ричард.

Джон Блэйн встал и нервно зашагал по залу.

— Я не стремлюсь поступать вопреки мнению отца, я его очень люблю, и мы оба любили маму, каждый по-своему, конечно. Нет! Я хочу купить замок, так как считаю, что он представляет идеальный фон для собрания картин. Полотна великих мастеров могут жить только в гармоничной атмосфере. Наши современные музеи слишком переполнены. А я хочу создать музей нового типа… гармоничный музей. Мне вспоминается старая китайская пословица, по-моему, она принадлежит Лао-Цзе. Однажды у него спросили, правильно ли было выполнено одно задание, на что он ответил: «Этот способ выполнить задание является одним из многих, но он не вечен».

Ваш замок, который возвышается на английской земле на протяжении тысячи лет, простоит еще столько же в Коннектикуте, когда нас с вами уже не будет в живых. Картины навсегда найдут убежище в замке и будут приносить радость многим поколениям людей, которых нам не доведется узнать. Теперь понятно, почему я так хочу купить этот замок? Этот кусочек Англии? Кстати, я ведь и сам англичанин, благодаря моим предкам.

Леди Мэри кивнула головой в знак понимания, Кэт последовала ее примеру, но мужчины оставались мрачными.

— Я вспоминаю то время, когда моя мать покупала свои картины. В самом начале она в них ничего не смыслила и выбирала их, подчиняясь интуиции. Но по мере того, как коллекция увеличивалась и она привыкала к своим картинам, пришло понимание. Она начала чувствовать подлинное искусство. Однажды она купила у одного старого итальянца в Венеции картину Фра Анжелико, которую тот использовал в качестве разделочной доски для рыбы. Моя мать не знала тогда ее ценности, она ей просто понравилась. И вообще ценность приобретаемых картин ее не интересовала. Отец абсолютно не мог понять этого.

Незадолго до своей смерти она сказала мне — это была одна из последних фраз, которую я от нее услышал: «Джон, позаботься о моих картинах». И я это сделаю. Я хочу, чтобы они продолжали жить и приносить радость людям, не только в память о моей матери, но и в память о художниках, которые их создали.

Моя мать понимала этих художников, то, что они хотели сказать в своих полотнах. Она могла часами созерцать картину, как бы растворяясь в ней. В современном мире такой любви почти не осталось. Сэр Ричард, я не откажусь от своей цели. Даже если мне не удастся купить ваш замок, я найду подобный где-нибудь в другом уголке Англии.

Джон Блэйн обернулся к Филиппу Уэбстеру и сказал:

— Сожалею, мистер Уэбстер, наш договор расторгнут.

— Я не одобряю ваш поступок, Джон, — запротестовал мистер Холт.

Джон Блэйн улыбнулся:

— До отъезда в Лондон мы с вами еще встретимся в гостинице.

Дэвид Холт кивнул всем присутствующим в знак прощания, взял свой портфель для документов и молча вышел. Джон Блэйн сделал было движение, чтобы последовать его примеру, но остановился и, прикусив губу, протянул руку Уэбстеру со словами:

— Прощайте! Представляю себе, какую битву вы развернули бы в случае процесса! Но это излишне. Вы выиграли без боя.

— Очень рад, мистер Блэйн. Вы — щедрый противник, каких мало.

— Вовсе нет. Возможно, я просто не боец. Одного на семью вполне хватит, думаю. Мне не хотелось бы глупыми ссорами запятнать такой чудесный проект. Прощайте, сэр Ричард, леди Мэри! Ваше место здесь, в замке. Вы — его неотъемлемая часть, так же как часть всего того, что он означает для Англии и для всех нас в этом мире… Мисс Уэллс.

Он не подал руки Кэт и она это заметила. Ни за что на свете она не сделала бы этого жеста первая! Она подняла голову, и взгляды их встретились. В глазах Джона Блэйна промелькнул хитрый огонек:

— Пусть теперь ваша лягушка живет спокойно. Греться ей теперь на своей кувшинке до конца дней своих!

Он уходил с сожалением, бессознательно улыбаясь им с задумчивым видом. Эти люди были ему глубоко симпатичны. Они жили в мире с самим собой — хотя и принадлежали другой эпохе — чтобы не бояться его богатства и влияния. Они вызывали к себе чувство доверия. Необъяснимая любовь и привязанность к сэру Ричарду и леди Мэри согревали его сердце, и он удивлялся этому. И Кэт — он так называл ее в глубине своей души — тоже каким-то образом принадлежала этим двум существам. Он хотел понять это, но пока еще не мог. Эта девушка обладала удивительной грацией, какой-то особенной здоровой красотой. Она была загадкой в его глазах. Было что-то трогательное в ее маленьком росте, в ее хрупкости, что делало забавным ее уверенность в себе и всезнающий вид. Ее доброе сердце, ее непринужденность, ее лицо, лишенное всякой косметики, приятно контрастировало с молодыми назойливыми девушками из его окружения. Он был почти уверен, что даже его отец не решился бы спорить с ним по поводу Кэт, если бы он ее увидел. На этот раз он был бы с ним единодушен настолько, что согласился бы отказаться от Луизы.

Леди Мэри встала.

— Еще не все сказано, — промолвила она и посмотрела на всех вопрошающим взглядом. — Нам есть еще о чем поговорить. Мы можем это сделать за обедом. Мистер Блэд, должно быть, умирает с голоду.

Сэр Ричард поднялся и встал рядом со своей женой. Джона взволновала их солидарность. Они так и останутся в его памяти, стоящие рядом друг с другом в величии прошлого. Им повезло, что они стареют в таком великолепии.

— Прошу прощения, леди Мэри, но я думаю, мне лучше присоединиться к моим коллегам, которые меня ждут в гостинице. Поворот событий наверняка вверг их в уныние.

— Но вы вернетесь к ужину? И не откажетесь провести здесь эту ночь?

— Ну, конечно же, — поддержал ее сэр Ричард, — переночуйте у нас, мистер Блэйн.

Он наклонился к жене и прошептал:

— Не Блэд, а Блэйн, дорогая.

Джон Блэйн стоял в нерешительности, но тут появился Уэллс и обратился к нему:

— Мистер Блэйн, должен ли я подать вашу машину?

— Да, Уэллс, пожалуйста, но…

Он посмотрел на сэра Ричарда и леди Мэри, избегая малейшего взгляда на Кэт. Как долго еще он будет стараться продлить свое присутствие в этой милой и добросердечной семье?

Находясь в просторном зале замка с многовековой историей, куда солнце проникало через высокие узкие окна, вырубленные в толще каменных стен, Джон Блэйн думал, что давно уже — со времени смерти своей матери — не испытывал такого чувства простой человеческой теплоты.

— Я вернусь, — улыбнувшись, пообещал он.

Филипп Уэбстер поглощал свой обед с аппетитом победителя.

— Итак, мы одержали победу! — в третий раз воскликнул он. — Никто не может отрицать опасность сложившейся обстановки. Он мог бы передать дело в суд за разрыв контракта, Ричард, но я боролся бы за вас.

Сэр Ричард повернулся к Уэбстеру, и его брови ощетинились:

— Вы хотите сказать, что я нарушил свое слово? Это не в моих правилах.

— Нет, нет, — поспешно запротестовал Уэбстер. — Боже мой! И речи нет, чтобы подвергнуть сомнению вашу честность, Ричард. Я думаю только о будущем. Что нам теперь делать? Ведь мы оказались на исходных позициях.

Леди Мэри вздохнула и сказала:

— Неужели тюрьма или атомный завод? Разве нет другого выхода? Однако же, замок, в котором Англия имеет свои исторические корни, мог бы послужить чему-то более полезному, не так ли? По-моему, всегда что-то можно придумать. Не могли бы вы позвонить кому-нибудь в Лондоне, Филипп? Премьер-министру, министру финансов или еще какому-нибудь влиятельному лицу?

— Пожалуй, я могу попытаться связаться с Британским советом по искусству. Кто знает… — предложил Уэбстер.

— Ну, конечно же! — поддержал его сэр Ричард. — Вы должны были бы звонить туда каждый день, даже два раза в день. У этих господ из Общества охраны исторических памятников, которые беспрестанно занимаются чаепитиями, не хватает практической жилки.

— Хорошо, я сделаю последнюю попытку, причем не откладывая.

Уэбстер большими шагами вышел из комнаты. Сэр Ричард проводил его рассеянным взглядом, затем обратился к леди Мэри:

— Должен признаться вам, дорогая, что я сомневаюсь в профессионализме Филиппа в этой области! По-моему, он сожалеет, что судебного процесса не будет, ведь тогда у него была бы возможность исписать кучу бумаги всякой тарабарщиной да еще покрасоваться перед всеми на судебных заседаниях, выкладывая всю эту чушь. На мой взгляд все адвокаты — комедианты, на них нельзя рассчитывать в серьезном деле. Они мусолят все время одни и те же имена, прославившиеся на судебных процессах прошлых веков.

— Я уверена, что он не найдет прецедента в нашем деле — продать замок в… Как называется это место, Ричард?

— Я не могу произнести его название.

Леди Мэри вздохнула.

— Кон-нек-ти-кут, по-моему? Это же надо! Перевезти наш замок в местность, название которой невозможно произнести!

— Да, но, в конце концов, дорогая, в одном Уэбстер прав: наши проблемы остаются. Вы же знаете, что единственные добровольные пожертвования мы получили от мужской средней школы и приюта для умалишенных. И это несмотря на множество объявлений. Тема тюрьмы или атомного завода для меня просто-напросто не существует. Кстати, что касается второго варианта, то они даже не хотят использовать замок, они его просто сровняют с землей! Все, что нужно этим горе-ученым, это кусок пустоши, я уже вам об этом говорил. Наши прославленные ученые спят и видят сравняться с американцами в деле создания пустынь! Подумать только: тысяча акров пустынных земель у нас, в Англии!

Она слушала его подавленная; в глазах ее, хранящих голубизну детства, отражался неподдельный ужас.

— Не могли бы вы вставить в акт о продаже замка пункт, запрещающий это безумство? Я знаю, вы всегда были против того, чтобы в замке осуществлялись какие бы то ни было переделки. Из-за этого тот миллионер из Голливуда отказался его купить. Помните, он хотел снабдить его центральным отоплением и установить американскую сантехнику? А еще…

— Не думайте больше об этом, дорогая. У американцев мания все переделывать. Этот Блэйн имеет, по крайней мере, то преимущество, что…

— Джон…

— Да, Джон… он, насколько я понял, собирается перевезти замок без всяких изменений. Не помните, говорил ли он о центральном отоплении?

— Нет, и о новой сантехнике ни слова.

— О! А как же наши ванные комнаты? В музее они будут неуместны. Впрочем, американцы повсюду их оборудуют. Но его идея транспортировки замка! Я поддерживаю его отца: это чистое безумие! Почему бы ему не перевезти сюда свой Коннектикут?

Вошла Кэт с вазой тюльпанов и поставила ее на стол, сказав:

— Красивые, правда, миледи? Они так быстро выросли после нарциссов. Похоже, что замок этой весной старается приукрасить себя.

— У тебя очень довольный вид, — заметил сэр Ричард.

— Что в этом странного? Ведь вы прекрасно вышли из затруднительного положения, дорогой сэр Ричард. Стоило американцу понять, какие чувства вы испытываете к замку, как он посчитал себя обязанным уступить вам. У него есть понятие о порядочности, вы не находите?

Видя бесполезность своих усилий, которые она предпринимала, чтобы развеселить их, Кэт поняла, насколько они огорчены. Оба молчали — леди Мэри сложив руки на коленях, сэр Ричард скрестив ноги. Лица их были серьезны, взгляд устремлен куда-то вдаль. Казалось, они даже не слышали ее.

— Что с вами, дорогие мои? — с нежностью обратилась к ним Кэт.

Она присела на корточки перед леди Мэри и начала растирать ее узкие, тронутые возрастом руки, такие маленькие, всегда удивлялась Кэт, словно две крошечные ощипанные птички.

— Положение очень серьезное, Кэт, — сказал наконец сэр Ричард. — Нет никаких улучшений.

— Разве тебе понравится, если наш замок превратят в тюрьму? — добавила леди Мэри мрачным тоном.

— Неужели все так серьезно? — удивилась Кэт. — Вы просто оба очень устали, и я сама валюсь с ног.

— Я должен сдержать слово, данное этому американцу, — сказал сэр Ричард. — Иначе все придется начинать сначала с кем-нибудь другим.

Кэт поднялась и подошла к нему, но ему не нужны были ее утешения.

— Нет, нет, Кэт, — вздохнул он, отстраняя ее. — Тебе не понять. Да и никто не понимает. Мне нужно побыть одному.

Он с трудом встал и вышел из комнаты. Кэт вернулась к леди Мэри, пододвинула табуретку и села рядом с ней. Огонь в камине затухал и не обогревал больше комнату.

— Положение действительно безнадежное, миледи? — спросила Кэт.

— Да, — вздохнула леди Мэри, — но больше всего меня беспокоят ОНИ. Что ОНИ скажут?

— И я тоже думала о НИХ.

Иногда, когда они были одни, Кэт клала голову ей на колени, как в детстве. Вот и сейчас, положив голову на колени леди Мэри, она почувствовала, что ее рука принялась ласкать ее волосы. Она взяла ее руку и приложила к своей щеке.

— Мы всегда относились к НИМ с уважением, — продолжала леди Мэри. — Позволяем гулять по ночам, даже если ОНИ нарушали наш сон. И ничто не может остановить звон колоколов! Послушай, Кэт, мы ведь так часто думаем о НИХ! Может, ОНИ тоже могли бы подумать о нас, хоть немножко, а?

— Если ОНИ понимают, что происходит, — сказала Кэт. — Но даже если ОНИ все понимают, то в чем может выразиться ИХ помощь? Может, ОНИ более беспомощные, чем мы, бедняжки! Это же волновое излучение.

— Какое волновое излучение? — с рассеянным видом спросила леди Мэри.

— Ну, как радиоволны, — объяснила Кэт. — Нет ни проводов и вообще ничего видимого, а голоса слышны. Жаль, что внутри нас нет ничего, что помогло бы нам обнаружить этот аппарат. ОНИ, наверное, ищут контакта с нами, а у нас ничего не получается.

Леди Мэри, казалось, не слушала. Ее занимали собственные мысли: «Если бы ОНИ помогли нам найти спрятанные здесь сокровища! Конечно, Ричард считает это нелепым, но ведь все замки и предназначены для того, чтобы хранить сокровища! А если думать об этом постоянно, то, может быть, получится?»

— Как только зазвонит колокол, я попрошу короля Джона подсказать нам, где лежат сокровища, — вернула ее к действительности Кэт.

Она шутила только наполовину, и леди Мэри не сразу ответила ей. Когда она наконец заговорила, то голос ее был чересчур серьезным.

— Кэт, ты не думаешь, что мы сошли с ума?

Кэт поцеловала ее руку и сказала:

— Конечно, нет. Разве вы когда-нибудь что-нибудь выдумывали, миледи?

— Никогда! Никогда! Никогда! — страстно воскликнула она. — Если я тебе что-то и рассказывала, то слышала это от НИХ.

— Значит, контакт иногда устанавливается и мы должны постараться получить от НИХ помощь любой ценой, — твердо сказала Кэт.

Она поднялась и подложила еще одно полено в камин, затем вновь заговорила нарочито безразличным тоном:

— Жаль, что американец приехал сюда из-за своей глупой идеи. А он далеко не неприятен и уж, во всяком случае, не глуп. — Она прыснула. — А эта история с лягушкой… Просто умора!

Леди Мэри смотрела на нее с удивлением. Она с удовольствием расспросила бы ее об этой лягушке и о причине ее смеха, но выражение ее лица заставило ее сдержаться. Что с ней происходит? В ее взгляде было нечто большее, чем смешливость. В нем отражалась нежность.

Сэр Ричард остановил лошадь и оглядел свои поля. Дни стали длиннее, и солнце вызвало легкий туман, который почти полностью затмил всю атмосферу. Картина была чудесная: на полях начала зеленеть рожь; тучные коровы из Джерси гуляли по лугам, покачивая своими крутыми боками. Вдалеке виднелось множество крыш, указывающих месторасположение деревни. Там и сям группа деревьев укрывала либо коттедж, либо ферму. И этот пейзаж простирался на сколько видел глаз! Поля, леса и луга принадлежали ему, благодаря щедрости бывших королей, преподнесших эту часть их королевства в дар его предку — Уильяму Седжелею. Сэр Ричард гордился тем, что был похож на Уильяма. Еще в детстве его мать говорила: «Жаль, что мы не назвали его Уильямом, ведь он так на него похож!»

Портрет Уильямса висел над камином в большом зале для балов. Он выглядел на нем высоким и стройным, горделиво сидящем на своем скакуне.

В Седжелеях текла королевская кровь, но об этом старались не упоминать. Согласно устному преданию, Уильям был возлюбленным королевы и, когда у них родился сын, он выкрал его, чтобы воспитывать вместе со своими детьми, словно сокола среди голубей. Скорее всего эта легенда была правдивой, иначе как объяснить, что замок, являвшийся королевской резиденцией, был подарен Седжелеям? А как объяснить его собственный характер? Он давно уже знал, что выделялся из общей массы и даже среди пэров чувствовал свое превосходство. Его считали гордым и высокомерным. В Оксфорде его упрекали в том, что он держался свысока, и одиночество причиняло ему немало страданий до тех пор, пока он не открылся отцу.

— Твое поведение совершенно нормальное, — успокоил его отец. — У тебя есть причины высоко держать голову. Ты принадлежишь к роду Седжелеев из Старборо Кастль. А все они — просто выскочки по сравнению с тобой.

Но его гордость не делала его свободным. У него были фермеры, которые зависели от него. И подобно плебеям всего мира, они утверждали эту зависимость. Вот оно — могущество слабых! Словно дети, они требовали для себя все, не помышляя о том, чтобы возвращать долги. Короли были их рабами, так же как все правители были рабами тех, над кем они властвовали. Народ — вот тиран, всегда недовольный и неудовлетворенный, жадный и глупый!

Если бы он был простым смертным и зарабатывал бы себе на жизнь, как, скажем, Уэбстер, разве он мучился бы заботами, как сейчас, разве его совесть была бы отягощена грузом ответственности за своих фермеров, как у короля за своих подданных? Он тяжело вздохнул. Рожденный в замке, наследник династии, ответственный за благополучие своего королевства, он сгибался под грузом этого невыносимого бремени. Да, его владения были своего рода королевством, превосходившим Монако!

Поддавшись этим размышлениям, что случалось с ним довольно часто, он не сразу расслышал громкие голоса. Впереди на петляющей дороге стояла кучка его фермеров. Они были бедно одеты и явно поджидали его.

«О, боже! Опять они будут что-то требовать, — подумал он про себя. — А ведь они еще не знают, что мир, в котором они живут, скоро перестанет существовать».

Он пришпорил коня и вскоре остановился перед ними, прямой и суровый.

— Эй, вы, там! Что вам еще нужно?

Один из группы — неотесанный мужлан с огромной рыжей шевелюрой — шагнул вперед. Сэр Ричард узнал Бэнкса, зачинщика всяческих волнений.

— Скажите, сэр Ричард, мы слышали, что замок скоро продадут. Это правда?

Сэр Ричард оглядел его с высоты своего серого жеребца.

— Ну и что? — холодно спросил он.

Не моргнув глазом, Бэнкс так же холодно задал свой вопрос:

— А что будет с нами?

Вслед за этим вопросом посыпалась куча других:

— Да, сэр Ричард, мы хотели знать. Это ведь наш хлеб насущный, вы понимаете? У нас дети, мы должны о них подумать.

Дети! Только и занимаются, что их производством! А он должен кормить все эти орды! Ужасная несправедливость! Его крестьяне могут свободно увековечивать свой род, а он — королевский потомок — нет! Правда, это не всегда было так.

Но человек его ранга не обязан отчитываться за безумный поступок, совершенный в шестнадцать лет! Он постарался избавиться от этой мысли и прогнать образ красивой девушки-простолюдинки, всплывший у него в сознании. Негодуя на свою безжалостную память, он поспешил восстановить в мыслях образ своей жены. Она была его любовью, его единственной любовью. Тем не менее, когда они упрекали друг друга в отсутствии детей, как это часто с ними случалось, лицо той молодой девушки — ее звали Элси — всегда всплывало в памяти, но он решительно прогонял его.

Нет, никогда он не решится раскрыть жене свою тайну. Он никогда не осмелится ей сказать: «Я знаю, что мог бы быть отцом».

Элси никому не сказала ни слова о существовании этой тайны, и Уэллс никогда не сделал ни одного намека, хотя должен был бы все знать. В то время он был молод, хотя и старше Ричарда на целых двадцать лет! Однажды он просто сообщил, что они с Элси поженились.

— По моей просьбе и из чувства справедливости, — строго разъяснил отец Ричарда и отправил его без всяких объяснений в Оксфорд.

— У вас слишком много детей, — вернувшись к реальности, сказал сэр Ричард.

Мужчины гневно запротестовали. Он поднял руку, призывая к молчанию, и они отступили.

— Мы не приняли еще никакого решения, — сухо заявил он.

Сэр Ричард молча разглядывал толпу. Тут был Джеймс Данн, с кем он в детстве ходил охотиться на хорьков; старый Бамслей — любитель побраконьерствовать; Лестер, Гант и Фрэм — трое лучших его работников.

Наконец он продолжил смягчившимся голосом:

— Вопрос очень сложный. Мы думаем о вас и о ваших семьях. Леди Мэри так же, как и вы, привязана к замку. Будьте уверены, мы защитим ваши интересы. И все ваши заботы нам известны. У тебя, Бэнкс, надо перекрыть крышу новой соломой.

— И не только у Бэнкса, сэр Ричард…

— A y меня солома на крыше не менялась со времен моей бабки.

— Солома? Вот придумал еще! В наше время нужна хорошая черепица. И в каждом доме. Я говорю…

— И ямы для компоста…

Поднялся галдеж. Лошадь, испугавшись, встала на дыбы. Сэр Ричард резким ударом шпор успокоил ее.

— Мы ничего не упускаем из виду, — сказал сэр Ричард. — У нас большие планы на будущее. Когда будет нужно, вы обо всем узнаете.

Фермеры расступились, как всегда, когда сэр Ричард принимал королевский вид.

— Спасибо, сэр Ричард. Мы знаем о ваших трудностях. Сейчас для всех тяжелые времена. Но у нас ведь семьи; жены все время жалуются, что крыши текут: надо все время передвигать кровати, стены постоянно сырые…

Поток жалоб возобновился, но он прервал его, повторив с мрачным видом:

— Мы все знаем.

Бэнкс протянул правую руку, сэр Ричард — левую. У него на указательном пальце блестел огромный перстень с печаткой, который он надевал не всегда, а обычно в те дни, когда объезжал свои владения. Вид этого перстня на его благородной руке приносил ему тайное удовлетворение и обращал к мечтаниям. Ни несчастья, ни трудности, ничто не могло изменить того факта, что он урожденный сэр Ричард Седжелей из Старборо Кастль.

Бэнкс на секунду задержал его руку, восхищенно сказав:

— Какой прекрасный у вас перстень, сэр Ричард!

— Король преподнес его моему предку Уильяму Седжелею пять веков тому назад вместе со Старборо Кастлем. С тех пор замок и перстень по праву принадлежат каждому наследнику Седжелеев.

Несколько мгновений стояла тишина. Он догадался, о чем они думали: кому отойдет замок и перстень? Ведь наследника-то нет!

Бэнкс опустил голову, словно хотел поцеловать перстень, но не сделал этого и отпустил руку сэра Ричарда. Знали ли они его тайну? Он мог поклясться, что да. Они знали все благодаря своим тонким ухищрениям.

Власть, которую они имели над своими правителями, держалась еще и на этом: раскрыть однажды их тайны, их слабости, их грешки молодости, их тайные связи и в подходящий момент воспользоваться ими.

Сэр Ричард рванул с места галопом. Мужчины глядели ему вслед. Отъехав достаточно далеко, он снял перстень и засунул его в карман куртки. Пустив лошадь мелкой рысью, сэр Ричард обнаружил вдруг, что губы его дрожат. Где найти силы, чтобы выдержать все это? Где набраться мудрости, чтобы она руководила его поступками? Он был одинок, как все правители, которые не могут опуститься до того, чтобы просить помощи. На всем белом свете у него не было ни равного ему, ни более высокого по происхождению. Только его предки могли вселить в него мужество, и сэр Ричард решил обратиться к ним.

Он свернул на дорогу, ведущую в Старборо Кастль и к церкви, выстроенной очень давно для удовлетворения религиозных нужд короля и его придворных. В этой церкви покоились останки Седжелеев с тех пор, как они получили на это право.

Сэр Ричард уже знал то место, где будет захоронен он сам: в том углу, куда опускался луч солнца, окрашиваясь в разные цвета при прохождении через круглые витражи.

Он спешился, привязал лошадь к кольцу и вошел в темную и тихую церковь, думая, что она пуста. Но подходя к нефу, он заметил старого священника, стоящего перед алтарем с огромным серебряным подсвечником в руках. Священник обернулся, удивленный, и протянул ему руку:

— Сэр Ричард! Какой приятный сюрприз! А я вот чиню свечу. Вчера вечером один из певчих уронил ее во время репетиции. Она еще может послужить… эти огромные алтарные свечи ужасно дороги!

— Давайте я вам помогу, — предложил сэр Ричард.

— Что вы! Не стоит беспокоиться. Ну, уж если вам так хочется… подержите подсвечник, пока я…

Сэр Ричард обхватил обеими руками тяжелый подсвечник, а священник поднес к большой восковой свече маленькую горящую свечку, чтобы расплавить воск и приклеить отвалившийся кусок.

Он смотрел на старое, излучавшее доброту лицо и вспоминал, как этот священник еще совсем молодым приехал в Старборо, когда он был совсем мальчишкой.

— По правде говоря, — начал сэр Ричард, — я тоже пришел сюда за помощью. Я не ожидал встретить здесь вас. Мне хотелось… как бы это сказать… поразмышлять над могилами моих предков. У меня серьезные неприятности.

Священник, не поднимая головы, промолвил:

— В самом деле? Мне очень жаль, сэр Ричард. Вот никогда бы не подумал, ведь вы всегда отличались безупречным поведением.

— Вы неправильно меня поняли, — сказал сэр Ричард. — Причина моих трудностей не во мне.

А разве это так? Конечно, ему не могли вменить в вину тот короткий эпизод, случившийся с ним однажды летним жарким днем, когда он встретил Элси, собиравшую землянику, и то лихорадочное мимолетное чувство, охватившее его молодое горячее сердце.

— Твое семя — драгоценно, не расходуй его бездумно, — жестко внушал ему отец. — Ты не только мой сын и наследник. Ты — наследник благородного рода!

Если бы его отец не получил на войне множество ран и у него были бы другие сыновья, он, возможно, не говорил бы так. Но поскольку Ричард был единственным сыном, то к нему относились как к принцу крови — единственной надежде продлить свой род. Возможно, у Ричарда была бы другая молодость — не такая взрывная, не такая бурная, — если бы отец не давил на него с такой силой, подчиняясь своим амбициям.

— Каковы бы ни были ваши заботы, — сказал священник, — я буду рад вам помочь. Ну, теперь будет держаться. Ставьте ее осторожно, прошу вас, пусть воск затвердеет хорошенько. А мы тем временем пойдем на хоры, сядем там на скамью, и вы, сэр Ричард, расскажете мне все, что вас тревожит…

Но сэр Ричард уже направился к гробницам Седжелеев. Он долго всматривался в каменный профиль Уильяма, вырубленный в центре ниши. Его достойный предок был облачен в доспехи рыцаря, а его каменные руки были сложены перед грудью в молитвенном жесте, хотя в жизни он больше был воином, чем святошей, а по семейным преданиям — еще и возлюбленным королевы.

— Я чувствую свою ответственность за замок, — медленно растягивая слова, объяснил сэр Ричард, глядя в лицо Уильяма, оставшееся высокомерным даже после смерти. — Да, я отвечаю за замок, за землю, за людей, ее обрабатывающих. Они надеются на меня так же, как их предки надеялись на моих. Но случилось так, что я не смогу больше содержать мое королевство.

Священник, следующий за ним по пятам и тоже остановившийся у могилы, скрестив руки на груди, сказал:

— До меня дошли разговоры о ваших трудностях, сэр Ричард, но я думал, что это сплетни.

— Хотел бы я, чтобы это было так! К несчастью, все гораздо хуже. Необходимость принуждает меня продать замок, чтобы спасти земли. Другого выхода нет. Один американец хотел было его купить, но…

Он прервал свою мысль. Священник поднял голову и сказал:

— О! В самом деле, американец? А что же власти? Разве они не могут…

— Власти предложили мне превратить замок в тюрьму или атомный завод. Я не могу этого допустить. Замок является сокровищем, которое мне доверили, и мне мучительно больно, что я не могу его спасти. Если бы у меня был наследник… Но у меня его нет. Мое существование заканчивается… гибелью моего наследственного королевства, если можно так выразиться. Мои подданные вложили в меня всю свою надежду, а я не смог…

Есть одна история… очень странная… подобно всем легендам о старинных замках.

— Расскажите мне ее, сэр Ричард, вам станет легче.

— Один король искал убежище в моем замке. Это был Карл I. Он не только потерял Лондон и Суссекс, но ему угрожала потеря трона.

Священнику был известен этот исторический эпизод, но он не стал прерывать сэра Ричарда, который любил вспоминать о нем. И он продолжал:

— Его подданные взбунтовались против него потому, что он их разочаровал. Королей не прощают. Я тоже потерял Лондон, вы знаете, по своей собственной вине. Жена часто повторяла мне: «Вы должны были бы занять подобающее вам место в Лондоне». А теперь, кажется, я теряю и свой Суссекс вместе с подданными.

Говоря это, он не отрывал взгляда от лица священника.

— Мне кажется, что никто и никогда так и не узнал всей правды о смерти сэра Уильяма. Говорят, он отравился. Да это и неважно. Скажем, он отравился, когда узнали, что…

Он замолчал, протянул руку и дотронулся до каменных рук статуи, бормоча:

— Влажные, все время влажные. Помню, когда я был еще ребенком… они и тогда были влажные… и холодные.

— Солнце не проникает в церковь, вот они и холодные, — сказал священник.

Сэр Ричард, похоже, не слышал его. Он продолжал бормотать как будто бы для самого себя:

— Его предал один из его друзей, которому он безгранично доверял. Он все рассказал королю. По-моему, это был его первый министр. Он знал о существовании ребенка — незаконнорожденного сына.

Священник дотронулся до руки сэра Ричарда и участливо спросил:

— Вы хорошо себя чувствуете, сэр Ричард?

Тот нетерпеливым жестом скинул руку священника и продолжил свое бормотание:

— Естественно… Все это правда… Его собственная жена никогда не имела детей и винила во всем его, утверждая, что она ни при чем. Но он-то знал, что может быть отцом!

— Что-то я не очень понимаю вас, сэр Ричард, — смутившись, сказал священник. — О ком идет речь? И откуда он знал, что может быть отцом?

Сэр Ричард повернулся к священнику и, сощурив глаза, ответил:

— Потому что у него был ребенок от королевы. Это ведь доказательство, не так ли?

Он коротко хохотнул, затем лицо его вновь стало серьезным и он медленно пошел к алтарю. Устремив глаза на цветной витраж, он спросил:

— Скажите… Действительно ли существует обиталище для душ?

— Я не знаю, — коротко ответил священник. — Что вы имеете в виду?

— Хорошо. Правда ли, что ОНИ живут в замке?

— Кто ОНИ?

— Моя жена говорит, что она ИХ слышит. Если ОНИ действительно живут в замке, то что с НИМИ будет, когда его разрушат? Неужели мне и за это придется отвечать?

Священник внимательно посмотрел на него и сказал:

— Сэр Ричард, мне кажется, что чашка крепкого чая и немного отдыха будут для вас очень полезны. Зайдемте ко мне в дом и…

Но сэр Ричард, не слушая его, продолжал:

— Что бы вы сделали, если бы эта церковь была разрушена по вашей вине, но без вашей на то воли?

— Я бы помолился, чтобы искупить этот грех, — спокойно ответил священник, — а затем продолжил бы исполнение своих обязанностей прямо на развалинах.

Сэр Ричард не добавил больше ни слова. Он резко повернулся и, оставив за спиной потрясенного священника, размашистой походкой вышел из церкви, вскочил в седло и галопом умчался прочь. Почти сразу же он почувствовал зарождающуюся в затылке боль, которая вскоре переместилась ко лбу и затем вниз за глазницы. Решив, что ему непременно нужно выпить стаканчик пива, он повернул к деревенской гостинице.

…Тени удлинились, когда он подъезжал к ней. Дверь была открыта. Спешившись, он услышал, как внутри идет бурная дискуссия, прерываемая громкими раскатами смеха, дискуссия, в которой упоминалось его имя. Он остановился, чтобы привязать свою лошадь, и прислушался. Владелец гостиницы — а это действительно был хриплый голос Джорджа Боуэна — говорил:

— Я не то что сэр Ричард. Говорю вам сразу — мотайте отсюда удочки! Вам что, делать больше нечего? Возвращайтесь к себе, в свою ненаглядную Америку, америкашки чертовы; сыты вами по горло! Ведь это ж грех! Стыд-то какой! Говорить подобные вещи! Увезти замок! Кто бы мог подумать! Королева никогда бы не позволила этого! Это я вам говорю!

Почти детский голос с американским акцентом перебил его:

— Не стоит доводить себя до такого состояния, старик! Не мы принимаем решения. Нам платят за работу, вот и все. Кстати, дело в шляпе. Твой любезный сэр Ричард указал нам на дверь.

— Очень хорошо сделал сэр Ричард, это вам я говорю! — завопил в ответ Джордж. — Он не даст нам пропасть! Не нужны нам ваши туристы! Куда пойдут английские детишки изучать историю своей страны, если у них отнимут замок? Они ведь приезжают сюда сотнями из Лондона…

Голос американца перебил его:

— Вот это точно! Без этого твоя гостиница не продержалась бы и дня!

Сэр Ричард не мог больше терпеть. Он вытащил свой перстень из кармана, надел его на палец и широким шагом вошел в гостиницу.

В знак приветствия хозяин гостиницы радостно завопил:

— А вот и он собственной персоной! И в самый подходящий момент! Что вам налить, сэр Ричард?

— Пожалуйста, стакан пива, — холодно ответил тот. — Спасибо.

В баре находились некоторые из его фермеров. Они вежливо опустили глаза под его взглядом. Но не американцы! Они выдержали его взгляд с такой веселой фамильярностью, что сэр Ричард повернулся к ним спиной и, стоя перед стойкой, посмотрел на Джорджа.

— Ну и нахалы! Я бы давно выставил их за дверь, если бы они не были такими хорошими клиентами. Ручаюсь вам за это, сэр Ричард! Говорят, что хотят купить и увезти замок к себе в Америку! Грабители… вот кто они!..

Он отличался исключительной тучностью, и с каждым годом пространство за стойкой становилось все уже и уже для его разбухающего живота. Он с трудом дотянулся до особого шкафчика, достал оттуда бутылку и, задыхаясь, сказал:

— Да-а-а, совсем мало места осталось. Либо я, либо стойка. Пора ее передвинуть или уменьшить брюхо.

— Эй, Джордж! — окликнул его самый смелый из американцев. — Что ты там вытащил из своего тайника?

Джордж с трудом повернулся, сохраняя свое достоинство, открыл бутылку, наполнил светлым золотистым пивом огромную кружку и поставил ее перед сэром Ричардом, а уже потом соизволил ответить:

— Я бы попросил американцев не склонять мое имя, — бросил он выспренним тоном. — Им нелишне было бы вспомнить, что они находятся в Англии и что стоящий со мной рядом господин является владельцем деревни и этих земель. В некотором роде мы все ему здесь принадлежим. Мы знаем, что он нас защитит. Он всегда это делал, так же как и его предки. Моя семья живет в поместье Седжелеев вот уже пять веков и будет жить еще дольше; я не устаю повторять это молодому Джорджу… Спасибо вам, сэр Ричард.

Тот кивнул головой, но не произнес ни слова. Он поднял свою кружку левой рукой, на указательном пальце ярким огнем сверкнул его фамильный перстень.

— Иди к черту, Джорджи, — крикнул американец с грубым добродушием. — Мы были здесь во время войны, но не воевали с вами, так же как и сейчас ничего не имеем против. Я даже ходил тут к одной англичаночке — сам понимаешь зачем. Ну и длинны же были у нее зубы! — Он замолчал, затем продолжил, обращаясь к другим американцам: — Вы думаете, она с ними что-нибудь сделала? Поди вырви их, говорю я ей. Я оплачу все расходы. Вставь себе искусственные, чтобы они не торчали у тебя изо рта, моя крошка, они мне мешают. И что же вы думаете, она это сделала? Нет! Держу пари, что она до сих пор в том же состоянии, хотя теперь-то могла бы вырвать их бесплатно. Но англичане — такие упрямцы, ужас! Я был чертовски рад вернуться домой!

— Ну, уж не больше, чем мы, — съязвил Джордж. — Сейчас я так же был бы рад, если бы вы все отправились восвояси, и чем быстрее, тем лучше. Мне пора уже убираться, а пока вы тут, я не могу этого сделать.

Американец поднял свой стакан, осушил его, затем сказал:

— Ну, парни, пора и честь знать. Нечего здесь больше прохлаждаться. Но ты, Джорджи, будешь в убытке, когда мы отчалим. Мистер Джон Блэйн вложит свои денежки в другое место… До свидания, сэр Ричард Седжелей! Очень жаль, что дело не выгорело.

В течение всего этого времени сэр Ричард стоял у стойки, потягивая свое пиво маленькими глотками, и, казалось, даже не прислушивался к тому, что происходило вокруг него. Но на этот раз взглянул на молодого американца и холодно сказал:

— Не я вас выгоняю. Вы работаете на Джона Блэйна, не так ли? Это вы были вчера утром в замке. Я не знаю…

— Вы многое еще не знаете, — весело перебил его американец, удаляясь с непринужденным видом. — До свидания, Джорджи! Прощай, Англия!

— Гангстеры, вот кто они такие! — заявил хозяин гостиницы, когда они вышли. — Слава богу, отделались! Не торопитесь, сэр Ричард.

— Нет, мне пора возвращаться в замок, — сказал он, но не тронулся с места.

Фермеры, припозднившиеся в баре гостиницы, стали потихоньку расходиться. Многие из них играли в кости, они тоже, побросав все, даже не подсчитывая очков, поспешили за уходящими. Поравнявшись с сэром Ричардом, они ограничились короткими фразами:

— Спокойной ночи, сэр Ричард…

— Всего хорошего, сэр Ричард…

— Пора поторопиться домой…

— Хозяйка небось думает, куда это я запропастился…

Он приветствовал каждого кивком головы. Да, он знал их всех, знал их семьи. Это было всегда. Еще с тех времен, когда он совсем мальчишкой объезжал верхом имение вместе с отцом. Он помнил свою первую лошадь — это была черная кобыла — и то тайное удовольствие, которое он испытывал, когда взрослые мужчины кланялись и снимали шляпы при его приближении. Самые старые делали это и сейчас, и он испытывал еще большее удовольствие, усиленное годами ответственности — царствования, как он любил про себя называть это.

— Повторить, сэр Ричард? — спросил Джорджи.

— Нет, благодарю, уже поздно.

Он оплатил по счету и вышел на порог.

— Вы знаете, Джордж, а ведь американцы правы. Под каким углом теперь ни рассматривай, мы в убытке. Если замку суждено исчезнуть, что вам больше по душе: тюрьма или атомный завод?

Джордж внимательно на него посмотрел, потом сказал:

— Что вы говорите, сэр?

Сэр Ричард улыбнулся.

— Что ни говорите, а благодаря туристам ваше заведение процветает. А замок — это уже другое дело. Постарайтесь изменить свое отношение к американцам, когда они вернутся, Джордж. Боюсь, что дело далеко еще не в шляпе, как они говорят.

Он вышел, а Джордж продолжал сверлить дверь своими круглыми глазами.

Из внутренней двери показалась его жена — маленькая худенькая женщина с длинным носом и редкими седыми волосами.

— Джордж! Ужин готов. Что это тут за шум? Джо-о-рдж! Ты меня слышишь? Ну, что ты стоишь как истукан? С ума, что ли, сошел?

— Не я с ума сошел, а он, — отозвался наконец Джордж. — Сэр Ричард совсем потерял голову, говорит о тюрьмах, об атомных заводах.

— Только и знаешь, что пить целыми днями, — язвительно проговорила жена. — Ну, хватит! Иди, положи себе в брюхо чего-нибудь получше, чем это паршивое пиво. У тебя все доходы проваливаются туда!

Она исчезла на кухне. И он, постояв немного в нерешительности, последовал за ней.

На другом конце деревни сэр Ричард медленно приближался к замку. Он отпустил поводья и рассеянно смотрел вдаль, на мирно раскинувшиеся поля и леса. Вечерний свет съедал тени, подчеркивая золотое одеяние ив и зеленеющие всходы ржи. На фоне садящегося солнца во всей своей величественной красоте вырисовывался замок. Это был его очаг, его наследство. Как он мог отказаться от него? Он попытался представить себе, что замка уже нет, а на его месте появилась современная ферма с новыми высокими домами, новой техникой, хорошо обработанными полями, дающими высокие урожаи, и модернизированными ригами, короче, ферма, о которой можно лишь мечтать.

По грунтовой дороге пешком возвращались домой фермеры. Они заметили его, но слишком большое расстояние, разделявшее их, не давало им возможности поприветствовать его. Тогда они запели:

«Потому что он отличный парень…»

Слезы навернулись у него на глазах: они все-таки его любили. Он поднял руку в знак благодарности вслед удаляющимся голосам. Да, он очень хорошо представлял себе образцовую ферму, раскинувшуюся на его древних землях, хорошо ухоженные леса и плодородные пашни, простирающиеся до горизонта, и всех своих фермеров, наслаждающихся счастливой жизнью.

А как же он? Как вновь обрести счастье, когда замок исчезнет? Король без замка больше не король.

Дикая боль вновь заколотила его по вискам, и он пришпорил лошадь. Скорее бы вернуться в замок. Солнце уже село, и в сумерках, на фоне затянутого тучами неба, замок стоял грустный и одинокий.

— Извините меня, мистер Блэйн, мне не следовало бы звать вас к телефону, но звонит ваш отец из Нью-Йорка. По крайней мере, мне так показалось, судя по голосу.

Джон Блэйн одиноко стоял у окна и наблюдал, как солнце садилось за башни замка. Он увидел ее миниатюрный силуэт в светлом, цвета диких нарциссов, платье, вырисовывающийся в дверном проеме.

— И что же это был за голос? — с улыбкой спросил он.

— По правде говоря, это был зычный голос, раскатами летящий через океан.

Он рассмеялся и последовал за ней в библиотеку.

— Это и впрямь голос моего отца. — Он взял трубку. — Алло? Алло? — Ответа не было. — Наверное, он положил трубку, обидевшись, что я не сижу рядом с телефонным аппаратом и не жду его звонка.

— О, нет! Скорее это поломка на линии из-за шторма.

Кэт взяла у него из рук трубку и сказала в нее:

— Мисс, соедините меня, пожалуйста, с Нью-Йорком. Там ждут нашего звонка… Хорошо, я передам ему, что нужно подождать.

Она положила трубку и повернулась к нему. Глаза ее блестели голубым светом.

— Телефонистка сказала, что соединит, как только освободится линия. Кроме того, она добавила, что у нее приказ не соединять до тех пор, пока «оболтус-сын» не будет у аппарата. Ваш отец всегда такой?

— Всегда. И останется таким до своей смерти. Аминь!

— Как же ваша мать… — Кэт прикусила себе губу. Слишком смело с ее стороны. По какому праву она задает вопросы?

— …Могла выносить его? — закончил он за нее. — Она обожала его, подтрунивала над ним и совсем не боялась. И он был совершенно без ума от нее. Когда она умерла, я думал, он потеряет рассудок. Все ее вещи стали в доме священными. Никто не имел права прикоснуться к ним. Картины, например. Он хотел запереть их.

— Мне нравится, как вы говорите об их любви, — тихо сказала она.

Кэт опиралась на массивный письменный стол из красного дерева и смотрела, как он взял со стола маленького слоника из слоновой кости и молча разглядывал его. Не отрывая глаз от его рук — тонких и мускулистых, хорошо очерченных, красивых рук, — она продолжала говорить своим нежным мечтательным голосом:

— Я мало знаю о своих родителях, мне о них только рассказывали. Моя мать любила отца, иначе она ни за что бы не вышла за него замуж, ведь он был ниже ее в социальном положении. — Немного поколебавшись, она робко добавила: — Это была «леди». Не знаю, почему я вам все это рассказываю.

Он живо и с интересом взглянул на нее.

— А почему бы и нет? Я знаю, что вы не та, за кого вас здесь пытаются выдать.

— Но ведь это правда. Мой отец был сыном дворецкого, вы его уже видели.

— Уэллса? — спросил он недоверчивым тоном.

Она утвердительно кивнула головой.

— Это мой дед.

Они обменялись долгим взглядом. Джон Блэйн отвернулся первым, воскликнув:

— Какое это имеет значение?

— Здесь, в замке, это имеет большое значение, — тихо ответила она, — но не для меня.

Джон Блэйн ходил взад-вперед по комнате, осознав наконец причину, заставлявшую его задержаться в замке. Он почти сожалел о том, что она рассказала ему о своих родителях, но в то же время он хотел знать о них как можно больше.

— Как они выглядели?

— Как мне рассказывали, мой отец был высокий, красивый и очень гордый. Я видела много его фотографий: когда он был ребенком, юношей, затем в солдатской форме. Он не хотел быть слугой, поэтому удрал из дома в Лондон, когда ему исполнилось двадцать лет. Он очень любил живопись и занимался ею. Однажды у него даже была выставка в Лондоне. На большинстве его картин был изображен наш замок.

— Вы их видели?

— Нет, они все погибли… Потом он женился и…

Внезапно она остановилась.

— Ну, и…

— Это почти конец всей истории, не считая моего существования.

— Что представляла из себя ваша мать?

— Ее звали Диана Ноуэлс. Я никогда не видела ее фотографий и не задавала вопросов: дедушка отказывается о ней говорить. Мне кажется, что она была невысокого роста, худенькой брюнеткой, характер у нее был необщительный.

— Почему?

— По рассказам дедушки, семья ее была высокомерной и не одобряла ее замужества с Колэном Уэллсом.

Кэт говорила опустив глаза. Закончив фразу, она подняла их и взглянула на него. Он улыбнулся ей, затем пересек комнату и подошел к окну. Кэт следила за ним задумчивым взглядом. «Он слишком красив», — подумала она. Женщина всегда должна быть настороже, особенно такая, как она, ведь ее положение в замке было двусмысленным — то почти дочь, то горничная и внучка дворецкого.

«Что ж, — подумала она, — по крайней мере, он знает правду. Он сам хотел этого. А теперь мне все равно, пусть думает что хочет».

Поворачивая нож в собственной ране, она молча продолжала наблюдать за ним: высокий, стройный, элегантный, несмотря на полотняный костюм и рубашку с открытым воротом, он здорово смотрелся в интерьере замка.

— Внешне вы очень похожи на англичанина, — нежно сказала она. — Глядя на вас, можно подумать, что вы сын хозяина замка.

— Я часто бываю в Англии. Моя мать привозила меня сюда почти каждое лето. У нас вилла в Котсуолде. Отец продал ее после смерти матери, потому что не мог там жить без нее. Родители моей матери были англичанами, уроженцами этой области. По-моему, они там и познакомились.

— Теперь понятно, почему вы похожи на англичанина.

— Не совсем. Я все-таки больше американец.

— Не понимаю, почему вы это подчеркиваете. Разве зазорно быть англичанином?

— Конечно, нет. Но мне больше нравятся взгляды американцев, их простота, откровенность, даже их эгоизм, если хотите, невинный детский эгоизм. Мой отец, — он засмеялся, и в этом смехе чувствовалась сдерживаемая нежность, — всегда знает, что ему нужно, и умудряется сделать так, чтобы об этом знали все.

— В таком случае, вы очень похожи на своего отца, — сказала она с теплотой в голосе.

— Я? Похож на отца? Ну, уж и скажете!

— Да, да. Вы, конечно, вежливы… но не прячете своих намерений. Я не удивлюсь, если вы всегда добиваетесь своего.

Он обернулся и слушал, как она говорила. Потом взгляды их встретились и легкая улыбка осветила их лица. Как она была мила со своими черными кудряшками и ярко-синими глазами — истинная английская красота, родившаяся от столь противоречивых корней!

На фоне старинной обстановки замка все выглядело очень красивым: и этот маленький выразительный рот, и этот прямой нос, и эти тонко очерченные брови.

Он почувствовал, как опасно забилось его сердце, как разгорячилась его кровь, и он испугался. Ситуация, в которой он оказался, и так уже была слишком сложной. Не хватало еще только любовной истории, пусть даже мимолетной. Он давно знал, что нравится женщинам. После одной или двух любовных историй в университете он приобрел очень умную и полезную тактику самозащиты улыбкой.

Увы! В данный момент трудность состояла не в том, чтобы оттолкнуть Кэт. Он не видел в ней ничего, что могло бы его привлечь. Наоборот. Она настойчиво повторяла, что является всего лишь горничной, и он, к своему великому беспокойству, находил эту мысль все более и более неприятной. Ему было стыдно оттого, что он испытывал удовольствие, зная, что ее мать, по крайней мере, была… Он заставил себя подавить эти мысли. Как будто все эти тонкости имели значение в его стране!

Нет! Он должен был думать о Луизе! Имел ли он перед ней обязательства? Вот что надо было выяснить! Их отцы были старыми друзьями, несмотря на соперничество в коммерческих делах. Всегда считалось само собой разумеющимся, что единственный сын и единственная дочь, вместе проведя детские годы, должны будут в один прекрасный день пожениться. Употребляя термин Блэйна-отца, должно произойти «слияние». Вспоминая о Луизе, Джон понял, что никогда не целовал ее с таким жгучим желанием, которое испытывал сейчас по отношению к Кэт.

Он повернулся к ней.

— Ваша мать была случайно не принцессой? — спросил он, безуспешно пытаясь придать голосу игривый тон.

Она села на диван рядом с камином.

— Может быть.

Она хотела сказать: «Все возможно. Никогда не знаешь, что можно ждать от принцессы». Но подавила в себе эту робкую попытку пошутить.

— Мы говорили о вас, а не обо мне, — сказала она. — Я утверждала, что вы похожи на вашего отца.

— А я утверждаю, что нет. Впрочем…

Он на мгновение забыл о ней, восстанавливая образ своего замечательного отца. Засунув руки в карманы и сдвинув брови, он пытался воскресить в памяти наиболее характерные детали.

— По мере того как я рос, мне очень хотелось быть похожим на него. Я старался интересоваться делами, конкуренцией, даже футболом, к которому равнодушен. Я очень боялся показаться странным в его глазах, так как не испытывал радости от выигранного матча. А для него, наоборот, это было огромной радостью. Именно потому, что я хотел на него походить, мне нужно было ему сопротивляться, иначе он крутил бы мной, как пешкой. Из-за этого я стал упрямым, склонным к противоречивым поступкам.

Он остановился и посмотрел на Кэт так, словно видел ее впервые.

— Вы очень умны, — сказал он медленно. — Конечно, я похож на отца, но по-своему. Вам это не нравится?

Она подняла голову и поразилась тому огромному желанию, которое вдруг в ней проснулось… в сущности, желание чего? Чтобы он протянул руки и поднял ее, приблизил к своему лицу и…

— О, нет! Почему мне должно это не нравиться? Я никогда этого не думала.

А если бы он догадался о ее мыслях? Она умерла бы со стыда! Если бы он знал, что она боится пошевелить рукой, опасаясь дотронуться до его руки!

— Сейчас я скажу вам кое-что, не относящееся к теме нашего разговора, — сказал он. — У вас такие глаза, которых я ни у кого не видел. Они глубоки, как море, и гораздо темнее его.

Она стояла словно загипнотизированная. Вдруг пронзительный телефонный звонок вывел ее из этого оцепенения.

— Ой! — воскликнула она в сильном волнении. — Это должен быть ваш отец!

Она скользнула к телефону, чувствуя облегчение оттого, что этот волнующий момент позади. «Вот никогда не подумала бы, что способна на такое! — промелькнуло у нее в голове. — Ведь еще вчера я его не знала!»

— Слушаю, — ответила она в трубку. — Да, он здесь. Конечно, мистер Блэйн. Луиза? Нет, я не Луиза… Да, да, он вас давно ждет.

Она передала трубку Джону и на цыпочках направилась к двери, почувствовав внезапно тяжесть на сердце. Луиза? Кто такая Луиза? Его сестра?.. Или же…

Она подпрыгнула: из трубки раздалось рычание:

— Джонни! Где ты запропастился, черт этакий? Вот уже шесть часов, как я пытаюсь до тебя дозвониться.

Мощный голос пересекал Атлантический океан, и его раскаты нарушали тишину английской земли.

Джон сделал гримасу и отстранил трубку от уха.

— Да, отец! Я тоже жду твоего звонка несколько часов.

Краем глаза он увидел Кэт у порога и, сдвинув брови, сделал ей знак вернуться. Она послушно застыла на месте.

— Кто эта девушка, которая взяла трубку? — спросил громкий голос.

— Она из замка. Ты ее не знаешь.

— Не забывай о Луизе. Я помню себя в твоем возрасте и хорошо разбираюсь в интересных «слияниях». Мне звонил Холт. Он говорит, что хозяин замка не разрешает перевозить его и что договор аннулирован. Безумная идея с самого начала! Передай сэру Ричарду мое почтение и мои поздравления за его здравый рассудок!

Джон Блэйн сжал зубы и метнул из глаз стальные молнии.

— Договор не аннулирован. Холт не имеет права так говорить. Я не отказываюсь от своей идеи. Ты должен был бы знать это. Если мне не удастся заполучить этот замок, я найду другой.

— А Луиза? В твоем возрасте я не обращался так легкомысленно с женщинами, как ты.

— Скажи ей…

— Слияние назначено на следующий понедельник. Ее отец возвращается из Питтсбурга со своими поверенными в делах. Ты понимаешь, это большой день для обеих фирм и для наших семей. Я требую, чтобы ты был здесь. Все. Ты обязан быть.

Джон Блэйн взорвался:

— Послушай, папа. Я принимаю свою работу всерьез. Ты возложил на меня ответственность за фонд. Если тебе не нравится мой способ руководства, найди мне замену, но не играй со мной, как с игрушкой. Я не вернусь к понедельнику. Со мной это не пройдет. Фонд не является для меня средством объегорить фининспектора. Я чту память моей матери, и мое обещание позаботиться о коллекции ее картин не является для меня пустым звуком. Занимайся своим слиянием, а я займусь своим фондом.

Раскаты голоса, преодолев Атлантический океан, превратились в ужасный треск, раздававшийся из трубки:

— Джонни, у меня вложены огромные средства в эти… — Голос немного поколебался, затем продолжил: — В картины твоей матери. За то время, пока ты найдешь замок или еще что-нибудь в этом духе, я смогу построить крепкое современное здание, типа форта Нокс…

Джон заставил замолчать разъяренный голос, положив трубку на рычаг. Его красивое лицо было пунцовым от бешенства.

— К черту этого старика!.. Я вообще могу остаться в Англии! Если понадобится, то и картины сюда перевезу. И я это сделаю, если…

Внезапно он вспомнил о присутствии Кэт.

— О! Извините меня.

Она смотрела на него с восхищением.

— Вы такой же необычный человек, как и ваш отец, — тихо сказала она. — Интересно, у кого из вас голос громче, а характер сильнее? Вы разыграли тут настоящий спектакль!

Он коротко засмеялся, но в его голосе не было веселья.

— Я никогда не отказываюсь от начатого дела. Поеду во Францию, в Германию или еще куда-нибудь… пусть даже мне на это потребуются годы! В понедельник в Нью-Йорке! Нужно быть рядом с Луизой и присутствовать на слиянии двух фирм! Ха-ха!

Кэт одернула юбку на коленях.

— Кто такая Луиза? — спросила она нарочисто безразличным тоном, напоминающим мгновенный, но безжалостный укус пчелы.

Джон, широкими шагами меряющий комнату, остановился напротив камина.

— Луиза? — повторил он рассеянно.

— Да, Луиза! — в ее голосе был вызов.

— Луиза… ну, хорошо, — медленно начал он. — Луиза — дочь угольного короля из Питтсбурга, лучшего друга моего отца, на протяжении многих лет они мечтают слить свои две фирмы. Наши семьи тоже давно привыкли к мысли о слиянии… между нами. Уголь и Луиза — сталь и я.

Он подчеркнуто пожал плечами и посмотрел на висящую над камином картину, изображающую герцогиню.

— Она очаровательна, очень красива. Пожалуй, даже слишком красива. Хорошо одевается, хорошо держится.

Кэт видела, что он не знает, что еще сказать. Она хорошо представляла себе Луизу — элегантную стройную американку.

Но что это за внезапная боль, кольнувшая ее в сердце? Почему она так тяжело дышит, пытаясь понять… О, Кэт! Маленькая глупышка!

Неуверенным тоном она переменила тему:

— Вы говорили, что можете остаться в Англии. Тогда почему бы не оставить замок на прежнем месте? Можно было бы устроить музей здесь, как мы с самого начала думали. И нам не надо было бы разрываться.

Джон вернулся к окну и встал к ней спиной, разглядывая пейзаж волнистых долин и тенистых оврагов. Садящееся солнце зацепило своим лучом за церковный шпиль, превратив его в серебряный крест, четко вырисовывающийся на фоне потемневшего неба.

— Почему? По многим причинам, — ответил он поспешно. — Перевезти картины, стоящие миллионы долларов? Да тут все злоумышленники мира оказались бы начеку!.. Кроме того, есть международные правила по транспортировке предметов искусства, и потом… Однако решение должно существовать. Если бы я только мог…

Он плюхнулся на массивный сундук, стоящий у стены, но тут же вскочил.

— Чудесный предмет мебели, но неудобный для сидения.

Он рассмеялся, представив выражение своего лица.

— Этот сундук принадлежал королю Джону. Он хранил там свои сокровища: корону, подаренную ему жителями Шотландии, и инкрустированный драгоценными камнями скипетр.

Джон сделал попытку открыть сундук.

— Закрыт на ключ, — раздосадованно сказал он. — Сокровища все еще там?

— Не знаю. Ключ потерян давно… А что вы говорили по поводу решения?

Он опять вернулся к окну и сел на подоконник, так что пейзаж оказался у него за спиной.

— Я рассуждал вслух… Вы знаете, возможно, я всего лишь глупый идеалист, но мне очень хочется, чтобы американцы восхищались произведениями искусства. Только не в высотном здании на Пятой авеню, ничем не отличающемся от прачечной. Я считаю, что эти картины должны жить в здании, являющемся не меньшим произведением искусства, то есть в замке. У нас в Новой Англии таких замков нет. Во всяком случае, подобных этому. Мы — американцы — очень нуждаемся в такого рода вещах. У нас нет… чувства Истории… Вы понимаете меня, Кэт?

Да, она понимала, что он имеет в виду: обшитые дубом стены, огромный кирпичный камин, где могли гореть дрова более чем двухметровой длины, величественные своды, атмосфера дворянства — все это свидетельства давно прошедших веков.

— Прошу вас, — прошептала она, — не делайте ничего, что противоречит вашим вкусам.

— Это легко. Гораздо труднее — определить, чего же я хочу.

Прежде чем она могла ответить, зазвонил телефон. Она взяла трубку, послушала и протянула ее Джону:

— Это вас, из гостиницы.

Он услышал шум, откуда наконец выплыл голос его адвоката.

— Да, Холт, — сказал он, — я в замке. Пусть все остаются в гостинице до тех пор, пока… Да, я разговаривал с отцом. Вы должны были бы подождать моих распоряжений, прежде чем… Да, я знаю, что нужно принять решение… Говорю вам, что мне все равно, даже если завтра сюда должны будут приехать еще тридцать пять человек! Они тоже будут ждать! Я знаю, что вы стараетесь мне помочь… Я ценю ваши способности… они пригодятся мне в другом, более важном деле… Не знаю… Говорю вам, что должен подумать. Да, ожидание обойдется дорого, но… Прекрасно, пусть это глупость, но иногда и глупость приводит к мудрым решениям. Оно наверняка существует, но я еще не… Нет! Я еще не знаю, что мы будем делать! Как только буду знать, я вам позвоню.

Он положил трубку и повернулся к Кэт.

— Чертов зануда! Слишком профессионал…

Кэт исчезла. Растворилась в сумерках, как туман.

Он вышел из комнаты и, широко шагая, устремился вдогонку за ней по просторному, выложенному каменными плитами коридору. Его шаги резонировали, словно замок был пуст. Он вглядывался в окружающее пространство, где начинали сгущаться тени наступающей ночи.

Через какую же дверь она исчезла так быстро? Он прислушался. Ему показалось, что где-то далеко разговаривали. Два голоса: один мужской, другой женский. Но из-за дальности расстояния он не мог уловить, кому они принадлежали.

Он открыл небольшую дверь с деревянными створками, обитыми железом, и оказался в узком коридоре, откуда другая, более широкая дверь — она была широко распахнута — вела прямо на улицу. Это была узкая и темная, мощенная камнем улица, в конце которой находилась винтовая лестница, ведущая в одну из башен. У подножия лестницы, в свете старинного фонаря из кованого железа, подвешенного к балке, стояли две фигуры. Он сразу их узнал: это были Уэллс и Кэт. Некоторое время он оставался неподвижным, представив себе, что это были два призрака, вышедшие из Истории. Эта мощеная улочка, разделявшая низкие строения из тесаного камня, должно быть, являлась немой свидетельницей прогулок слуг знатных сеньоров и служанок королей, живших своей тайной жизнью на обочине жизни своих именитых господ. Уэллс мог бы жить в любую эпоху, впрочем, и Кэт тоже. Кэт! Как она была близка ему еще несколько минут назад, там, в библиотеке! Дрожь пробежала по его телу. Он вдруг почувствовал себя лишним здесь. Хотел было вернуться, но Кэт уже заметила его. Кивнув головой Уэллсу, который стал подниматься по лестнице, она уверенным шагом, несмотря на то что плиты были скользкими от сырости, быстро подошла к Джону.

— Вы что-то хотели, мистер Блэйн? — спросила она.

— Нет, спасибо, мисс Уэллс.

— Тогда вам лучше вернуться. Сейчас пойдет дождь.

Она первая вошла в коридор, и он последовал за ней. Очутившись в большом зале, они оба испытали чувство неловкости: она не знала, что сказать; он решил про себя молчать. Чтобы занять руки, она принялась зажигать двадцать четыре свечи на обеденном столе. При свете свечей ее лицо было еще моложе и красивее, чем днем. Ему нравился ее озабоченный вид. Кэт зажигала уже четвертую свечу, когда наконец решила заговорить.

— Вы любите Луизу? — спросила она ровным голосом, таким же твердым, как ее рука, державшая огромную восковую свечу.

— Это вопрос, на который я не могу сразу ответить, мисс Уэллс. Но одно я могу сказать точно: теперь я начинаю понимать разницу между слиянием и женитьбой.

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду под словом «слияние», — призналась Кэт.

Еще тринадцать свечей. Она зажигала их медленно, стараясь, чтобы фитилек был чистый и прямой.

— Слияние, — начал объяснять он с отсутствующим видом, не спуская глаз с тонких и белых рук, державших свечу, — это объединение двух коммерческих фирм. Тут нет никакой связи с женитьбой или замужеством, за исключением нашего случая, когда родители обеих фирм имеют соответственно сына и дочь. Мой отец владеет самыми мощными сталелитейными заводами. Отец Луизы — самыми крупными угольными шахтами. Я вам уже говорил об этом, не так ли? Уголь и сталь… они неразлучны, как любовь и брачный союз. Теперь понятно, что такое слияние?

Она зажигала восемнадцатую свечу.

— Да.

Он выпрямился и положил обе руки на стол.

— Тем лучше, если вы понимаете. А я вот теперь ничего не понимаю. Впрочем, все это мне кажется абсурдным. А вам?

Поглощенная своей работой, она ответила ему очень серьезно:

— Вовсе нет. Это нормально. В Англии принц женится на принцессе. Только это называется не слияние, а брак по расчету. Конечно, такие вещи существуют и у нас.

Она зажгла последнюю свечу. Он не отрывал глаз от дрожащего пламени и освещаемого им лица.

— А теперь прошу меня извинить, — сказала Кэт, но не сделала и шагу, чтобы выйти из комнаты.

Он вздохнул и какое-то время стоял не шелохнувшись, несколько смущенный.

Как же ее задержать? Как ей объяснить… но что, в сущности, объяснять? Случайно его взгляд упал на папку с документами, которую он оставил здесь утром. Он пересек комнату и после минутного колебания открыл ее.

— Я привез с собой кучу фотографий, чтобы показать их сэру Ричарду, — пробормотал он. — Это может заинтересовать и вас.

Он разложил фотографии на столе.

— Это Коннектикут. Пейзаж мало чем отличается от вашего, как вы видите, только немного западнее — скалы и каменные стены. Для замка выбрано место на этом невысоком холме над рекой, а на заднем плане — лес. Вот чертеж. Я сам сделал его, естественно, с помощью воображения.

Кэт также представила себе замок, стоящий в Коннектикуте, людей в большом зале. Все они смотрели вверх.

— Эта люстра, — сказала она внезапно, — необычная. Под ней нельзя стоять. Каждый раз, когда я прохожу мимо, у меня мурашки бегут.

— Почему?

— Очень опасно, — прошептала она. — Леди Мэри говорит, что у этой люстры есть голос. Время от времени этот голос говорит: «Она сейчас упадет, она сейчас упадет».

Кэт сымитировала далекий и слабый голос с шотландским акцентом.

— Ах, не смейтесь, — воскликнула она, видя, что он улыбается. — Леди Мэри утверждает, что она слышала его.

Он еще пуще рассмеялся.

— Какое развлечение для туристов! А вы сами слышали этот голос?

— Нет, но я видела, как люстра подрагивает и качается, а хрустальные подвески звенят.

— Вы шутите…

— Возможно, что и нет.

— А ну-ка посмотрите мне в глаза и скажите мне правду.

Он взял ее за плечи, не переставая смеяться. Она уже было хотела последовать его примеру, как вдруг они услышали шум приближающихся шагов. Через секунду на пороге показался сэр Ричард и устремил на них вопросительный взгляд. Джон Блэйн опустил руки, а Кэт сделала шаг назад.

— Я только что подсказала мистеру Блэйну одну идею.

— В самом деле?

Лицо сэра Ричарда оставалось бесстрастным. Кэт видела, что этого недостаточно, чтобы задобрить его, и поспешила добавить:

— Я предложила ему вернуться к первоначальной мысли: разместить музей здесь.

Сэр Ричард высоко поднял брови, вошел в зал и приблизился к ним.

— Ну, и что он на это ответил?

— Он опять отказался, — сказала она, взглянув на Джона Блэйна, — по крайней мере, сейчас.

Не успел сэр Ричард промолвить слово, как в зал вошла леди Мэри. Она сменила свой твидовый костюм на длинное платье из бледно-серого атласа, украшенное рюшками из белых кружев. Ее щеки были слегка тронуты розовой косметикой.

— Ричард, где же вы были? — спросила она своим нежным и почти детским голосом. — Я очень беспокоилась о вас. Что вы здесь делаете, да еще в костюме для прогулок? Уже пора обедать. Уэллс будет недоволен, если мы опоздаем. Ужин в малом зале, Ричард.

Сэр Ричард приблизился к жене и галантно поцеловал ей руку.

— Я собирался зайти к вам, чтобы сообщить о своем возвращении, дорогая. А Кэт все это время любезно занималась с мистером Блэйном. Они зажгли двадцать четыре свечи, чтобы не потерять друг друга в кромешной темноте. И Кэт делала ему разные предложения…

Леди Мэри деликатно запротестовала:

— Как? Вы с ума сошли, Ричард?

Сэр Ричард поднял руку:

— Не стоит делать поспешных выводов! Она предложила ему принять наше первое предложение — разместить картины здесь.

— Превосходная мысль, — одобрила леди Мэри. — Интересно, почему вы от нее отказались, мистер Блэйн?

Джон Блэйн переводил взгляд с одного на другого. Фантастика! Мечтатели из прошлого века! Каким образом вернуть их к действительности? Медленно и отчетливо он начал говорить:

— Леди Мэри… сэр Ричард… — Он посмотрел на Кэт и отвел глаза. — Я хотел бы с вами согласиться, но не думаю, что это было бы правильно. Замок расположен в уединенном месте, его даже нет в туристических справочниках.

Он с трудом подбирал слова. Кэт отвернулась, но сэр Ричард и леди Мэри смотрели на него с болезненной напряженностью. Ему не хотелось причинять им боль. Нерешительным тоном он продолжил:

— Замки, я думаю, принадлежат определенной эпохе. Они были необходимы в те времена, когда была нужда в личной крепости. В наши времена они не могут никого защитить. Их можно сравнить с Великой Китайской стеной, выстроенной для защиты от северного врага. Теперь же враг может прийти с неба, с земли, с моря. Мы окружены. В этих условиях замок становится музейным экспонатом, где бы он ни находился, в Старом или Новом Свете. Возможно, последний в нем больше нуждается в силу того, что ему не хватает исторического прошлого. Во всяком случае, в нашем странном современном мире, таком маленьком в масштабе Вселенной, История принадлежит всем на разных континентах.

Сэр Ричард отбросил этот аргумент жестом руки:

— Это все социалистические бредни! Мой замок принадлежит мне, мистер Блэйн. Давайте не разбрасываться, прошу вас. Остановимся на конкретном.

— Очень хорошо, сэр Ричард. Вот вам конкретное. Мои поверенные в делах провели исследование, давшее красноречивый результат. Открывая двери замка для широкой публики всего один раз в неделю, вы получите годовой доход приблизительно в 200 долларов. Это составляет 87 ливров. Сколько бывает посетителей? Несколько сотен. Этого хватит только на то, чтобы обеспечить существование гостиницы, но совершенно недостаточно для содержания замка. Говоря откровенно, было бы несправедливо потратить огромные деньги, чтобы обустроить здесь музей, в который не будет никто ходить. Было бы также нечестно лишить такую большую страну, как моя, где велик интерес к искусству, тех сокровищ, которыми я владею.

Сэр Ричард и леди Мэри слушали его с серьезными и непроницаемыми лицами.

— Разве я ошибаюсь? — спросил он после небольшой паузы.

Леди Мэри, не смущаясь, ответила:

— Вы не ошиблись бы, открыв исключительный музей. К тому же хорошо бы, если бы посетители приносили с собой сменную обувь. Поговорите об этом с вашим отцом.

Сэр Ричард снял перчатки. Похоже было, что он не слушал, на губах его играла легкая улыбка, взгляд был прозрачен и неподвижен. Он весь ушел в себя, повторял время от времени: ну, да, ну, да.

Наконец он вернулся к действительности, взглянул на леди Мэри и сказал:

— Я вижу, вы оделись к ужину, дорогая. Вы очаровательны. Думаю, что Филипп сейчас спустится. Мы присоединимся к вам через несколько минут. Мистер Блэйн, пора одеваться к ужину.

Он с достоинством вышел из комнаты, и Джон Блэйн последовал за ним. Его не покидало чувство растерянности. Что он мог сделать для них? Лучшее, это, вероятно, предоставить их своей судьбе. Он бы так и сделал, это точно. Но была еще Кэт! Такая красивая и молодая! Ее судьба была связана с этим старинным замком и тремя его обитателями, которые не хотели его покидать. Что же будет с ней?

— Садись, Кэт! — сказала леди Мэри, когда они остались одни.

Сама она устроилась рядом с камином в большом кресле из резного дуба, скрестив руки на коленях. Она чувствовала себя одинокой, покинутой. Хозяйка Старборо Кастля не понимала, что происходит. Где пропадал Ричард в течение долгих часов? Почему Кэт оставалась так долго одна с американцем? Почему ее держали в стороне от всего, что замышлялось? Вторая половина дня, когда она, снедаемая тревогой, взялась за свое вязание, показалась ей невыносимой. Невозможно было спросить что-либо у Уэллса, который очень нервничал и раздражался по пустякам из-за американца, которого пригласили к ужину. В конце концов, она переоделась часом раньше, выдвинув себе в качестве предлога тот факт, что платье, которое она не надевала с тех пор, как лишилась своей камеристки, было трудно надевать самостоятельно.

— Итак, Кэт, о чем же ты говорила с этим молодым человеком?

Устроившись на подушке у ног леди Мэри, Кэт ответила:

— Только о том, миледи, чтобы он согласился устроить музей здесь.

— Теперь, когда я его узнала, это выглядит смешным, — нетерпеливо отрезала леди Мэри. — Это не тот человек, которому здесь понравится.

— Почему?

— Это же американец! И потом, ты знаешь, Кэт, я думаю, это не понравится ИМ. ОНИ будут чувствовать себя ущемленными из-за постоянного присутствия этого американца, не говоря уже о тех, кого он привезет с собой, даже если их будет не так много. ОНИ будут выбиты из колеи. Я не могу поручиться за последствия. ОНИ ведь живут здесь гораздо дольше, чем мы. Мы просто обязаны считаться с ними.

Кэт взяла длинную тонкую ладонь с проступающими голубыми жилками.

— Дорогая леди Мэри, вы уверены, что слышите ИХ? Может, вы видите ИХ во сне? Мне иногда кажется, что вы ведете слишком уединенный образ жизни, не хотите никого видеть, даже туристов.

Леди Мэри высвободила руку.

— Ну, конечно, я ИХ слышу. И не я одна, Кэт. Помнишь, я тебе рассказывала о матери сэра Ричарда? Она приехала сюда сразу же после нашей свадьбы и на следующее утро спросила, кто была та очаровательная девушка, которую она видела на верхней площадке лестницы. А старый сэр Ричард ответил ей очень спокойно: «Ах, так вы ее видели? Это фрейлина одной из бывших королев; она была убита влюбленным в нее мужчиной, которому отказала во взаимности». Я вовсе не страдаю галлюцинациями, Кэт, и мне очень жаль, что ты мне не веришь.

— Я верю вам, миледи, только я никогда их не видела и не слышала.

Кэт встала и осталась стоять рядом с леди Мэри.

— Это означает, что ты сомневаешься в ИХ существовании. Уверяю тебя, что когда я одна, ОНИ появляются.

— Вы на самом деле ИХ видите?

— Конечно, самым отчетливым образом, например, как вот эти свечи, которые горят на столе. Однако если ты их задуешь, то можно считать, что они и не были зажжены. Или что их нельзя зажечь. Они выглядят мертвыми, пока их кто-нибудь не зажжет. Так и здесь, когда я одна, я концентрирую свое внимание — иногда мне нужно полчаса — и думаю о НИХ. ОНИ чувствуют это и выходят из тени, ОНИ там всегда, ты понимаешь, ИХ надо почувствовать, прежде чем увидеть или услышать.

В задумчивости она посмотрела на Кэт.

— Ты думаешь, что это невозможно?

— Во-первых, нет ничего невозможного, — нежно сказала Кэт. — Я вам верю. Вы когда-нибудь рассказывали об этом сэру Ричарду?

— Да, много раз.

— Он верит этому?

— Для него вопрос не в том, чтобы верить или не верить, а в том, чтобы увидеть ИХ.

— Если он ИХ видит, то почему он не говорит о НИХ, как вы?

— Может быть, мы видим разных?

Леди Мэри подняла голову и прошептала: А вдруг он видит только плохих?

Она оглянулась через плечо, и Кэт увидела, что лицо ее объято ужасом.

— Дорогая леди Мэри, что с вами?

Она схватила обе ее руки и начала их растирать, настолько они показались ей холодными. Леди Мэри посмотрела на нее мутным взглядом и ответила:

— Еще вчера я сказала сэру Ричарду, что, по-моему, в замке живет король Джон, так как голос люстры похож на его голос. Только он очень высокий. И сэр Ричард ответил, что в действительности в замке живет король, но при этом он посмотрел на меня так странно, что я поняла: речь идет о разных королях. А вдруг он видел того короля, которого четвертовали, я не знаю. Я рада, что вижу только хороших. Они хотят нам помочь, я уверена.

— А что вы ответили сэру Ричарду, миледи?

— Я ему сказала: «Ричард, значит, вы ИХ тоже видите?» А он у меня спросил (О, Кэт, это было так странно!): «Вам хотелось бы быть королевой?» Как вы думаете, что он хотел этим сказать?

— Мне кажется, что он просто хотел переменить тему. Это бывает всякий раз, когда я заговариваю с ним о НИХ.

— О! Иногда он начинает меня раздражать!

Она легонько освободилась из объятий Кэт и несколько минут оставалась молчаливой, затем продолжила:

— Кэт, я знаю, что ОНИ могут нам помочь, если захотят.

— Как?

Разговор этот смутил ее душу. Она давно знала, что леди Мэри верит в существование вышедших из Истории призраков. Она и сама не считала невозможной потустороннюю жизнь. Англия — очень древняя страна с многочисленными историческими памятниками. Их замок являл собой один из символов прошлого. Много раз приходилось поднимать подъемный мост, защищая его обитателей от датчан и нормандцев. Даже короли находили здесь свое убежище. Здесь убивали принцев. Королевы тайно встречались со своими возлюбленными. Замок видел все: страсть и ненависть, месть и амбиции, спокойствие и вдохновение.

В прошлые века обитатели замка изменяли его атмосферу в зависимости от своих желаний. Но теперь, когда мир резко изменился, замок потерял свое значение для всех, кроме горстки людей, среди которых была Кэт.

Но была ли ее жизнь в замке реальностью?

Совсем недавно в глубокой тишине библиотеки, где все стены были заставлены полками с книгами, которые давно уже никто не читал, она услышала сильный и властный голос, донесшийся до нее из далекой Америки, в котором она почувствовала враждебные нотки. Был ли этот голос отзвуком современного мира, от которого она уединилась? Нет, она вовсе не пряталась от новой жизни. Все объясняется очень просто: она обожала двух мечтателей из замка и знала, что они нуждаются в ее помощи.

Почему она не мужчина? Тогда она смогла бы найти решение, чтобы спасти замок! Но она была всего лишь женщиной, запутавшейся в своих собственных верованиях. Она сознательно игнорировала эти привидения, не видела и не слышала ИХ. Но ведь у нее было столько обязанностей! Когда тут о НИХ думать! К тому же она была молода и полна сил, а леди Мэри часто болела или часами оставалась с сэром Ричардом. Спокойствие и хорошее настроение у него чередовались с приступами глубокой депрессии, во время которых он углублялся в себя или на долгие часы исчезал из замка. Леди Мэри погружалась в глубокое отчаяние до его возвращения.

Уже давно в замке не устраивались приемы, а в дни платного посещения леди Мэри запиралась у себя, чтобы избежать встречи с туристами.

«В замке наверняка спрятаны сокровища, — не раз говорила она. — На протяжении стольких веков кто-нибудь да спрятал свои драгоценности, золото и серебро. ОНИ — бывшие короли и королевы — должны знать тайники. Если мы будем в НИХ твердо верить, ОНИ нам их покажут».

Что на это ответить? Кэт встала, грустно улыбаясь, и протянула ей руку:

— Идемте, дорогая леди Мэри, — с нежностью сказала она, — сейчас подадут ужин. Мужчины, по-видимому, уже ждут вас. Да и мне еще нужно переодеться. Дедушка не любит, когда я опаздываю.

Она взяла леди Мэри под руку, и они направились к выходу. На полпути леди Мэри обернулась и сказала:

— Погаси свечи, Кэт. Они стоят по два шиллинга за штуку!

Она ушла, а Кэт, вооружившись тяжелыми нагарными щипцами из серебра, погасила одну за другой все свечи.

Оставшись одна в огромном темном зале, Кэт прислушалась, стараясь обострить все свои чувства. После захода солнца поднялся ветер, предвосхищавший начало дождя; теперь же он разбушевался, завывая вокруг башен, особенно усердствуя около главной, самой высокой башни замка.

Она не слышала ни малейшего движения, никаких голосов.

«Надо верить, — говорила леди Мэри, — и помощь придет». И потом, если себя заставлять, разве это называется «верить»? Она наклонила голову и сложила под подбородком руки как для молитвы. Затем, напряженно всматриваясь в сумерки, она страстно зашептала: «Помогите нам! Прошу вас, помогите! Кто-нибудь, один или все вместе, только помогите, умоляю вас!» Она подождала минуту, показавшуюся ей вечностью, затем еще… до тех пор, пока ожидание и завывание ветра не стали мучительными.

Ответа не было. Тогда она опустила руки и в темноте направилась к двери, чтобы подняться в свою комнату.

…В малом зале трое мужчин ждали леди Мэри. Вечером, когда красные шторы были задернуты, а стол с серебряными канделябрами накрыт для ужина, комната казалась очень привлекательной и уютной.

В вазе, тоже из серебра, ярким пятном на фоне белоснежной ирландской скатерти с тканым узором горели красные тюльпаны.

Уэллс подал шерри, и мужчины, стоя у камина, пили его маленькими глотками.

Джон Блэйн посмотрел на свет на свой бокал и восторженно воскликнул:

— Настоящее золото! Какой выдержки это шерри, сэр Ричард?

— Я не обновлял запас вин с начала войны, — ответил тот.

— Если ваш винный погреб ломится от такого вина, вам нет никакой необходимости продавать замок, — заметил Уэбстер, причмокивая губами.

— К несчастью, он почти пуст, как и все остальное.

— Вам не приходила в голову мысль продать другие ценности?

— Нет, — сухо ответил сэр Ричард. — Я не имею на это права.

— Кто же может вам это запретить?

— В замке есть другие обитатели.

Джон Блэйн удивленно поднял брови и произнес:

— Вы хотите сказать…

— Я говорю о великих исторических личностях, — заявил сэр Ричард.

— О привидениях? — полушутя, полусерьезно осведомился Уэбстер.

— О выдающихся усопших, — на полном серьезе выдал сэр Ричард.

В этот момент на пороге появилась леди Мэри, грациозная и миниатюрная в платье цвета жемчуга.

— Извините меня, я заставила вас ждать.

— Нет, друг мой. — Сэр Ричард направился к ней и старомодным жестом подал ей руку. — Мы пили шерри и разговаривали о разных пустяках.

Он пододвинул ей стул и сам сел, как обычно, во главе стола, сказав:

— Мистер Блэйн, ваше место справа от леди Мэри, а ваше, Филипп, — слева.

Когда все расселись, Уэллс подал суп, томившийся в супнице на сервировочном столике. Джон Блэйн оглянулся и спросил:

— А где же Кэт?

Наступившее молчание было прервано Уэллсом, который тоном извинения ответил:

— Она сейчас придет. Что-то, видимо, ее задержало. Прошу прощения, миледи.

Уэбстер попробовал суп и, засунув салфетку за воротник, радостным тоном сообщил:

— Превосходный суп, леди Мэри.

— Да, Уэллс прекрасно готовит супы. Кажется, он варит их на костях.

Леди Мэри ела суп, очень деликатно поднося ко рту серебряную ложку и почти не касаясь ее. При свете канделябров ее обычно бледное лицо было светло-розовым, а глаза мистически блестели.

Джон Блэйн продолжил разговор на интересующую его тему:

— Кэт является для вас чем-то вроде секретаря, не правда ли?

— Она помогает нам во всем, — тихо ответила леди Мэри.

— Я нахожу ее очень красивой, — добавил Джон Блэйн.

Уэллс повернулся к обедающим. Ни на кого не глядя, ровным голосом, как если бы он объявлял неизвестного гостя, Уэллс сказал:

— Моя внучка — горничная, сэр.

И с этими словами он покинул комнату.

— Я очень рад, господа, что вы проведете эту ночь в замке, — словно не слыша Уэллса, сказал сэр Ричард. — Я не люблю говорить о делах после ужина. Думаю, что предпочтительнее перенести этот разговор на утро, тем более что день был слишком утомительным.

— Мне всегда доставляет огромное удовольствие быть вашим гостем, — сказал Уэбстер.

— Благодарю вас, сэр Ричард, — сказал Джон Блэйн. — Видите ли, я совсем еще не видел замка. Мне хотелось бы осмотреть его полностью, вовсе не для дела, а из любопытства: я никогда еще не посещал места более чарующего и завораживающего. Уверен, что здесь возможны всякие чудеса.

Леди Мэри наклонилась к нему, сияя от удовольствия:

— Вы тоже так считаете? И вы правы! Это вопрос верования, которое священные книги называют верой. Клянусь вам, я видела собственными глазами…

— Извините, сэр Ричард…

На пороге стояла Кэт в своем черном платье и кокетливом белом переднике и белой наколке в волосах. Она умылась холодной водой и заново причесалась. Увидев ее, Джон Блэйн не мог оторвать от нее взгляда. Но если накануне вечером он воспринял ее одеяние как театральный костюм, то сегодня оно привело его в состояние раздражения. Он находил вопиющим это подчеркивание социального разделения на классы. У них в Америке Кэт могла бы строить свою судьбу, невзирая на происхождение.

— Звонят из Нью-Йорка, — сообщила она. — По-моему, это опять отец мистера Блэйна, сэр.

Джон встал и бросил свою салфетку на стол.

— Отец? Интересно, что он хочет мне еще сказать? Мне кажется, он уже все сказал час тому назад. Прошу вас извинить меня, леди Мэри.

— Пожалуйста… Подумать только, вы будете с ними разговаривать через океан! — воскликнула та изумленно.

Проследив взглядом за двумя молодыми людьми, удаляющимися по темному коридору, она продолжила:

— Я спрашиваю вас, Ричард, почему вы считаете странным то, что я ИХ слышу, когда ОНИ к нам обращаются из потустороннего мира, в то время как незнакомый нам человек может с нами общаться из-за океана без всякого провода!

— В наше время, — рассеянно возразил сэр Ричард, — ничего не кажется мне странным.

Появился Уэллс, неся на огромном серебряном подносе зажаренных тетеревов.

— Как вкусно! — воскликнул Уэбстер. — Это мое самое любимое блюдо из дичи. Но ведь сейчас не сезон.

— Пожалуйста, сэр, — твердым голосом сказал Уэллс, накладывая ему куски дичи и поливая их соусом.

— Хорошо, хорошо! Больше никаких вопросов! Собственную дичь можно есть когда угодно.

— Уэллс, — строго сказал сэр Ричард, — я не позволяю браконьерства в моих лесах!

— Конечно, сэр, — согласно кивнул Уэллс. — Именно это я и сказал браконьеру, конфискуя у него этих глухарей.

— Вы должны были передать их лесничему, — упрекнула его леди Мэри.

— Что ж, раз уж так получилось, — рассудил Уэбстер шутливым тоном, — они будут лучше себя чувствовать в наших животах, чем в животе у лесничего.

— Конечно, сэр, — сказал Уэллс и вышел.

Ужин продолжался в молчании. Уэбстер взял большим и указательным пальцем хрупкую кость и с аппетитом гурмана обглодал ее, а затем, вытерев руки салфеткой, сказал:

— Пользуясь временным отсутствием нашего гостя, я хочу доложить вам, что предпринял еще одну попытку добиться, чтобы ваш замок классифицировали как исторический памятник. Но замков у нас хоть пруд пруди! На прошлой неделе я прочитал в «Таймс» заметку следующего содержания: «Сдается замок, содержащий двадцать пять жилых и десять ванных комнат, за один миллион в год плюс дополнительные расходы на его содержание, что составляет двадцать тысяч ливров». Представляете? Конечно, таких замков, как ваш, с тысячелетней историей, не так много. Особой надежды я не питаю, но все-таки шанс есть. Я рад, что вы предложили Блэйну остаться в замке.

— Я уверена, что сегодня ночью что-то должно произойти, — заявила леди Мэри.

Уэбстер вычистил свою тарелку и откинулся на спинку кресла в ожидании жаркого.

— Что же может произойти, леди Мэри?

— Что-нибудь, — прошептала она.

Ее ласковые голубые глаза смотрели вдаль, на губах играла неуловимая улыбка. Ела она очень мало и медленно, так что тарелка оставалась почти полной. Бриллианты ее колец ярко сверкали в свете свечей. Наконец она оставила в покое свои приборы и добавила:

— Я верю в это.

— Все возможно, — рассеянно сказал сэр Ричард. — Милостью божьей короли могут все.

Уэбстер переводил ошарашенный взгляд с одного на другого.

— Разве здесь происходит что-то необычное?

Ответа не последовало. Вошел Уэллс с блюдом жаркого. Он поставил поднос на сервировочный столик и начал осторожно отрезать большие тонкие ломти.

— Мистер Уэбстер любит с кровью, Уэллс, — сказала леди Мэри.

— Конечно, миледи, — ответил Уэллс. — Я знаю.

— О, Уэллс! Вы всегда все знаете, — жалобно простонала леди Мэри.

В библиотеке Блэйн разговаривал со своим отцом, держа трубку как можно дальше от уха. Кэт стояла на пороге и улыбалась.

Встретив ее взгляд, он сказал:

— Послушайте наш разговор…

— Мне было бы трудно поступить иначе, — продолжая улыбаться, ответила Кэт. — Зря вы ему сказали, что хотите устроить музей здесь. От такой новости его еще хватит удар. Тем более что у вас вовсе нет такого намерения.

Джон Блэйн прикусил губу и сделал гримасу, в то время как безжалостный голос продолжал греметь:

— Что еще за манера бросать трубку, когда я с тобой разговариваю, черт подери! Жаль, что связь никуда не годится, а то бы я сказал тебе все, что я о тебе думаю! Но кое-что я тебе все-таки скажу. Ты теряешь голову, Джон! Не следовало бы отпускать тебя одного! Я категорически возражаю против вывоза картин! И никому их не подарю! Даже Метрополитену! Я платил за них собственные деньги! Лучше уж распустить фонд.

Джон Блэйн еще раз взглянул на Кэт и выражением лица показал ей, что он собирает все свое мужество в кулак. И тут же бросился в атаку:

— Теперь моя очередь, папа! Послушай, дай мне сказать! Я согласен с тобой!.. Что? Да, прекрасно! Говорю, что согласен с тобой! А!..

Глубоко вздохнув, он продолжил:

— Да, я знаю, что ты ничего не понимаешь… Я согласен с тобой, но по другим причинам. Не потому, что ты платил за картины живые деньги, и не потому, что плохо показывать свою щедрость. Да, да, я продолжаю настаивать на том, что согласен с тобой. Как почему? Потому, что хочу, чтобы люди могли восхищаться искусством в любое время, ежедневно, включая воскресенья и праздники. Вот поэтому-то я и настаиваю на том, чтобы картины остались в Коннектикуте, вблизи крупных городов, где имеется разветвленная сеть прекрасных автодорог, где залы могут быть оборудованы комфортабельными креслами. А поскольку зрители не поедут сюда, то я и отказываюсь от мысли устроить музей здесь… Что это? В Нью-Йорке сейчас гроза?.. Нет, ты же мне сказал заткнуться!.. Хорошо, сэр. Я прощаюсь с тобой… очень тепло… Ты слышишь меня, папа? Я заканчиваю и повторяю, что очень тебя люблю. Твой Джонни.

Он положил трубку и разразился громким смехом.

— О, боже! Что за невозможный отец! Сколько нервов стоит пообщаться с ним. Он просто неисправим! Вот чертов старикашка! Но, несмотря ни на что, я его обожаю!

Его взгляд вновь остановился на Кэт, стоящей на пороге в своем невообразимом наряде. Он засунул руки в карманы из-за боязни, что они позволят себе вольности, и подошел к Кэт.

— У меня идея. И вы можете мне в этом помочь.

— Мочь — это одно, а хотеть — совсем другое, — сказала Кэт, и в глазах ее забегали чертики.

— Я уверен, что вы захотите… это необходимо.

— Необходимо, необходимо, — ворчливо повторила Кэт. — Убедите меня сначала, что это необходимо!

— Нет, это вы должны убедить сэра Ричарда, чтобы он уступил мне замок… вместе с вами.

— Меня?.. Как предмет мебели? — Кэт больше не улыбалась.

— Подумайте сами, как я смогу восстановить замок без вашей помощи?

Видя ее недоверчивое выражение лица — а может, оскорбленное? — он поспешно добавил:

— Я предлагаю вам должность эксперта. — Она сделала шаг назад. — Я буду платить вам, — продолжал он, сделав шаг в сторону. — Я заплачу сколько вы захотите.

— Мне платить? Это невозможно! Я не продаюсь… так же, как и замок. Вы меня совсем не знаете! Я не то… что вы обо мне думаете.

Она отстранилась от него, пересекла неосвещенную комнату и встала у окна. Он не спускал с нее глаз. Что же он такого сказал ей, что могло бы ее так рассердить?

Ночь только начиналась. Выплывшая луна с усердием освещала разбросанные по небу низкие облака. В лунном свете Кэт выделялась темным пятном. Она повернулась к Джону и сказала серьезным тоном:

— У вас нет ни малейшего представления о замке. Это целый мир, а не нагромождение камней! Это целый пласт прожитой Истории. Разве это можно купить или экспортировать? Нет! Точно так же, как нельзя купить и экспортировать людей, переживших эту Историю. По сути, вы, мистер Блэйн, самый что ни на есть обычный коммерсант. У вас нет чувств! Леди Мэри права: прежде чем считать деньги, нужно научиться чувствовать. А вы предпочитаете цифры. Леди Мэри видит гораздо дальше вас и знает больше вас. Она пользуется здесь большим влиянием и уважением… И потом, все же должен существовать другой выход.

Джон продолжал стоять неподвижно и смотреть на нее. Все-таки какая она странная! Кем же она была на самом деле? В эту минуту она не была похожа ни на молодую англичанку, с которой он познакомился вчера, ни на смешливую девчонку, каковой она была еще минуту назад. Он терялся в догадках.

Она опять повернулась к нему спиной и смотрела на луну. Он подошел к ней, на ее лице витало выражение отрешенности. Кем бы ни была она на самом деле, он не сможет забыть ее с этой минуты. Джон испытывал к ней одновременно боязнь, влечение, желание дотронуться до нее, но, однако, он знал, что это невозможно, если она сама этого не захочет. Знала ли она свое настоящее происхождение? Возможно, она была подкидышем или принцессой крови, но только не внучкой Уэллса. О, нет! Только не это! В ее чистом профиле, в грациозной и гордой посадке этой маленькой головки ничего не напоминало Уэллса. И это его обнадеживало.

— Прошу вас, уезжайте, — нарушила она молчание. — Оставьте нас нашим воспоминаниям, нашему прошлому. Позвольте нам жить своей жизнью в тишине и спокойствии, как раньше. Возвращайтесь к себе, в современность, ваше место там. А наше — здесь, в прежнем мире.

— Кэт, — спросил он, — вы тоже ИХ видите?

— Нет, — спокойно ответила она, — я никогда ИХ не видела.

Она не хотела поворачиваться, чтобы не встречаться с его взглядом. Он тщетно ждал, затем вышел, оставив ее у окна в свете луны.

Ему было приятно вернуться в комнату, обогретую пылающим камином, где сэр Ричард, леди Мэри и Филипп Уэбстер ели ростбиф с картошкой и отварной капустой.

Уэбстер читал телеграмму. Он поднял голову, когда Джон Блэйн садился на свое место, и сказал:

— Всякая надежда, кажется, потеряна, сэр Ричард. Они не могут найти средств для поддержания еще одного исторического памятника. Три миллиона безработных, восемь тысяч начальных школ, которые нужно построить, и т. д. — Он остановился.

— Не проявляю ли я нескромность, оставаясь здесь? — спросил Джон Блэйн.

— Нет, нет, ну что вы! — запротестовал сэр Ричард. — Мы зашли так далеко в наших делах, что секретов быть не может. Продолжайте, Уэбстер! Наше правительство отдает предпочтение всему, оставляя на последнем месте памятники с многовековой историей.

Леди Мэри, аккуратно положив вилку и нож на тарелку, обратилась к Уэбстеру:

— Существует еще один выход, Филипп.

— Леди Мэри, надеюсь, вы не хотите на самом деле обратиться за помощью к призракам? — добродушно воскликнул Уэбстер.

Уэллс положил ему горячий ростбиф с гарниром и вышел.

— Я ненавижу это слово! — воскликнула леди Мэри, и ее тонкое лицо запылало. — Эти духи более реальные, чем мы с вами. По крайней мере, в моем присутствии не смейте ИХ больше называть призраками. ОНИ живые. Мы находимся здесь у НИХ дома. Нельзя же отнять у них ИХ жилище. ОНИ существуют, я знаю. Ричард, ну скажите же вы им! Ведь ОНИ существуют, правда? Ну, отвечайте! Скажите «да» или «нет»!

Сэр Ричард пил свое вино маленькими глотками; тщательно вытерев губы салфеткой, он сказал:

— Друг мой, я могу сказать лишь то, что не несу за НИХ никакой ответственности. Я отвечаю только за вас и за себя, а также за мои земли и фермеров, которые на ней живут. Я должен принять решение на реальной основе.

— Прекрасно! — отрезала леди Мэри. — Я прошу вас всех троих дать мне несколько дней. В замке имеется пятьдесят комнат, есть места, которые мы никогда не посещали. Я уверена, что где-нибудь спрятаны сокровища.

Джон Блэйн облегченно засмеялся, поскольку разговор перешел на реальную почву. Чтобы еще больше разрядить атмосферу, он сказал:

— Леди Мэри, я понимаю, что вы шутите. Спрятанные в недрах сокровища — это классический сюжет для замка.

Леди Мэри подняла на него свой спокойный взгляд.

— Я не уверена, стоит ли вам объяснять это, поймете ли вы. Нужно обладать «чистотой сердца» — я не могу найти другого термина, — чтобы увидеть ИХ. Я имею в виду хороших, тех, кто нам помогает. Иначе плохие восторжествуют, будут использовать нас, вы понимаете?

— Нет, леди Мэри, — воскликнул Джон Блэйн. — Я совершенно ничего не понимаю, откровенно говоря.

— Вы просто не пытаетесь понять, — сказала она. — Надо обострить все свои чувства, совершенно забыть о своей плоти. Вот тогда и можно услышать шум, о существовании которого раньше и не подозревали. Этот шум похож на звук, светлую, звонкую выдержанную ноту. Вы находитесь как будто бы у входа в длинный тоннель, в конце которого маячит свет. Затем вы концентрируетесь всем своим существом на этот свет и формулируете свою просьбу. Иногда появляется какой-то образ, иногда нет. Но всегда получаете ответ или, по крайней мере, чувство спокойствия или удовлетворения овладевает вами.

Если же вы ничего не видите и не слышите, тогда нужно подождать несколько дней, и тогда, может быть…

Она встретила его недоверчивый взгляд и слегка улыбнулась.

— Вы не понимаете, мой бедный друг? Но это правда. В странах, более древних, чем наша, в Азии, например, этот феномен хорошо известен. Он называется ПРАНОЙ и описывается во многих книгах. Речь тут идет не о призраках или других подобных глупостях, а о том, чтобы человек проник в другую плоскость. Разумеется, чтобы высказанная просьба была выполнима, нужно очень захотеть. И тогда…

Она говорила так просто и убедительно, что он расчувствовался и вспомнил разговор со старым священником, совершавшим богослужение на похоронах его матери.

— Это была необыкновенная женщина, — сказал он, в тот тихий осенний вечер стоя рядом со свежезасыпанной могилой, когда все разошлись. — Я особенно ценил в ней деликатность и интуицию. Разносторонняя в жизни, она будет вечной после смерти.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил тогда Джон, страстно желая поверить под влиянием этой тяжелой утраты в то, что его мать не ушла навечно. — Продолжают ли мертвые жить в новом мире?

В эту минуту в тиши кладбища он почти обрел веру. Священник колебался, и лицо его раскраснелось.

— Я могу сказать только следующее: благодаря вере я пришел к открытиям, которые в будущем будут подтверждены учеными. Откровенно говоря, сын мой, я думаю, что смерть касается только нашего бренного тела. Ваша мать, по-прежнему такая же живая и веселая, продолжает жить, но на другой длине волн, если можно так выразиться, употребляя научные термины, которые, я считаю, не относятся к истинным знаниям.

Джон Блэйн повернулся к сэру Ричарду, который во время этого разговора не произнес ни слова, с рассеянным видом попивая свое вино.

— Сэр Ричард, разделяете ли вы мысли леди Мэри?

Он поставил свой стакан, промокнул губы салфеткой и сказал:

— Двадцать королей и королев сменили друг друга в этом замке, не считая поколений моей семьи, живших в нем на протяжении пяти столетий. По какому же праву я буду утверждать, что моя жена ошибается? Еще в прошлом году я нашел на теннисном корте кольцо с рубином. Не я его там обронил, мне оно совершенно незнакомо. Мы никогда не искали здесь сокровища.

— И не просили их найти, — вставила леди Мэри.

— Совершенно верно, — поддержал ее сэр Ричард. — Если хотите составить себе мнение, останьтесь здесь на несколько дней.

— Благодарю вас, — сказал Джон Блэйн.

Озадаченный, он не мог побороть смутное, но все возрастающее волнение. Он давно уже отказался от своих тайных попыток, которых он немного стыдился, вызвать дух своей матери и смирился с полным, возможно, характером смерти. И вот опять он оказался при обстоятельствах, когда граница между жизнью и смертью не была четкой, но он отказывался вновь быть вовлеченным на эту волнующую стезю.

— Хорошо, я согласен остаться, — заявил он, — если вы позволите мне продолжить мою работу. Я не верю, что обнаружу сокровища, по крайней мере, в той форме, в которой вы желаете. Но возможно, что разбирая замок камень за камнем…

Леди Мэри резко встала.

— Прошу вас извинить меня, — сухо откланялась она и вышла из комнаты.

Мужчины долго хранили молчание, и, когда оно стало невыносимым, Джон Блэйн нарушил его:

— Леди Мэри очаровательна с ее взглядами, сэр Ричард, но ее причудливые идеи…

Он замолчал. Сэр Ричард не поднимал головы. Он вновь держал в руке стакан с вином и, медленно поворачивая его, разглядывал на свет свечи теплые отблески кроваво-красного цвета.

— Вы не верите в НИХ, — сказал он наконец.

— А вы? — спросил Джон Блэйн.

Вместо ответа сэр Ричард пожал плечами и взял графин.

— Еще вина? Нет? А вы, Уэбстер?

— Нет, спасибо. Я, пожалуй, пойду спать. День выдался длинным.

— Для всех нас, — добавил Джон Блэйн.

Он чувствовал себя раздосадованным, словно очутился перед запертой дверью.

Все встали, и сэр Ричард дернул за шнур, чтобы позвать Уэллса.

— Проводите этих господ в их комнаты, — приказал он.

— Меня не стоит. Я знаю дорогу. Доброй ночи, сэр Ричард, — откланялся Уэбстер.

— Всего хорошего, — попрощался Джон Блэйн, но он не был уверен, что его услышали.

Уэбстер ушел, и сэр Ричард остался один перед угасающим камином, опустив голову и погрузившись в свои мысли.

— Сюда, пожалуйста, мистер Блэйн, — указал ему дорогу Уэллс.

Блэйну ничего не оставалось, как следовать за ним. Коридоры были уже немного ему знакомы, особенно те, которые вели от парадного входа и большого зала к восточному крылу замка, но он знал, что мог еще легко в них заблудиться. Выложенный плитами коридор не был покрыт ковром, а высокие и узкие окна глубоко вдавались в толстые стены. Джон Блэйн догнал Уэллса и спросил у него:

— Уэллс, вы верите во все эти истории с призраками?

Не оборачиваясь и не замедляя хода, он ответил:

— Я не прислушивалось к разговорам, которые ведутся за столом, сэр.

— Даже когда вы в комнате?

— Да, сэр.

— Сколько времени вы живете в замке?

— Я провел здесь всю свою жизнь, сэр.

Он остановился у дубового стола рядом с лестницей и зажег приготовленную заранее свечу.

— Пожалуйста, сюда, сэр. Комната Герцога находится в этой части замка. Нужно подняться на третий этаж.

— Кстати, эта комната какого герцога?

— Герцога Старборо, сэр. Он был любимцем короля Ричарда II, по-моему. Его комната не такая сырая, как остальные на этом этаже. Надеюсь, вам понравился сегодня утром вид из окна на реку и деревню?

— Да, очень.

Ступеньки были стерты. Уэллс остановился перед дверью, которую Джон Блэйн тут же узнал, и нажал на ручку, но дверь не поддалась. Неожиданно потянуло сквозняком, и пламя свечи погасло.

— Похоже, что окна открыты, — предположил Джон Блэйн.

— Нет; сэр. Здесь всегда сквозняк, когда вечером открываешь дверь.

— Почему?

— Не знаю, сэр. Так было всегда. Надо зажечь свечу. Не двигайтесь, сэр. У меня всегда с собой спички.

Джон Блэйн застыл в темноте. Он услышал, как из-под двери завывал ветер, затем послышался звук зажигаемой спички. Свеча загорелась. Повернувшись спиной к двери, Уэллс загородил рукой пламя.

— Не угодно ли сэру подержать свечу… Я войду спиной, чтобы помешать двери захлопнуться. Пусть сэр держит свечу как можно ближе ко мне и не шумит!

Джон Блэйн, деланно смеясь, взял свечу и спросил:

— Что с вами, Уэллс? В какую игру вы играете?

Они уже были в комнате. Дверь все-таки захлопнулась, и свеча вновь погасла, словно чьи-то пальцы сжали фитилек. В темноте Джон Блэйн услышал, как Уэллс бормочет:

— Как вы мне надоели! Кончайте свои штучки! Угодно ли сэру подать мне свечу, я поставлю ее на стол.

Джон почувствовал на своих руках холодные и влажные пальцы Уэллса и поторопился отдать ему свечу. Дуновения ветра больше не чувствовалось. Чиркнула спичка, и свеча вновь загорелась.

— Вот так-то! — торжествующе воскликнул Уэллс. — У сэра больше не будет неприятностей. ОНИ знают, что я не шучу…

— Кто ОНИ?

— Сэр хорошо знает, что речь идет о НИХ. ОНИ не будут беспокоить незнакомого человека. ИХ шутки касаются только нас. Впрочем, возможно, что это ИХ дети балуются. В давние времена умирало очень много детей, в том числе и в замке.

Дети? О чем говорит этот старик?

— Если свеча все-таки погаснет, у изголовья есть лампа… — Уэллс суетливо шаркал по комнате, любезно приговаривая:

— Я разобрал постель и приготовил грелку с горячей водой на тот случай, если простыни отсыреют. Грелка сохраняет тепло всю ночь. Здесь, в восточном крыле, нет ванной комнаты, пусть сэр изволит нас извинить. Но завтра утром, после того как Кэт подаст сэру чай и тосты на завтрак, я принесу сюда большой таз горячей воды, чтобы сэр мог привести себя в порядок. Спокойной ночи, сэр.

В дверях он повернулся. Не было ни малейшего дуновения ветерка, и свеча горела ровным пламенем.

— Надеюсь, что колокольный звон не помешает сэру хорошо выспаться. Его часто можно услышать в четыре часа утра.

— Колокольный звон? Ах, да, совсем забыл, мне говорила ваша… — Он остановился, не зная, как назвать Кэт, но Уэллс невозмутимо продолжал:

— Давным-давно, когда замок еще служил королевской резиденцией, на месте нынешнего большого зала для танцев была расположена часовня, как раз под этой комнатой, сэр. Кое-кто слышит колокольный звон. Лично со мной это случалось несколько раз. Леди Мэри тоже слышала… Думаю, что и сэр Ричард… но он ведь никогда не скажет. Еще раз спокойной ночи, мистер Блэйн.

Тяжелая дверь с жутким скрипом закрылась, и наступила тишина, такая глубокая, что она казалась Джону почти осязаемой. Что там говорила леди Мэри? Что нужно сконцентрироваться на маленький удаленный свет в другом конце тоннеля и выразить свою просьбу. Абсурд! Да и какие у него могут быть пожелания? У него есть все. И тем не менее он начинал сознавать, что у него есть страстное желание, которое невозможно приобрести за деньги.

Он разделся и подошел к туалетному столику, давно уже вышедшему из моды. Высокий серебряный кувшин, наполненный горячей водой, стоял в широком фарфоровом тазу. Налив воды в таз и натянув туалетную перчатку на ладонь, он полностью вымылся и облачился в ночную пижаму. «Вот ритуал, — весело думал он, — который совершали все короли и королевы, не говоря уже о герцогах».

— Ну, что, хорошо повеселился, мой старый герцог? — громко спросил он и, окончательно развеселившись, начал насвистывать песенку.

Прежде чем задуть свечу, он поставил ее на ночной столик рядом с кроватью на тот случай, если что-то вдруг произойдет с электричеством.

Напевая песенку, он взгромоздился на высокую и широкую кровать под балдахином из ярко-красного атласа. Но тут он вспомнил, что забыл спички на большом столе, и, думая, что лучше было бы иметь их под рукой на всякий случай, вынужден был сходить за ними.

— На тот случай, — сказал он громко и доверительно, — если ты вдруг появишься, дорогой герцог, чтобы продолжить свои проделки.

Вновь взгромоздившись на кровать, он уютно устроился на мягком матрасе и огромных перьевых подушках. Легкий запах плесени навел его на воспоминания. Он принюхался, стараясь сосредоточиться и вспомнить, где он уже оказывался в подобной обстановке? Ах, да, в Камбодже! Храм Ангкор. Кровать в гостинице имела такой же запах затхлости. Тогда у него тоже появилось ощущение, что в полуразвалившемся храме кто-то живет — не привидения, нет, эта идея казалась ему смешной — а что-то неведомое, образовавшееся на протяжении веков человеческой жизни. Возможно ли, чтобы материя после исчезновения своей телесной оболочки сохраняла бы движущуюся энергию?

Размышляя над этой проблемой, он вдруг почти физически ощутил какое-то прикосновение, заставившее его вздрогнуть. Чтобы подавить в себе нарастающее чувство страха, он громко высмеял себя и постарался переключиться на другие, более приятные мысли.

К концу второго дня пребывания в замке произошло много странных событий. Какое же из них было наиболее приятное? Мгновенно перед ним всплыло лицо Кэт: улыбающееся, невинное, очаровательное. Ее синие глаза светились теплым и откровенным взглядом. Вот что явилось действенным талисманом против всех усопших правителей и герцогов-весельчаков! Обволакиваемый этой благодатной мыслью, он уснул.