— Девушки всегда спешат с выводами, — убедительно сказал Гриша Глузберг.

В другое время ему, может, и доказали бы обратное, но никто не собирался противоречить Грише. Тем более что эти слова он произнес важным, убедительным тоном и, как всегда, сразу же замолчал.

Белокурая Нина Иванова, сидящая недалеко от Глузберга, сразу же обиделась и начала придумывать ответ — чтобы был столь же язвительный и обидный. Однако этой схватке не суждено было разгореться: Борис Петрович оборвал ее в самом начале.

Они сидели в шестом классе: Борис Петрович у стола, а Нина Иванова, Гриша Глузберг, Андрюша Кравченко, еще трое ребят и две девушки — на первых партах. Это было немного странное собрание, где не было ни председателя, ни секретаря, писать протокол совсем не думали.

Энергичная Нина Иванова горячилась, говорила с жаром, пытаясь убедить своих собеседников, и не будь здесь Бориса Петровича, уважаемое собрание уже давно превратилось бы в обычную перепалку между школьниками.

Короче говоря, Нина требовала от Бориса Петровича и от всех присутствующих решительных и строгих мер относительно Васи. Вася опозорил весь класс, когда сегодня уснул на уроке, и терпеть этого дальше нельзя. Еще хорошо, Борис Петрович не захотел ославить их класс на всю школу, а что бы было, если бы такой случай произошел, скажем, на алгебре? Просто страшно подумать! Завтра надо пойти к директору, и пусть Вася учится в которой–то другой школе, где его еще не знают …

И тут–то Гриша сказал свое знаменитое предложение о девушках, которые всегда спешат с выводами. Две девочки сидели позади Нины, одна стриженая, белокурая, по имени Фира, а вторая с маленькими, туго заплетенными косичками, торчащими в разные стороны, — Клава. Они тоже обиделись за всех, но высказаться не успели, потому что Витька Огринчук выскочил вперед и взял слово себе.

Был Витя Огринчук маленького роста, черноволосый, на удивление быстрый и в то же время круглый и мягкий мальчик. Все звали его Огурчик, и он ничуть не обижался на такое извращение своей фамилии. Так вот Огурчик выскочил из–за парты и закричал:

— Да, и я, и я… Девушки спешат… Я думаю, что… Он пионер, так не делают…

Огурчик говорил увлеченно. Слова не успевали у него за мыслями, и понять, что он говорил, было довольно трудно.

— Если бы все говорили так, как Гринчук, то делать доклады стало бы невозможным, — сказал Гриша и опять замолчал так же неожиданно.

Андрюша Кравченко сидел, пытаясь быть важным, и не высказывался. Вообще Андрюша Кравченко был человек действия. Он мог учудить самую невозможную вещь, но высказываться не умел. Уже давно прошло то время, когда он с пренебрежением относился к девушкам, но и он не одобрял слишком строгого приговора Нины.

Школьники смотрели все время на лицо Бориса Петровича, пытаясь угадать его мнение. Учитель только улыбался, слушая их, и высказываться не спешил.

Витя Огринчук не смутился первой неудачей и решил, что ему все же крайне необходимо высказаться. Пообещал самому себе, что будет очень спокойным и выдержанным. После такого обещания, уже ни минуты не колеблясь, начал новую речь:

— Исключать нельзя, — сказал он, и все удивились, как это у Витьки так здорово получилось, — я повторяю, исключать нельзя. Кто знает, почему он… А Нина спешит с выводами.

Здесь Витя почувствовал, что вот сейчас начнутся те же гонки мнений со словами, и попытался остановиться. Из этого ничего не вышло и минуты две все удивленно слушали отрывистые слова, которые слетали с Витиных уст. У него были предложения, вполне продуманные и понятные, но выразить их он не мог.

Совершенно неожиданно для всех сказал:

— Все!

И сел как раз вовремя, потому что Андрюша Кравченко уже начинал смеяться, а Гриша собирался сделать свои ехидные выводы относительно Витиной речи.

Борис Петрович обвел глазами всех школьников, и тогда из–за спины Нины Ивановой прозвучал Клавин голос. Когда она говорила, ее косы болтались в воздухе, а правая рука с вымазанными в чернила пальцами вытягивалась вперед, как у настоящего оратора.

— Мы должны рассмотреть этот вопрос со всех сторон, положительных и отрицательных. — Она точно сказала последние, недавно вычитанные в книге слова, и победно оглядела собрание. — Да, товарищи, положительных и отрицательных.

— Положительных и отрицательных, — повторил Гриша Глузберг, как бы любуясь красотой таких высокоученых слов.

— Да, — повернулась в его сторону Клава, — и ничего не значит, товарищи, что в данном случае пионер Вася еще имеет в перспективе двойку по географии, но исключать его из школы нельзя. Да! Мы должны узнать, почему он заснул, и сказать ему, чтобы он так больше не делал, а был пионером, с которого можно брать пример.

— Каждая речь имеет свои положительные и отрицательные стороны, — сказал Гриша.

— Да… узнать… нельзя… — снова выскочил Витька, и, хотя слов было сказано очень мало, все его поняли.

— А я думаю, что это не наше дело, — кокетливо поправляя стриженые волосы, сказала Фира. — Ну, заснул и больше не будет. Ну, заснул и проснулся. Надо сказать, чтобы больше этого не делал. И помочь ему мы здесь ничем не можем.

— Неправда, — крикнул Витя, и даже Андрюша Кравченко исподлобья посмотрел на Фиру, отвернулся и пробормотал что–то такое, чего собрание не услышало.

Борис Петрович, улыбаясь, слушал всех своих воспитанников, давая им возможность высказаться и самим прийти к какому–то решению. Однако школьники могли затянуть разговор до вечера.

— Кто знает, у кого живет Вася? — спросил он, и неловкая пауза сразу же воцарилась в классе. — Что, никто не знает? Странно, очень странно. Ну, а где он живет, вы знаете?

— На Садовой, — ответил Андрюша, — на Садовой в сорок восьмому номере.

Борис Петрович начал расспрашивать школьников, и выяснилось, что никто не знает, где и у кого живет Вася, есть ли у него отец и мать. Знали только то, что он ходит в школу уже третий год, двоек у него не было, однако об «отлично» тоже не слышно. Уроки он пропускает часто и всегда говорит, что был болен, хотя иногда в это время его можно увидеть на пристани.

Вот и все, что знали про Васю школьники. Винить их в том, что они мало интересовались товарищем, было невозможно, потому что Вася держался отдельно, несколько настороженно, и близких друзей у него в классе не было.

Все это показалось Борису Петровичу немного загадочным, и он решил узнать сам, почему Вася мог заснуть на уроке.

— Ну, так что же, товарищи? — сказал он. — Надо нам узнать, как живет Вася. Сам он нам не расскажет. А нам надо было бы хорошо знать, как живет один и наших пионеров и как это могло случиться, что школьник уснул, слушая географию.

— Крепкий сон — залог здоровья, — неожиданно для всех и для самого себя сказал Гриша, но никто не улыбнулся, и школьный философ смущенно замолчал. Нина махнула рукой в ​​его сторону, и Гриша сделал вид, будто это сказал не он. Борис Петрович не обратил внимания на Гришины слова.

— Так как вы думаете? Как узнать? Пойти мне завтра к нему домой, или можно как–нибудь узнать так, чтобы сам Вася об этом не знал?

Нина Иванова молчала с того момента, когда все отклонили ее слишком строгое предложение. Теперь она собиралась встать и предложить поставить Васин отчет на общем собрании отряда и там хорошо расспросить этого сонного пионера о его жизни. Но неожиданно поднялся Андрюша Кравченко, и Нинин план погиб навеки.

Единственное, чего сейчас боялся Андрюша, это того, что его не поймут как следует. Говорить перед собранием он не умел, а момент был очень ответственный, и от волнения ему даже сжимало горло. Может, он всю свою маленькую жизнь ждал возможности выразить такой гениальный и развернутый план, план командира и детектива. Он сказал так:

— Узнать нетрудно. На это мы потратим один день. Мы посылаем одного пионера в порт, одного на вокзал, одного в сад, есть еще два–три места, где надо быть постоянно, а еще трое остаются в запасе. Наш город небольшой. Один раз ляжем позже, зато будем знать все чисто. Всю организацию беру на себя.

Андрюша сел и вытер рукавом пот со лба. Как он боялся, что его план не пройдет! Отчаянный озорник и разбойник, он умел неожиданно для всех стать серьезным. И план его очень нравился школьникам. Это напоминало приключения, о которых только читали в книгах.

Но Борис Петрович улыбнулся и сразу же разрушил все стройное построение Андрюшиного плана.

— Ты, Андрюша, хороший план придумал, — сказал он, — только следить за Васей я вам не позволю. Сделаем так: завтра я пойду к нему домой, а если из этого ничего не получится, тогда еще раз подумаем.

— Только высказанные планы товарища Кравченко имеют недостатки, — произнес Гриша.

Борис Петрович встал, и на этом собрание закончилось. Учитель думал, что визит к Васе ему удобнее сделать в выходной день, это послезавтра, и он сказал об этом школьникам. Несколько человек просилось ему в спутники, но Борис Петрович отказался.

Собрание разошлось недовольным. Могла получиться такая хорошая игра! Но пионеры дисциплинированные прежде всего, и о том, чтобы ослушаться Бориса Петровича, не подумал никто. Только Андрюша еще имел такую ​​надежду: Борис Петрович ни о чем не узнает, и тогда все в школе согласятся с его планом.