Далеко не все заметили, что со времен Вольтера смысл термина «либерализм» успел измениться. Это давно уже не стремление человека к свободе и ответственности: суть современного либерализма, более четверти века назад отлитая в догмы Вашингтонского консенсуса, в том, что любое государство должно служить не своему народу, а глобальному бизнесу.
Именно противоестественность этого требования лишила возможности развития целые континенты и завела мир в тупик чудовищного глобального кризиса. Вашингтонский консенсус дискредитировал себя, на него давно уже стыдно ссылаться всерьез даже на Западе, — но его положения по–прежнему навязывают слабым странам, чтобы они оставались ресурсом, кормом для глобального бизнеса и гарантированно не могли создать ему конкуренцию.
Социально–экономическая политика России на протяжении всех 28 лет национального предательства (за исключением 8,5 месяцев правительства Е. М. Примакова — Ю. Д. Маслюкова) полностью определяется либералами.
Для понимания современного российского либерализма познакомимся с лучшим его представителем — Сергеем Алексашенко. Искренний профессионал, не менявший взглядов и прямо высказывавший их, работал в критические для нашей страны годы на ключевых позициях в Минфине и Банке России. Затем — успешный инвестиционный банкир и топ–менеджер. Сегодня — один из ключевых либеральных экспертов. Тонко понимая коррупцию, выступает ее непримиримым и последовательным критиком. Из современных либеральных экономистов единственный сочетает опыт практического государственного и коммерческого управления с активным участием в политике. Он был заметен в «белоленточных протестах» даже на фоне Немцова, Яшина, Навального и В. Рыжкова.
И при этой уникальности Алексашенко — замечательный полемист. Осознав сделанную ошибку, он не включает свой дар «на полную катушку» для запутывания всех и вся, а признает, извиняется и исправляет.
Это второй человек в моей жизни, который не меняет своего поведения по отношению к людям в зависимости от их и своего служебного положения. Будь Вы бомжом или премьером, — Алексашенко, будь он первым зампредом Центробанка или лишейным перспектив комментатором, будет вести себя с Вами абсолютно одинаково.
Он живет сам и относится к другим «по гамбургскому счету», — вот только счет этот у него либеральный.
Алексашенко родился в конце 1959 года в подмосковном Ликино — Дулево, на родине его мамы. В школу — поздно, почти в 9 лет — пошел в подмосковном же Жуковском, где работали его родители, авиаинженеры. Окончив ее, в силу возраста был призван в армию; поступил на экономический факультет МГУ после рабфака — подготовительного отделения для молодежи, имеющей жизненный опыт, но недостаток знаний. В результате стал студентом тогда, когда его сверстники уже получили дипломы; некоторые однокурсники, такие, как дочь Ясина, были моложе его на пять лет. По собственным словам, «жил в Жуковском 25 лет, пока не женился».
Окончив университет, получил крайне удачное распределение — в Центральный экономикоматематический институт АН СССР (ЦЭМИ), в то время — один из центров экономической мысли. Научным руководителем его стал Ясин, тогда заведовавший в ЦЭМИ лабораторией, и после блестящей защиты Алексашенко в январе 1990 года стал ведущим специалистом (несмотря на пышное название, это начальная должность) Комиссии по экономической реформе Совета министров СССР.
Помнится ряд их совместных статей, посвященных снижению дефицита бюджета как едвали не панацее от болезней экономики. Нащупав квинтэссенцию либеральной мысли, Алексашенко остался верен ей на протяжении всей жизни.
Летом 1990 года Алексашенко вместе с Ясиным под руководством Явлинского участвовал в доработке и пропаганде безумной даже по тогдашним меркам программы «500 дней» (основанной на разработанной директором кирпичного завода, «прорабом перестройки» Бочаровым программе «400 дней»), а также в погромной, в стиле 1937 года критике тех, кто смел видеть в этом изделии либеральных экономистов многочисленные внутренние противоречия и просто несуразицы.
В апреле 1991 года Ясин взял Алексашенко с собой в Научно–промышленный союз, который после провала ГКЧП стал Российским союзом промышленников и предпринимателей (РСПП). После обучения в Финляндии Алексашенко в марте 1993 года стал по рекомендации Ясина заместителем только что назначенного Министром финансов России 35-летнего Бориса Федорова, который был лишь на год его старше. Тот ценил Алексашенко высоко и поручил ему организовать практически отсутствовавшее тогда бюджетное планирование, а также заниматься макроэкономикой и переговорами с МВФ.
По сути, Алексашенко выполнял функции первого заместителя, — и это позволило ему после ухода Федорова в январе 1994 продержаться в Минфине еще более года.
Алексашенко не терпел глупости и жестко, на грани (а порой, как тогда казалось, и за гранью) хамства критиковал коррупцию и просто неэффективность правительства. Его не утруждающая себя даже минимумом вежливости категоричность переносилась тем труднее, что всегда была аргументированной и четко обосновывалась. Алексашенко производил впечатление едва ли не единственного либерала среднего уровня, который не цитировал разного рода авторитетные мнения, а имел свою позицию (причем почти по любому поводу) и мог ее обосновать, проявляя наряду с ярким интеллектом и ехидством твердость и смелость.
Это переносилось большинством чиновников с трудом. Когда много позже, в начале 1998 года «Независимая газета» писала, что «…служебная агрессивность… Алексашенко снискала ему… славу «отморозка»… Его личные психофизические качества (повышенная эмоциональность, резкость, иногда даже прямолинейность) противоречат качествам квалифицированного лоббиста», — это воспринималось скорее как комплиментарное приукрашивание действительного образа, чем как критика.
А тогда, в Минфине, не допущенный к распределению бюджетных денег, он, помнится, решил проблему путем выпуска и организации оборота собственных квазиденег — «казначейских обязательств» (КО), которые стали первым государственным денежным суррогатом.
В конце 1993 и 1994 году Алексашенко вместе с другими либералами участвовал в организации резкого ужесточения финансовой политики путем прекращения кредитования бюджета Центральным банком. Выполнение этого стандартного требования МВФ без учета состояния экономики, в 1993 году почти оправившейся от шока либерализации цен, вновь резко ускорило спад, разорило множество предприятий, сильно снизило уровень жизни.
Едва ли не единственными защищенными статьями бюджета при Алексашенко были погашение и обслуживание государственного долга, то есть по обеспечению сверхдоходов международных и российских финансовых спекулянтов всех мастей. Все остальные статьи расходов: оборона, экономика, наука, социальная сфера, — урезались беспощадно и с чудовищными последствиями.
В результате либеральной политики собираемость налогов упала с 85–87 до 33 %, ВВП рухнул на 45 %, промышленное производство — вдвое, обрабатывающие производства — более чем втрое, инвестиции — вчетверо, началось стремительное вымирание населения, поставленного в невыносимые, нечеловеческие условия существования.
Удержавшись во власти после «черного вторника» в октябре 1994 года, когда рубль рухнул за день на 38 %, Алексашенко был выдавлен со своей должности в марте 1995 года, после чего был взят Ясиным директором Экспертного института РСПП. В апреле 1995 года стал президентом Ассоциации российских валютных бирж, в октябре вошел в Научный совет возглавлявшегося им Экспертного института РСПП.
Однако уже в декабре 1995 года Ясин, пользовавшийся огромным влиянием на ставшего председателем Центробанка бывшего Министра финансов
Дубинина, способствовал назначению Алексашенко его первым замом. Дубинин заведовал на экономическом факультете МГУ престижной кафедрой международных финансов и преподавал Алексашенко; стал Министром в результате коррупционного скандала вокруг своего предшественника Панскова и был уволен после «черного вторника», но в силу дефицита реформаторских кадров удержался на плаву и сменил Геращенко.
Вероятно, также с подачи Ясина «простым» зампредом Центробанка (но зато занимавшимся «горячими» вопросами, в том числе организацией денежных зачетов и взаимодействием с олигархическими банками) стал тогдашний муж дочери Ясина Денис Киселев, а сама она возглавила департамент по связям с общественностью.
Как руководитель Дубинин был откровенно слаб, и Алексашенко оценивался многими как фактический руководитель Центробанка. Как сказал в минуту откровенности один из топ–менеджеров, «у Дубинина потребность быть под каблуком: дома — ужены, на работе — у Алексашенко».
Принципиально важно, что он не ограничивался руководством Центральным банком, активно участвуя в разработке всего комплекса либеральных реформ, методично и последовательно уничтожавших Россию. Так, помнится, в 1997 году он изо всех сил продвигал идею ускоренного банкротства предприятий, открывшего широчайший простор действиям рейдеров всех мастей. Отмена этой разрушительной процедуры, ставшей одной из первых мер правительства Е. М. Примакова — Ю. Д. Маслюкова, весьма существенно способствовала нормализации российской экономики. Среди направлений деятельности Алексашенко было и формирование рынка государственных краткосрочных облигаций (ГКО), на первом этапе своего создания использовавшихся лишь на внешних рынках (в том числе и для вывода процентов, выплачиваемых по ним, в росзагранбанки и другим привилегированным участникам внешнеэкономической деятельности). При этом он, как и другие либеральные реформаторы, без тени стеснения играл на рынке госбумаг, — по–видимому, используя при этом исчерпывающую инсайдерскую информацию, которой он вряд ли мог не обладать по долгу службы. Скрываться ему при этом было не нужно: благодаря усилиям заинтересованного в собственном спекулятивном обогащении либерального клана, инсайдерская торговля стала считаться в России преступлением лишь в 2009 году.
«Либеральный погром» экономики привел к сокращению в реальном выражении расходов государства на развитие страны, по оценкам, в 7–10 раз; прежде всего средства шли на обогащение либеральных реформаторов, олигархов, международных и обычных спекулянтов.
Расходы консолидированного бюджета упали с 55–60 до 22–23 % ВВП, причем до трети расходов федерального бюджета шли на выплаты паразитировавшим на государственных долгах спекулянтам. Процентные ставки в пирамиде ГКО-ОФЗ порой превышали 200 % годовых, — и Алексашенко сыграл в выстраивании и функционировании этой пирамиды одну из важнейших ролей.
Он последовательно выступал за поддержание завышенного курса рубля, который позволял привлекать в пирамиду долгов не только российских, но и международных спекулянтов.
Алексашенко открыто гордился своими переговорами с МВФ, в ходе которых представители последнего практически осуществляли внешнее управление экономикой и социальной сферой нашей страны.
Одним из результатов этой политики, всемерно поддерживаемой и частично формируемой либералами, стал чудовищный денежный голод. Монетизация российской экономики рухнула с 97–100 % ВВП в начале 90‑х до 13 % в преддефолтный период 1998 года, долларовая денежная масса превысила объем рублей на руках у населения, более двух третей (по оценкам, до 85 %) расчетов осуществлялось за счет бартера, взаимозачетов, векселей и разнообразных денежных суррогатов.
Существенно, что весной и летом 1998 года, когда неизбежность обрушения «финансовой пирамиды» построенной на рынке ГКО, была уже очевидна, государство не могло заморозить этот рынок в том числе и по политическим мотивам: слишком много слишком влиятельных чиновников вело на этом рынке беспроигрышную игру.
По официальной справке о доходах Алексашенко за 1997 год, представленный в Госналогслужбу Центробанком, за 1997 год он только официально получил 685,4 млн. руб., то есть более 160 тыс. долл., что было в тогдашней разоренной либеральной политикой России (и при тогдашней покупательной способности доллара) чудовищными, непредставимыми деньгами. Как писал убитый через несколько лет после этого публицист Юрий Щекочихин, доходы руководителей Центробанка во времена Алексашенко были больше, чем у президента США.
Наш герой был, похоже, если и не самым высокопоставленным, то самым влиятельным среди обогащавшихся на рынке ГКО чиновников. Даже видный российский либерал Илларионов, член еще команды Гайдара образца 1991 года, назвал политику Алексашенко одной из причин катастрофы 1998 года.
После дефолта, в принятии решения о котором он принимал непосредственное участие, Алексашенко, в отличие от членов правительства Кириенко, не подал в отставку, а дождался назначения председателем Центробанка профессионала и патриота Геращенко, абсолютно не приемлемого для него с идеологической точки зрения. Алексашенко ушел в аналитику: недолго поработав в Экспертном институте РСПП, в январе 1999 года создал при ясинской Высшей школе экономики «Центр развития».
Не будучи востребованным в госуправлении после прихода к власти нового поколения — уже не «ясинских», а «питерских» либералов — Алексашенко стал осваивать новую для себя, коммерческую стезю, став заместителем гендиректора («управляющим директором») потанинского холдинга «Интеррос» по стратегическому планированию. Однако, по некоторым сообщениям, его достижения на этом посту за довольно длительный период — с октября 2000 по 30 июня 2004 года — ограничились срывом нескольких важных сделок из–за высоких амбиций, что испортило отношения с акционерами.
Весьма громким оказался скандал, связанный с блокированием ФСБ попытки «Интерроса» погасить долг ОАО «Пермский моторный завод» перед Пенсионным фондом не деньгами, а 37 % акций ОАО «Пермские моторы». А чтобы повысить стоимость этого пакета акций (так как все активы «Пермских моторов» стоили вчетверо меньше погашаемого долга), «Пермским моторам» предполагалось передать весьма ценные активы: 51 % акций НПО «Искра» и исключительные права на «результаты интеллектуальной деятельности» «Пермского моторного завода», то есть на его двигатели, приносившие, по оценкам, миллионы долларов в год.
Эта сделка, одобренная Российским авиационно- космическим агентством и тогдашним вице- премьером Клебановым, могла привести к потере государством значимых активов. Ведь Пенсионному фонду нужны деньги, а не имущество, — и он, скорее всего, продал бы их и, вероятно, дешевле реальной стоимости. Не исключено, что тому самому «Интерросу», который продвигал эту сделку и заместителем гендиректора которого был Алексашенко. «Коммерсант» назвал сорванную ФСБ операцию «залоговым аукционом наоборот».
Руководство стратегическим планированием «Интерроса» способствовало глубокой интеграции Алексашенко в структуры бизнес–империи Потанина: с февраля 2001 по июнь 2003 он был членом совета директоров «Норникеля», с марта 2002 по июнь 2004 — «РУСИА Петролеум», с июня 2002 по январь 2004 года — «Росбанка». С июня 2002 по июнь 2004 года Алексашенко возглавлял советы директоров ОАО «Силовые машины» и девелоперской компании «Открытые инвестиции», с сентября 2003 по июнь 2004 — ЗАО «Новая городская инфраструктура».
Понятно, что с уходом из «Интерроса» все эти позиции были потеряны одним махом.
В 2004 году Алексашенко возглавил инвесткомпанию «Антанта–капитал», нацеленную на рискованный, но при этом высокодоходный бизнес: спекуляции с низколиквидными акциями «второго эшелона». Это было теоретически правильной идей, но в неудачное время, — в то время происходили либерализация рынка акций «Газпрома» и реформа электроэнергетики, предоставлявшие инвестору практически гарантированные возможности получения высоких доходов.
Вероятно, поэтому через два года Алексашенко расстался с бенефициаром «Антанта–капитал» скандально известным «франко–израильским» бизнесменом Гайдамаком и в апреле 2006 года возгла- вилмосковское представительство «МеррилЛинч», входящего в пятерку инвестиционных банков США. После открытия им в России дочернего банка «Меррил Линч Россия» стал его президентом. Интересно, что и этот инвестиционный бизнес он тихо покинул (по его словам, в связи с изменением стратегии банка) тоже через два года, в апреле 2008, — и больше его в эту сферу уже не приглашали.
В октябре 2008 года, в разгар кризиса Алексашенко был выдвинут А. Е. Лебедевым в совет директоров «Аэрофлота» (затем либеральный олигарх введет туда Навального, а потом выдвинет вместо него годовалого младенца — своего сына), где воз–главил комитет по стратегии, и был его членом по 2013 год.
Вероятно, кризис 2008 года развеял надежды Алексашенко вернуться в большой бизнес, и он вернулся в аналитику, став директором Центра макроэкономических исследований ясинской Высшей школы экономики (в просторечии «вшэ» или «вши»), — одного из форпостов воинствующего либерализма в России. В качестве «директора по макроэкономическим исследованиям» проработал там до сентября 2014 года.
В сентябре 2009 года стал членом научного совета Московского центра Карнеги, эффективно и последовательно проводившего американскую точку зрения в российское аналитическое и информационное сообщество.
Но в аналитике кипучей энергии Алексашенко было тесно, и вместе с председателем Московской Хельсинкской группы Алексеевой и бывшей судьей Конституционного суда Морщаковой он создал Независимый совет по правам человека, — правда, так ничем внятным и не запомнившийся.
В 2010 году стал членом Совета директоров ОАО «Объединенная авиастроительная корпорация» (ОАК), в которой проработал год. Это было не простое время: в феврале 2011 года тогдашний президент Медведев уволил главу компании Федорова. ОАК предстояло выполнять гособоронзаказ и обеспечивать потребность гражданских авиакомпаний. Ни с той, ни с другой задачей ОАК во время пребывания эффективного менеджера Алексашенко в совете директоров не справлялась.
В гражданской авиации разрекламированный самолет Sukhoi Superjet 100 оказался почти на три тонны тяжелее, чем планировалось. И, однако, не — [3511 смотря на готовность гражданских авиаперевозчиков закупать отечественную технику, ОАК не мог обеспечить должного объема производства.
В военном авиастроении оказалось еще хуже. В сентябре 2011 года Министр обороны Сердюков, ставший притчей во языцех, официально признал невозможность выполнить поручение В. В. Путина, возглавлявшего тогда правительство, о закупке 24 корабельных истребителей МиГ‑29К и 65 учебнотренировочных Як‑130 на 3 млрд. долл. Причина проста: не удалось договориться с ОАК.
Член совета директоров ОАК Алексашенко, активно комментировавший самый широкий круг вопросов, в том числе и не связанных с его работой, здесь вдруг проявил завидную сдержанность: следов ни разоблачительных заявлений, ни протестов, ни просто выражения позиции по этим проблемам найти не удалось. Возможно, подрыв российского гражданского авиастроения и разрушение обороноспособности просто соответствовали его «представлению о прекрасном» — либеральным ценностям, заключающимся в обслуживании внешних по отношению к России интересов?
В июле 2011 он сменил на посту председателя совета директоров «Объединенной зерновой компании» бывшего Министра сельского хозяйства Елену Скрынник (вскоре ставшую фигуранткой громкого коррупционного скандала), но вновь удержался на должности лишь один год. Похоже, он был приглашен лишь для проведения приватизации, о сомнительности которой свидетельствует разгоревшийся вокруг нее скандал: к тендеру на продажу 50 % минус 1 акции не был допущен агрохолдинг «Кубань», входящий в «Базэл» Дерипаски. В связи с этим высказывались предположения, что он мог пред- дожить более высокую сумму, чем победитель — непрофильная группа «Сумма», подконтрольная бизнесмену 3. Магомедову, имевшему, насколько можно судить, тесные неформальные связи с правительственными либералами (в первую очередь с вице–премьером Дворковичем).
В начале 2012 года совет директоров «Аэрофлота» обсуждал подозрения, возникшие в отношении коммерческого директора компании Калмыкова. Ему ставилось в вину лоббирование интересов компаний, аффилированных с его близкими родственниками, — вплоть до необоснованного предоставления преференций, приведшего к банкротству крупных туроператоров, внезапно лишенных возможности сотрудничать с «Аэрофлотом». Алексашенко вместе с Навальным как членам комитета по аудиту было поручено провести внутреннюю проверку, — и два ярых борца с коррупцией не нашли никаких нарушений.
Однако затем Калмыков лишился своей должности, а Следственный комитет возбудил в его отношении уголовное дело. Характерно, что Алексашенко последовательно и публично отстаивал правоту Калмыкова, — и, возможно, это стало одной из причин того, что летом 2013 года он перестал быть членом совета директоров «Аэрофлота».
Из–за общей невостребованности в конце октября Алексашенко уехал в США, — как он сообщил, на стажировку в Джорджтаунский университет в Вашингтоне, «поработать над парой исследовательских проектов». «Это не контракт, денег мне не платят», — подчеркнул он. Однако тогдашний сопредседатель партии РПР-ПАРНАС осведомленный и обычно точный в деталях Владимир Рыжков расставил акценты по–другому, сказав, что «его пригласили».
По первоначальным заявлениям, Алексашенко намеревался вернуться в Россию в мае 2014 года, но полная поддержка позиции Запада и категорическое неприятие позиции народа и государства России в украинском кризисе сделало это невозможным для него.
2 марта 2014 года он написал в своем «живом журнале»: «Когда я прочитал, что «каждый четвертый респондент (25 %) считает, что в Украине произошел государственный переворот и силовой захват власти. 29 % …отмечают разгул анархии и бандитизма, а 27 % …называют нынешние события началом гражданской войны», я понял, что российская власть …воспитала поколение манкуртов… Господи! Как же мне стыдно быть гражданином этой страны….»
Вероятно, когда Алексашенко ознакомился с неприятием российскими гражданами сожжения заживо людей в Одессе, массовых убийств женщин и детей на Донбассе, оголтелой русофобии как основы политики нового украинского государства и прочих проявлений украинского фашизма, он испытал еще большее неприятие России и отвращение к ее народу.
Но ненависть к своей Родине, к своему народу — нормальная черта для либералов, служащих интересам глобального бизнеса.
Мы видим, что основная их масса благоденствует и в сегодняшней России, не только не имея никаких проблем с трудоустройством и самореализацией, но и попросту не имея никаких проблем, — кроме, разумеется, «86 % населения», как было искренне написано на одном из либеральных плакатов. Конечно, Алексашенко мог просто соскучиться по детям: как он сам пишет, его старший сын работает оператором в Голливуде, а средний учится в университете в США (младший еще совсем мал). Но в его заявлениях этой темы нет вообще, — а он человек искренний.
Что же лишило Алексашенко возможности «найти себя» в нынешней либеральной тусовке, в России Медведева, Шувалова, Дворковича, Навального, Яшина и Касьянова?
Похоже, Алексашенко выкинуло из нынешнего либерального клана сочетание убежденности в своей непогрешимости (порой напоминающее манию административно–интеллектуального величия) с принципиальностью, искренностью и категоричностью.
Конечно, он не мог не задыхаться в современной сгнивающей заживо либеральной тусовке, представители которой ради денег и власти готовы творить и говорить в прямом смысле слова все, что угодно. А, с другой стороны, эта тусовка не приемлет никакой верности каким бы то ни было принципам (особенно провозглашаемым ею самой): даже молчаливая, такая верность выглядит прямым оскорблением и обвинением сегодняшних либералов, — а Алексашенко молчаливым бывает не часто.
Однако, помимо этого, безусловно, сыграла свою роль и его некоторая неадекватность, проявляющаяся в странном преувеличении его действительно большой роли в истории нашей страны и нелепо для взрослого рационалистичного человека трепетном отношении к собственной персоне.
Чего стоит его заявление в анкете на snob.ru: мол, это–де именно он «впервые использовал слово «налог» в советском экономическом журнале в 1989 году».
Конечно, для Лесь Рябцевых с «Эха Москвы», чистосердечно полагающих, что население России составляет 8 млн. чел., сойдет и не такое, — но у Алексашенко (да и у snob.ru) чуть другая целевая аудитория.
В которой точно есть люди, еще просто помнящие, что при советской власти налоги были (хотя бы подоходные и «на бездетность»), и что они обсуждались в том числе и в экономических журналах. А многие помнят даже про почти ветхозаветную «замену продразверстки продналогом», который тоже был «налогом», пусть даже и «продовольственным», и о котором тоже писалось в «советских экономических журналах».
В той же анкете, рассказывая о своих удачных, по его мнению, проектах, Алексашенко назвал компанию «Открытые инвестиции» (учрежденную «Интерросом» в 2002 году) «первой девелоперской компанией в России».
На кого, на что рассчитано подобное заявление, понять трудно; может быть, Алексашенко вкладывает в смысл слова «девелопер» какой–то свой таинственный смысл, носителей которого действительно не было в нашей стране до 2002 года? — но тогда это надо было объяснить прямо.
И тут же, описывая свою неспособность к бизнесу, Алексашенко чистосердечно заявляет: «просчитать что–либо в российских условиях невозможно». Понятно, что плохой деловой климат в значительной степени вызван деятельностью самих либералов и в том числе лично Алексашенко (перед дефолтом, напомню, настойчиво продвигавшего схему упрощенного банкротства); понятно, что огромное число успешных бизнесменов прекрасно «просчитывает» свой бизнес и в этих условиях, — но здесь потрясает само течение мысли.
Заслуженный человек, бывший высокопоставленный чиновник в государственной и корпоративной сфере, многими уважаемый аналитик и комментатор спокойно, с достоинством и легкой са- моиронией признает, что у него нет способностей к предпринимательству: это нормально, никто не может быть гением во всем, а его таланты общеизвестны и в его кругу общепризнанны. Но, признав это, он не может удержаться на уровне только что продемонстрированного им понимания и тут же соскальзывает с него в совершенно детскую и самовлюбленную беспомощность: мол, раз у меня не получилось «просчитать что–либо», — значит, это вообще «невозможно», ни для кого и никогда.
Такой подход к собственной персоне вынудил Алексашенко броситься защищать свою репутацию в судах, — вероятно, когда он счет забывшимися свои финансовые спекуляции на посту первого зампреда Центробанка, которые, насколько можно судить, во многом приблизили и усугубили дефолт.
И сначала ему действительно улыбнулась удача: в феврале 2009 года вместе со своим бывшим патроном Дубининым он выиграл суд у бывшего помощника президента либерала Илларионова и журнала «Континент», оспорив следующее заявление: «Деятельностью Дубинина и его друзей заинтересовалась прокуратура. Выяснилось, что некоторые сотрудники Центрального банка, включая Дубининаи Алексашенко, активно участвовали в покупках ГКО и валютных операциях на Чикагской бирже».
Вероятно, Алексашенко с Дубининым «прицепились» к фразе о валютных операциях на Чикагской бирже, так как все остальное представляется самоочевидным и общеизвестным фактом. Хотя нельзя не отметить, что Илларионов, теснейшим образом связанный с США, возможно, был в этом вопросе и прав.
Победа Алексашенко и Дубинина была издевательски символической: сочтя их правыми, суд оценил их репутацию лишь в 10 тыс. руб. — при запрошенных ими 10 млн.
А в 2013 году Алексашенко проиграл суд тому же Илларионову и «Комсомольской правде». Он оценил в 1,1 млн. руб. его фразу «совершенно ненормально, когда на рынке ГКО играли Гайдар, Алексашенко, Кох и другие инсайдеры — лица, работавшие непосредственно во власти и с властью», но суд, похоже, просто не понял, чем же недоволен в этой констатации факта высокопоставленный инсайдер.
Таким же пшиком закончился его иск на ту же сумму, предъявленный экономисту Кричевскому и той же «Комсомольской правде» за статью «Крест vs трусы». Алексашенко счел оскорбительной для себя констатацию того общеизвестного факта, что он занимался «игрой в ГКО» в 1995–1998 годах и что прокурорская проверка выявила его валютные и рублевые счета, на которые поступали средства от торговли ГКО.
А затем наступил удар: суд обязал Алексашенко возместить ответчикам по его иску судебные издержки в размере 70 тыс. руб.
И на этом, насколько можно судить, сутяжничество видного либерала закончилось: как отрезало.
«Деньги имеют значение», — как сказал чуть по другому поводу икона либерального монетаризма Милтон Фридман.
Однако, к сожалению, адекватности у Алексашенко прибавилось лишь в отношении его попыток переписать историю. Это становится ясным даже из самого беглого просмотра того, что предлагает России этот — без всяких кавычек — лучший либерал.
Неутомимо обличая коррупцию, Алексашенко твердо считает недопустимым наказывать за коррупционные преступления прошлого: «Не вина чиновников, что начальство десять лет им позволяло и их поощряло жить не по закону». Эта оригинальная позиция, вероятно, связана с общеизвестными и приведенными выше фактами биографии самого Алексашенко.
Он с гордостью пишет, что никто и никогда не предъявлял ему, первому зампреду Центробанка, обвинений в инсайдерской торговле, — тактично умалчивая, что стараниями заинтересованных в личном обогащении либералов она просто не считалась в то время в нашей стране преступлением. Не было в 1998 году и понятия «конфликт интересов»: реформаторы по понятным причинам делали все, чтобы эти термины даже не появлялись в нормативных документах.
О том же, какую роль в обрушении страны в дефолт сыграла личная заинтересованность ключевых реформаторов в продолжении спекуляций с, по сути дела, государственными деньгами, читатель легко может подумать сам.
Главное же в антикоррупционной позиции бывшего зампреда Центробанка — в отделении несчастных «чиновников», которые всего лишь пользуются возможностями, предоставляемыми им неведомым «начальством», и потому не должны преследоваться за предосудительные поступки, от самого этого «начальства», концентрирующегося в невидимых горних высях и эмпиреях политики.
При этом сам Алексашенко, занимавший одну из высших должностей в хозяйственной чиновничьей иерархии, похоже, относит себя отнюдь не к определяющему «правила игры» «начальству», а к беспомощным и вынужденным подчиняться им рядовым «чиновникам».
Человек с такой историей и взглядами может, конечно, считать себя лидером экономической мысли, — но присоединяться к нему в этом после его «достижений» странно.
Если надо, Алексашенко может вспомнить и о людях: «от вступления в ВТО выиграют российские потребители, потому что вступление в эту организацию означает снижение таможенных пошлин, означает увеличение конкуренции на российском рынке, а все это должно приводить к снижению цен и повышению качества товаров». Это один в один заявления начала 90‑х о том, что дешевый импорт поможет российским потребителям. Все помнят, что было потом: дешевый импорт убил российскую промышленность, лишил потребителей денег, и ку–пить даже самый дешевый импорт стало просто не на что.
Но глобальному бизнесу выгодно затаскивание России в ВТО на кабальных условиях — и в ход идут речевки 20-летней давности, благо выросло поколение, которое их просто не помнит.
И это в ситуации, когда даже директор- распорядитель МВФ Лагард прямо говорила накануне присоединения России к ВТО на заведомо кабальных, по сути, на колониальных условиях: «Экономических выгод для России (от вступления в ВТО) никаких нет. Ведь ваша страна экспортирует нефть и газ, а ввозит готовые товары».
Ну и что? — женщина, что с нее взять!
«Бюджет…, похоже, разбалансировался весьма серьезно», — «с ученым видом знатока» отметил Алексашенко в октябре 2011 года, когда бюджет был профицитен и буквально захлебывался от денег. Правда, либералы старались не замечать этого профицита, так как тогда стандартная отговорка от развития страны — мол, «нет денег» — перестала бы работать, и взамен ей пришлось бы искать новую.
Но и в 2012 году Алексашенко продолжал указывать на то, что «у бюджета нет никакой подушки безопасности» — полностью игнорируя его тогда более чем 5-триллионные резервы (так же, как сейчас игнорирует бюджетные резервы, превышающие уже 8 трлн. руб.). Он настойчиво требовал сокращения военных расходов и «демилитаризации» в ситуации, когда международное право очевидным образом исчезало, и способность защитить свою экономику военной силой впервые за 20 лет становилась не менее важной, чем способность развивать ее.
Чего же жаждет этот либерал, к чему, кроме разоружения и беспомощности, хочет он привести страну?
В начале 90‑х Алексашенко совместно с Ясиным опубликовал серию статей о том, что все беды — от бюджетного дефицита, и его сокращение (то есть сокращение расходов государства, в первую очередь социальных) — верный ключ к успеху. Теоретически эта позиция верна, однако, превращенная в абсолют, оторванная от необходимости развития институтов, инфраструктуры и хозяйства в целом, легла в основу всей политики либерального уничтожения России.
В наше время Алексашенко прежде всего демонстрирует по–гайдаровски ясное понимание того, что правильные действия государства обязательно должны быть «непопулярными» у населения. Дело не в каком–то негативном отношении к людям — дело в фундаментальной ориентации либерального сознания на интересы в первую очередь глобального бизнеса.
Это для национально ориентированного бизнеса зарплата рабочих — спрос на его продукцию. Для глобального же бизнеса зарплаты, как и в целом социальные расходы — чистые издержки, которые должны быть минимизированы. А откуда возьмутся инженеры и потребители, это не его дело. Поэтому современный Карфаген — система социального обеспечения — должна быть разрушена повсеместно.
В частности, по мнению Алексашенко, «придется принимать болезненные решения по реформированию пенсионной системы. Я не знаю, в каком сочетании придется объединить повышение пенсионного возраста, отмену льгот, ограничения на рост пенсий, повышение налогов». При этом главные, фатальные пороки российской пенсионной системы — отсутствие должного контроля за Пенсионным фондом, запретительно высокие ставки обязательных социальных взносов и их регрессивный характер (при котором, чем богаче человек, тем меньше он платит) — полностью игнорируются. Более того: в этой сфере налоги надо поднимать еще больше! Потому что выход из пенсионного кризиса за счет ликвидации «налогового рая для богатых», созданного в России, для либералов неприемлем.
Служа глобальному бизнесу «штурмовой пехотой», либералы склонны вообще игнорировать нужды нормальных людей. У Алексашенко это видно и в высказываниях о СССР, в которых он поразительным образом забывает обо всем, связанном с социальной защитой и уверенностью людей в завтрашнем дне, и в настойчивых рекомендациях Греции выйти из еврозоны. Это «может сделать Грецию гораздо более конкурентоспособной на внешних рынках», — а цена этого для населения волнует либералов не сильнее, чем в 1992 году.
Либеральный подход проявляется не только в экономике. Во время «белоленточных» протестов Алексашенко абсолютно искренне писал: «Задача политиков состоит в том, чтобы конвертировать энергию тысяч людей, которые вышли на улицы Москвы, в политические дивиденды». Не в улучшение жизни этих людей, не в совместном с нимисоздании лучшего будущего, а в политические дивиденды для себя!
Спасибо за искренность: это подлинная квинтэссенция российского либерализма.
И на закуску — еще несколько цитат. Показывающих, что делает либеральная чума с мозгами даже лучших своих носителей.
Выражая негодование плохой работой российских пограничников, Алексашенко на голубом глазу писал: «Прошло двадцать лет с момента принятия закона о въезде–выезде, который гарантирует гражданам России и то, и другое. Но и двадцать лет спустя визы на въезд и выезд (!!!) получать надо». Выездных виз не существует уже более 20 лет, но либерал Алексашенко, регулярно пересекающий границу, не имеет об этом представления, живо напоминая своим знакомством с российскими реалиями телеведущего Познера. Тот, помнится, на одной из конференций с пеной у рта объяснял, что все беды России от православия (сам Познер, насколько можно судить, католик) и того, что в паспорте граждан есть графа «национальность» (тоже отмененная в незапамятные времена).
После Фукусимы Алексашенко призвал отдать Японии Курильские острова: «Надо просто взять, и отдать им острова, и заключить с ними мировой договор, надо войну заканчивать, потому что… мы уже живём 65 лет в состоянии войны с Японией… Россия, как страна–победитель…, должна проявить некое великодушие…, чтобы результаты войны ни у кого не вызывали сомнений….Глядишь, японцы разместят какие–то свои заказы на наших экономических предприятиях металлургических, в нашу экономику японские инвестиции пойдут. Выиграем же от этого, это точно».
И, наконец, он искренне верит в то, что сегодняшней России нужен новый Горбачев — со всеми вытекающими последствиями.
Таким образом, даже лучшие либералы железной рукой ведут Россию в ад новых социальных потрясений, по–настоящему грозящих ей уничтожением.
Ведь для глобального бизнеса наша судьба не принципиальна.
Конечно, для нормального развития экономики экспертное сообщество необходимо. И люди с богатой и неоднозначной биографией ценны сами по себе: «за одного битого двух небитых дают». Но эксперт должен характеризоваться несколькими вещами: за ним должны стоять сбывшиеся прогнозы или реальные дела, показывающие, что они могут уверенно предвидеть ситуацию в экономике, и он должен способствовать развитию страны, а не ее уничтожению, что слишком характерно для либералов. Если эти условия не выполняются, то деятельность таких экспертов не помогает развитию страны, а, скорее, тормозит его.
И они в этой стране, — что и продемонстрировал Алексашенко своим отъездом, — попросту никому не нужны.