– Если это и есть твоя месть, – сказала Пейдж сдержанно, хотя ей хотелось улыбаться, – то должна признаться, что на вкус она напоминает красное вино.

«Надо это как-то исправить», – недовольно подумал Джанкарло, наблюдая, как она бродила первому этажу его реконструированного дома. Легкость и грациозность ее походки завораживала его. Он не понимал, как это прекрасное создание могло быть настолько подлым и лживым.

«Какая разница, – оборвал резко внутренний голос. – Своими действиями ты сможешь освободиться от ее чар».

Но что-то произошло после захода солнца. Что-то переменилось в нем, но он не мог и не хотел анализировать это.

– Ночь обещает быть очень длинной, cara, – загадочно произнес Джанкарло, наполняя бокал вином, изготовленным на виноградниках Алесси.

– Ты все же решил меня пощадить, – невнятно пробормотала Пейдж будто про себя. Ее пальцы пробежались по длинному деревянному столу в просторной столовой, выдержанной в ярких теплых тонах, которые, однако, меркли перед ее красотой. – Я постараюсь не забыть об этом.

Происходящее больше походило на сцену из их прошлого, а не на акт жестокой расплаты за грехи. Сегодняшний вечер мог быть увертюрой к ночи, полной любви. Он вновь вспомнил, как хорошо им было когда-то, пламя желания разгорелось с новой силой. Но слишком много воды утекло, ничего уже нельзя было исправить.

Однако Джанкарло не мог отделаться от ощущения, словно этот вечер был началом чего-то нового. Он понимал, что рядом с этой женщиной полностью теряет способность рассуждать здраво.

Незадолго до встречи с Пейдж Джанкарло стоял на террасе замка вместе с Вайлет, поднимая бокал за ее первый приезд в Италию после смерти отца, и он радовался тому, что наконец вернулся домой. Это место хранило самые счастливые воспоминания его детства. Когда оба его родителя были живы и любовь между ними окрашивала все вокруг в радужные цвета.

– Проведенная тобой работа здесь безупречна, дорогой, – сказала Вайлет, окидывая взором прелестный вид Тосканы.

– Я помню, как мы не могли выйти за ворота дома в Бэль-Эйр, потому что нас ежеминутно караулили стаи фотографов. – Он смотрел, не отрывая глаз, на сонные холмы. Здесь нет ни одного папарацци в радиусе тысячи миль. Нет лжи и притворства. Только вечная красота природы и неиссякаемая сила земли.

– Таблоиды дают славу, и они же ее отбирают. Как ни крути, но они обладают властью, – сухо сострила Вайлет, которая сегодня выглядела просто шикарно. – Но всегда существовала черта, которую я не позволяла им пересекать. Или я просто лгу сама себе.

– Я хотел, чтобы это место стало убежищем. До главной дороги около пятнадцати миль. Любой может без труда скрыться здесь от посторонних глаз.

Вайлет сделала глоток вина и пристально посмотрела на сына. Джанкарло не знал, выдерживает ли она драматическую паузу или обдумывает его слова. Эта женщина всегда была для него загадкой, но он давно смирился с этим. Или просто убедил себя, что смирился.

– Да, здесь очень красиво, как и прежде. Я вполне могла бы жить тут счастливо и превратиться в одного из тех упитанных эмигрантов, которые вечно пишут веселые мемуары о Тоскане, восторгаясь необычностью света во время закатов. – Ее брови вопросительно изогнулись. – Но кому из нас требуется скрываться от журналистов в тени кипарисов? Тебе или мне?

– Не волнуйся, мама, – спокойно ответил Джанкарло. – Я не намерен заводить собственное потомство. Мне нет нужды прятаться от хищных взглядов и мира.

Слова сына ни капли ее не задели, и она лишь таинственно улыбнулась. Хотя чего еще стоило ожидать от звезды мирового масштаба?

– Уединенность, мой милый мальчик, слишком легко превращается в тюрьму.

И сейчас Джанкарло стоял посреди дома, который разобрал по кирпичику и снова собрал собственными руками. Он смотрел на Пейдж, женщину всей его жизни, и вдруг его осенило: он скрывался здесь последние десять лет, превратившись в отшельника, но построил дом именно для нее.

Словно прочитав мысли Джанкарло, Пейдж повернулась к нему, и на ее губах заиграла улыбка.

– Мне всегда нравились твои фильмы. Наверное, не стоит удивляться, что твоя любовь к деталям проявилась и в дизайне.

– Над моими тщеславными проектами грех не посмеяться, – возразил он. – Мне не стоило принимать себя всерьез или позволять это делать другим.

Пейдж поморщила свой точеный носик. Желания плоти, которые она вызывала в Джанкарло, не так опасны. Страшнее то, что Джанкарло не мог сопротивляться ее милому очарованию. Если мысли о страстном животном сексе с ней он мог подавить, против ее шарма и обаяния был абсолютно беспомощен.

– Все же они мне нравились.

– Хочешь поговорить о том, что тебе нравится? – спросил он задумчиво. Ему все же придется сыграть роль злодея сегодня. – Фотография и авторское порно входит в круг твоих интересов?

«Кажется, желание мстить возвращается», – подумал Джанкарло.

Но Пейдж лишь таинственно улыбнулась и подошла ближе к одной из картин на стене. Ее ладони крепко обхватили бокал с вином, а волны темных волос живописно заструились по спине. Его решительность таяла на глазах. Она закусила нижнюю губу, всматриваясь в произведение искусства. У Джанкарло пересохло во рту.

– Я не понимаю, зачем я здесь.

Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы вернуться в реальность и сосредоточиться на ее словах. Пейдж медленно повернулась к нему. Женщина, которая однажды погубила его, стояла на фоне полотна, изображавшего непонятные фигуры и сумасшедший вихрь цветов. Так похоже на нее! Воздух наполнился горячим желанием.

– Кажется, ты добился того, чего хотел, – продолжила Пейдж, будто не чувствовала, как накалилась атмосфера. – Ты намеренно разделил меня с Вайлет, хотя со стороны так и не скажешь, что это все спланировано. Но зачем привозить меня сюда? Почему ты не оставил меня в Калифорнии, пока Вайлет грелась бы под солнцем Тосканы? – Зеленые искорки затанцевали в ее глазах в мягком свете софитов. – И раз уж я здесь, почему бы мне просто не сгнить в моем маленьком коттедже? Это очень красивая темница. Мне бы понадобилось несколько недель, прежде чем я бы осознала, что попала в ловушку.

Взгляд Джанкарло нагло блуждал по ее телу.

– Ты упустила нечто важное из вида.

– Ах да. Секс, – спохватилась она. По ее холодному безэмоциональному тону было понятно, что эта мысль не пугает ее и не вызывает гнева. – Секс по приказу.

– Дело не в самом сексе, а в проявлении покорности, – пояснил он, чувствуя, что теряет решимость. Его вниманием завладели женственные изгибы ее тела. Его ладони все еще помнили их тепло и упругость. Джанкарло все еще помнил ее вкус. И хотел снова его ощутить.

– Покорность, – повторила Пейдж, выговаривая четко каждый слог. – Ужин, достойный гурмана, в особняке, который только граф называет коттеджем, тоже связан с подчинением? Ты точно уверен, что правильно понимаешь понятие «покорность»?

– В этом-то вся соль, – улыбнулся он. – В это понятие входит все, что я захочу. Оно определяется мной, моими желаниями.

Сделав глоток вина, Джанкарло подошел к стеклянным дверям, ведущим на лоджию, и жестом приказал Пейдж следовать за ним. Поколебавшись секунду, она так и сделала.

До чего жалкой была правда! Джанкарло все так же отчаянно хотелось, чтобы их прошлое оказалось настоящим, искренним, не опороченным ложью и недоверием. Он презирал самого себя за невозможность что-либо изменить.

На террасе в мягких сумерках стоял стол с горящими свечами, на котором их ожидали разнообразные деликатесы, приготовленные из местных продуктов. А рядом находилась тележка с еще более аппетитными блюдами, скрытыми под серебряными крышками. Безумно романтично! Холмы и долины покоились под звездным небом, озорные огоньки мелькали вдалеке. Казалось, Джанкарло и Пейдж полностью отрезаны от всего мира.

Джанкарло подвинул стул для Пейдж, играя роль идеального джентльмена, которым никогда не являлся, и не удержался от того, чтобы не вдохнуть ее аромат. Сегодня от нее исходил тонкий запах ванили и персиков с нотками флюидов настоящей женщины.

– Этот дом выглядел как развалина, когда я начал восстанавливать его, – сказал он, стоя рядом Пейдж, которая уже села за стол. Джанкарло не хотел, чтобы она видела его лицо в эту минуту: слишком многое было на нем написано. Поддавшись порыву, его пальцы пробежались по ее волосам. Сколько раз его лицо утопало в их тяжелом шелке! Однажды она взобралась на него и, пока ее сладкие губы доводили его до исступления, эти локоны ласкали кожу его бедер и живота. Одно лишь воспоминание об этом заставило его плоть затвердеть. – Фундамент остался прежним, но все остальное изменилось. Стены те же, но внутри все другое, новое. Возможно, издалека этого не заметишь, но, зайдя внутрь, сразу все понимаешь.

– Очень красноречивая метафора, – процедила сквозь зубы Пейдж.

– Надеюсь, ты оценишь по достоинству и все остальное. – Джанкарло сел напротив, вытянув ноги под столом. – Это сельская местность Италии. И все, что ты видишь до линии горизонта, – мое. Ты можешь кричать, но никто не услышит тебя. Ты можешь попытаться убежать, и, если, конечно, ты не практиковала марафонские забеги в свободное время, силы покинут тебя где-то на полпути к автостраде. Ты доказала свою покорность в Лос-Анджелесе, потому что тебе это было выгодно. Твой выбор между работой и самоуважением пал на первое. Но здесь? – Джанкарло небрежно пожал плечами, налил им обоим вина, с интересом наблюдая, как она пытается изо всех сил не реагировать на его ледяной тон и угрозы. – Здесь у тебя нет абсолютно никакого выбора.

– Почему-то я совсем не чувствую опасности. – В глазах Пейдж снова заплясали зеленые искорки. Ее явно забавляли его угрозы. – Все-таки я ведь страшный преследователь по сценарию.

– Мне все равно, как ты к этому относишься, – рассмеялся Джанкарло. – Но я думаю, ты напугана. Не проверить ли нам твою смелость на практике?

Джанкарло сгорал от желания стянуть эти белые штаны с ее стройных бедер и прильнуть губами к ее влажному лону. Влажному из-за него, для него. Так, как это было прежде. Его тело живо откликнулось на мысли об их переплетенных телах, утопающих в неге страсти. «Скоро, совсем скоро», – прошептал предательский внутренний голос.

– И все же, – с нажимом произнесла Пейдж, – мне кажется, есть более жестокие методы мести, чем романтический ужин для двоих под звездным ночным небом. – Ее глаза устремились к россыпям звезд. – По-моему, ты все делаешь не так, как надо.

– О, милая. У тебя напрочь отсутствует воображение. – Ее взгляд резко метнулся на него. Джанкарло широко улыбнулся, радуясь тому, что ему удалось заставить ее насторожиться. – Романтическая обстановка добавит пикантности, когда я прикажу тебе раздеться и сидеть голой, пока мы будем ужинать. Или когда я прикажу тебе ублажить меня этим миленьким ротиком, пока я буду любоваться чудесным видом. Или когда я нагну тебя над столом и заставлю кричать мое имя, пока не получу оргазм. Чем цивилизованней антураж, тем развратнее месть.

Пейдж была поражена, ее голубо-зеленые глаза заметно округлились. Моргнув несколько раз, она сложила руки на коленях, и Джанкарло мог поклясться, что сейчас все эти картины проносятся в ее сознании.

– Ты так говоришь, будто только этим и занимаешься. – Ее хриплый тихий голос еще раз подтвердил его маленькую победу. – Ты часто воплощаешь в жизнь запутанные фантазии, связанные с наказанием и искуплением вины? Это еще один из твоих скрытых талантов, помимо склонности к архитектуре и дизайну?

– Я посещал архитектурную школу после университета. – Джанкарло задумался о том, почему не рассказал ей свою историю. Неужели он тоже скрывался за маской, под стать ей? Неужели их держало вместе только физическое притяжение? Руководил ли им один лишь эгоизм и стремление насладиться ею? Его сознание отмахнулось от этой неприятной мысли. – Но после окончания обучения я решил воспользоваться статусом сына кинозвезды. Это, как ты знаешь, не увенчалось успехом. – Джанкарло приподнял крышку с блюда Пейдж. – Salsicce di cinghiale[1] необычайно хорош. И тебе надо поесть как следует. У нас впереди долгая ночь.

Но Пейдж не двигалась. Она замерла и не сводила с него ошеломленного взгляда.

– Я не ясно выразился? – Джанкарло недовольно вздернул бровь.

– Я оценила драматическое напряжение и эффектные реплики. Раньше я не замечала, как много ты унаследовал от своей матери. Это комплимент. Но я не голодна.

– Выбора у тебя нет. Твои желания не учитываются.

– И что ты сделаешь сейчас? – нежно спросила Пейдж. Ласковый тон сбил Джанкарло с толку, и он не сразу расслышал в нем вызов, который отразился и в ее глазах с полуопущенными ресницами. – Может, мне пора кричать о помощи? Бежать несколько дней в поисках дороги, до которой все равно не хватит сил добраться? Или остаться в роскошном коттедже у холма, как птица в клетке?

– Ты можешь просто позвонить моей матери и рассказать ей, кто ты на самом деле, – предложил Джанкарло. – Участь, которая еще неделю назад казалась тебе страшнее смерти.

Но Пейдж лишь покачала головой и не отвела взгляд.

– Я думаю, если бы ты действительно хотел раскрыть ей правду, то уже давно бы это сделал. А не тащил меня на другое полушарие и не кормил ужином из четырех блюд с коллекционным вином.

Мужской смех зазвенел в ночном воздухе, но никак не снизил градус нарастающего напряжения.

– Ты правда хочешь проверить свою теорию?

Пейдж наклонилась к Джанкарло, опираясь локтями в стол, и его смех тут же стих. Легкий бриз доносил до него ее запах. Звезды мерцали в вышине, а пламя свечей томно плясало. В такой позе широкий вырез ее разноцветной туники открыл ему вид на соблазнительную мягкость ее груди. Джанкарло чувствовал на себе ее пристальный взгляд.

– У меня есть другая теория.

– Я весь, внимание. Каждое живое существо невинно, каждого убийцу просто не так поняли, каждый аферист просто творческая личность и так далее. Расскажи мне свою душещипательную историю. Я знал, что рано или поздно услышу ее.

Пейдж лишь улыбнулась в ответ. Изумруды ее глаз горели так ярко, что могли соперничать с красотой зеленых долин, окружавших их. Их огонь согревал Джанкарло, как летнее солнце, пронизывая воздух ощущением торжества неукротимого пламени страсти.

– Тебе не нужна месть.

Пейдж широко улыбнулась, и Джанкарло нечего было противопоставить этому гордому взгляду.

– Ты отрезал нас от всего мира и позаботился о том, чтобы ни одна камера или грязный папарацци не сидел в кустах. И ты называешь это местью по одной простой причине: ты зол на самого себя за то, что до сих пор хочешь меня.

– Ничего удивительного. Секс как раз и является частью мести, – натянуто ответил Джанкарло. Ему стоило невероятных усилий, чтобы не поддаться дикому желанию в это мгновение. Чтобы не послать все к чертям, лишь бы снова почувствовать тепло ее тела под своими ладонями. Хотя бы еще один раз.

Уголки губ Пейдж слегка дрогнули. Страсть и опасность переплелись в Джанкарло, и эта гремучая смесь вызвала лихорадочную пульсацию его твердеющей плоти.

– Называй это как хочешь, – произнесла Пейдж глубоким низким голосом, который выдавал ее собственное возбуждение. Эти нотки услаждали его слух, словно песня. – Называй весь этот абсурд сексом во имя мести. Мне плевать. Что бы это ни было – я тоже этого хочу.

– Что ты сказала? – грубо прошептал Джанкарло.

Ее слова повисли в воздухе. Джанкарло и Пейдж не мигая смотрели друг на друга несколько секунд. Она пыталась убедить себя, что в ее раскованности виноват алкоголь. И последствия продолжительного перелета, хотя усталости она уже вовсе не чувствовала.

Что еще могло заставить сказать такое? Это же как бросить гранату в сражении, которое тебе ни за что не выиграть.

Пейдж открыла рот, чтобы взять свои слова обратно, рассмеяться, свести все в шутку. Сделать хоть что-нибудь, чтобы прервать эту мучительную тишину, воцарившуюся за столом, и избавиться от сверлящего взгляда Джанкарло, прикованного к ней. Но он взмахнул утонченной рукой – рукой аристократа, – и ей ничего не оставалось, кроме как молчать.

– Ты знаешь, с годами я стал менее доверчивым. Один из моих недостатков, несомненно. Но боюсь, мне нужны гарантии.

Пейдж пристально следила за движением его чувственных губ, и смысл его реплики дошел до нее не сразу.

– Гарантии? – Ее ресницы удивленно взлетели вверх.

– Да. Гарантии, что это не очередная твоя грязная игра, которая закончится новым сенсационным выпуском всех печатных изданий мира. – Джанкарло откинулся лениво на спинку стула, но эта расслабленность не имела ничего общего с его внутренним состоянием. – Уверен, ты понимаешь мои опасения.

– Я бы предложила тебе мое слово в качестве гарантии, – сказала она непринужденно, хотя его фраза о грязных играх глубоко ранила ее. Джанкарло не имел ни малейшего представления о том, в какую грязь ей пришлось окунуться против собственной воли. – Но что-то мне подсказывает, этого будет недостаточно для тебя.

– К сожалению, нет, – согласился Джанкарло. – С тобой мне приходится быть осторожным, прости мне эту слабость.

– Ах, значит, ты еще и извиняешься! – воскликнула Пейдж игриво. – Должна признаться, что сначала мне показалось, что ты злорадствуешь. Вероятно, я ошиблась.

– Несомненно. – На его губах появилась лукавая ухмылка.

Ночной воздух переливался в мерцающем пламени свечей под бархатным звездным небом. Джанкарло принял еще более удобную позу на стуле и теперь напоминал ленивого бога, ожидавшего жертвоприношение. Пейдж знала, что должна остановиться, пока не поздно. Должна. Но не хотела и не могла.

– Разденься, – раздался грубый мужской голос, вязкий и теплый, как шоколад растекающийся по телу. Пейдж следовало разозлиться на его высокомерие, но ее тело хотело подчиниться ему.

– Здесь? – поинтересовалась Пейдж, делая вид, будто не расслышала Джанкарло.

– Прямо здесь. – Его темные глаза горели вызовом. – Если, конечно, ты не придумаешь какую-нибудь отговорку, чтобы не подчиниться мне.

– Мы с тобой находимся на улице, тебя это не волнует? Любой может увидеть нас за весьма эпатажным занятием. А я-то думала, ты стараешься скрыться от посторонних глаз!

– Что эпатажного в стрип-шоу? Ты, наверное, забыла, но весь мир уже видел, как мы с тобой занимаемся сексом. Я думаю, общественность уже ничто не повергнет в шок. Хотя, может, ты обучилась каким-то новым трюкам за эти десять лет?

– Нет, ничего нового, – ровным тоном ответила Пейдж, притворяясь, что эта словесная пощечина ее не задела. Сейчас он хотела Джанкарло как никогда раньше, и все прочее не имело значения. – Мне жаль, что приходится разочаровывать тебя. Так что, мне остаться в одежде?

Во взгляде Джанкарло снова блеснула ярость, которая в мгновение ока превратилась в распаленную страсть.

– Нет, – прошептал он. – Делать этого не надо.

– Тогда придется покориться, как я и обещала, – тихо сказала Пейдж. – Только жалко соседей.

– Не переживай. Не считая моей матери и персонала в замке, здесь нет ни одной души в радиусе сорока миль. Твоя честь не пострадает. Есть еще какие-нибудь отговорки? Давай уж сразу разберемся с ними со всеми раз и навсегда.

– Что произойдет после того, как я разденусь? – поинтересовалась она, отодвигая с резким скрипом стул, чтобы встать. – Очень нагло с твоей стороны заставить меня все с себя снять и остаться одной. Это твой план? Мне кажется, это пустая трата времени.

– Сначала я удостоверюсь, что на твоем теле не спрятаны записывающие устройства. – Если бы Пейдж не знала Джанкарло, то подумала бы, что он холоден и расчетлив. Но движение его чувственных губ выдавало в нем прежнего страстного любовника. Возможно, Джанкарло ненавидел ее, но хотел ее не меньше, чем она его. Осознание этого заглушало все доводы разума, трезвонившего об опасности. – Затем я придумаю, что делать с этим телом.

– Как скажете, граф Алесси, – пробормотала Пейдж с покорностью, на которую только была способна.

Пришло время танцевать. Музыкой для нее стало их сбивчивое дыхание, а зрителями – звезды. Пейдж не танцевала для Джанкарло десять лет, но чувствовала его в каждом движении бедер, в каждом взмахе руки, в каждом стуке сердца, выдававшего бешеную барабанную дробь.

Она сбросила с себя туфли, и ее ступни ощутили твердую гладкость камня, который все еще хранил зной дня. В ее бедра, ноги и торс вселилось вдохновение. Затем Пейдж медленно стянула брюки, откинула и размашистым движением руки и подошла к Джанкарло, не в состоянии сопротивляться его призывному взору.

Туника и бюстгальтер через несколько секунд тоже валялись на полу. На ее губах появилась улыбка, когда он весь напрягся, увидев ее обнаженную грудь. Ее соски затвердели от неистового желания в его глазах. Но танец, выражавший ее сожаление, любовь и глупые разбитые надежды, продолжался. И когда она переступила через спущенные трусики, они оба практически задыхались.

Пейдж, стоявшая обнаженной под ночным небом Тосканы, еще не закончила танцевать. Она кружилась в танце без устали и, наверное, могла бы остановиться лишь под утро, но Джанкарло не выдержал и подхватил ее на руки, прижав к мускулистой груди. А потом его губы впились в ее рот, и этот поцелуй довел их возбуждение до головокружительной отметки.

Приятная тяжесть его крепкого тела обрушилась на Пейдж, и ее ноги обвивали узкие мужские бедра. Пейдж понадобилось несколько мгновений, прежде чем осознать, что они вдвоем уже оказались на шезлонге у бассейна, на водной глади которого отражалось усыпанное алмазами небо.

– Джанкарло, – прошептала она, заметив, что на нем уже не было пиджака, – пожалуйста, не останавливайся.

– Здесь я отдаю приказы, а не ты! – прорычал он, но тут же снова прильнул к ее губам.

Движение времени замедлилось.

Джанкарло наслаждался Пейдж, словно она была блюдом высшей кухни, приготовленным специально для него. Ей так нестерпимо хотелось ощутить его обнаженную кожу на своем теле – сильнее всего на свете, – и она судорожно пыталась снять с его сильных плеч рубашку.

Его губы осыпали поцелуями путь от ее шеи, двигаясь все ниже, и попутно бормотали какие-то слова на итальянском, смысл которых оставался для Пейдж загадкой. Порабощающая сила его мужественности вскружила ей голову. Затем его язык ласкал один из ее тугих сосков, ей было уже все равно, что он говорит или на каком языке. Ее спина выгнулась навстречу его губам, рту и легкому покусыванию зубов, которые наказывали и боготворили ее одновременно. Джанкарло играл ею, пока не услышал мольбу о пощаде. Сверкнув в темноте улыбкой, он продолжал эту сладкую пытку, которая разжигала в Пейдж неуправляемый огонь, пожирающий все на своем пути.

На мгновение Пейдж испугалась, что разлетится на миллиарды частиц, но он наконец оторвался от нее и поднял голову. Дьявольски прекрасный бог.

– Как видишь, моя месть более изощренная, чем ты предполагала, – раздался его шепот, от которого по ее телу побежали мурашки. – Такое впечатление, будто ты забыла, что я могу делать с тобой.

– Спасибо за этот жестокий урок, граф Алесси, – выдохнула Пейдж. – Но боюсь, одного урока будет недостаточно.

Они оба рассмеялись. Внимание Джанкарло снова сосредоточилось на ее теле, он продвигался все дальше, от ее груди к животу, но затем остановился. Его дыхание, словно легкий бриз океана, ласкало самую изголодавшуюся часть ее тела. Пейдж так отчаянно глотала воздух ртом, будто вот-вот задохнется. Будто пробежала марафон, о котором он упоминал сегодня.

– Приготовься, – прозвучало мрачное предупреждение прямо над ее изнывающим лоном. – Я остановлюсь только тогда, когда сам решу.

Джанкарло снова наклонил голову, и его язык проник туда, где было горячо и влажно.

Из лихорадочного состояния Пейдж тут же бросило в разъяренное пламя, которое лишило способности дышать. Она выгнулась то ли в инстинктивном порыве, требовавшем этого наслаждения, то ли в попытке отстраниться. Джанкарло крепко обхватил ее бедра, упиваясь ее вкусом. Совсем скоро Пейдж забилась в сладких конвульсиях, пока ее пальцы отчаянно цеплялись за его черные густые волосы.

Крик его имени, как молитва, унесся вверх к безмолвному небу.

И Джанкарло сдержал свое слово, не дав Пейдж ни секунды, чтобы прийти в себя. Восхитительная мука все не кончалась. Джанкарло продолжал вкушать ее, смеясь, когда слышал ее просьбы прекратить это. Его смех звучал отчетливее, когда она просила его не останавливаться.

Каждая клеточка тела Пейдж напряглась в преддверии нового экстаза, и в этот момент два его пальца проникли в нее. Она снова утопала в агонии блаженства. Когда Пейдж вернулась к реальности, Джанкарло встал рядом с ней и поднял ее. В мгновение ока Джанкарло уже полностью обнаженный лег на шезлонг и усадил ее себе на бедра.

– Я хочу смотреть. – Его голос звучал мрачнее обычного от жгучего желания.

Его пальцы обхватили округлые бедра – так, как он делал это тысячу раз в прошлом, – и они снова стали одним целым.