Меган остановилась позади Эммы, которая заканчивала паковать вещи. Один чемодан для себя, один для Авы. Не так много вещей, чтобы начать новую жизнь.

– Не могу поверить, что ты делаешь это.

– Это имеет смысл, – повторила Эмма слова Лоренцо.

Ночью она лежала в кровати, не в силах уснуть при мысли о будущем, когда услышала голоса Меган и Пита. Они говорили о ней. Она тихонечко подошла поближе к двери и услышала, как Пит говорил:

– Она не может больше оставаться здесь, Меган. Я был терпелив, но прокормить еще два рта – это слишком дорого. И еще этот Кавелли, у которого связи с…

– С него сняли все обвинения, – перебила Меган мужа.

– Пусть так.

– Ей некуда идти, Пит.

– Тогда ей надо найти работу, – мрачно сказал Пит, и Эмма вернулась в свою комнату.

Пит был прав. Она не может больше оставаться здесь. И она не может отказывать Лоренцо в праве видеть свою дочь. Даже если это несет в себе какую-то опасность. Не для Авы, для нее.

– Ты могла бы остаться здесь, – настаивала Меган, и Эмма посмотрела на нее:

– Ты же знаешь, я не могу.

Меган вспыхнула и отвела взгляд.

– Я боялась, что ты можешь услышать наш разговор.

– Пит прав.

– Мне нравится, что ты рядом. – Она закусила губу. – Ты так долго была где-то далеко.

– Но Нью-Йорк недалеко отсюда. И я обещаю вас навещать.

– Я буду волноваться. Я все еще не доверяю Кавелли, хоть его и оправдали…

– А я верю ему. И верю, что он не причинит вреда своей дочери. – Она помолчала и посмотрела на одежду, которую складывала. – Он был добр ко мне, когда я на него работала. Очень добр.

– Но можешь ли ты действительно доверять ему? – упорствовала сестра, и Эмма вспомнила, что вчера на встрече сказал Лоренцо. Никому нельзя доверять – такой вывод он сделал. Но когда он это понял? Когда был ребенком в детском доме или в тюрьме, за преступления, которые не совершал? Было еще так много того, чего она до сих пор не понимала.

– Да, могу. По крайней мере, в отношении Авы.

Двадцать минут спустя Лоренцо подъехал к дому Меган в роскошном седане. Автокресло стояло на заднем сиденье. Он убрал два чемодана в багажник и посмотрел на Эмму:

– Это все?

– Да, я путешествую налегке.

– Но Ава…

– Кроватка, пеленальный столик и вещи – все это принадлежит Меган. Они хотят еще детей, так что…

– Тебе не нужно беспокоиться об этом, – сказал Лоренцо. – Я все улажу.

– Хорошо, – пробормотала она.

Лоренцо протянул руки к дочери:

– Можно?

Она протянула ему дочь. Лоренцо обхватил ее неловко, было видно: он никогда не держал малышей.

– Привет, дорогая, – улыбнулся он любознательной малышке.

Она залепетала что-то и потянулась ручками к его лицу. Лоренцо рассмеялся, и Эмма поняла: она не слышала раньше его смеха. Она вспомнила фотографию, которую показывала ему на Сицилии, – радость. Эмма почувствовала, как слезы подступают к ее глазам. Она с трудом справилась с желанием зарыдать, в то время как Лоренцо усадил Аву в кресло и пытался справиться с ремнями безопасности.

– Это не просто, – пришла Эмма ему на выручку, – особенно когда Ава сопротивляется.

Она застегнула ремни на животике Авы, понимая, что Лоренцо стоит слишком близко. Волнующе близко.

– Ну вот. – Эмма застегнула все пряжки и выпрямилась, в этот момент рука Лоренцо случайно скользнула по ее груди. От этого мимолетного прикосновения желание закипело в ее венах. Эмма быстро села на пассажирское сиденье и отвернулась к окну, сетуя на свою реакцию по отношению к мужчине, который так неожиданно снова появился в ее жизни.

Лоренцо завел машину. Эмма сидела рядом, отвернувшись. Он понятия не имел, о чем она думает. Может, до сих пор размышляет о правильности принятого решения…

Он сказал Эмме, что не доверяет никому, а сам просил ее доверить ему самое дорогое – их ребенка. Доверие стало для него незнакомым понятием, и, к сожалению, так будет всегда. В связи с этим он ценил то, что сделала Эмма.

– Спасибо, – резко сказал он, и она повернулась к нему с опаской:

– За что?

Лоренцо откашлялся.

– Что согласилась жить со мной.

– А разве у меня был выбор? Ведь ты бы подал в суд…

Он почувствовал укол вины за то, как эффективно шантажировал ее. Был ли он лучше Бертрано, когда использовал эту тактику?

– Ну… – проговорил он, – тем не менее я благодарен.

Эмма не ответила, и они до самого города ехали в молчании. Ава тихо лепетала на заднем сиденье, но к тому времени, как они въехали в город, она устала от машины и дороги и начала капризничать, выворачиваясь в кресле.

Эмма пыталась отвлечь ее игрушками, а затем дала рисовый пирог. Все это забавляло Аву не более трех секунд, и в итоге пирог оказался на полу.

– К сожалению, тут море крошек от рисового пирога, – сказала Эмма, взглянув на пол.

– Это не важно.

– Ты уверен, что готов к этому? – спросила она, пока Ава барабанила пятками по спинке переднего сиденья. – С ней приходится считаться.

– Я вижу и слышу это, – сухо сказал Лоренцо. – Не знаю, готов или нет. Но попробовать точно готов.

– Ты когда-нибудь хотел иметь детей? – спросила Эмма. – До того как…

– До тюрьмы? – уточнил Лоренцо. – Не знаю, думал ли я вообще об этом. У меня не было времени для отношений.

– Только на мимолетную связь. – Она говорила без эмоций. И он не знал, думает ли она о прошлом.

– Не отрицаю, – сказал он через мгновение.

– Ребенок и его мать могут тебя ограничить. Изменить твой стиль жизни.

Лоренцо покачал головой:

– Меня это больше не интересует.

Эмма скептически подняла брови:

– Лоренцо, тебе чуть больше тридцати, конечно, ты захочешь отношений с женщинами.

Отношения с женщинами. Последняя женщина, с кем он имел связь, была Эмма. И сейчас он снова ее невыносимо хотел. Только воспоминания о ее сладостных прикосновениях, когда он нуждался в ней так сильно, послали мощную, почти болезненную волну желания.

Он немного поерзал на сиденье, не отводя взгляда от дороги. Он мог бы сказать Эмме, что больше не заинтересован в отношениях или сексе, поскольку его либидо исчезло, пока он был в тюрьме. Так же как и все остальные чувства и желания. Но сейчас ему лучше убедить ее в том, что он начал восстанавливаться.

– Как насчет тебя? – спросил Лоренцо. – Ты могла бы встретить кого-то.

– Я даже не могу этого представить, – с легким вздохом сказала Эмма. – Ава отнимает все мои силы.

– Но она не будет ребенком всегда.

– Нет, но, Лоренцо… эта ситуация тоже не сможет длиться вечно.

Он резко повернулся к ней:

– Что ты имеешь в виду?

– Я не смогу жить с тобой всегда. Я признаю, сейчас это целесообразно. Это даст тебе время сблизиться с Авой, но… Мне нужно жить своей жизнью, а тебе своей. Когда Ава подрастет, мы сможем прийти к соглашению, которое устроит обоих.

Лоренцо молчал. Он понимал, о чем она говорит, но все в нем противилось этому. Ава была его семьей, единственным близким человеком в этом мире, несмотря на свой юный возраст.

– Поговорим об этом в другой раз, сейчас это не совсем уместно, – сказал он.

Они ехали по залитому солнечным светом Манхэттену. Даже Ава перестала протестовать против ненавистного кресла и с любопытством смотрела в окно, на сверкающие небоскребы и улицы, кишащие людьми.

Эмма смотрела в окно широко открытыми глазами и со стороны выглядела точно так же, как ее маленькая дочь.

– Ты раньше часто бывал в Нью-Йорке?

– На самом деле нет. Моя квартира находится рядом с музеем естественной истории. Могу сказать, что это очень хороший адрес в этом городе. Рядом Центральный парк, там можно гулять…

– Ты в Америке только неделю. Как тебе удалось найти жилье так быстро?

– Деньги решают все.

– Но ведь активы «Кавелли интерпрайз» заморожены. Откуда у тебя деньги?

– У меня были мои собственные сбережения. Я смог ими воспользоваться, когда с меня сняли обвинения.

Она повернулась и посмотрела ему в глаза:

– Ты расскажешь мне всю историю, Лоренцо?

Его руки напряглись, и он сжал руль, глядя на дорогу.

– Я уже рассказал все, что тебе нужно знать, Эмма.

Возможно, было глупо скрывать от нее правду о Бертрано… Но Лоренцо было стыдно признаться, что он все еще чувствовал привязанность к человеку, который, несмотря на годы, проведенные вместе, и счастливые воспоминания, предал его. И он знал, что, если расскажет Эмме о том, как он был предан, это ничего не изменит. Он не хотел признаваться в своей наивности и говорить о той боли, которую ему причинили, никому, даже Эмме.

Возможно, Эмма что-то почувствовала, потому что она положила свою руку ему на плечо.

– Я надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь рассказать мне об этом, Лоренцо. Ради себя.

Оставшуюся часть пути они проехали молча. Затем машина остановилась перед элегантным кирпичным зданием. Камердинер взял ключи, чтобы припарковать автомобиль, а швейцар достал вещи из багажника.

Лоренцо повернулся, чтобы достать Аву из кресла, и она буквально бросилась в его объятия. Он держал на руках дочь и вдыхал чистый запах ребенка. Ее волосы щекотали его лицо.

Его дочь. У него была семья.

– Хочешь, чтобы я ее взяла? – спросила Эмма, протягивая руки, но Лоренцо покачал головой:

– Все в порядке. – Хотя он не был в этом уверен, когда Ава начала брыкаться и вырываться.

Эмма засмеялась и забрала дочь у Лоренцо, который неохотно отдал ребенка в руки матери.

– Думаю, Ава хочет поползать по этому мраморному полу и как следует замараться, – сказала Эмма и улыбнулась Лоренцо. – Она привыкнет к тебе.

Она последовала за Лоренцо в фойе роскошного жилого дома. Швейцар почтительно кивнул Лоренцо, и они зашли в огромный, отделанный деревом лифт, где висело зеркало в позолоченной раме.

– Необычно, – пробормотала Эмма, когда они поднялись в пентхаус и вошли в огромный холл квартиры Лоренцо.

– Этот мрамор не для ребенка, – сказала она, постукивая ногой по полу. – Я не хочу, чтобы Ава упала и ударилась.

– Я положу ковры, – немедленно отреагировал Лоренцо, и Эмма удивилась, а не бросила ли она ему вызов? И как далеко он может зайти, устраивая все для дочери? Она даже хотела спросить его об этом.

Эмма испытала смешанные чувства, когда вошла в гостиную с видом на Центральный парк, который был окрашен в осенние краски. С одной стороны, Эмма была благодарна Лоренцо за то, что он хотел быть с дочерью. И все же она боялась. Боялась его темного прошлого, секретов, которые он хранил. Но больше всего она боялась, что он будет много значить для нее. Что она привыкнет к нему.

– Хочешь посмотреть детскую? – спросил Лоренцо, подходя к ней. Ава была у него на руках.

– Есть детская?

– Все доставили вчера.

Она кивнула, и Лоренцо повел ее в глубь коридора.

– Моя спальня здесь. – Он указал на дверь слева. – Твоя здесь. – Дверь в ее спальню находилась прямо напротив. – Детская прилегает к твоей комнате. Я подумал, так будет лучше.

– Это действительно так. – После десяти месяцев, когда она делила спальню с ребенком, иметь свою собственную было роскошью. – Спасибо, – добавила она с опозданием.

Лоренцо кивнул и открыл дверь детской.

Она ожидала увидеть что-то обычное, практичное, собранное в спешке, но комната выглядела так, будто ее готовили месяцы. Стены были выкрашены в бледно-лиловый цвет, шторы обрамляли глубокое окно, смотрящее на парк. По всей комнате были разбросаны фиолетовые акценты: подушки на кресле-качалке, шелковый абажур с рисунком, большая фотография фиалки на стене. Это была чудесная комната, которая идеально подходила для ребенка.

– Я подумал, что любой другой цвет будет лучше, чем стандартный розовый, – сказал Лоренцо, и Эмма с удивлением услышала нотки неуверенности и некоторой уязвимости в его голосе. – Но если тебе не нравится, ты можешь все переделать. Ты можешь переделать все, что хочешь, в этой квартире.

– Нет, – честно призналась Эмма, – комната прекрасна. Она подходит для Авы. Спасибо, Лоренцо.

– Я рад.

Эмма посадила ребенка на плюшевый ковер, и Ава поползла к лошадке-качалке и, ухватившись за нее, встала на ноги.

– Она умна, да? – с гордостью сказал Лоренцо. – Она скоро пойдет.

– И тогда ничто ее не остановит. – Эмма оглядела комнату, заметив все уникальные штрихи. – Ты нанимал декораторов?

– Нет. Я сам все сделал.

– Это, должно быть, заняло много времени.

– Всего день. Я нанял людей, чтобы покрасили стены, а мебель я собрал и расставил сам.

Она покачала головой, отмечая, сколько труда он вложил в детскую. Она представила, как он читает инструкции, собирает все воедино, в окружении инструментов и деталей мебели, и почувствовала, как ее сердце сжалось.

– Я и не думала, что ты мастер на все руки.

– Почему нет?

– Я не знаю… Когда я была экономкой, ты всегда был очень занят работой и едва показывался на вилле. И твой образ жизни…

– Сейчас все по-другому.

– Да. Да, – твердо повторила она. – Сейчас все по-другому.