Сбросив его руку со своего плеча, Эмма положила свою ладонь на область сердца.

– Ты напугал меня, Лоренцо. Зачем так подкрадываться?

– Ответь на вопрос, Эмма.

Она моргнула, удивляясь перемене, произошедшей с ним. Он казался твердым, непреклонным, и сейчас она была склонна поверить, что он может иметь связи с мафией.

– Где я была? – Тон ее голоса возрос, и в нем были нотки гнева и страха. – Здесь, в парке, с Авой. Сегодня чудесный день, и мы решили прогуляться.

– Ты не говорила, что собираешься гулять.

– Я и не знала, что должна сообщать тебе обо всех своих передвижениях. – Она посмотрела на него, чувствуя, что родители и няни с детьми делают вид, что не обращают на них внимания, в то время как внимают каждому слову. – Что за допрос? – спросила Эмма, забирая Аву с качелей.

Лоренцо помолчал, но по его лицу было видно, что он еще в ярости.

– Мне не нравится не знать, где вы находитесь.

Эмма смотрела на него, раздражаясь.

– Ну и что ты будешь делать? Имплантируешь мне чип в плечо? Или в лодыжку? Серьезно, Лоренцо, мне нужна свобода.

Он не ответил, и она, протяжно вздохнув, посадила протестующую Аву в коляску.

– Давай вернемся в квартиру. Не надо устраивать здесь сцен.

Лоренцо огляделся, заметил, как несколько матерей перешептывались и бросали в их сторону любопытные взгляды.

– Хорошо, – сказал он и потянулся к ручке коляски. Эмма шла рядом.

Когда они вышли из парка, Лоренцо застыл, а затем, передав ей коляску, подошел к мужчине и, не говоря ни слова, взял из его рук дорогую камеру и начал нажимать на кнопки.

– Эй, вы не… – воскликнул мужчина.

– Не надо, – Лоренцо буквально выплевывал слова, – фотографировать мою семью.

– Значит, слухи верны: у вас есть ребенок?

Лицо Лоренцо было черное как туча.

– Я повторяю, не надо фотографировать мою семью. – Вернув камеру, он подошел к Эмме, которая стояла на месте, с открытым от изумления ртом.

– Кавелли, – крикнул мужчина, – а это правда, что вы подбросили доказательства вины Рагусо?! Говорят…

– Пошли, – сказал он Эмме, забирая у нее коляску и толкая ее перед собой. – Давай. – Он решительно зашагал к дому, и она молча пошла за ним.

Только после того, как они зашли в квартиру и Ава была усажена на пол в окружении игрушек, Эмма стала задавать вопросы:

– Лоренцо, как это надо понимать?

– Фотограф? – Он пожал плечами. – Папарацци. Я должен был знать, что они поймут, что я здесь. Пока все не утихнет, не показывайтесь с Авой в общественных местах.

– Так я в тюрьме? – спросила Эмма, и Лоренцо повернулся, чтобы посмотреть на нее.

– Мне кажется, это место не похоже на тюрьму.

Она покраснела, понимая, что сказала это необдуманно.

– Ты знаешь, что я имею в виду, Лоренцо. Я сойду с ума, если буду сидеть взаперти двадцать четыре часа семь дней в неделю.

– Это всего на несколько дней. Такое обычно долго не длится.

Эмма глубоко вздохнула.

– Почему он сказал, что ты подкинул доказательства вины своего партнера?

Ноздри Лоренцо раздулись, и Эмма увидела, как кожа вокруг его губ побелела. Он был зол, очень зол, но все же контролировал свой голос.

– Потому что он продает газеты и ему нужна история. Ты должна знать, как работают такие вещи.

– А есть ли в этом правда? – тихо спросила она.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, и под ледяной яростью она увидела боль, которую он попытался быстро спрятать.

– В чем именно ты меня обвиняешь, Эмма?

– Я не знаю. – Она не думала, что он виновен, но все еще не понимала его. – Я просто хочу знать больше. Я чувствую, есть вещи, о которых ты мне не говоришь.

– Я сказал тебе, Рагусо виновен. Нет сомнений. И есть доказательства.

– Но и против тебя были доказательства.

– Потому что они были сфабрикованы! – взревел Лоренцо. – Сфабрикованы, ясно? Меня подставили, а я был слишком наивен и глуп, чтобы это понять. – Он выдохнул и провел рукой по волосам. – Довольна?

– Но если тебя ложно обвинили, – медленно проговорила Эмма, – почему ты не сказал это с самого начала? В этом нет ничего постыдного.

– Я чувствовал позор, – ответил Лоренцо. Он отвернулся от нее, в его голосе было волнение. – Мне было очень стыдно.

Она сморгнула слезы, услышав боль в его голосе.

– О, Лоренцо.

– Мы не будем больше это обсуждать.

Эмма чувствовала себя так, будто ее ударили по губам. Но тем не менее она получила хоть какое-то представление о происходящем. У нее появилось больше вопросов, чем ответов.

– Хорошо, мы не будем говорить об этом. Но почему ты рассердился, когда нашел нас в парке?

– Я звонил в квартиру несколько раз, и никто не отвечал. Я знал, что у Авы должен быть послеобеденный сон, и вы должны быть в это время в квартире. Я волновался.

– Но ты сказал, что нам ничто не угрожает.

– Я волновался, что ты ушла, – резко сказал Лоренцо, – думал, ты забрала Аву и уехала.

Она поразилась той уязвимости, которую увидела в его глазах.

– Если бы я собралась уйти, – тихо произнесла она, – то у меня хватило бы порядочности сказать тебе об этом. И потом, я здесь. И никуда не уеду.

Он пожал плечами, его лицо было непроницаемым.

– Я знаю, твоя сестра не хочет, чтобы ты была здесь. Вы с ней близки. Она как мать для тебя. Я боялся, что она поговорит с тобой и ты передумаешь.

Эмма была ошеломлена его восприятием ситуации.

– Меган звонила сегодня утром, – кивнула она.

– И говорила, чтобы ты вернулась?

– Нет, но ты прав, она не рада, что я здесь. – Она подумала упомянуть про адвоката, но потом решила этого не делать. Этот человек был таким гордым и высокомерным и в то же время таким уязвимым. Она не хотела причинять ему боль.

– Я могу понять твою сестру, – сказал Лоренцо.

– Да? – удивилась Эмма.

– Конечно, если бы я был на месте твоей сестры, я бы тоже переживал. Но я надеюсь, она поймет со временем, что ты вне опасности. Я надеюсь, что и ты это поймешь.

– Я это знаю. Жаль, что я начала снова тебя выспрашивать.

– Это можно понять, – ответил Лоренцо. – Это сложная ситуация для всех, но для тебя особенно.

– Спасибо, что ты это признаешь.

Он кивнул, и Эмма поняла, что они пришли к примирению и даже пониманию.

Глубоко вздохнув, она наклонилась и подняла Аву, которая начала хныкать.

– Я начну готовить обед. Я не заметила, как пролетело время, пока мы были в парке.

– Я присмотрю за дочкой, пока ты готовишь.

И Эмма передала ему Аву.

В течение следующих нескольких дней они жили, подчиняясь определенному распорядку. Лоренцо работал большее количество времени, а Эмма, закончив свои дела по дому, брала Аву, и они шли исследовать город. Они гуляли в парке, посещали детский музей, ходили по магазинам. Она записала Аву на занятия гимнастикой для малышей, а в местной библиотеке она и другие мамы собирались вместе с детьми на час рассказов.

И с Лоренцо у них был своеобразный ритуал. Он обычно вставал рано, вместе с Авой, давая Эмме время понежиться в кровати. Затем они вместе завтракали, и Лоренцо шел на работу. Домой он приходил не позднее шести – шести тридцати. Они вместе ужинали, потом купали Аву и читали ей книжки. Драгоценное время, проведенное всей семьей. Потому что они и были семьей, пусть не совсем обычной.

Сначала, когда Ава засыпала, они расходились по квартире. Лоренцо работал в кабинете, а она читала или смотрела телевизор в своей комнате. Но однажды вечером, через неделю или чуть больше после их переезда, безделье выгнало ее из комнаты. Эмма вышла в гостиную и стала рассматривать книги на полках.

Лоренцо выходил из кухни и остановился, увидев ее.

– Все в порядке?

– Да. – Эмма посмотрела через плечо, и ее дыхание сбилось от его вида. Она думала, что за неделю уже должна была привыкнуть к его присутствию, но нет, реакция ее тела всегда была одинакова.

Он приподнял брови, ожидая, что она еще скажет. И Эмма негромко засмеялась.

– Мне просто скучно.

– Почему бы тебе не сходить в кинотеатр?

– Одной?

– Однажды ты сказала мне, что тебе нравится быть одной.

– Знаю, – признала Эмма, – но не сегодня вечером. – Она устала от одиночества.

– Ну, тогда, – Лоренцо засунул руки в карманы джинсов и качнулся на пятках, – как насчет партии в шахматы?

– Согласна, – сказала она и пошла за ним в кабинет.

Два глубоких кожаных кресла стояли у большого окна, открывающего вид на Амстердам-авеню, а низкий столик с шахматной доской стоял между ними.

Эмма села и стала изучать доску с фигурами. Лоренцо сел напротив нее.

– Белые ходят первыми, помнишь?

– Я помню. – Эти два слова, казалось, повисли в тишине комнаты.

Взгляд Лоренцо стал тяжелым, и в нем промелькнуло желание, когда он посмотрел на Эмму.

– Я тоже помню, – тихо сказал он.

Она опустила взгляд на стол.

– Ты думаешь об этом? – мягко спросила она. – О той ночи?

Лоренцо долго не отвечал, и она не могла не смотреть на него.

– Постоянно, – наконец сказал он, и она вскинула глаза, испуганно и с надеждой… – Ты должна начать, – грубо сказал он, и, едва понимая, что делать, Эмма передвинула фигуру.

Они играли в тишине, и кадр за кадром Эмма вспоминала ту ночь. Его руки, объятия, его губы на ее… Ее рука задрожала, когда она передвигала какую-то фигуру. Эта фигура задела несколько стоящих рядом фигур, которые, упав, разбросали остальные.

– О, мне жаль.

– Все в порядке, все равно тебе был бы мат через три хода.

– Ох.

– Хорошая игра. – Он протянул руку. В его глазах сверкнули вызов и желание. И Эмма пожала протянутую руку, от прикосновения которой распространилось легкое покалывание по всей ее руке.

– Еще? – предложил Лоренцо, и Эмма кивнула, не желая, чтобы этот вечер заканчивался.

– Хорошо. – Она начала с пешки, Лоренцо тоже сделал ход.

Спустя некоторое время игра готова была закончиться ее проигрышем.

– Это безнадежно, – сказала она.

Она наслаждалась этим временем, которое проводила с ним. Его кабинет был уютным и теплым. Она чувствовала желание, ей хотелось прикоснуться к его руке, поцеловать его.

Эмма заставила себя отвлечься от этих мыслей.

– Как ты научился играть в шахматы? – спросила она. – Не думаю, что в приюте могли этому научить.

После небольшой паузы Лоренцо ответил:

– Мой деловой партнер научил меня.

Эмма посмотрела на него с удивлением:

– Деловой партнер? Бертрано Рагусо?

Лоренцо кивнул.

– Так вы действительно были близки, – медленно проговорила она.

– Мы были друзьями. Хорошими друзьями.

– Он тот, кто подбросил доказательства твоей вины?

Лоренцо снова кивнул, и наконец к ней пришло понимание этой ситуации. Неудивительно, что он никому не доверяет.

– Мне очень жаль, – тихо сказала она. – Это, должно быть, очень тяжело – быть преданным тем, о ком ты заботился.

– Я часто спрашивал себя, как он мог это сделать? Если он был в отчаянии… Я бы хотел, чтобы он поговорил со мной, я бы помог ему. – А потом, как будто почувствовав, что сказал очень много, он поставил ей шах.

Недели шли одна за другой, и понемногу Ава начала ходить. Каждую неделю Эмма возила ее в Нью-Джерси, чтобы навестить Меган и ее семью, которая, к счастью, прекратила свои разговоры о Лоренцо. Она теперь не говорила о нем совсем. И Эмма хотела, чтобы Меган поняла, насколько не правы они были в своих рассуждениях о Лоренцо.

Чем больше времени она проводила с ним, тем больше он ей нравился. И ей все труднее и труднее становилось сдерживать себя, когда он был рядом. Это была сладкая пытка. И Эмма знала, что нужно что-то делать. Потому что правда была в том, что она влюбилась в отца своего ребенка.