Если все так, как я рассудила, зачем же тогда держать это в тайне от меня? Хотя… хотя и это можно объяснить. Марек знает — дело заварилось опасное, все может случиться, не дай Бог, брильянты опять пропадут, или что другое свистнут… А так я ни при чем, ничего не знаю, ни в чем не участвую, отдыхаю себе спокойно и ни о чем не догадываюсь… И уже ничего мне не инкриминируют! Нет, неубедительно. Ну как же не инкриминируют, если я вовсю участвую в развитии событий, слежу за Мареком и этой язвой, теперь вот еще кого-то выследила. Зачем мне все это надо? Ясно, у меня свои подозрительные цели, и мне можно инкриминировать что угодно. А вот если бы меня по-честному предупредили, по-хорошему попросили не лезть не в свое дело и терпеливо ждать у моря погоды, я бы… Не знаю, как бы вела себя тогда, да и что толку говорить об этом? Сейчас я веду расследование и доведу его до конца!

Расследование потребовало от меня полного самоотречения, но имело и свои положительные стороны — никогда еще я не поглощала в таких количествах целительный морской воздух. Ни с того ни с сего эта гарпия принялась совершать ежедневные, вернее, еженощные автомобильные прогулки по лесной дороге, с отвратительной пунктуальностью являясь к иве ровно в половине одиннадцатого ночи. И каждую ночь повторялось одно и то же: доезжала до полянки, разворачивалась, выходила из машины, садилась на ствол ивы и сидела полчаса. А потом возвращалась к машине и уезжала.

К тому времени я уже научилась неплохо разбираться в следах, и мне удалось обнаружить еще один след взломщика. Зачем он приходил сюда? Выбрав время, я тщательно обыскала весь ствол трухлявой ивы, нет ли там какого тайника, ведь гетера и взломщик могли там что-то прятать и потом забирать, но ничего не нашла. А вот следов дефективного каблука больше нигде не попадалось, и это меня очень огорчало.

В конце концов мне надоело изо дня в день таскаться из-за этой выдры в такую даль пешком, и я решила ввести усовершенствование в свою систему слежки. Недалеко от полянки в лесу нашлось очень удобное место, где можно было развернуться на машине и спрятать ее в зарослях. Не так-то просто было все это проделать, особенно в темноте, но мой старый маленький «фольксваген» умел и не такое. Он привык въезжать, куда надо, а раз уж въедет, то и развернется. Чтобы меня не выдал шум моей машины, я старалась все делать под прикрытием шума «пежо»: двигалась по лесной дороге следов за ним и разворачивалось только в тот момент, когда мерзавка фырчала своим двигателем, маневрируя на полянке. Известно, когда работает двигатель своей машины, водитель не слышит шума другого двигателя. Фары я, разумеется, не включала.

Я приезжала, разворачивалась и спешила в засаду. После того как паршивка заканчивала свое дежурство и уезжала, я, немного подождав, двигалась следом, не боясь, что она заметит меня, ибо ночью водитель видит лишь то, что попадает в свет его фар. Сбоку же может стоять хоть стадо слонов — не заметит. Если, конечно, слоны стоят неподвижно.

В эту ночь, уже пятую по счету, все началось, как обычно. Я приехала следом за девой, развернулась, стараясь уложиться в рамки фырчания ее мотора, вышла из машины и тихонько заняла уже привычный наблюдательный пост в удобных кустах. Выглянув, я убедилась, что героиня подозрительного романа сидит в обычной позе на обычном месте. И тут произошли изменения в сценарии. Покинув иву, красотка вернулась к машине. Тихонько щелкнул замок крышки открываемого багажника. Что-то происходило! Сердце тревожно забилось. Может, наконец что-то случится? Покинув укромный куст, затаив дыхание и стараясь держаться в тени деревьев, я подкралась поближе.

Чья-то тень метнулась из-под ивы к полянке. Гарпия возилась с багажником, чем-то осторожно побрякивая. Что-то там непонятное происходило. И я должна узнать, что именно, пусть мне это грозит даже смертью! Кто там еще, взломщик или… или Марек? Но как подобраться поближе так, чтобы меня не заметили? Подойти к полянке отсюда незамеченной нельзя, значит, надо в обход, вот тут можно проползти по песку до самых кустов, а там вдоль оврага… Соблюдая все меры предосторожности, с огромным трудом я принялась ползти к иве, надеясь, что за шумом моря меня не услышат, если какой сучок и треснет подо мной. Форсирование трех метров заняло не меньше трех лет. И вот, когда уже до оврага оставалось совсем ничего, произошло нечто ужасное — передо мной вдруг выросла черная фигура, железная рука, впившись в плечо, пригвоздила меня к месту, а другая закрыла лицо.

— Тсс! — прямо в ухо прошипел Марек. — Тихо! Не двигайся!

Мог бы и не шипеть, а уж рот затыкать и вовсе не было необходимости, от ужаса я и так не могла ни двигаться, ни говорить. Одна-единственная мысль металась в мозгу — если сию же секунду не помру на месте, все равно в следующую мне всадят нож в сердце. Прошла секунда, а я была еще жива.

— А ну в машину! — приказал Марек. — Быстро! И без шума!

Интересно, как он себе это представляет — быстро, но без шума? К счастью, в этот момент гетера и кто-то еще сами производили шум, занимаясь чем-то непонятным, потом они переместились в глубь оврага, и Марек мог спокойно волочь меня к машине, шепнув в ухо:

— Да шевелись же, ножками, ножками! Скорее! Двигатель не включай, я подтолкну, включишь потом, там уже не слышно…

Я даже поняла, чего он хочет, меня не удивляло, что он все знает о моей затее с машиной, но обижало, что он заставляет меня уехать до того, как что-то прояснилось. Но у меня не было времени ни протестовать ни подумать, я пыталась побороть дрожь рук и стук зубов, прийти в себя, обрести хоть немного равновесия, имея в ближайшей перспективе езду по лесу, причем так, чтобы меня не было слышно. Я послушно села в своего горбунка, вывернула на твердую почву. Марек протолкал меня до самого поворота аллеи и запрыгнул на ходу. После ремонта мой двигатель работал на удивление тихо. Я тронулась немного резче, чем хотела, потому что нога на педали газа тоже дрожала, чудом не врезалась в дерево и очутилась на дороге, огражденная от событий в овраге большим количеством кустов и зарослей.

– Зажигай фары, теперь можно, – сказал Марек. – И не въезжай на стоянку.

Я молча и послушно исполняла его приказания, но не из-за ангельского характера, а потому что просто была не в состоянии сопротивляться. Даже дышать мне удавалось с большим трудом, не говоря уже о вождении. Первый раз в жизни я усомнилась в своем правиле, что за рулем автомобиля может сидеть только тот, чье имя записано в регистрационной карточке. Я выехала на улицу.

– Теперь жми! – с оживлением и задором сказал Марек. – Езжай быстрее! Я покажу куда.

Последствия испуга уже начали проходить, но я до сих пор ничего не понимала.

– Могу я… – осторожно начала я.

– Не туда! – остановил он меня. – Прямо! Надо добраться до рыбацких лодок! Теперь направо и налево! Быстрее!

– Могу я узнать…

– Не болтай пока, езжай! Быстрее!

Еще никогда он так меня не подгонял. Я ехала с дальним светом, рискуя жизнью и имуществом, с визгом шин на поворотах, не считаясь с правилами движения. Я въехала на улицу с односторонним движением, которая, к счастью, была абсолютно пустой. Меня переполняло нечто могучее.

– Теперь налево! – приказал Марек.

– Там нет дороги! – обиженно запротестовала я.

– Все равно! Проедешь! Поспеши!

Передо мной появились дорожные работы. Я подумала, будь, что будет. Машина запрыгала по каким-то кочкам, слава богу, ненадолго, прежде чем она успела рассыпаться, дорогу преградило ограждение из сетки. Ворота были закрыты. Еще немного и я бы ее протаранила, к счастью, Марек меня удержал.

– Стой, дальше не нужно! – крикнул он, выскакивая на ходу. Он пролез через дыру в сетке и помчался вперед.

Я захлопнула двери, пролезла через ту же дыру и, понятно, помчалась за ним. Некоторое время дорогу мне освещали фары машины, потом я свернула на пляж, пришлось удовлетворяться лунным светом. Впереди я увидела море, лежащие на берегу рыбацкие лодки. И силуэт Марека, на бегу перепрыгивающего через удерживающие их веревки. И как он их видел в темноте? Я спотыкалась обо все подряд. Наконец я догнала Марека, но он не дал мне слова сказать, сунув в руки лопатку с короткой рукоятью.

— Копай! Быстрее! Подкапывай лодку с той стороны!

— Сто тысяч чертей! — заорала я тоже шепотом. — Что все это значит? Что мы делаем? Крадем лодку?

Вопросы чисто риторические, я и не ожидала ответа, но и не выразиться не могла. Схватив лопату, я обежала лодку и принялась освобождать ее днище от песка, действуя не хуже какого-нибудь бульдозера. И все-таки мне далеко было до Марека, от которого песок так и летел. Чем уж он копал, не знаю, но лодка стала клониться в его сторону уже через минуту. Набежавшая волна сдвинула ее с места. Марек вскочил в лодку и принялся лихорадочно там возиться, бросив мне тоном приказа:

— Быстрее!

Поняв, что он собирается выйти на лодке в море, я автоматически принялась изо всех сил копать в нужном направлении, то есть к воде. Сердце заходилось от усилий, я взмокла, как мышь под метлой, и уже из последних сил отбрасывала песок.

Вдруг в лодке кашлянул мотор, подавился, опять закашлял и заработал ровно и не очень громко. Выпрыгнув из лодки, Марек отвязал веревку.

— Подтолкни! — крикнул он мне. — И быстрее, а то сбежит!

Отбросив в сторону лопату, я уперлась руками в борт лодки, а ногами в мокрый песок, сразу погрузившись в него по колени. Нечеловеческие силы вступили в меня, я толкала лодку, как паровая машина, и толчками выдавливала из себя слова:

— Что… мы… делаем… чья… это… лодка… крадем… ее… что ли…

— Крадем, конечно! Хватит, садись! На нос! Надо перехватить!

Теперь в песке оставался только нос лодки. Марек освободил его одним сильным рывком.

— В лодку, живее!

Не понимая, зачем мне надо лезть в лодку, которую мы только что украли, не имея понятия, что именно перехватить, беспокоясь о машине, оставленной без присмотра и с включенными фарами, в жуткой спешке перелезла я через борт лодки и, поскользнувшись на чешуе, врезалась головой в скамейку, чуть не вышибив себе зубы. Оттолкнув лодку от берега, Марек вскочил в нее и сел за руль. Старая рыбачья лайба, чуть покачиваясь на волнах, величественно развернулась и помчалась вперед не хуже иной яхты. Мной овладела паника. Что я делаю? Украла лодку, а теперь пытаюсь под покровом ночной темноты тайно покинуть Родину, оставив там дом, детей, все имущество, начатую книгу, пишущую машинку, сумку с документами, неразгаданную тайну брильянтов, а главное, бедную машину с включенными фарами! И ведь говорил полковник — в Сопот, но не дальше! Нет, ни за что!

— Останови лодку! — диким голосом крикнула я Мареку. — Не поеду! Не желаю! За границу меня и легально пустят!

— Вои там плывет человек, которого я ищу уже двадцать семь лет! — ледяным голосом ответил Марек, глядя в непроницаемую тьму у меня за спиной. — Плывет на надувной лодке к кораблю, который ждет его на рейде. До корабля ему ближе, чем нам. Мы должны его перехватить!

Я оглянулась. Впереди расстилалась мерцающая в лунном свете водная гладь, и ничего больше, сколько я ни всматривалась, различить не удалось.  Вид был даже живописным, но прояснял не много. В мозгах все еще была каша.

– Что за человек, ради бога?! Откуда ты знаешь, что он плывет на надувной лодке?!

– Поганая скотина и гениальный преступник. Я видел, как он начинал ее надувать. Ты тоже видела, ты же там была.

– Я ничего не знала, ты на меня напал, когда я шла посмотреть! Что за каша заварилась, матерь божья! Там был этот взломщик, который упер бриллианты, что общего со всем этим имеет дива, почему ты не поймал его на берегу, почему мы должны теперь гоняться за ним по морю?!.

– На берегу я ничего не мог сделать, он вооружен и готов на все. Она тоже. Откуда ты знаешь про взломщика?

– Как откуда, он оставил следы, я их запомнила! Это он бежит?

– Нет, тот кто бежит – ее отец. Отодвинься в сторону и сядь ниже.

Окончательно сбитая с толку я пересела на борт. Марек нетерпеливым движением спихнул меня вниз, прямо в рыбью чешую. Лодка с ритмичным рокотом шла вперед. Я не отрываясь всматривалась в подвижные отблески, не думая ни о чем, чувствуя только что мой шок превращается в подъем и горячечное напряжение. Марек выглядел как вождь викингов, плывущий отомстить врагу.

– Вон! – вдруг сказал он. – Видишь?

У меня чуть глаза не повылазили. Далеко впереди мне наконец удалось заметить маленькую исчезающую точку. Еще дальше, на горизонте, смутно вырисовывалось что-то большое, черное, неподвижно лежащее на воде. Судно без огней!

– Успеем. Перережем ему дорогу…

– С корабля к нему поплывет моторка? – забеспокоилась я, представив себе зрелище морской битвы, в результате чего мне несомненно пришлось бы искупаться. – Они к нему ближе нас.

– На корабле сейчас ослепли, оглохли и стали идиотами. Он мог доплыть и сесть, но так, чтобы об этом никто не знал, теперь уже нет. Увидишь, как они начнут собираться через минуту. Они оставят его на волю судьбы.

Точка подросла и превратилась в человека, гребущего на лодке, плохо видимого в свете луны. Черный корабль был все ближе. Марек целился между ними.

– Теперь ты должна быть абсолютно послушной, – сказал он таким тоном, каким до сих пор со мной не осмеливался заговорить ни один мужчина. – Ты должна сидеть внизу и не выставлять голову из-за борта. Тебе вообще нельзя двигаться. И держись, я хочу его протаранить.

Мои волосы снова стали дыбом.

– С ума сошел! – со страхом запротестовала я. – Хочешь убить его в воде?! Он же утонет!.. Я ничего не увижу!!! Я должна корчиться на рыбьих кишках?..

– Вниз!

– Чокнулся!..

– Вниз!!!

Я послушно сжалась и склонила голову. Он тоже опустился ниже, глядя вперед, вдоль борта. Я ощутила, что прилепилась коленом к смоле.

– Рассказывай хоть, что происходит! – раздраженно потребовала я. – Что он делает?