Вы читали Карла Мая? Я зачитывалась в детстве его романами, как и вся польская детвора моего поколения. Как мы любили играть в индейцев! Чингачгук, Виннету — вот кому мы подражали, ну и конечно Крепкой Руке. Как они, мы были неустрашимыми и благородными, как они, учились читать следы в прериях. Мои дикие прерии простирались за речкой, за городской свалкой, и там я проводила все дни в обществе таких же, как я, сорванцов. Я собственноручно смастерила себе лук, стрелы из которого метко попадали в цель и их никакой силой не удавалось отцепить от тюлевых занавесок. Мой головной убор из индюшачьих перьев был самым красивым во всей нашей братии и неизвестно почему наводил панический страх на нашего кота. Мы с мальчишками научились неплохо разбираться в следах, и я могла не только отличить след человека от собачьего или коровьего, но и выделить следы разных людей. И вот теперь мне очень пригодился опыт в этой области.
Следов изувеченного каблука оказалось много, правда не таких отчетливых, как тот, первый. Они свидетельствовали о том, что сапоги двигались из Сопота по направлению к Гдыне. Я пошла по следу, как гончая, опустив нос до самой земли, не глядя по сторонам. Но вот следы пропали. На песке их больше не было, возможно, сапоги свернули в сторону от моря. Я подняла голову и огляделась.
На границе песка и прибрежных зарослей стоял сарай. Точнее, не сарай, а киоск, в котором что-то продавали в летнюю пору. Сейчас он был наглухо забит досками. Песок возле киоска не был особенно истоптан, но зато и не утрамбован штормовыми волнами. Тем не менее в сыпучем песке мне удалось обнаружить один след знакомого каблука. Обошла киоск кругом и с той стороны, что выходила к лесу, нашла несколько следов. Здесь песок был потверже, и на нем следы отпечатались явственнее. Если мой детский опыт меня не обманывает, хозяин следов прохаживался тут в разных направлениях. Ага, вот следы ведут в лес. А вот тут он вышел из лесу. Сначала вошел, а потом вышел, ибо след, ведущий из лесу, в одном месте наложился на первый. Значит, Марек зачем-то углубился в эти заросли, а потом вернулся на пляж. И куда делся? Господи, как все-таки трудно приходилось индейцам…
На всякий случай я заглянула в щель между досками, которыми заколотили киоск. Внутри было темно, как в брюхе негра, и я ничего не разглядела. Да и зачем Мареку там прятаться? Трудно предположить, что он покинул свою удобную варшавскую квартиру, комфортабельный номер в сопотской гостинице и любимую женщину ради того, чтобы поселиться в заброшенной собачьей конуре. Хотя… кто знает, может, ему настолько осточертели обе бабы, мымра и я, что он от нас готов скрыться где угодно, лишь бы пожить в уединении и спокойствии…
Дух Карла Мая продолжал витать надо мной. Никто другой, только он ниспослал на меня мудрое предположение — раз я обнаружила следы Марека, он тоже может обнаружить мои. Сколько раз после совместных прогулок он мыл свои и мои сапоги, и наверняка этот человек, который замечает абсолютно все, прекрасно запомнил узор моих подметок. Он не должен знать, что я его выследила!
Никогда не думала, что так трудно будет соорудить простейшую метлу. Это отняло у меня не меньше двух часов, я прокляла все на свете, в том числе в свое решение обязательно докопаться до сути окружавших меня афер. Ведь сколько хлопот, сколько физических сил отнимает одна слежка, и конца этим сложностям не видно! Роман пана Паляновского и Басеньки вдруг обернулся уголовщиной, мой же собственный роман века оборачивается вообще черт знает чем…
Метла вышла могучая, я немного перестаралась. Оглядевшись, не видит ли кто, я тщательно замела свои следы вокруг киоска и еще полпляжа. В соответствии с лучшими индейскими традициями обратный путь проделала по воде, основательно промочив ноги, так как море еще не до конца успокоилось, а изделие рук своих затолкала в контейнер с мусором возле «Гранда».
События приобретали загадочный оборот, объяснить их логически не было никакой возможности, теоретически же… Теоретически было возможно абсолютно все. Марек мог скрыться от нахальной гетеры с ее настырным требованием немедленно лечиться. А может, он боится уколов? Или папочка-врач вывел дочку из заблуждения, у бедняги не осталось никаких отговорок, вампирша его так просто не отпустит, вот и пришлось исчезнуть. Причем совсем исчезнуть он почему-то не может — наверное, действительно следит за ней, потому скрывается где-то поблизости. Вампирша целыми днями ничего не делает, целыми днями… Так, может, наверстывает ночами? Придется, видно, мне перестроиться на ночной образ жизни. Перестроилась, а эта зловредная выдра и ночью никуда ни ногой! Но меня тоже зло взяло, и я решила не сдаваться. Ведь все равно не успокоюсь, пока всего не выясню, а пока в моем распоряжении никаких фактов, одни домыслы, причем домыслы на редкость неприятные. Теперь мне уже казалось, что в Сопот Марек приехал не из-за меня, я только ширма, у него же здесь были собственные дела! Дела подозрительные, ибо тесно связаны с подозрительной гетерой. И вот, вместо того чтобы наслаждаться на курорте счастьем с любимым человеком, я занимаюсь слежкой, сопряженной с огромными неудобствами, мерзну и мокну, ночами не сплю. И все из-за него! Разумеется, опять виноват блондин. Нет, сама виновата. Знала же, раз блондин — ничего хорошего меня не ждет. Но тогда, в автобусе, он показался мне таким приличным человеком… Ладно, хватит ныть, ясно же, теперь я не отступлю!
Итак, я вынуждена была держать под наблюдением три подозрительных объекта — пляж, киоск и «Гранд-отель» — и посещала их в самое разное время днем и ночью. Вблизи киоска обнаружились свежие следы дефективного каблука.
Очередной восход солнца застал меня на мысочке, у старой ивы. Неподалеку, в кустах, я обнаружила желтые цветочки, вспомнила, что давно у меня не было цветов, и принялась их рвать. И вдруг под самым носом увидела привычный след!
Значит, ночью Марек здесь был! Что он тут делал? Выходит, за вампиршей не следит, а шляется ночами по пляжу. Выходит, напрасно я дежурила ночью у «Гранд-отеля», надо было дежурить здесь! Расстроенная, сбитая с толку, прижимая к груди охапку желтых цветов, я подошла к гостинице в тот момент, когда гарпия выезжала с автостоянки. Ключи от машины у меня всегда с собой, и я успела стартовать следом, не потеряв ее машину из виду. Сделала все автоматически, удрученная чрезмерным количеством невыясненных обстоятельств и собственной бездарностью по части слежки.
Только на полпути между Гданьском и Эльблонгом на варшавском шоссе я спохватилась, что следом за гетерой примчусь в Варшаву. Примчусь как есть — в старом плаще, резиновых сапогах, без ключа от квартиры, зато с букетом желтеньких цветочков. Развернувшись, я поехала обратно, оставив гетеру в покое. Если уезжает с Побережья насовсем, черт с ней! Ведь не она же меня интересует, а Марек, непонятное поведение которого я должна выяснить во что бы то ни стало.
Уже стемнело, когда я заняла наблюдательный пост недалеко от киоска. К вечеру распогодилось и похолодало. Ветер разогнал тучи и высвободил луну. Она ярко сияла, приближаясь к стадии полнолуния, и передо мной, засевшей в глухой тени зарослей, открывался великолепный вид на пустынный пляж. Я оделась потеплее, твердо решив — просижу всю ночь, но дождусь! Чего дождусь — не знаю, но что-то обязательно должно произойти. И именно здесь.
Сколько я так просидела, точно не скажу, но страшно долго. Все тело одеревенело, и, несмотря на теплую одежду, я промерзла так, что зуб на зуб не попадал. Поневоле в душу стали закрадываться сомнения, стоило ли идти на такие жертвы. Кажется, единственным результатом дежурства станет ревматизм.
Вокруг царила глубокая тишина. Ветер утих, и тишину ничто не нарушало. За все время на пляже — ни живой души. Вернусь в гостиницу, какой смысл тут торчать? И в тот момент, когда я попыталась встать на одеревеневшие ноги, послышался далекий шум мотора. Я замерла, прислушиваясь.
Машина ехала по лесной дороге, которая была, собственно, аллеей для пеших прогулок, но машина там проехать могла. Выбравшись из куста, я на негнущихся ногах пробралась к дороге и выглянула. Дорогу заслоняли ветви деревьев, поэтому разглядеть машину мне не удалось, да и была она еще далеко. Двигалась машина медленно, мотор работал приглушенно, но по свету фар я сориентировалась — едет она по направлению к иве. Я тоже направилась туда, на всякий случай. Не по дороге, конечно.
Пока я продиралась сквозь кусты, машина меня опередила, и догнала ее я уже у оврага. Здесь кончалась дорога. Дальше, через ручеек, бегущий в море по оврагу, были перекинуты легкие мостки, по которым и человек с трудом мог пройти. Дорога же заканчивалась у мостков чем-то вроде небольшой полянки со скамьей. На полянке, тихо фырча мотором, машина пыталась развернуться, рискуя каждую секунду зацепиться буфером за деревья. И когда, приглядевшись вблизи, я узнала зеленый «пежо» каракатицы, поняла — нет, не напрасно тут сторожила!
Сначала я не поверила своим глазам, ведь красотка вместе с машиной должны быть в Варшаве. Может, у меня уже галлюцинации? Хотя, что же тут необычного, за день она могла три раза сгонять в Варшаву и обратно. Покрывавший «пежо» густой слой пыли свидетельствовал о том, что машина проделала длинный путь в хорошую погоду. Мерзавка устроила себе экскурсию! Мало ей было семисот километров, решила и от Сопота сюда, к иве, еще кусочек проехать…
Наконец она развернулась, к сожалению не оторвав буфера, и стала задом пятиться к мосткам. Во мне опять вспыхнула надежда, на сей раз на то, что она съедет на полусгнившие доски и закончит свою автомобильную карьеру впечатляющим грохотом, Нет, она не доставила мне такого удовольствия, остановила машину на краю оврага, вышла и направилась на прогулку к иве.
А вот сейчас должен появиться Марек, ведь, судя по следам, он тоже ночной порой появляется в этих местах. И устраивают они совместные пляски при луне? Или собирают вдвоем желтенькие цветочки, черт их подери! Или изучают жизнь сов. Всем остальным они могли бы спокойно заниматься в закрытых помещениях, и плакучая ива для этого не нужна. В общем, чем бы они тут ни занимались, я должна увидеть, чем именно. Может, тогда что-нибудь пойму. Время шло, а ничего не происходило. Усевшись на склоненный ствол ивы, гетера курила одну сигарету за другой, а я в мокрых кустах и сырой траве кляла ее на чем свет стоит. Так прошло полчаса. Марек не появлялся.
Просидев эти полчаса, сильфида[2] встала, отбросила сигарету, села в машину и уехала. Или у нее что-то не получилось, или она просто из вредности приехала именно сюда подышать свежим воздухом.
Что же происходит с Мареком? Я толком так и не смогла заснуть и утром чуть свет, не выпив даже кофе, помчалась обратно к иве, надеясь, что следы помогут разобраться. У киоска я действительно нашла несколько свежих отпечатков его каблука. Побежала дальше, к иве. Возле нее не обнаружила ни одного отпечатка дефективного каблука, а вот в зарослях, среди желтых цветочков, их была пропасть. Из этого следовал лишь один вывод: как и я, Марек из кустов следил за этой змеей подколодной на стволе трухлявого дерева.
Ну следил, и что дальше? Не портрет же ее рисовал. Зачем следил? Она ведь ничего такого не делала… Нет, я все-таки не индеец, больше ничего по следам не вычитаю. Хотя… В отчаянии чуть ли не носом водя по земле, я опять испытала чувство, будто только что снова увидела нечто знакомое. Кинулась назад, осмотрела внимательно все вокруг — ничего нет особенного. Спокойно, без паники, начнем снова, по порядку…
Каждый индеец знает, что качество следа зависит от поверхности, на которой он оставлен. Поверхность вокруг меня была весьма разнообразная, что объяснялось разнообразным рельефом местности. Дорогу в лесу покрывали мох и грязь, в лесных зарослях произрастали мох и трава. Между желтыми цветочками кое-где виднелись участки влажной земли, в районе ивы все было покрыто глубоким песком. Пробежавшись по всем этим разнообразным поверхностям, я так и не обнаружила ничего нового для себя, поскольку часто встречающийся след дефективного каблука не вызвал бы такого чувства. Минутку, а это что такое?
Из грязи торчал большой плоский камень, поразительно чистый, а на нем — поразительно четкий отпечаток измазанной в грязи подошвы. Черный, все еще влажный след… И в памяти возник белый лист бристоля на столе в мастерской и отпечатавшийся на нем такой же четкий след, только немного светлее, не такой черный.
Не веря собственным глазам, я присела на корточки и вблизи исследовала отпечаток. Сомнений не осталось — тот самый! Ведь я столько раз собственноручно воспроизводила этот узор, что запомнила его на всю жизнь. Вот эти фрагменты заштриховывала, а эти вот загогулины замазывала сплошь черным. Передо мной был отпечаток подметки того самого вора-домушника, который через окно в подвале проник в дом Мацеяков!
Открытие оказалось слишком важным, чтобы довериться только памяти. Не мешало бы перенести на что-то узор на камне, чтобы потом сравнить с тем, который мы с мужем разрабатывали в целях личного обогащения. Нанесенный на ткань, он пользовался бешеным успехом, заказы на ткань поступали со всех концов Польши, и я надеялась в одном из магазинов на Побережье найти ее, чтобы сравнить с этим свежим следом. Но камень был слишком большим и тяжелым, вытащить его из грязи и доволочь до магазина не представлялось возможным, а бумаги и карандаша у меня с собой не было. Я вышла из затруднительного положения с помощью пачки из-под сигарет и обгорелых спичек.
В первом же магазине тканей в Сопоте я встретила, что искала. Не было нужды приобретать собственное произведение, достаточно было сравнить с узором на материале набросок на пачке сигарет. Узор был идентичный!
Пришло время сопоставить факты. След взломщика был, бесспорно, фактом. Выходит, глупейшая история Мацеяков тянется за мной хвостом аж до Сопота, а дух пана Паляновского витает над ивой. И не так уж эти параллели притянуты за уши: в Варшаве кое-кого не поймали, брильянты похищены, полковник задал мне жару, я потребовала от Марека, чтобы он что-нибудь сделал. Марек где-то поблизости, он следит за гетерой, та следит за ивой, он сторожит гетеру, та сторожит иву, и здесь же, рядом с ивой, кантуется взломщик, имевший все шансы украсть брильянты. Круг замкнулся! Может, именно его ожидала гетера, сидя на склоненном стволе старой ивы?