Но все это были лишь цветочки. Ягодки я увидена на следующий день перед обедом. Готовясь спуститься в ресторан, я наводила марафет перед зеркалом, и закрытая дверь не помешала мне слышать, как Марек увивается вокруг красотки в коридоре. Видимо, эта паршивка только что вернулась из города, была нагружена покупками, и они посыпались из ее паршивых ручек. Выбрала момент, когда Марек вышел из номера, зараза! Разумеется, он, как джентльмен, помог собрать упавшие пакеты, занес в ее номер и, очень может быть, помог ей снять пальто. Может, и в шкаф повесил на плечики. Я не унизилась до того, чтобы выскочить из комнаты и лично проконтролировать, чем он там занимается. И даже если бы у меня под носом начался пожар, я лучше сгорела бы, но не вышла! В конце концов, жизнь немного знаю и разбираюсь, что стоит предпринимать, а чего не стоит.

Ангельским характером я никогда не отличалась и безответной жертвой быть не привыкла. Душевные муки не входили в число моих излюбленных переживаний, а скрывать чувства в тайниках сердца было не в моих привычках. Я и не скрывала, а накинулась, как фурия, на любимого человека во время первой же прогулки, как только мы присели на берегу канала.

— Послушай, мой драгоценный, я успела привыкнуть к тебе и поверила, что ты будешь любить меня до гроба. Объясни, сделай милость, что же в таком случае означают твои афронты?

Его реакция была самой что ни на есть типичной для мужчины.

— Какие афронты? — безмятежно удивился Марек. — Что ты имеешь в виду? Не понимаю тебя.

Нет, это уж слишком! После всего, что я недавно пережила, еще одно испытание вывело бы из себя даже флегматичного слона. И в самом деле, сначала я несколько недель прожила в шкуре другой женщины и в вечном страхе перед сама не знаю чем, потом меня обвинили в краже драгоценностей и милиция прямо сказала, если не отдам — плохо мое дело, потом закручивается роман века с блондином моей мечты, я несколько расслабляюсь, как вдруг появляется красотка-вампирша, блондин переключается на нее, и выясняется, что никакой он не сказочный принц, а самый обычный мужчина, способный на самые заурядные фигли-мигли. А я должна спокойно это сносить? Нет уж, ни за что на свете!

Скандалы у меня всегда получались потрясающие, признаюсь без ложной скромности. Мой драгоценный слушал сначала с изумлением, потом с искренним интересом, а потом… потом неизвестно чему обрадовался.

— Да ты никак ревнуешь? — с восторгом вскричал он.

— Дошло! Ясно, ревную! И непонятно, что тут такого смешного.

Неприятно удивленная этим бестактным приступом веселья, я не могла понять, почему мой совершенно законный протест против ухаживания за мерзкой гарпией кажется смешным. А Марек все не мог успокоиться. Реакция на сцену ревности была совсем не типичная, а тут он еще, вместо того, чтобы успокоить мое истерзанное сердце, подлил масла в огонь, со смехом прибавив:

— Ты же сама высказала надежду на то, что в Сопоте случится что-нибудь интересное. Подожди немного, может, и случится.

Бог свидетель, я вовсе не это имела в виду! Ничего интересного не нахожу в том, что он увивается вокруг этой гетеры, но слова его прозвучали так интригующе, что я тут же прекратила скандалить. Однако истерзанное сердце не успокоилось. Правда, амуры с гетерой отодвинулись на задний план, зато на передний выползло беспокойство другого рода. Какая неведомая опасность подстерегает меня здесь? Что меня ждет?

— По крайней мере не ухлестывай за ней так активно, — устало попросила я.

— Да я и не ухлестываю как-то особенно, обращаюсь с ней так же, как с любым другим.

Я взвилась опять:

— Но ты не помогаешь снять пальтишко старичку, который живет в номере напротив! И старичок не строит тебе глазки! Не заигрывает, не роняет из ручонок покупки прямо тебе под ноги, не закрывает ручонками личико в притворном испуге, не затягивает обед и ужин в ожидании, когда ты спустишься. И я ни разу не видела, чтобы ты помогал старичку раскурить его трубочку!

— Боюсь, я получил бы этой трубочкой по лбу.

— А вот если бы случилось кораблекрушение и мы оказались в воде, интересно, которую из нас ты кинулся бы спасать? Наверняка ее, и, разумеется, только из вежливости.

— Думаю, она умеет плавать, похоже на то…

— А если бы не умела?

— Ну ладно, я не буду больше ею заниматься. И если она уронит покупку, ловким ударом ноги я отфутболю ее подальше, издевательски хохоча при этом. Правильно?

— Хорошо, если это будут сырые яйца, — вслух подумала я и перестала злиться. Отфутболивание сырого яйца меня вполне удовлетворило.

Скандал, в который я вложила столько сил и души, оказался ненужным, ибо на следующий день девушка исчезла. Это не значит, что ее кто-то похитил или с ней что-то случилось, просто она покинула гостиницу. В ее номере поселился кто-то другой.

Я испытала одновременно облегчение и стыд за вчерашний скандал. Ладно, уехала, и прекрасно. Постараюсь поскорей забыть о ней.

А тут возникли новые проблемы. С каждой ночью все больше машин подъезжало и к нашей гостинице, и к «Гранд-отелю». Ночной шум приобрел вскоре совершенно невероятные размеры. Грохот и треск стоял такой, будто под окнами стартуют гоночные машины в ралли Монте-Карло. Мне-то особенно это не мешало, так как, слава Богу, сон у меня каменный и уж если засну, только землетрясение способно разбудить меня, а вот Марек совсем перестал спать. Бессонница фатально сказалась и на его самочувствии, и на настроении. Он стал нервным и раздражительным, чего я не могла не заметить, как он ни пытался это скрыть.

Я не знала, что предпринять, ломала голову, и тут неожиданно на нее свалилась еще одна проблема. По почте пришла корректура моей книги, которую надо было срочно вычитать. Из-за проклятых Мацеяков я самым непростительным образом совершенно забросила все свои дела, и вот теперь предстояло наверстывать упущенное. Перед отъездом в Сопот я договорилась в издательстве, что, как только корректура поступит из типографии, они мне ее сразу же пришлют, я тут вычитаю, внесу необходимую правку и быстренько им верну. Если не получат корректуру в кратчайшие сроки, с ней случится нечто ужасное, объяснили мне. Кажется, тогда она вылетит из плана этого года, а может, еще что-то в таком же духе. В общем, в моих интересах больше не тянуть. Мне предстояло два-три дня очень напряженной работы, и я сама предложила Мареку переехать на это время в «Гранд-отель», где еще можно было снять номер с тихой стороны и как следует отоспаться. Предложила с опаской, мужчины не очень-то любят, когда им предпочитают работу, пусть даже срочную, любимая женщина должна принадлежать им и только им, так что я не знала, как он воспримет мое предложение. И с облегчением вздохнула, когда он принял его спокойно, признал разумным и согласился с ним. Вот как только я могла забыть, что любые разумные шаги с моей стороны никогда ни к чему хорошему не приводили?

Корректура висела надо мной как дамоклов меч, я погрузилась в нее с головой, предоставив ему самому заняться переездом и ни во что не вникая. Не разгибая спины сидела я за столом, приняла к сведению информацию о том, что ему удалось снять комнату на третьем этаже «Гранд-отеля», не отрываясь от корректуры, кивнула, и он удалился со своей сумкой, захватив кое-что из самых необходимых вещей. Судьба меня уберегла. Только благодаря тому, что я не занималась его переездом и даже не взглянула на снятый им номер, моя корректура вовремя улетела в Варшаву, иначе… Иначе я бы ни слова не поняла в собственном тексте.

* * *

Работала я как зверь. За работой просидела весь вечер, прихватив еще и полночи, проснулась чуть свет и до самого обеда вычитывала и вносила правку, за обедом думала над сложными местами, не замечая ничего вокруг, в голову пришли интересные соображения, сама не заметила, как опять оказалась за столом, внесла эти соображения в корректуру, с разгону поработала еще часа два и почувствовала — все, выдохлась. Надо сделать передышку. Что ж, я ее вполне заслужила. А те мелочи, которые остались, уже не требовали столь интенсивных творческих усилий, они не займут много времени.

Очень довольная собой, я влезла в куртку и джинсы, натянула резиновые сапожки и с чистой совестью покинула рабочее место, намереваясь забежать к Мареку в «Гранд-отель» и вытащить его на прогулку по берегу моря. Из того, что он мне говорил, следовало — в эту пору я непременно застану его в номере, где он отсыпается без задних ног.

Пройдя через вертящуюся дверь в холл «Гранд-отеля», я так и приросла к полу. Через холл проходила роковая красотка собственной персоной. Меня она не заметила. Видимо, только что отужинала в ресторане и теперь направлялась к лестнице, чтобы подняться к себе в номер. Была она без пальто, в руке держала гостиничный ключ с деревянной блямбой, так что не оставалось сомнений — она живет в гостинице.

Все во мне окаменело, сердце болезненно сжалось. Неизвестно почему, в этот момент я вдруг вспомнила, как ее зовут. Еще в нашей гостинице, сидя в холле в ожидании заказанного разговора с Варшавой, я отыскала в списке постояльцев ее имя. Мануэла… Тоже мне имечко! Хотя, надо признать, в ее внешности было что-то от южанки. Черные гладкие волосы, то распушенные, то закрученные узлом, смуглое лицо… Сейчас на свитер она небрежно повязала зеленый шейный платок, и мне вдруг стало понятно, какие ассоциации она вызывала у меня с первого же дня. Как гром с ясного неба пришло озарение. Ну конечно же, именно так должна была выглядеть красивая жена блондина, которого я впервые увидела в городском автобусе маршрута «Б»!

В голове мгновенно родилась концепция: она действительно жена Марека или была его женой, скорее всего и является ею до сих пор, он меня морочит самым бессовестным образом, оба скрывают свою связь наверняка из преступных соображений, мне же втирают очки… С какой целью втирают мне очки? Зачем я им? Да чего тут гадать, ясно — из-за брильянтов полковника. То есть, не полковника, а Мацеяков. Хотя… Изобретать такие сложные подходы, тратить столько сил из-за одной бабы? Впрочем, ради ста тысяч долларов стоит и потратить.

Тут я вспомнила, что у меня этих брильянтов все равно нет и никакие сложные подходы не помогут их из меня выдоить. А стоять столбом в дверях гостиницы и вовсе глупо. Поборов волнение, я заставила себя сдвинуться с места. Никто не запретит мне пройти туда, куда я хочу!

Я прошла к лестнице и стала подниматься следом за девой. Зловредная выдра поднялась до второго этажа и свернула в коридор налево. Меня она не увидела и не услышала, спасибо резиновым сапогам. Осторожно заглянув в коридор, я увидела, как она отпирает дверь в самом конце, рядом с женским туалетом.

Вот и еще одно неприятное открытие! Номер Марека находился этажом выше, прямо над ней. И третье открытие, уже просто страшное! Оказывается, он снял номер не на тихую сторону и с видом на море, из-за чего, собственно, и переселился в «Грандотель». Окна его номера выходили на ту же самую шумную улицу с ревущими машинами и с прекрасным видом прямо на автостоянку!

Слишком много страшных открытий для одного дня! Спокойно, надо постараться трезво их воспринять и не впадать сразу в панику. Не мог же он, в конце концов, разыграть комедию влюбленности в меня! Фальшь я сразу чувствую. Отнестись к открытиям спокойно и подождать его объяснений? Потребовать этих объяснений немедленно? Устроить скандал, по сравнению с которым тот, прежний, покажется благостным воркованием? Нет, никаких расспросов, никаких скандалов, ни в коем случае не показать, что я догадываюсь о чем-то. Сама все распутаю, разнюхаю, выясню с помощью научных методов…

— Ты чего снял комнату не на тихую сторону? — с места в карьер начала я, входя к Мареку, совершенно игнорируя только что принятое твердое постановление. — Вид на паркинг, это же надо придумать!

— А других не было, — последовал безмятежный ответ. — Все оказалось занятым, оставался лишь люкс, но не стану же я снимать его. Мы отправляемся на прогулку, как я понимаю?

— Минутку, дорогой. Под тобой проживает чудо природы, та самая роковая красотка. Тебе это известно?

— Видел я ее в гостинице, — услышала я столь же безмятежный ответ. — Подо мной, говоришь? На это я не обратил внимания. А поскольку яиц она не роняла, отфутболивать было нечего…

— Не пудри мне мозги этим яйцом, сокровище мое ненаглядное. Сам видишь, слишком много набирается фактов, чтобы объяснять их простой случайностью, так что изволь меня успокоить! Не обязательно сию минуту, можешь сделать это во время прогулки.

— Вот уж не думал, что ты такая мнительная! А если я поклянусь, что все эти, как ты выражаешься, факты действительно представляют одно грандиозное, но совершенно случайное стечение обстоятельств, ты успокоишься? Потому что это действительно так.

— Ясно, успокоюсь, если поклянешься убедительно и аргументированно, — ответила я уже в коридоре, потому что оделся он в мгновение ока. — Ведь ничего другого я так не желаю, как успокоиться.

Сама не знаю, что обо всем этом думать. Неверность любимого человека, его измену нельзя не почувствовать. И вот парадокс: я, можно сказать, собственными глазами видела доказательства его измены и в то же время сердцем ничегошеньки не чувствовала. Странное состояние, странная складывалась ситуация. Ладно, посмотрим…

С лестницы мы спускались бегом, но внизу пришлось притормозить, потому что дорогу нам загородил какой-то мужчина. Он сходил не торопясь, со ступеньки на ступеньку, не могли же мы его столкнуть с лестницы. В холле я подождала, пока Марек сдавал ключ от номера администратору. Выходя на улицу, Марек заметил:

— Не мешало бы тебе поглядеть на свою машину. Я видел в окно, как возле нее подозрительно крутился какой-то парень. Не сделал бы чего…

В данный момент мне было совершенно наплевать на машину, сердце терзали муки ревности — что по сравнению с ними разбитое стекло, прокол баллона или поцарапанный лак? Как он может не понимать этого? Да крутись там хоть сто парней… Бросив мимолетный взгляд на паркинг, я издевательски заметила: