— На Париж! — говорили генералы. — И Москва будет отомщена.

— Идём в Париж! — радостно вторили офицеры. — Там-то найдём отдых и удовольствия. Пале-Рояль, держись! Есть ли деньги, господа, чтобы было на что повеселиться? Если не хватит — возьмём контрибуцию…

— На Париж! — судачили, размахивая руками, гвардейцы-солдаты. — Там кончится война. Государь, слышь, всем даст по рублю, по фунту мяса и по чарке вина! Наконец станем на квартиры…

— Направо, налево — раздайсь! — слышалась сзади команда, которая обыкновенно отдавалась, если через колонну проезжал кто-либо из генералов.

Гвардейцы поспешно расступались и видели в середине бегущего полкового козла, который шёл с войсками от самых Рудных гор.

— Васька тоже идёт в Париж! — кричали усатые ветераны. — Держись, француз! Направо, налево — раздайсь!

И общий хохот ускорял движение.

Большая парижская дорога, по которой споро двигалась гвардия, была испорчена, и как будто нарочно: огромные камни выворочены на ребро, а величественные тополи, росшие по сторонам, вырублены и свалены поперёк тракта.

Иногда попадались трупы ободранных лошадей, куски кожи от киверов и ранцев.

Чем ближе к столице, тем чище и обширнее становились строения в деревнях и местечках, а земля — плодороднее.

Фруктовые деревья и зеленеющая пшеница готовы были развернуться с первым дыханием весны, и жаворонки уже купались в небе.

— Ишь, шевронок, юла, порхает на месте, — говорили гвардейцы и вспоминали родные деревни. — Жаворонок — к теплу, зяблик — к стуже…

Во дворах стояли скирды с хлебом, но не было ни души.

Ермолов запретил фуражировку и везде, где проходил, оставлял для охранения деревень караулы. Наконец за Суассоном солдаты увидели вдалеке, на возвышенностях, густой пушечный дым. Это Раевский с авангардом главной армии сбивал французов, которые, слабо сопротивляясь, отступали к Парижу.

Сняв треуголку, Ермолов указал ею на холмы справа от дороги, украшенные машущими крыльями мельницами:

— Монмартр! Предместье Парижа!..

— Здравствуй, батюшко Париж! — разнеслось по рядам. — Как-то ты расплатишься с нами за матушку Москву!..

Сорокатысячный отряд маршалов Мармона и Мортье готовился защищать столицу Франции, в то время как Наполеон с остальной частью войск пытался с тылу тревожить главную армию.

Наступило 18 марта — радостный день для славы русского оружия и несчастный и бедственный для Наполеона.