— Луис! — вывел его из задумчивости голос Говорящего с Животными. — Сделай укрытие для нас — у меня в скутере есть инструмент. Тила, займись моими ожогами.

— Укрытие?

— Да. Мы должны закопаться, как звери, и дождаться ночи.

— Ну, конечно.

Луис энергично тряхнул головой. Об этом должен был подумать он сам, а не тяжело обожженный кзин.

Малейшая дыра в тучах, и им конец. Солнечникам хватит секунды солнечного света. А вот ночью…

Осматривая скутер Говорящего, Луис старательно отводил взгляд от кзина. Почти все тело Говорящего покрывала обугленная шерсть. Местами виднелось живое красное мясо. А еще этот запах паленой шерсти!

Наконец Луис нашел «слегка усовершенствованный» дезинтегратор Славера — двуствольное ружье с овальным прикладом. Рядом лежал лазер, вид которого вызвал кислую улыбку. Хорошо, что кзин не приказал им воспользоваться. Луис в горячке наверняка послушался бы, и тогда…

Он надел респиратор и направил ствол на землю под углом в тридцать градусов. Время не слишком торопило, поэтому он нажал только один спусковой крючок.

Отверстие росло быстро, хотя Луис не мог видеть, насколько, потому что оказался в центре густого облака пыли.

Наконец он выключил дезинтегратор. Зияющая в земле яма выглядела достаточно большой, чтобы поместить всех троих и скутеры. «Так быстро! Интересно, сколько бы это заняло времени, если воспользоваться обоими крючками?» Но в данный момент Луис не стремился к развлечениям.

Луис обернулся: кзин был теперь красно-фиолетового цвета, мех сохранился лишь на седалище и вокруг глаз.

— Готово, — сказала Тила.

— Я снова вижу, Луис. И… Это военные лекарства, они гораздо сильнее, чем обычные, — забормотал Говорящий с Животными. — Откуда это у него? Ведь кукольники не имеют дела с военным снаряжением, — в голосе кзина слышался гнев, вероятно, он подозревал какой-то подвох. И возможно, был прав.

— Я соединюсь с Нессом, — Луис осторожно обогнул Тилу и кзина. Девушка старательно покрывала его белой пеной из какого-то баллончика. Неприятный запах исчез.

— Я знаю, где ты, Несс.

— Отлично. И где же?

— Исчезнув из виду, ты описал дугу и оказался за нашими спинами. Тила и Говорящий ничего об этом не знают.

— Но, надеюсь, они не думают, что кукольник будет прокладывать им дорогу?

— Полагаю, лучше, чтобы они думали именно так.

— Они согласятся, чтобы я снова присоединился к вам?

— Не сейчас. Может, попозже. Послушай, что произошло… — и Луис рассказал кукольнику о поле солнечников. Он со всеми подробностями описывал ожоги кзина, когда плоская голова кукольника исчезла из поля зрения камеры интеркома.

Луис подождал некоторое время, после чего выключил интерком. Несс наверняка скоро очнется от кататонии. Для него слишком важна его собственная жизнь.

До конца дня оставалось десять часов, и все это время они просидели в яме. Кзин по большей части спал. Они помогли ему спуститься в укрытие и дали снотворное. Белая пена, покрывавшая его тело, загустела, и теперь кзин напоминал мягкую резиновую подушку.

— Единственный в мире резиновый кзин, — сказала Тила.

Луис пытался уснуть, но едва он закрывал глаза, как ему тотчас начинало сниться, будто среди солнечного дня на него наползает черная тень огромного прямоугольника. Проснувшись в очередной раз в холодном поту, он принялся будить своих товарищей — уже стемнело, и можно было двигаться дальше.

Они летели ниже облаков: нужно было все время следить за солнечниками. Если бы к рассвету цветы еще находились под ними, пришлось бы быстро приземляться и готовить себе новое укрытие.

Время от времени Луис опускался еще ниже, чтобы как следует разглядеть местность.

Час спустя солнечники начали редеть, потом появилась широкая полоса, на которой цветы только что взошли среди головешек недавно сожженных деревьев. А потом они исчезли совсем, и Луис наконец-то смог поспать. Спал он так крепко, словно кто-то подсыпал в его пищу наркотики, а когда проснулся, была еще ночь. Он огляделся по сторонам и немного вправо по курсу заметил мерцающий огонек.

Еще не придя в себя после глубокого сна, Луис подумал, что это, наверное, светлячок, сидящий на невидимой поверхности звукопоглощающего барьера, или что-нибудь в этом роде. Он протер глаза.

Тогда он вызвал Говорящего.

Огонек рос на глазах. На фоне погруженной в темноту поверхности Кольца он казался ярким, как луч солнечного света. Наверняка это были не солнечники. Ночью их не видно.

«Может быть, дом, — подумал Луис. — Только откуда такая иллюминация?» Кроме того, если бы это был только дом, он бы мелькнул перед ними и исчез. При такой скорости пересечение Северной Америки заняло бы у них два с половиной часа.

Огонек, теперь уже точно справа, медленно перемещался назад.

Говорящий по-прежнему не отвечал.

Луис усмехнулся и покинул строй. Флотилия, ведомая теперь кзином, состояла уже только из двух скутеров. Луис повернул в сторону экипажа Говорящего.

Оказавшись совсем рядом с ним, Луис посветил прожектором, затем осторожно ввел свой скутер между кзином и таинственным огоньком и снова посветил.

— Да, Луис, — сказал голос кзина. — Я вижу какой-то свет справа и сзади.

— Взглянем на него?

— Охотно, — и кзин вошел в широкий вираж.

Они кружили в темноте, словно любопытные маленькие рыбки, трогающие носами тонущую бутылку. Таинственный огонек оказался замком десятиэтажной высоты, висевшим в тысяче футов над землей и освещенным, как пульт управления какой-нибудь древней ракеты.

За огромным панорамным окном, которое одновременно было стеной, частью пола и потолка, находилось помещение размером с концертный зал. В центре приподнятый участок пола окружал лабиринт столов и стульев. Пятидесятифутовое пространство между полом и потолком было совершенно пустым, если не считать абстрактной скульптуры из проволоки.

Под замком лежал город. Темный, без единого огонька. Говорящий промчался над ним, как охотящийся ястреб. Вернулся он с сообщением, что город весьма похож на Зигнамукликлик.

— Нужно осмотреть его днем, — сказал он. — Думаю, что этот замок весьма важен. Он мог простоять, не изменяясь с момента упадка цивилизации.

— У него должен быть собственный источник энергии, — думал вслух Луис. — Интересно, почему? В Зигнамукликлике мы не видели ничего подобного.

Тила направила свой скутер прямо под летающее здание. Глаза ее расширились от восхищения.

— Луис, Говорящий! — позвала она. — Смотрите!

Они не задумываясь полетели за ней. Когда Луис приблизился к ее скутеру, то почти физически ощутил тяжесть, висящую над головой.

Вся нижняя сторона замка была покрыта окнами и состояла из стыкующихся между собой под самыми разными углами стен, выступов, углов.

Не могло быть и речи о посадке этой мощной конструкции. Кто ее построил? И почему именно таким способом сплел между собой бетон и сталь? Как это не рассыпалось на части?

Желудок Луиса предостерегающе сжался, но он стиснул зубы и вместе с Тилой медленно пролетел под зданием, превосходящим своей массой большой пассажирский лайнер.

Тила обнаружила удивительную вещь: большой, ярко освещенный бассейн. Его прозрачное дно и стены граничили только с открытым воздухом, за исключением одной, которая соединялась с чем-то вроде бара, а может, салона… Трудно было что-то утверждать, глядя сквозь две искажающие свет стены. Бассейн был сухим, а на дне его лежал огромный скелет, слегка напоминающий скелет бандерснатча.

— Они держали в домах довольно больших зверей, — заметил Луис.

— Это бандерснатч джинксов? — спросила Тила. — Мой дядя много охотился и сделал комнату трофеев внутри скелета бандерснатча.

— Они встречаются на многих планетах. Некоторые даже их едят. Я бы вовсе не удивился, если бы оказалось, что они населяют всю Галактику. Не знаю только, почему их привезли СЮДА?

— В качестве украшения, — просто сказала Тила.

— Ты шутишь. — Бандерснатч напоминал гибрид Моби Дика с гусеничным бульдозером.

Но… почему бы и нет? Строители Кольца наверняка посетили много планет, чтобы выбрать формы жизни, которые хотели бы видеть на своем детище.

Впрочем, не важно. Лучше всего направиться прямо к краю Кольца — и никаких исследований, никаких открытий! Тем более что они уже преодолели расстояние, равное шести или семи земным экваторам. Как много здесь оказалась необычного!

Чужие формы жизни. (Пока неопасные.)

Солнечники. (Обожженный ими кзин.)

Летающие города. (Обрушенные какой-то ужасной силой.)

Бандерснатчи. (Разумные и опасные. Наверняка здесь были такие же. Бандерснатчи везде одинаковы.)

А смерть? Смерть тоже везде одинакова.

Они еще раз облетели замок, отыскивая вход. Да, окон было много — четырехугольники, восьмиугольники, круги, эллипсы и просто большие бесформенные плоскости — но все они были закрыты. Имелся и док для летающих экипажей с чем-то вроде разводного моста, на который можно было сесть, но мост, как это обычно бывает с разводными мостами, был поднят.

Спиральная лестница в несколько сотен футов свешивалась вниз, как оборванная пружина кровати, заканчиваясь в воздухе. Какая-то могучая сила оборвала ее, оставив скрученные стальные балки и выщербленный бетонный край.

— Я разобью какое-нибудь окно! — воскликнула разозленная Тила.

— Стой! — крикнул Луис, уверенный, что она так и сделает. — Говорящий, давай сюда дезинтегратор! Нам нужно войти внутрь.

Вспышка была ослепительной. Луис сжал веки, пытаясь сдержать слезы и прогнать боль. Одновременно со светом ударил оглушительный даже сквозь звукопоглощающий барьер раскат грома. В тишине, наступившей после этого, Луис почувствовал, как на его затылке, плечах и верхней стороне ладоней оседают мелкие, едкие частицы. На всякий случай он все еще не открывал глаз.

— Совсем неплохо действует. Это нам еще пригодится.

— Всего наилучшего, дружок. Только не целься из этого в папочку, а то папочка может рассердиться.

— Не вижу поводов для шуток.

Наконец, глаза Луиса снова обрели способность видеть. Он сам и его скутер были покрыты слоем стеклянной пыли. Силовое поле задержало разлетевшиеся частицы, чтобы потом позволить им постепенно упасть и остаться на всех хотя бы слегка горизонтальных плоскостях.

Тем временем Тила уже входила в огромное помещение; они последовали за ней.

Луис просыпался постепенно, испытывая почти уже забытое чувство комфорта от чудесной мягкой поверхности. Повернувшись навзничь, он открыл глаза.

Он лежал в постели, а твердый предмет, упиравшийся ему в ребра, оказался ступней Тилы.

Все верно. Ночью они нашли эту кровать, огромную, как аэродром, в необъятной спальне, занимающей то, что в любом здании, стоящем на земле, можно было бы назвать подвалом.

Прежде чем попасть туда, они повидали множество чудес.

Замок действительно оказался замком, а не просто стилизованным отелем. Банкетный зал с пятидесятифутовым окном уже сам по себе был чем-то необычайным. Расставленные в нем столы окружали центральный, округлый подиум, на котором возвышалось одинокое, богато украшенное кресло. Вскоре Тиле удалось найти способ, позволявший подниматься вместе с креслом в воздух, и привести в действие устройство, усиливающее голос того, кто его занимал, почти до ураганного рева. Кресло могло еще и вращаться — при этом его движения повторяла и висевшая над ним скульптура. Сделанная из проволоки великолепная абстракция — пока Тила не поставила ее под определенным углом. Тогда оказалось, что она изображает голову совершенно лысого мужчины.

Был ли он туземцем, членом общества, в обычаях которого было бритье лиц и голов? А может, представителем иной расы, живущей на противоположной стороне Кольца? Ничто не указывало на то, что они когда-нибудь узнают это.

Одно было ясно — правильное симпатичное лицо принадлежало человеку, причем человеку, привыкшему приказывать. Бремя ответственности покрыло его многочисленными морщинами и отягчила глаза отвисшими веками. Художнику каким-то необычным способом удалось передать эти детали в почти невесомой скульптуре.

Вероятно, замок был резиденцией правительства. Все указывало на это — трон, банкетный зал, необычные окна и, наконец, сам замок, снабженный независимым источником энергии. Но для Луиса решающим аргументом было лицо.

Этажи соединялись дивно украшенными лестничными маршами, однако лестницы не двигались, поэтому небольшая экспедиция отправилась вниз, чтобы не утомлять себя подъемом. В самом низу они нашли спальню.

Бесконечные дни и ночи, проведенные в креслах скутеров, поспешная любовь, когда они позволяли себе роскошь приземлиться, — все это привело к тому, что вид кровати подействовал на Луиса и Тилу почти гипнотически. Они остались в спальне, а кзин пошел дальше один.

Трудно было сказать, много ли еще интересного удалось ему обнаружить.

Луис приподнялся на локте. В онемевшую руку медленно возвращалась жизнь, но он старался пока не шевелить ею. В антигравитационной кровати это совершенно невозможно, подумал он. Впрочем, хорошо, что есть хотя бы такая…

За одной из стеклянных стен спальни находился уже знакомый им высохший бассейн; белый скелет огромного бандерснатча смотрел на Луиса пустыми черными глазницами.

Через такую же прозрачную стену по другую сторону спальни был виден город, раскинувшийся в тысяче футов под ними.

Луис прополз по кровати и упал на пол, устланный мягким ковром, цвет которого почему-то напомнил ему бороды туземцев.

Добравшись до окна, Луис выглянул наружу.

Что-то нарушало остроту видения, будто слабое мерцание стереовизионного изображения. Он не осознал этого до конца, и все же это раздражало.

Под белым невыразительным небом город переливался всеми оттенками серого. Большинство зданий были достаточно высоки, но несколько из них затмевали своими размерами все остальные: их крыши поднимались выше основания летающего замка. Когда-то это было не единственное летающее здание — тут и там виднелись руины конструкций, весивших тысячи тонн. Однако этот нереальный, как будто перенесенный из сна замок имел свой собственный источник энергии. И в нем была спальня, достаточно большая, чтобы устроить в ней приличную оргию, с окном, через которое хозяин мог видеть своих подданных, как маленьких мошек, каковыми они и были в действительности.

Что-то едва заметное мелькнуло по ту сторону стекла.

Нить. Она зацепилась за торчащий карниз, но все еще падала с неба.

Вероятно, она падала все время, пока он смотрел на город, вызывая то самое слабое мерцание. Понятия не имея, что бы это могло быть, Луис просто отметил необычное явление как очередную загадку. Он лежал нагишом на мохнатом ковре и разглядывал бесконечно падающую нить. Как оценить ее длину? А как сосчитать хлопья снега в бушующей метели?

И в этот момент Луис понял, что это такое.

— Рад снова видеть тебя, — сказал он, чувствуя, что внутри у него все холодеет.

Это была нить, соединяющая черные прямоугольники. Та, которую они порвали.

В поисках завтрака Луис прошел пять этажей. Разумеется, он не надеялся, что кухня будет работать. Он хотел попасть в банкетный зал, но случайно оказался в кухне. Ее размеры поражали. Требовалась целая армия поваров, поварят, лакеев и мойщиков посуды, чтобы приготовить обед, подать его в банкетный зал, убрать посуду, вымыть ее, высушить…

Он нашел корзины для овощей, а в них — пыль и какие-то почерневшие, засохшие остатки. Морозильная камера, где когда-то висели туши мяса, сейчас была пустой и теплой. Но большой холодильник работал, и возможно, часть продуктов, стоявших на его полках, все еще годилась в пищу, но Луис предпочел не рисковать.

Однако воды нигде не было — краны оказались сухими.

Кроме холодильника, он не заметил ни единой машины или устройств более сложного, чем автомат у дверей. В кухне не было ни регуляторов, ни термометров, ничего похожего на жаровни и духовки. С потолка свисали связки высохших клубней, похожих на луковицы, — приправы? Может, их использовали целиком?

Он уже хотел выйти, но напоследок еще раз окинул взглядом все помещение, и это позволило ему сделать некое открытие. Вполне возможно, что это помещение не предназначалось для кухни. Одна из стен была совершенно гладкой, покрашенной более свежей, чем остальные, краской, на полу можно было заметить следы от кресел или диванов.

Когда-то здесь мог быть роскошный проекционный зал. Потом аппаратура испортилась, и не было уже никого, кто знал бы, как ее исправить. То же самое случилось с автоматической кухней, тогда зал переделали в обычную кухню, обслуживаемую людьми. Наверняка их становилось все больше и больше, по мере того, как портились сложные автоматические устройства.

Луис вышел.

Наконец, ему удалось попасть в банкетный зал, к единственному источнику пищи — скутеру. Там он и съел завтрак, состоявший из обычного кирпичика.

Он уже заканчивал, когда в зал вошел Говорящий с Животными. Он уже не был «резиновым кзином». За ночь белая пена закончила свое лечебное действие и отвалилась, обнажив здоровую розовую кожу, конечно, если считать, что кожа здорового кзина должна быть именно розовой. Только местами виднелись серые утолщения свежих шрамов и фиолетовая сетка жил.

Кзин, должно быть, умирал от голода. Он молча направился к своему скутеру, проглотил три кирпичика и только тогда обратился к Луису.

— Иди за мной. Я нашел комнату карт.