Я не мог решить, как назвать это произведение искусства — картиной, скульптурой, овощным рагу, — но оно стало лауреатом в секции изобразительного искусства на выставке, организованной Институтом Знаний планеты Джинкс.

«Странно все-таки устроены органы зрения у кдальтино». Мои глаза отчаянно заслезились уже после полуминутного разглядывания «Сверхсветового космоса». Чем дольше я смотрел на этот шедевр, тем меньше видел. Возможно, замысел художника состоял как раз в том, чтобы его картина расплывалась перед глазами, — эта мысль пришла мне в голову именно тогда, когда на моей руке повыше локтя осторожно сомкнулись зубастые челюсти. Я подпрыгнул на целый фут.

— Беовульф Шеффер, какой же вы расточительный! — прозвучало нежное, волнующее контральто.

С такими голосовыми данными можно сделать состояние в секс-бизнесе. Определенно этот голос мне знаком. Я обернулся.

Кукольник отпустил мою руку и светским тоном осведомился:

— Что вы думаете о «Сверхсветовом космосе»?

— От него чертовски болят глаза.

— Разумеется. Кдальтино не видят ничего, кроме радиоволн. «Сверхсветовой космос» нужно не рассматривать, а ощупывать… Проведите по картине языком!

— Языком? Н-нет, спасибо.

Я коснулся картины рукой. Бели хотите знать, что я почувствовал, садитесь на корабль и летите на Джинкс — картина до сих пор там. Категорически отказываюсь описывать свои ощущения.

Кукольник с сомнением склонил левую голову набок.

— Я уверен, что ваш язык гораздо чувствительнее, чем ваши пальцы. Ну же, получите настоящее удовольствие он этого шедевра! На нас никто не смотрит.

— Не будем об этом. Знаете, ваш голос очень напоминает мне голос одного знакомого — президента филиала «Дженерал Продактс» на Гудвилле.

— Неудивительно. Мы с ним обучались английскому языку у одной и той же преподавательницы. Кстати, он передал мне ваше досье, Беовульф Шеффер. Я президент филиала «Дженерал Продактс» на Джинксе, что вы, без сомнения, уже определили по форме моей гривы.

В гривах я как раз не силен. Чтобы различать прически кукольников, нужно самому быть кукольником… Или, по крайней мере, талантливым парикмахером. Не желая расписываться в своем невежестве, я небрежно спросил:

— И в этом досье написано, что я расточителен?

— Об этом я мог бы догадаться и сам, ведь билет на эту выставку стоит немалых денег. А в досье указано, что за последние четыре года вы потратили более миллиона.

— Зато сколько удовольствия получил взамен!

— Да-да, конечно. Но, похоже, скоро вы опять залезете в долги. Может, напишете что-нибудь для нашей фирмы? Я был в восторге от вашей статьи о нейтронной звезде ВУ8-1. «Утыканное иглами дно гравитационного колодца…», «Голубой звездный свет падал на меня, как мелкий град…» Очень, очень мило!

— Спасибо. Мне за это хорошо заплатили, но все-таки я не писатель, а пилот…

— Значит, для нас обоих большая удача, что мы встретились. Вам не нужна работа, Беовульф Шеффер?

Это был провокационный вопрос… В прошлый раз, когда я согласился выполнить работу для кукольника, то едва не погиб. Правда, большой обиды на президента филиала «Дженерал Продактс» за то, что тот втравил меня в кошмарную историю с нейтронной звездой, не было, в конечном итоге я неплохо на ней заработал, но позволить кукольникам еще раз беспардонно воспользоваться мной…

— Вы, наверное, решили, что нашли пилота со склонностью к суициду, готового в любой миг пожертвовать жизнью ради вашего бизнеса? — Я снова вернулся к созерцанию убийственной для зрения картины.

— Вовсе нет. Обещаете, что все, рассказанное сейчас мной, останется между нами?

— Даю слово.

В какой уже раз попадаюсь на удочку собственного любопытства!

— Пойдемте. — Кукольник танцующей походкой направился к телепортационной кабине.

Несколько неприятных мгновений — и мы очутились в одной из вакуумных областей Джинкса, где сейчас царила глубокая ночь. В небе ослепительно горела яркая точка Сириуса В, заливавшего гористый ландшафт холодным голубым светом, но я не нашел на небе Байнари — огромный оранжевый спутник Джинкса. Значит, мы на внешней стороне планеты. А потом я забыл и про Сириус, и про Байнари, уставившись на то, что висело над нами.

Это была модель межзвездного корабля номер четыре, выпускаемая «Дженерал Продактс», — прозрачная сфера в тысячу с лишним футов диаметром. Большего корабля в Галактике просто нет. Только богатое государство может приобрести подобный корабль, и, как правило, их используют для колонизации отдаленных планет.

Но этот корабль явно предназначался для других целей: снизу было видно, что его брюхо битком набито приборами. Наша телепортационная кабина находилась между лапами шасси, как мышь между лапами совы, от двери кабины к люку корабля сквозь вакуум вел туннель.

— Что, «Дженерал Продактс» начал самостоятельно заниматься оснащением кораблей? — полюбопытствовал я.

— Мы думали об этом… Но столкнулись с определенными трудностями.

Хм, странно, что кукольники не загорались подобной идеей раньше! «Дженерал Продактс» выпускала девяносто пять процентов корпусов для космических кораблей, потому что никто, кроме кукольников, не владел секретом непроницаемых обшивок. Однако почти все внутреннее оборудование «Дженерал Продактс» была вынуждена закупать у земных фирм, и, конечно, подобное положение вещей рано или поздно перестало устраивать руководство этой огромной компании. Так же как землян давным-давно беспокоила монополия «Дженерал Продактс» на корпуса космических кораблей.

Значит, кукольники решили выпускать полностью готовые к эксплуатации корабли, так-так…

Но то, что я увидел, нельзя было назвать хорошим началом. Помещение для экипажа, груза или пассажиров занимало всего несколько кубических ярдов, а все остальное пространство огромного корабля загромождали разные приборы — из них мне были знакомы не больше половины.

— Нелегко вам будет продать эту «четверку», — поделился я своими соображениями. — Если покупатель будет покрупнее малютки джоклера с Висанды, здешние помещения станут жать ему в плечах.

— Верно. Вы заметили что-нибудь еще?

— Ну…

Кроме тесно забивших «четверку» машин я заметил только одно: к жизненно важным узлам корабля не было никаких проходов. Значит, ремонт в полете не предусматривался… Дно корабля пронизывали огромные трубы четырех термоядерных двигателей, но реактивных поворотных двигателей не было — очевидно, внутри находился гигантский гироскоп.

— Похоже, что это все — гиперскоростные двигатели, — выдал я наконец авторитетное заключение специалиста.

— Когда-то вы работали в компании «Накамура Лайнз», занятой пассажирскими перевозками, — певучим контральто отозвался кукольник. — Скажите, сколько занимает полет с Джинкса на Гудвилл?

— Если в рейсе не возникнет никаких проблем, то двенадцать суток.

Ровно столько, сколько требуется, чтобы выяснить, какая из пассажирок самая хорошенькая, а пока ты это выясняешь, автопилот выполняет за тебя всю работу, разве что фуражку не надевает. Я не удержался от ностальгического вздоха, вспомнив свою службу в «Никамура Лайнз».

Кукольник разом излечил меня от ностальгии, будничным тоном заявив:

— От Сириуса до Проциона четыре световых года. Наш корабль покроет это расстояние за пять минут.

— Что?! Вы сошли с ума!

— Нет.

Да ведь это почти световой год в минуту! Несколько секунд я насиловал свое воображение, пытаясь представить себе такую скорость… Наконец представил, и у меня отвалилась челюсть: передо мной настежь распахнулась вся Галактика!

В самом деле — что мы знали о вселенной до сих пор? Ничего, кроме того, что сумели увидеть в крошечном освоенном нами районе. А с таким кораблем!..

— Вы шутите, правда? — жалобно воззвал я к своему двухголовому спутнику.

До сих пор кукольникам отказывали в чувстве юмора, но кто знает…

— Я не шучу. — Мои слова, похоже, оскорбили президента филиала «Дженерал Продактс». — Нам сейчас не до шуток! Корабль обошелся компании в семь миллиардов, не считая нескольких столетий, ушедших на его разработку, но, как видите, внутреннее оснащение занимает слишком много места. Никто не станет покупать у нас корабль, способный взять на борт только одного человека!

Н-да, и даже одному человеку здесь было бы не разгуляться. Я никогда не страдал клаустрофобией, но отправиться к Проциону в такой тесной комнатушке не захотел бы.

— Это комната отдыха, — пояснил кукольник, Видя, что я осматриваюсь по сторонам. — Мы решили, что пилот оборудует ее самостоятельно.

— Почему?

— Скоро поймете.

Кукольник принялся мерить шагами тесное пустое помещение, а я, присев у стены на корточки, наблюдал за ним. Мне нравится смотреть, как ходят кукольники. Даже на Джинксе, где притяжение в полтора раза больше, чем на моей родной планете, их тела, похожие на тела оленей, кажутся невесомыми. Кукольник небрежно переступал крохотными копытцами.

— Надеюсь, вы уже поняли, что нашей фирме удалось создать нечто совершенно уникальное? — спросил он.

Я молча поаплодировал.

— Всю обитаемую часть Галактики из конца в конец корабль преодолеет за полтора часа. Прибавим шесть часов на взлет и шесть на посадку, предположим, что у места назначения не будет транспортных пробок… Что мы получим?

— Мы получим доказательство сверхвысокого интеллекта цивилизации, к которой вы имеете счастье принадлежать.

Кукольник не обрадовался грубой лести.

— Мы получим корабль стоимостью в семь миллиардов звезд, способный невиданно быстро доставить в любое обитаемое место Галактики всего-навсего одного человека и ни единой тонны груза! — с горечью воскликнул он глубоким контральто.

Мне показалось, или в этом контральто действительно зазвучали слезы?

— А если использовать ваш корабль в исследовательских целях? — сочувственно предложил я.

— Кукольники не видят смысла в абстрактном знании, — гордо отрезал мой собеседник.

Это надо было понимать так, что кукольник ни за что не станет рисковать своей драгоценной жизнью и не полетит в исследовательскую экспедицию, а значит, результаты исследований достанутся той цивилизации, подданным которой будет нанятый кукольниками пилот.

— Нет, Шеффер, нам нужны деньги и специалисты, которые сумеют создать пусть не такой быстрый, зато не такой громоздкий аппарат. Фирма «Дженерал Продактс» совершила прорыв в невозможное, но мы не желаем тратить деньги на то, что не принесет компании доходов. Нам потребуются лучшие умы других разумных цивилизаций и, конечно, огромные капиталовложения. Мы хотим привлечь к себе внимание, Беовульф Шеффер!

— Вы предлагаете мне рекламный полет? — наконец сообразил я.

Дайте время — и рано или поздно я все соображу… Вот только иногда бывает уже слишком поздно, особенно когда я имею дело с кукольниками.

— Именно. Мы хотим отправить вас к центру Галактики.

— Ничего себе прогулочка! И сколько времени это займет?

— Приблизительно двадцать пять дней туда и столько же обратно. Если вы не согласны…

— Нет-нет, этого я не говорил! Но почему вы решили пригласить именно меня?

— Мы хотим, чтобы пилот написал о своем путешествии, написал ярко и красочно. У меня есть адреса и фамилии нескольких пишущих пилотов, но те из них, к кому мы уже обращались, наотрез отказались от нашего предложения. Они считают, что писать, сидя на земле, гораздо спокойнее, чем испытывать новые корабли. Я с ними полностью согласен.

— Я тоже.

— Значит, вы не полетите?

— Хм… Все зависит от того, сколько вы мне предложите за этот сумасшедший полет.

— Сто тысяч звезд и пятьдесят тысяч за рассказ плюс та сумма, за которую вы его продадите.

— Согласен.

Возможно, мне не следовало так быстро соглашаться, но на моем счету оставалось всего две сотни звезд, к тому же я чертовски боялся, как бы мой новый босс не выяснил, что статью о нейтронной звезде написал вовсе не я.

Меня утешало то, что после успешного завершения полета я буду нарасхват во всех летных компаниях и заработаю в сто раз больше предложенного кукольником вознаграждения. Еще бы! «На наших линиях работает Беовульф Шеффер, первый в мире пилот, побывавший в центре Галактики!» — ведь это шедевр рекламы для любой транспортной компании! И золотой дождь для самого Беовульфа Шеффера, парня, которого я давно и нежно люблю.

Но было еще кое-что, заставившее меня не задумываясь принять предложение кукольника.

Центр Галактики!

На своем первом корабле мне пришлось бы лететь туда триста лет, не считая остановок для заправки топливом и пополнения запасов провизии. А теперь каких-то три недели — и я увижу сердце Галактики, спрятанное среди разреженного газа и космической пыли. Какой пилот смог бы устоять против подобного искушения?

«Более благоразумный», — говорил я себе, вспоминая тех, кто уже отказался от этого рейса, предпочтя писательское кресло пилотскому. И… продолжал готовиться к полету.

Жизненное пространство моего нового корабля, который я окрестил «Счастливый Случай», оборудовали за две недели. По моей просьбе полностью закрасили стены синим цветом в комнате отдыха и оставили прозрачными в зале управления. К тому времени, когда все было готово, я успел запастись видеокассетами и другими развлечениями, которые помогают человеку, на семь недель запертому в помещении чуть более просторном, чем чулан, не сойти с ума.

В последний день перед вылетом мы с кукольником обсудили окончательный вариант контракта. Четыре месяца на то, чтобы достичь центра Галактики и вернуться обратно. Наружные камеры будут работать непрерывно, их нельзя отключать. Если корабль получит механические повреждения, я могу вернуться, не долетев до цели, в противном же случае за прерванный полет предусматривался огромный штраф. Копию контракта я оставил у моего адвоката.

Наступил день отлета, о котором я могу сказать только одно: то был очень шумный день! Кукольник всячески старался привлечь к полету внимание прессы, и, надо отдать ему должное, своей цели он достиг. Несколько раз мне казалось, что отважный пилот Беовульф Шеффер погибнет смертью храбрых еще до взлета — разорванный на куски репортерами с нескольких десятков планет. О том, что ожидает меня при возвращении, просто страшно было подумать! Поэтому думать об этом я не стал и, пинком сбросив с трапа журналиста-кдальтино, который, похоже, вознамерился лететь вместе со мной к центру Галактики, торопливо задраил люк.

В течение двенадцати часов корабль продвигался вперед только на термоядерных двигателях. Не стоит нырять в гиперпространство в близком соседстве с центром тяготения, особенно в экспериментальном полете. Пилоты, осмеливающиеся так поступать, обычно не доживают до пенсии. Поэтому только через двенадцать часов из обычного космоса я перешел в гиперпространство… И то, что меня там поджидало, восторга не вызвало.

Когда ты находишься в гиперпространстве, то, как правило, не только ничего не видишь, а просто забываешь, что там можно что-то увидеть. Постепенно человек к этому привыкает — разумеется, если не сходит с ума; но мне, бывалому пилоту Беовульфу Шефферу, сумасшествие не угрожало. Я провел в космосе тысячи часов, за моей спиной было как минимум пятьсот полетов…

Вот только ни в одном из этих полетов корабельный индикатор массы не вел себя так по-хамски.

Индикатор массы — это большая прозрачная сфера, из центра которой расходятся в стороны голубые линии. Направление линии соответствует направлению на звезду, длина линии соответствует массе звезды. К сожалению, при всей своей точности и надежности индикатором массы обязательно должно управлять разумное существо, встроить его в автопилот невозможно. Во всяком случае, при нынешнем уровне развития космоплавания.

И вот данный чудо-прибор ясно показывал мне, что «Счастливый Случай» летит прямиком на звезду. Стоило свернуть в сторону — как я тут же заметил, что еще одна линия, направленная на меня, удлинилась до опасных размеров. Снова свернул — но только для того, чтобы прямо по курсу увидеть голубого карлика. Обливаясь холодным потом, я избежал столкновения с ним чуть ли не в самый последний момент, но не успел открыть рот, чтобы выругаться, как ко мне потянулась длинная размытая линия — сверхновая…

Попытаюсь вам объяснить, на что была похожа заварушка, в которую я попал.

Представьте себе скоростную автостраду на Земле. Вы, наверное, видели их из космоса — сплетения изгибающихся бетонных лент. Сейчас они стоят пустые и заброшенные: какие-то из них разрушены, какие-то застроены; новые, с резиновым покрытием, используются под дорожки для верховой езды. Вспомните по старым фильмам, как такая автострада выглядела утром в будний день, скажем, в конце двадцатого века — сплошной поток неуклюжих наземных машин. Отлично! А теперь возьмем все машины и отключим у них тормоза, сделав так, чтобы все они двигались с разной скоростью где-то порядка шестидесяти — семидесяти миль в час. Заодно испортим у всех машин акселераторы: скорость, которую водители считали максимальной, теперь является минимальной, и наоборот.

В результате на дороге — паника и неразбериха, женщины визжат, самые нервные личности теряют сознание от страха…

Милая картинка, не правда ли? А теперь, так сказать, на сладкое, вообразите, что вы сидите в одной из машин, где окна и лобовое стекло закрашены черным, в вашем распоряжении радар. Ваша задача — ни с кем не столкнуться.

Вот в такое положение я и попал.

Поначалу все было не так уж страшно. Звезды летели на меня, я уклонялся. Благодаря моему опыту мне на глаз удавалось определить массу звезды и расстояние до нее. Однако, летая на кораблях компании «Накамура Лайнз», я обычно смотрел на индикатор массы четыре-пять раз в сутки, а здесь не мог отвернуться от него даже на пол минуты.

Через три часа такой остросюжетной жизни я сдался.

— «Счастливый Случай» вызывает «Дженерал Продактс», «Счастливый Случай» вызывает…

— Беовульф Шеффер?

— Я вам никогда не говорил, что у вас очень красивый, прямо-таки обольстительный голос?

— Нет. С вами все в порядке?

— Боюсь, что нет.

— Какие-то проблемы?

— Да, и очень большие. А если честно, я возвращаюсь.

После недолгой паузы последовал краткий вопрос:

— Почему?

— Я не могу все время лавировать между звезд. Рано или поздно замешкаюсь и врежусь в звезду. Ваш корабль летит слишком быстро.

— Да. В следующий раз нужно будет сконструировать менее быстроходный.

— Насчет следующего раза вы поговорите уже с другим пилотом, что же касается меня — я поворачиваю обратно. Следить все время за индикатором массы еще хуже, чем полчаса кряду любоваться «Сверхсветовым космосом»! Мне в глаза словно песку насыпали, я весь разбит и чувствую себя ужасней, чем после путешествия к нейтронной звезде. Короче, встретимся на Джинксе!

— Вы хорошо помните ваш контракт?

— А что такое?

— Вы можете вернуться лишь в том случае, если корабль получит механические повреждения. Иначе придется платить неустойку, вдвое превосходящую обещанное вам вознаграждение.

— Механические повреждения? — переспросил я. — Где-то на корабле есть ящик с инструментами. Погодите минутку, сейчас возьму молоток…

— Я не сказал об этом раньше, потому что не хотел зря трепать вам нервы, Беовульф Шеффер, но в корабле установлены две видеокамеры. — И как это я мог назвать голос кукольника красивым и обольстительным? Даже скрип ножа по тарелке доставил бы большее удовольствие! — «Дженерал Продактс» всего-навсего хотел получить рекламный фильм, но если вы пустите в дело молоток…

— Понятно. Ответьте, пожалуйста, на один вопрос: когда президент филиала компании на Гудвилле передавал вам мое досье, он не говорил, что я располагаю кое-какими сведениями о мире кукольников?

— Говорил. Он сообщил, что заплатил вам миллион за молчание и что у него имеется запись вашего соглашения.

— Ясно.

Так вот почему выбор пал на Беовульфа Шеффера, известного и талантливого писателя! Кретин, когда же ты наконец научишься не поскальзываться дважды на одной и той же банановой кожуре?

— Мое путешествие продлится дольше, чем я рассчитывал.

— За каждый просроченный день, согласно нашему договору, вы заплатите штраф: две тысячи за день.

— Забудьте все мои комплименты насчет вашего голоска. Даже у охрипшего мартовского кота артикуляция лучше, чем у вас! — С этими словами я дал отбой и продолжил полет.

Каждый час я выходил из гиперпространства в обычный космос, чтобы дать себе несколько минут отдыха и торопливо проглотить чашку кофе. Я делал также десятиминутный перерыв на обед и семичасовой — на сон. Шестнадцать часов отнимало бдение у пульта, а восемь — шли на восстановление сил. Признавать поражение не хотелось.

К концу второго дня я понял, что не уложусь в четыре месяца. Хотя бы шесть… Уплатив сто двадцать тысяч штрафа, я останусь почти ни с чем. И поделом: нечего связываться с кукольниками!

Вокруг «Счастливый Случай» плескалось море звезд. Они заглядывали в кабину сквозь пол, светили в щели между приборами. Под ногами, излучая призрачное белое сияние, проходил Млечный Путь. Звезд становилось все больше. Чем ближе к центру, тем гуще будут их скопления, и в конце концов я обязательно врежусь в какую-нибудь из них…

— «Счастливый Случай» вызывает «Дженерал Продактс»!

Певучий голос ответил незамедлительно:

— Беовульф Шеффер?

— Да, радость моя, это я! Я тут кое-что придумал. Вы не могли бы…

— Вы уже достигли центра Галактики, Беовульф Шеффер?

— Конечно, нет! Я рад уже тому, что все еще жив, и…

— В таком случае, что вынуждает вас обращаться ко мне столь фамильярно?

— Радость моя, пришло время взаимных объяснений! Вы хотите вступить на тропу войны или предпочитаете получить свой уникальный корабль обратно?

После недолгого молчания последовал настороженный ответ:

— Говорите.

— Я могу попасть в центр Галактики только в том случае, если влечу в один из промежутков между ее рукавами. Или — я немедленно поворачиваю назад, наплевав на все неустойки! Я не самоубийца, моя радость. Любите ли вы меня настолько, чтобы вычислить, где кончается наш рукав?

— Я свяжусь с Институтом Знаний. Ждите.

Я не успел поцеловать гиперфон — кукольник дал отбой.

Через пять часов меня разбудил сигнал. На этот раз говорил не президент, а какой-то мелкий клерк «Дженерал Продактс». Вчера, смертельно усталый и в очередной раз обманутый очаровательным голоском президента, я назвал его «моя радость» и, наверное, оскорбил тем самым его чувства. Пол кукольника — одна из его маленьких тайн, его невозможно распознать даже по гриве.

Служащий «Дженерал Продактс» сообщил мне направление и расстояние до ближайшего промежутка между звездами, и с того момента мои дела пошли не в пример лучше. Теперь я мог смотреть на индикатор массы не чаще, чем раз в десять минут, а потом и вовсе забыл о жестком режиме первых кошмарных дней.

Восемь часов в сутки я спал, в течение оставшихся шестнадцати — пропарывал гиперпространство и все дальше продвигался к центру Галактики по своеобразному коридору. За три недели удалось преодолеть расстояние не меньше семнадцати тысяч световых лет…

А к исходу трех недель коридор закончился и передо мной возникло безликое скопище звезд, за которым виднелись темные пылевые облака. До центра Галактики оставалось еще тринадцать тысяч световых лет.

Я сделал несколько снимков в обычном космосе и снова нырнул в гиперпространство.

На четвертый день полета я не спеша закончил ленч и опустил глаза на прозрачный пол. Некоторое время я сидел, уставясь себе под ноги, потом, не поднимая взгляда, потянулся к гиперфону.

— Беовульф Шеффер?

— Нет, Альберт Эйнштейн. Перед вылетом я спрятался, но теперь решил сдаться за вознаграждение.

— Сообщение ложных сведений является прямым нарушением условий контракта.

Если у меня и оставались какие-то сомнения насчет чувства юмора кукольников, теперь они полностью развеялись.

— Зачем вы меня вызвали? — недовольно осведомился мой двухголовый босс.

— Я увидел центр Галактики.

— Это не причина для того, чтобы меня беспокоить. Согласно контракту, вы обязаны были увидеть центр Галактики.

— Черт возьми, да неужели вам совсем не интересно?! Неужели не хотите узнать, на что он похож?! Еще ни одно разумное существо…

— Если вы хотите немедленно описать увиденное, чтобы застраховать информацию, я включу диктофон, — прервал мои восторженные вопли кукольник. — Однако если ваш полет окажется неудачным, мы не станем публиковать запись.

Пока я сочинял достойный ответ, гиперфон издал щелчок. Босс соединил меня с диктофоном.

Я произнес сакральную фразу «Центр Галактики!», добавил пару слов… и отключил связь.

В самом сердце Галактики находился плотный шар диаметром в пять-шесть тысяч световых лет, состоящий из разноцветных огней и четко отделенный от остального космоса пылевыми облаками. Самыми яркими и крупными были красные звезды: они выделялись на общем фоне, образованном смешанным, как краски на палитре, светом остальных звёзд. Как ярко они светили! Мне пришлось смотреть в телескоп, чтобы различить черные промежутки между ними.

Я помогу вам представить, какие в центре Галактики яркие звезды (если, конечно, вы не кукольник и вас это интересует). У вас сейчас ночь? Выйдите на улицу и посмотрите на звезды. Какого они цвета? Антарес может показаться красным, если вы недалеко от него.

В Солнечной системе красным будет Марс, Сириус — голубоватым, а все остальные звезды и планеты покажутся вам белыми точками. Почему? Потому что темно. Днем у нас цветное зрение, а ночью черно-белое, как у собак.

Так вот, в центре Галактики настолько светло, что человеческий глаз различает цвета всех звезд, всех без исключения!

С удовольствием оставил бы здесь за собой планету, а когда кукольники проложат сюда дорогу, у меня будет самое красивое поместье во всей известной людям части Вселенной… Конечно, если я смогу найти облюбованную мной планету во второй раз.

Черт возьми, хорошо уже будет, если я отыщу дорогу домой!

Я тряхнул годовой, очнулся от грез, ушел в гиперпространство и принялся за работу.

Через час пятьдесят минут, то есть через пятьдесят световых лет, сделав перерыв для ленча и два перерыва для отдыха, я заметил в центре Галактики новый объект. На некотором расстоянии от центра звездного шара появилось белое пятно, такое яркое, что свет голубых, зеленых и даже красных звезд казался по сравнению с ним невыразительно тусклым. Во время очередного перерыва пятно стало чуть ярче, потом еще ярче, потом еще…

— «Счастливый Случай» вызывает «Дженерал Продактс»!

— Беовульф Шеффер?

— А вы кого хотели услышать? Может, вы думаете, что я подрабатываю по дороге, подкидывая попутных пассажиров к центру Галактики?

— Почему вы сказали в диктофон, что я двухголовое трусливое чудище?

— Потому что я не мог сказать это вам лично, вы же дали отбой, помните?

— Н-да… Нам, кукольникам, трудно понять отсутствие у вас естественной осторожности. — Босс явно старался не давать воли своим чувствам. — И очень трудно считать красивым существо с одной головой и двумя ногами, но если мы начнем упражняться во взаимных оскорблениях, Беовульф Шеффер…

— Постараюсь исправиться, босс! К тому же с тех нор, как я начал работать на вас, я тоже стал поклонником разумной осторожности. Это и называется взаимообогащением двух культур, верно? И я готов признать, что у вас, кукольников, есть масса самых разных достоинств даже помимо ваших неотразимых голосов!

— Мистер Шаффер!

— Да-да, не стоит скромничать, моя радость! Никто не отрицает, например, что вы можете быть удачливыми бизнесменами, — когда имеешь деньги, легче бороться с обстоятельствами. Но вы так озабочены борьбой за выживание, что не проявляете ни малейшего любопытства по отношению к тому, что не представляет для вас угрозы. Никто, кроме кукольника, не отказался бы послушать, как выглядит центр Галактики!

— А кзины? — Да, вне всякого сомнения, я сумел-таки задеть босса за живое.

— Ах, да!

Кзины. От них трудно ожидать разумного поведения. Они нападают, ты отражаешь их нападение и взываешь к своему гуманизму, чтобы полностью их не уничтожить. Они восстанавливают силы и снова нападают, и снова ты их лупцуешь. В перерывах между войнами ты продаешь им продукты питания и покупаешь у них металлы, а также нанимаешь их на работу, когда тебе нужны специалисты в области теории игр. Кзины не представляют реальной опасности, потому что всегда бросаются в бой, не успев как следует к нему подготовиться.

— Кзины — плотоядное племя, — сексапильный голос кукольника дрожал от негодования. — В тех ситуациях, когда мы боремся за выживание, они борются за мясо. Они завоевывают миры для того, чтобы покоренные народы снабжали их провиантом. Если их не будут обслуживать рабы, эти дикари начнут бродить по лесам в поисках мяса. Какое кзину дело до того, что вы называете абстрактным знанием? Но ни одному сознательному, высокоразвитому народу тоже не нужно знание, которое не приносит выгоды. Только всеядному существу было бы интересно выслушать ваш рассказ о центре Галактики!

— Вы не учли, что большинство разумных племен всеядны. И если кзины еще не доросли до того, чтобы интересоваться центром Галактики, то, боюсь, кукольники это уже переросли.

— Зачем вы меня вызвали, Беовульф Шеффер?!

— Послушайте, я знаю, что кукольникам нет дела до того, как выглядит центр Галактики. Но я тут заметил кое-что, что может представлять для меня реальную опасность. Поэтому я хотел бы, чтобы вы немедленно внесли ясность в один тревожащий меня вопрос… который сейчас интересует меня гораздо больше, чем самый уникальный из всех уникальнейших абстрактных фактов. — Ха-ха! Я уже начинаю думать, как кукольник. Хорошо это или плохо?

— Я едва не ослеп, когда навел на него телескоп. Через светозащитное стекло номер два не видны детали, можно различить только бесформенное белое пятно, настолько яркое, что звезды вокруг него кажутся черными кружочками с цветными каемками. Я хочу знать, в чем тут дело.

— Странно… очень странно. Пожалуй, я наведу справки, а пока… Совершенно необязательно вызывать меня по каждому пустяку в любое время дня и ночи! В «Дженерал Продактс» достаточно служащих, чтобы…

— Я тоже без ума от тебя, моя радость. Буду ждать твоего вызова, целую!

Пока босс приходил в себя от моей наглости (и, возможно, действительно наводил какие-то справки), я приближался к центру Галактики, а светлое пятно, по-прежнему бесформенное, делалось все больше и ярче.

Трудно было понять, что там, впереди, происходит. Я уже не мог смотреть на пятно незащищенными глазами, пришлось надеть очки номер один. Меня не оставляла мысль о том, что светлое пятно еще очень далеко, на расстоянии около десяти тысяч световых лет, а уровень радиации здесь уже таков, что все живое на планетах, мимо которых я лечу, неизбежно должно погибнуть.

Когда я вышел из гиперпространства в следующий раз, мне понадобились светозащитные очки номер два, затем — номер три, затем — номер четыре. Пятно превратилось в огромную ослепительную амебу, запустившую изгибающиеся огненные отростки во внутренности центра Галактики. Продвигаясь по гиперпространству, я буквально протискивался между звездами. Чем ближе был центр, тем сильнее пятно напоминало живое существо — растущее и требующее пищи… Готовое проглотить все, до чего оно может дотянуться своими сияющими жадными щупальцами…

Я с умилением вспоминал «Сверхсветовой космос» — столь безобидной казалась мне эта картина по сравнению с грозным зрелищем, которое терзало сейчас мои измученные глаза!

К счастью, мозг функционировал лучше зрения — и после очередного выхода из гиперпространства мне все стало ясно! Нырнув обратно, я вызвал босса.

— Беовульф Шеффер, вы влюбились в звук моего голоса? У меня есть более важные занятия, чем наблюдение за вашим полетом!

«Более важные занятия — когда половина капиталов твоей фирмы вложена в мой корабль! Лживое сладкоголосое чудовище!»

— Радость моя, я хочу прочесть тебе лекцию об абстрактном знании.

— Прочтете, когда вернетесь, и не мне, а…

— Вам интересно будет узнать, что наша Галактика взорвалась?

Послышался странный звук, как будто кукольник подавился, а затем:

— Повторите, пожалуйста.

— Я завладел вашим вниманием?

— Да.

— Прекрасно. Интерес к абстрактному знанию есть симптом чистого любопытства. А любопытство, очевидно, фактор, обеспечивающий выживание.

— Стоит ли это обсуждать?! Тем более сейчас?! Повторите, что вы только что сказали насчет Галактики!!!

Судя по голосу, босс был в истерике, но я не устоял перед искушением еще немножко его помучить.

— Думаю, что вы, кукольники, выжили только потому, что у вас есть какая-то замена любопытству, — с удобством развалившись в кресле, задумчиво проговорил я. — Например, мощный интеллект. Полагаю, что он так усиленно развивался именно затем, чтобы обеспечить выживание вида без опоры на познание мира методом проб и ошибок. Большинство разумных существ пользуются для получения знаний именно таким методом, причем зачастую стремятся к знаниям только ради знаний. Вы же гордо заявляете, что абстрактные знания вам не нужны… И тем самым резко сужаете свой кругозор, рискуя пропустить что-то действительно очень для вас важное. И опасное. Если бы вы не послали меня в рекламное путешествие к центру Галактики, то ничего не узнали бы о…

— Вы сказали, что Галактика взрывается!!! — истерический взвизг босса прервал мой философский монолог на самом интересном месте.

— Нет, моя радость, я сказал, что Галактика уже взорвалась примерно девять тысяч лет назад. Я надел светозащитные очки номер двадцать, но, поверьте, все равно на это больно смотреть — во всех смыслах этого слова. Трети центра уже нет. Белое пятно растет со скоростью, близкой к скорости света. Едва ли оно остановится, пока не выйдет за пределы Центра и не столкнется с газовыми облаками.

Ответа не было.

Я отогнал тревожную мысль о том, что босс в обмороке, и продолжал:

— Сердцевина пятна полностью выгорела, а на поверхности — молодые новые звезды. И учтите, свету, который я вижу, уже девять тысяч лет. Сейчас я прочту показания некоторых приборов. На радиометре двести десять. Температура в кабине нормальная, но слышите, как воет терморегулятор? В индикаторе массы стоит голубая муть. Короче, я поворачиваю обратно.

— На радиометре д-двести десять? — Нервы у кукольника оказались покрепче, чем я думал, он все еще был в сознании, хотя его голос дрожал и срывался. — На… На каком расстоянии от Центра в-вы сейчас находитесь?

— Около четырех тысяч световых лет. Я вижу фонтаны горящего газа. Они образуются на ближней стороне пятна и выбрасывают пламя на юг и север Галактики. Когда радиация, распространяющаяся из центра Галактики, достигнет наших миров, она стерилизует там все обитаемые планеты.

На этот раз мой собеседник молчал так долго, что мне пришлось три раза окликнуть его, прежде чем он отрешенно отозвался:

— Беовульф Шеффер!

— Да, любовь моя?

— Вы можете вернуться, но вознаграждения за полет вы не получите.

Мое удивление было даже сильнее, чем возмущение или гнев.

— Это еще почему?

— Вы так и не достигли центра Галактики, значит, согласно контракту, должны выплатить нашей фирме неустойку, — все так же отрешенно оповестил меня кукольник.

— Черта с два! — наконец-то взорвался я. — Я сфотографирую приборы, и когда суд увидит шкалу радиометра и голубой туман в индикаторе массы, он поймет, что приборы повреждены!

— Ерунда. Вам введут наркотик правды, и вы все объясните.

— Разумеется, и тогда судьи узнают, что вы заставляли меня лететь в эпицентр катастрофы!

— Что может возразить суд против контракта?

— Все что угодно, если захочет. У меня очень ловкий адвокат, уж он-то найдет способ доказать, что контракт является незаконным и что вы побуждали меня к самоубийству! При подобных обстоятельствах любой суд вынесет решение против «Дженерал Продактс», и это обойдется вам вдвое дороже выплаты по контракту! Хотите пари?

— Нет. Мне некогда с вами препираться. Возвращайтесь.

Эпицентр катастрофы снова превратился в сверкающий разноцветными искрами драгоценный камень, а потом скрылся за линзой Галактики. Неплохо бы слетать к нему через пару десятков тысяч лет, но машина времени еще не изобретена.

Домой я летел не торопясь. Что-то подсказывало мне, что прибытие «Счастливого Случая» не будет таким триумфальным, как его отлет, — на обратном пути кукольник ни разу не откликнулся на мой вызов. Всю дорогу я гадал, почему президент «Дженерал Продактс» решил так резко и грубо прервать наш пылкий роман.

Полет корабля прославил бы «Дженерал Продактс», как и было задумано, а президент отказывается от славы, только бы не выплачивать мизерное вознаграждение! Похоже, я напрасно возомнил себя специалистом по психологии кукольников, их легкоранимые души по-прежнему оставались для меня тайной за семью печатями.

Система наведения приземлила меня точно на базу — и мои предчувствия полностью оправдались: меня никто не встречал. Прессу явно не известили о возвращении отважного исследователя сверхдальнего космоса Беовульфа Шеффера, повидавшего то, что никто из разумных существ еще не видел.

В телепортационной кабине я набрал код Сирониса, самого крупного города на Джинксе; там я собирался связаться с «Дженерал Продактс», сдать им корабль и получить свои деньги.

Но в городе я столкнулся с ошеломляющими неожиданностями. Во-первых, «Дженерал Продактс» перевела на мой счет в банке Джинкса сто пятьдесят тысяч и оставила мне сообщение, в котором говорилось, что я не обязан писать рассказ о полете.

Но это были еще цветочки!

Во-вторых, я узнал, что компания «Дженерал Продактс» перестала существовать. Она прекратила продажу кораблей, выплатила всем своим клиентам неустойки — и исчезла, вызвав крупнейший кризис на межзвездном космическом рынке. Кризис начался, как только на предприятия космической промышленности перестали поступать корпуса под оснастку. Вслед за фирмами, выпускающими оборудование для космических кораблей, разорились сотни других. Бели межзвездный рынок начинает лопаться по швам, этот процесс нельзя остановить, как нельзя остановить взрывы новых звезд в центре Галактики!

Я сидел в баре на крыше самого высокого здания в городе, но даже туда доносился шум, сопровождающий крушение очередной биржи. Время от времени в бар врывались люди с багровыми лицами и вытаращенными глазами, торопливо заглатывали пару коктейлей и снова выбегали вон. И вместе с этими людьми в бар врывались самые невероятные новости, сплетни и слухи.

— «Дженерал Продактс» выставила на продажу секрет непроницаемых корпусов! Люди — сотрудники «Дженерал Продактс» — в течение года будут собирать заявки, в которых предложена цена не менее триллиона. Не зевайте, заявки рассматриваются на равных основаниях!

— Никто ничего не знает, я вам говорю! Вот уже месяц нигде не видно кукольников, они исчезли сразу изо всех обитаемых миров!

— Кукольники отошли от межзвездных дел?! Не может быть, почему?!

— Мой бог, а я откуда знаю?! Кто хоть когда-нибудь понимал этих двухголовых оригиналов?!

Да, никто ничего не понимал, кроме одного-единственного человека. Только я, Беовульф Шаффер, знал, что через двадцать тысяч лет поток радиации зальет эту область космоса. Взрыв, произошедший некогда в Центре, сделает всю Галактику не пригодной для жизни в любом ее проявлении. Двадцать тысяч лет — это очень большой промежуток времени. Он в четыре раза больше всей записанной истории человечества. К тому времени, как Джинкса, или Гудвилла, или Земли достигнут последствия взрыва, от нас с вами не останется даже пыли. Поэтому я не собирался заранее беспокоиться о грядущем.

Иное дело кукольники! Они перепугались, причем настолько, что выплатили неустойки по всем контрактам, скупили оборудование для своих пустых неуязвимых кораблей, послали к черту межзвездный бизнес и обратились в бегство.

Интересно, куда они отправились? Галактику окружает кольцо небольших шаровидных скоплений. Возможно, взрыв не затронет те из них, что находятся у внешнего края. А за пределами Галактики — пустой космос, во всяком случае, достаточно пустой, чтобы кукольники сочли его безопасным для своей цивилизации.

Жаль! В нашей Галактике будет скучно без кукольников. Как досадно, что они не такие храбрые, как мы.

Впрочем, что такое храбрость?

Я ни разу не слышал, чтобы кукольник закрыл глаза на какую-либо конкретную проблему. Столкнувшись с проблемой, он, возможно, начнет рассчитывать, как быстро ему следует обратиться в бегство — вместо того, чтобы ринуться в драку — так сделал бы на его месте землянин. Но все же кукольник не станет делать вид, будто проблемы вовсе не существует. В ближайшие двадцать тысяч лет нам придется перемещать население, численность которого уже сегодня достигла сорока трех миллиардов. Как? Куда?

Наверное, в глубине души люди еще трусливей кукольников, раз не хотят заранее взглянуть в лицо неотвратимо надвигающейся опасности.