Не верилось, что на месте этого парка была когда-то окружная автострада Сан-Диего. Теперь здесь тянулись к небу ветви деревьев, и сквозь темно-зеленые кроны пробивались золотистые лучи солнца.

Скоро мне придется покинуть дубовую аллею — мы с Джил договорились встретиться у Уилширского выхода в половине первого. Но пока можно было стоять, прислонясь к шершавому стволу, и вдыхать аромат нагретых солнцем прелых листьев.

Денек выдался на славу — на небе ни облачка — и Королевский Парк Свободы был полон людей. В такие погожие полдни здесь всегда много народа, поэтому к полудню в парке скапливается вдвое больше полицейских «глаз», чем можно увидеть над его лужайками ранним утром. Золотистые шары размером с баскетбольный мяч то и дело проплывали в двенадцати футах над землей. В каждом таком шарике находилась полицейская телекамера и ультразвуковой парализатор; каждый из них поддерживал порядок в Парке, руководствуясь единственным правилом: никакого насилия. Ни один человек не смеет причинять вред другому, а в остальном — можно делать все, что угодно!

В Парке не существовало никаких законов, кроме закона о неприкосновенности личности, безопасность и свобода считались главными здешними развлечениями.

На другом конце аллеи какой-то тип нес белый квадратный транспарант. На таком расстоянии я не мог рассмотреть, что на нем написано, но уж наверняка что-то ультрарадикальное и ультраглупое — что-нибудь такое, с чем не помаршируешь нигде, кроме Королевского Парка Свободы. В другом месте группка парней швыряла камни в полицейский «глаз», но золотистый шарик ловко уворачивался от летящих в него снарядов. Не будь в этих шарах системы защиты, их все перебили бы еще в день открытия Парка.

Какое-то время я наблюдал за метателями камней, но потом напрочь забыл про них при виде девушки, идущей по дорожке между вязов.

Она была очень красива. Нет, больше того — ослепительно прекрасна! Длинные загорелые ноги, густые рыжие локоны, тело настолько соразмерное, что могло показаться нереальным, как юношеская мечта. И в придачу — танцующая походка и лицо высокомерного ангела. Скорей всего, она была профессиональной моделью, привыкшей чувствовать себя уверенно под взглядами множества зрителей в любом самом фантастическом наряде. Но сейчас ее единственной одеждой была длинная накидка из легчайшей густо-синей ткани, закрепленная двумя золотыми пряжками на плечах. Накидка парила в воздухе, как невесомая вуаль, и переливчатыми изгибами повторяла каждый поворот, сделанный девушкой между деревьев.

Я услышал, как хрустнули шейные позвонки у всех посетителей Парка, оборачивающихся вслед волшебной красотке. Даже метальщики камней забыли о полицейском «глазе» и переключили внимание на девицу.

А потом я увидел, как от их группки отделился растрепанный черноволосый мужчина и не очень уверенно направился к девушке. По этой робкой походке я и узнал его — ну конечно же, Рон Коул!

Я не слышал, что мой приятель сказал сказочной фее, зато увидел результат их недолгой беседы. Рон дернулся, будто его ударили, резко повернулся и с низко опущенной головой побрел прочь…

Я перехватил его на скрещении двух дорожек.

— Привет, Рон! Не принимай все так близко к сердцу.

Он вздрогнул и вскинул голову.

— А, это ты, Рассел… Привет.

— Не знаю, что тебе сказала эта дива, но в ее словах не было ничего личного. Точно так же она отшила бы любого другого.

— Ты что, ее знаешь?

— В первый раз вижу. Просто Джил недавно прочла мне длинную лекцию насчет последнего вопля моды… Я имею в виду эту синюю накидку. Если хочешь, могу поделиться полученными знаниями.

Рон пожал плечами, и, посчитав его жест за согласие, я начал:

— Так вот, вся хитрость в том, что вуаль должна находиться в постоянном движении. Если девушка остановится, накидка просто повиснет, как кошачий хвост, и это будет ужасно глупо выглядеть. Но еще глупее получится, если хозяйка вуали сядет или ляжет. Тогда ее одеяние поднимется футов на пять, а потом застрянет в каких-нибудь кустах — представляешь себе такую картинку? Хозяйка накидки должна непрерывно двигаться, иначе весь эффект пропадет. Теперь понимаешь, почему любого, кто пытается ее остановить, девушка встречает так неласково?

— Спасибо, что просветил. — Рон посмотрел туда, где вдали между деревьями мелькал язык синего пламени. — В следующий раз, увидев красотку в такой одежде, я сперва пойду рядом с ней, а уж потом начну делать ей комплименты.

— Правильно сделаешь. Такие накидки стоят бешеных денег, и девушки, сумевшие их купить, не пожертвуют полученным эффектом даже ради самого Казановы…

Рон тяжело вздохнул, и я решил сменить тему:

— А где вы набрали камней? Мне казалось, что в Парке нелегко раздобыть метательные снаряды.

— Каких камней? А, да. Мы нашли одно место, где на поверхность выходит главный делитель водозабора, и отбили несколько кусков бетона.

Рон взглянул на своих товарищей по борьбе, вернувшихся к камнеметанию, и вдруг крикнул:

— Вот это да! Кажется, они его сбили! Пошли, Рассел, пошли скорей!

Королевский Парк Свободы представлял собой модель добропорядочной анархии: за соблюдением единственного здешнего закона «Не подними руки на ближнего своего» следили маячившие над головой полицейские системы наблюдения. Всякий акт насилия немедленно пресекался, причем превентивная мера была одинакова как для нападающего, так и для потенциальной жертвы. Стоило кому-нибудь нарушить правило о ненападении, и ближайший золотистый шар тут же обездвиживал обоих противников. Потом полицейский «глаз» наблюдал за тем, как оба парализованных приходят в себя. Как правило, этого оказывалось достаточно.

Конечно, люди время от времени кидали камни в полицейские шарики. Разве это не Парк Свободы, в конце концов? Но я еще ни разу не видел, чтобы кому-нибудь удавалось сбить «глаз», хотя и слышал о двух-трех подобных случаях.

— Да пойдем же скорей, пока они его не растоптали! — Рон тащил меня за рукав, то и дело порываясь перейти с шага на бег трусцой. — Я, правда, говорил им, что система нужна мне целехонькой, но разве людям что-нибудь втолкуешь?

— Это же Парк Свободы, вот они и пользуются ею…

— Да, но сбили-то они мячик моими камнями!

— Кстати, где ты набрал таких снайперов, Рон? В первый раз вижу, чтобы кому-то удалось сбить полицейскую систему слежения.

— Эти парни играли в бейсбол, а я подошел и сказал, что мне нужен полицейский глаз, вот они и пообещали, что достанут его… Понимаешь, для моей новой работы мне позарез требуются золотистые оболочки — чем больше, тем лучше. Тогда я создам нечто потрясающее!

— Понятно.

Рональд Коул отдал душу сразу двум всепоглощающим страстям: он был и художником, и изобретателем. Причем тем и другим он занимался совершенно бескорыстно. С помощью паяльника, проводков, отражательных пластин, кусков пластика и тому подобного хлама Рон умудрялся сотворять невиданные вещи.

Спрос на авангардное искусство всегда был не слишком велик, и все же время от времени Рону удавалось кое-что продать. Вырученных денег с лихвой хватало на приобретение новых материалов для его шедевров, тем более что большая часть «сырья» попадала к Коулу с чердаков и помоек. Иногда (очень редко) он натыкался на богача, который отваливал ему за приглянувшееся творение жирный кусок; тогда Рон надолго забывал о нужде, но нормальнее не становился. При всем том он был гением — на свой лад — и добрейшим парнем.

Помню, однажды он показал мне разноцветный пластиковый шарик размером с мячик для гольфа, лежащий на вогнутой серебряной поверхности. Когда шарик трогали пальцем, он начинал кататься по серебряному зеркалу, разбрызгивая фантастические отблески.

В другой раз я удостоился чести лицезреть извивающегося морского змея внутри бутылки из-под пива «Мишло». Рон так и не сказал, из чего он сделал серебристо-зеленое чудовище и как запихал его внутрь бутылки. Вероятно, то был символ неистребимого и коварного «зеленого змия», от которого то и дело предостерегают рекламные клипы министерства здравоохранения. Я никогда не питал склонности к пьянству, но все же выпросил у Рона бутылку и водрузил ее на столик у кровати: прихотливые телодвижения змея оказывали на меня гипнотическое воздействие, срабатывая лучше любых таблеток от бессонницы.

Но еще одно произведение Коула едва не довело меня до инфаркта. Со своим обычным загадочно-гордым видом, дескать: «Попробуй угадай, что это» — он вложил мне в ладони две причудливо сплетенные полоски матового серебристого металла. Металл был на удивление тяжелым, и я не мог догадаться, из чего сделан сей шедевр. Может, платина? Ерунда — откуда у Коула столько платины?

— Уран-235? — наконец шутя спросил я.

Рон ответил вопросом на вопрос:

— Теплые?

Я швырнул этот кошмар в угол комнаты и едва удержался, чтобы не нырнуть за кушетку.

Впрочем, полоски и впрямь оказались платиновыми. Я не спрашивал Рона, откуда он взял столько платины, — с меня было довольно того, что я уцелел.

Да уж, с Роном Коулом не соскучишься! При всем при том он действительно был отличным парнем, хотя и становился слегка невменяемым, когда им овладевала очередная идея.

Вот и сейчас в его глазах загорелся хорошо знакомый мне огонек одержимости.

Растолкав людей, столпившихся вокруг сбитого «глаза», Рон кинулся к золотистому шару, как мать к своему похищенному и вновь обретенному ребенку. Он что-то там сдвинул, чем-то щелкнул, и одна из полусфер, скрывавших внутренности прибора, отошла. Наклонившись через плечо Рона, я впервые заглянул внутрь полицейского «глаза».

Устройство шара поражало своей простотой. Коул в два счета вынул звуковой парализатор, камеры и торовый трансформатор, действуя со сноровкой завзятого взломщика. Потом он достал из кармана какую-то штуковину, похожую на старинные охотничьи часы, и тогда я решил напомнить о своем существовании.

— Эй, старина, что ты собираешься делать?

— Не знаю, правильно ли я все рассчитал, но если получится, как задумано, эта штука сможет сбить все полицейские «глаза» в Королевском Парке Свободы… И тогда я получу сколько угодно золотистых оболочек для моей новой работы!

Слова Коула были встречены громким смехом собравшихся вокруг зрителей. Эти люди не знали Рона так, как знал я. Я-то не сомневался, что мой приятель не шутит.

— Понимаешь, полицейские системы не могут быть сверхнадежными, — продолжая возиться с «глазом», пояснил Рон. — Они в первую очередь должны быть дешевыми, правда? Иначе они не летали бы целыми десятками по одному только Парку Свободы!

— И что же?

— А то, что если они сделали систему питания дешевой, я смогу сбить все «глаза» в этом парке. Через полчаса станет ясно, удалось мне это или нет.

— Тогда дерзай без меня. Я должен встретить Джил у Уилширского выхода, и если я опоздаю, меня не спасет даже полицейский парализатор.

Коул, чуть ли не с головой нырнувший во внутренности «глаза», похоже, меня не услышал. Я оставил его во власти творческого порыва, а сам быстро направился к Уилширскому выходу.

На полпути мне преградила дорогу порядочная толпа. Я начал проталкиваться вперед, рассудив, что пройти напролом будет быстрее, чем в обход, но, добравшись до эпицентра событий, невольно заинтересовался странным агрегатом, с которым возился коренастый лысый тип. Что бы это такое могло быть? Не скутер, не скейтборд, не…

— Это газонокосилка, — уверенно заявила старушка рядом со мной. — Я видела такие в детстве…

Лысый тип что-то дернул, его детище громко взревело, и зеваки шарахнулись в стороны. С триумфальным видом создатель газонокосилки схватился за рычаги и поехал по кругу. За ним оставалась полоска неровно срезанной травы и клубы черного вонючего дыма. За пределами парка изготовление и применение двигателя внутреннего сгорания каралось тюремным заключением — но ведь здесь был Парк Свободы, не правда ли?

Люди вокруг начали задыхаться и кашлять, потом толпа взревела еще громче газонокосилки и кинулась на источник ядовитого дыма. Лысого в два счета стащили на землю, — десятки рук вцепились в его машину и остановили мотор. Из сумки конструктора вытряхнули инструменты, и несколько человек заработало отвертками и молотками. Я понял, что после такой вивисекции газонокосилке не дано будет возродиться вновь. Конструктор яростно возражал, а потом схватил длинные ножницы для металла и попытался ударить ими одного из потрошителей механизма.

В тот же миг полицейский «глаз» парализовал и лысого, и его возможную жертву, уронив их на скошенную траву. Остальные спокойно и деловито разобрали газонокосилку на части.

— Даже жаль, что они это сделали, — вздохнула старушка. — Помню, наша газонокосилка шумела точно так же, когда папа по воскресеньям подстригал газон… Ну почему даже в Парке Свободы человек не может построить, что ему хочется?

— Может, как видите, — утешил я пожилую леди. — А остальные точно так же могут разломать все, что захотят.

Уже приближаясь к месту свидания с Джил, я вдруг задумался, а так ли безобидна была новая затея Рона? Да, раньше время от времени какому-нибудь везунчику удавалось сбить полицейский «глаз». Но ведь Коул собирался вырубить все «глаза» сразу! А что, если бы системы слежения не оказалось рядом с чокнутым изобретателем газонокосилки, когда он замахнулся ножницами на того парня? Можно поставить два против одного, что на свежеподстриженном газоне сейчас лежал бы свеженький труп…

От этих мыслей меня отвлекла идущая навстречу стайка старшеклассниц. Они щебетали, как птички, радостно оглядываясь по сторонам. Должно быть, то была их первая прогулка по Парку Свободы.

Девчонки выглядели такими паиньками, что я невольно обернулся, чтобы посмотреть им вслед — и увидел, что они благоговейно разглядывают дракона у меня на спине.

Через пару месяцев они привыкнут к самым невероятным диковинкам, какие можно заметить в Парке, и перестанут обращать внимание на нарисованных на груди, спине или другой части тела страшилищ. Хотя мой дракон и впрямь был славным. Джил потратила полчаса на эту золотую с красным картинку: дракон изрыгал языки пламени на полспины, и они светились почти как настоящие. Я даже жалел, что сам вижу этот шедевр, только проходя мимо составных зеркал.

Заглядевшись на свою спину в одном из таких зеркал, я увидел в нем отражение Джил еще прежде, чем заметил ее саму.

Джил ждала на условленном месте, только что не подпрыгивая от нетерпения. А мальчишки по ту сторону живой изгороди и впрямь подпрыгивали, пытаясь получше ее разглядеть. В Парк Свободы пускают только с шестнадцати лет, на городских улицах нудистам показываться запрещено — поэтому пацаны просто из кожи вон лезли, стараясь прыгнуть повыше и разглядеть побольше. Джил даже в одежде привлекала к себе внимание, а уж пройдя сквозь кабинку для нудистов при входе и оставив в ней все, кроме туфель на высоком каблуке, она и вовсе становилась чем-то вроде красного сигнала светофора для всех особей мужского пола, не страдающих тяжелой формой дальтонизма.

Приближаясь к Уилширскому выходу, я замедлил шаги, чтобы издали полюбоваться на длинные ноги, тонкую талию и упругую высокую грудь моей девушки. Сегодня она выкрасила волосы в зеленый цвет, что чудесно гармонировало с ее темно-золотистой кожей.

Сам я так и не пристрастился к нудизму, зато с легкой руки Джил занялся боди-билдингом — она настаивала, чтобы я поддерживал форму, и в конце концов мне удалось накачать вполне впечатляющие мускулы.

— Рассел! — завопила Джил, заметив меня. — Ты опоздал!

Звук ее голоса должны были услышать на другом конце парка.

В ответ я поднял руку, снова опустил… И в тот же миг все полицейские шарики, маячащие в поле зрения, замертво рухнули на траву.

Джил открыла рот, пораженно осмотрелась и побежала ко мне. Никогда не мог понять, как это женщины умудряются так быстро передвигаться на своих высоких каблуках?

— Как ты это сделал? — выпалила Джил, схватив меня за руку.

— Очень просто. Я обладаю мощной месмерической силой, воздействующей даже на механизмы.

— Месме… Рассел, будет лучше, если ты поднимешь их обратно!

— Я пошутил. Нет, в том, что случилось, наверняка виноват Рон Коул. Помнишь его?

— Да-да, помню… Но как он это сотворил?..

— Мне самому чертовски интересно. Пошли найдем его и спросим!

И мы пошли.

И на пути к дубовой аллее видели много интересного.

Повсюду валялись изуродованные, раскрошенные золотистые оболочки, лопнувшие резонаторы, искореженные параболические отражатели — люди вволю потешились над свалившимися полицейскими «глазами». Вряд ли Рону удастся набрать много сырья для задуманной им работы. Нам повстречалась одна очень довольная собой леди средних лет, на руках которой красовались браслеты из медных торовых трансформаторов. Старшеклассницы, виденные мною раньше, с радостным визгом собирали блестящие кусочки оболочек шаров — должно быть, на память о первом посещении Парка.

Потом мы наткнулись на группку мрачных личностей, таскавшую транспарантики: «СЕКС ТОЛЬКО РАДИ РОЖДЕНИЯ!» Джил спросила их, не шутка ли это, и их лидер вместо ответа пихнул ей листовку. Там говорилось, что все попытки человека изменить свою сущность путем вмешательства в генную структуру и через выращивание детей в пробирках — суть грех и богохульство.

Я сделал из листовки самолетик и запустил его в сторону парней в средневековых костюмах. Между ними выделялась девушка в современной одежде — наверное, гид.

Всеобщее возбуждение, вызванное падениями полицейских шаров, уже улеглось, и Парк зажил своей обычной, слегка сумасшедшей жизнью. Пока мы добрались до того места, где я оставил Коула, нам попалось еще много интересного…

Вот только Рона мы не нашли.

— Он правильно сделал, что смылся, — заметил я. — Ведь раньше еще никто не сбивал сразу все полицейские «глаза».

— Ну и что? Это же Парк Свободы, здесь ничто не запрещено.

— И все-таки за такое излишество вполне могут лишить права посещения Парка на месяц-другой. Я слышал, так однажды наказали парня, спилившего половину деревьев на Аллее вязов…

— Давай позагораем, — перебила Джил и изящно растянулась на траве. При этом она недовольно посматривала на мои шорты, но я проигнорировал намек и улегся рядом прямо в них.

Мы валялись, как два тюленя на лежбище, и наблюдали за пестрой парковой мозаикой, пока из нее с потерянным видом не вынырнул Рон Коул.

— О, а вот и герой дня! — лениво протянул я. — Джил, познакомься — перед тобой стоит скромный гений, который умудрился вырубить сразу все «глаза» на территории Парка Свободы! Ну, как дела? Много оболочек сумел набрать?

— Привет, Джил, — рассеянно бросил Рон, останавливаясь над нами.

— Привет. — Моя подружка небрежно перетекла из лежачей позы в сидячую, не менее соблазнительную. — Где ты пропадал, Ронни? Мы с Расселом никак не могли тебя найти.

— Вообще-то я хотел уйти из парка, но не сумел. — Коул ожесточенно почесал пятерней взлохмаченную шевелюру. — Все выходы заблокировались. Должно быть, они были замкнуты на тот же лучевой канал, что и полицейские «глаза», — ну и вот… Признаться, на такой эффект я вовсе не рассчитывал.

— Ого! — Присвистнув, я тоже сел. — Значит, мы здесь заперты? Интересно, надолго ли?

— Я и сам хотел бы знать. Думаю, им сперва придется запустить сюда новые «глаза», потом починить лучевую систему питания… А из моей затеи с оболочками все равно ничего не вышло. Мне нужны были целые полусферы, а их…

— Да, мы уже видели, что от них осталось.

— Я забыла взять крем для загара, — пожаловалась Джил. — Можно было бы выйти и купить его в ближайшем магазине, а теперь что? Рон, иногда ты бываешь страшно безрассудным!

— А по-моему, из этого может выйти очень даже интересный эксперимент! — оживившись, возразил Коул. — Я всегда считал, что анархия — самая удачная форма существования общества…

Я вдруг увидел справа знакомую вуаль — длинную синюю ленту, переливающуюся на высоте пяти футов над землей. К счастью, Коул и Джил здорово увлеклись спором: мне не поздоровилось бы, если бы Джил заметила, куда я так пристально смотрю.

Наблюдая за девушкой в накидке, я краем уха слушал препирательства спорщиков:

— В конце концов, разве государство может сделать для людей что-то такое, чего они не могли бы сделать для себя сами?

— А как насчет защиты самого государства? — возразила Джил.

— От кого? От внешних врагов? Но если все страны станут анархическими, армии им просто не понадобятся.

— А всякие там хулиганы — интересно, как ты справишься с ними?

— Для защиты от них тоже не нужно прибегать к помощи государства. Скажи, что плохого в частной полиции? Я слышал, что раньше страховые компании нанимали пожарных, которые тушили пожар только в застрахованных домах, — так почему бы не ввести страховку от ограблений и убийств? Клиент просто носит с собой кредитную карточку, а страховая компания нанимает полицию…

— А если грабитель украдет эту кредитку?

— Зачем? Он не сможет ею воспользоваться, у него же другой рисунок сетчатки глаза!

— А если убийца пришьет клиента еще до того, как тот успеет вызвать по своей кредитке полицию?

— Тогда страховая компания возместит убытки его семье… И, конечно, возьмет на себя расходы по похоронам и розыску убийцы.

— Рон, не обижайся, но, по-моему, ты форменный идиот! — решительно высказалась Джил.

Я увлеченно следил за причудливыми изгибами вуали. На одном конце — просвеченная солнцем синева, на другом — прекрасная рыжеволосая девушка… Рядом с которой в данный момент вышагивали двое парней, одетых так же причудливо, как и она.

Их головы были покрыты перьями — голубыми, зелеными и золотыми, — которые топорщились на макушке хохлом, как у какаду. Одежда их напоминала плащи древних маори: в ней перемежались перья самых разных цветов. Кроме коротких плащей, на них ничего не было, и их телосложение наверняка удостоилось бы одобрения Джил.

Впрочем, сейчас ее слишком поглощал спор с Роном, и она не обращала внимания на двух пернатых созданий.

— Что правительство дает людям — кроме тех, конечно, которые сумели дорваться до власти? — горячо доказывал Коул. — Раньше существовали частные почтовые отделения, их услуги обходились гораздо дешевле государственных. Все, за что берется правительство, мгновенно дорожает, ты согласна? А посмотри на…

Девушка в синей вуали наотмашь ударила одного из пернатых мужчин по губам, развернулась и попыталась влепить пощечину второму, но тот вовремя схватил ее за запястье. И тут же все трое замерли в ожидании парализующего луча.

В Парке Свободы любая девушка с легкостью отвергает приставания. А если парень настолько туп, что ему недостаточно простого «нет», он рискует заработать пощечину. Как правило, до этого дело не доходит — кому охота провести остаток дня, приходя в себя после действия полицейского парализатора…

Но теперь парализаторы были вырублены по всему парку.

Девушка вырвала руку из пальцев мужчины в перьях и побежала. Он не пытался броситься вдогонку, а просто схватил вьющуюся за ней вуаль.

Рывок отбросил девушку назад, но она тут же расстегнула золотые пряжки на плечах и снова бросилась бежать.

Дело принимало серьезный оборот.

Двое пернатых со смехом погнались за беглянкой, кое-кто из свидетелей этой сцены тоже засмеялся, но рыжеволосой красавице было не до смеха. Когда она проносилась мимо, я заметил два кровоподтека от пряжек у нее на плечах и подумал: не вмешаться ли? Но было уже поздно — все трое исчезли за деревьями, только накидка осталась лежать на траве, как шкура длинной синей змеи…

Джил уже не сидела — она стояла рядом со мной, нервно обхватив себя руками за плечи.

— Рассел… Пойдем к выходу! Может, нам все-таки удастся выбраться отсюда!

Не только моей подруге захотелось побыстрей покинуть парк — короткая аллея, ведущая к Уилширскому выходу, была густо забита толпой. Большинство людей выглядели разочарованными или изумленными, но на лицах у некоторых я увидел страх. Никогда прежде не случалось такого, чтобы из парка нельзя было выйти…

И раньше никто не гонялся здесь за обнаженными рыжеволосыми красотками.

Наверное, именно поэтому я не успел вмешаться. Как и все остальные, я слишком привык, что на любое проявление насилия мгновенно реагирует ближайший полицейский «глаз». А если он не реагирует, значит, происходящее совершенно законно и опасности не представляет…

Кабинки для переодевания оказались заблокированы так же, как и выходы. Я видел, что Джил все время ежится и обнимает себя за плечи, и спросил:

— Тебе холодно?

— Нет… — Она вздрогнула. — Просто… Просто мне хотелось бы одеться. Они… Они все так на меня смотрят…

Прежде Джил нравилось, когда на нее смотрели, но сейчас ее как будто подменили.

Я не стал выяснять, в чем дело, а только спросил:

— Синяя накидка сойдет?

— Да… Да, все, что угодно!

Мы вернулись назад, туда, где на траве осталась лежать накидка, но опоздали — она исчезла.

— Может, возьмешь мои шорты? — серьезно предложил я. Больше мне нечем было поделиться.

— Ой, нет! Я же нудистка, а ты так и не…

— Возьми мой свитер, — подал голос до тех пор молчавший Рон.

Кажется, он чувствовал себя чертовски виноватым.

Джил благодарно приняла короткий свитер, а потом, явно чувствуя себя не в своей тарелке, обернула рукава вокруг пояса и завязала на боку.

— Что, теперь так носят? — непонимающе шепнул мне Коул.

— Знаешь разницу между ню и обнаженным телом? — прошептал я в ответ.

— Нет. А что?

— Ню — артистично, обнаженность — беззащитна.

Рон понял и вопросов больше не задавал.

Нудизм всегда пользовался популярностью в Парке Свободы, но в этот теплый вечер обнаженность здесь явно стала не в чести. Я четырежды видел куски знакомой синей вуали: один раз — в виде короткого мужского хитона, дважды — в попытках сымитировать саронг, и напоследок — как повязку для чьей-то раненой руки.

Нам все чаще попадались люди с подбитыми глазами, и Джил нервничала все больше и больше.

Потом мы встретили старушку с короткой палкой в руке; на ее лице была написана жажда крови. Старушка явно вступила на тропу войны, и когда она подошла ближе, я узнал в ней ту старую леди, которая с ностальгией вспоминала треск газонокосилок.

Черт меня дернул машинально ей поклониться — и женщина, остановившись, пристально посмотрела на меня.

— А, это вы помогли тогда сломать газонокосилку! — произнесла она.

Я испугался, что сейчас получу палкой по голове в отместку за разрушение чудесного механизма. Я начал сбивчиво опровергать несправедливое обвинение, но старушка вдруг горько всхлипнула.

— Парк Свободы, да? Ничего себе свобода! Двое мужчин только что отняли у меня пакетик с завтраком!

Я развел руками.

— Мне очень жаль. У нас нет с собой еды, иначе мы бы поделились.

— Все автоматические закусочные отключились, — пожаловалась старушка. — А я принесла еду в полиэтиленовом пакете. В следующий раз возьму с собой непрозрачный пакет.

Она сочувственно посмотрела на импровизированную юбку-свитер Джил и добавила:

— К сожалению, деточка, я отдала свою подстилку для загорания другой девушке. Та нуждалась в ней еще больше, чем ты.

— Ничего страшного, — тихо ответила Джил. Я заметил, что в последнее время она старается говорить как можно тише, чуть ли не шепотом. — Но все равно спасибо за беспокойство…

— Молодые люди… Пожалуйста, можно мне остаться с вами, пока не уляжется вся эта неразбериха? — попросила старая леди. — Мне что-то немножко страшно. Меня зовут Герда Готорн.

Мы представились, и Герда Готорн по-мужски крепко пожала нам руки.

Все больше темнело, над высокими кустарниками загорелись огни Вествуда и Санта Моники. Раньше Парк Свободы всегда освещал свет золотистых полицейских шаров. Но то было раньше! А сейчас, похоже, здесь скоро станет совсем темно, если полиция не поторопится снабдить нас новыми «глазами».

Мы добрались до поросшего травой просторного поля, на котором иногда валяли дурака члены Общества Исторического Анахронизма. Они устраивали здесь потешные турниры, сражаясь деревянными мечами, секирами, палицами и палашами. Этой оструганной древесиной не так-то легко было нанести друг другу серьезные увечья, и все же на лужайке анахронистов чаще всего применялись парализующие лучи и над ней гуще всего роились полицейские «глаза»… Раньше.

Теперь от золотистых шаров остались только детали, разбросанные по траве, и я невольно порадовался, что на сегодня не намечался очередной «рыцарский турнир». Страшно подумать, что могло бы случиться, начни анахронисты дубасить друг друга своим деревянным снаряжением без бдительного присмотра полицейских «глаз».

На краю лужайки мне вдруг почудилось какое-то движение. Я остановился, вгляделся попристальнее и сказал:

— Оставайтесь здесь.

Джил в панике схватила меня за руку:

— Не глупи! Куда ты? Рассел, перестань меня пугать!

Она и Рон пошли за мной, как привязанные. Шествие замыкала миссис Готорн, держа наготове палку.

Я не ошибся: в тени кустов лежал на траве человек; он приподнялся нам навстречу и тут же болезненно застонал. Рядом валялся порванный белый транспарант без всякой надписи, на котором выделялись черные следы подошв.

— Что тут произошло? — пискнула Джил.

— Похоже, они выбили мне плечевой сустав, — прошептал лежащий. — Не понимаю, почему полицейский «глаз» не сработал…

Рон открыл было рот, чтобы объяснить, почему, но я вовремя пихнул его локтем в бок. Коул понял намек и захлопнул рот, так ничего и не сказав.

Джил опустилась на колени и стала ощупывать плечо пострадавшего; потом она уперлась ногами и дернула его руку резко и сильно.

— Нет!! — завопил человек и тут же смолк, коротко и шумно дыша.

— Теперь лучше? — озабоченно осведомилась Джил.

— Да… Почти не болит. Спасибо. — Лежащий попытался улыбнуться. — Но, кажется, у меня здорово помяты ребра…

— Как же это случилось?

— Они начали отталкивать меня и кричать, чтобы я убирался. Я и без того уходил, но тут кто-то выхватил мой транспарант… — Он попробовал приподняться, но Джил торопливо сказала:

— Нет-нет, вам лучше пока полежать!

— Я ведь никому не мешал, правда! — с горечью проговорил раненый. — И мой транспарант тоже. Я — помощник мэра по психологии и пишу работу о том, что каждый индивидуум хочет прочитать на пустом транспаранте. Ну, знаете, как пустые страницы в тесте Роршаха. Бели бы мне позволили, я объяснил бы им это, но они, похоже, хотели только одного — топтать и рвать…

Джил принялась вытирать кровь у него с лица вывернутым наизнанку кошельком Герды Готорн.

— Люди становятся все злее и злее! — чуть не плача, пожаловалась владелица кошелька. — Раньше ничего подобного не случалось. Я хожу в Парк Свободы уже сорок лет, и…

— Но ведь и здесь ничего подобного раньше не случалось, — возразил я. — До тех пор, пока не упали все полицейские «глаза».

— Точно, — кивнула Джил. — Эй, Рон, расскажи-ка нам еще про твое государство анархии!

Рон втянул голову в плечи и робко кашлянул.

— Надеюсь, вы не будете судить об анархии по нескольким печальным случаям, — нерешительно промямлил он. — Просто Королевский Парк Свободы находится во власти анархии всего пять-шесть часов. Анархии нужно успеть созреть…

— Страшно подумать, что начнется, когда она созреет! — резко оборвала Джил. — А тем более перезреет. По-моему, она здорово воняет уже сейчас!

— Фу, деточка, что за слова! — укоризненно пробормотала Герда Готорн.

— Я думаю, пора ложиться спать, — решительно предложил я. — Давайте устроимся прямо здесь. А к утру наверняка все будет в полном порядке!

Это поле показалось мне подходящим для ночевки, потому что было открытым и пустым. Ни кустов, ни теней, ни ложбин — никто не смог бы подкрасться к нам незамеченным. Кажется, я быстро учусь думать и чувствовать, как настоящий параноик! Могу поспорить, что в царстве анархии Рона смогли бы существовать только стопроцентные параноики. Любой нормальный человек живо превратился бы там в отъявленного психа.

Еще две маленькие группки устроились на дальних краях нашего поля, старательно соблюдая дистанцию. Мы тоже не стремились к сближению и знакомству. Время от времени до нас долетали голоса — значит, они не спали, а может быть, выставили часовых.

В нашей компании крепко спал только помощник мэра; да старая леди недавно задремала с палкой под боком. Джил и Рон продолжали шепотом препираться насчет анархии. Как им не надоело?

Что же касается меня, я размышлял, где бы добыть воды. Если завтра выходы не откроются, это может стать серьезной проблемой, куда более серьезной, чем отсутствие пищи.

— Правительство нужно хотя бы для того, чтобы печатать деньги! — втолковывала Джил. — Как ты этого не понимаешь, дубина ты стоеросовая?

— Зачем тебе деньги? — не сдавался Коул. — Ведь можно просто выписывать долговые обязательства. Стандартного достоинства, нотариально заверенные. Да на худой конец сошли бы даже кредитные карточки!

Мне надоело слушать эту ахинею.

— Ничего себе девушка, правда? На нее было приятно смотреть.

— Правда. И что же?

— А то, что если бы не существовало законов, запрещающих любому сексуально озабоченному ублюдку просто взять да изнасиловать ее, она ходила бы застегнутой по уши. В чем-нибудь, напоминающем средневековые доспехи анахронистов, — да еще таскала бы с собой электрошокер. Приятно тебе было бы тогда на нее смотреть?

— Ннну…

— Не ну, а «ню».

— Не понял.

— Мне, например, нравится смотреть на тело ню. Но заметь, как быстро исчезли все ню после того, как упали полицейские «глаза».

Рон глубоко вздохнул и ничего не ответил.

Тем не менее Джил сердито шикнула:

— Ребята, перестаньте кричать друг на друга! Вы разбудите нашу старушку.

— Я и не сплю, милочка, — вдруг подала голос миссис Готорн.

— Ой… Простите, — смутилась Джил.

— Ничего-ничего! Я вот все думаю: а что все-таки хотел сказать этот помощник мэра своим пустым транспарантом?

— Ничего он не хотел сказать. Вы же слышали — он просто собирал материал для своей работы…

— Секундочку, дорогая! Я считаю, что он все же что-то говорил, даже если сам не знал, что именно. — Герда Готорн приподнялась и села на траве. — Знаете, с десяток лет назад я была членом организации, выступавшей против обязательной контрацепции. Мы целыми часами носили всякие лозунги, печатали листовки и останавливали прохожих, чтобы поговорить с ними. Мы тратили свое время, свои усилия и свои деньги, потому что хотели — очень хотели — достучаться до людских сердец. Так вот, я считаю, что если ко мне подходит человек с пустым транспарантом, значит, он что-то хочет мне сказать. Но я не понимаю, что именно, и это меня невольно раздражает — раздражает сильней, чем если бы он проповедовал то, с чем я решительно несогласна. Может, поэтому те люди отреагировали на него так бурно?

— Слишком бурно, — согласился я. — Говорите тише, пусть он как следует выспится…

— Может, пойдем к Фонтану? — сменила тему миссис Готорн. — Очень хочется пить.

— Да ведь Фонтан не работает! — возразил я.

В Королевском Парке Свободы был всего один фонтан, достойный того, чтобы писаться с большой буквы. Каждый день в нем купались десятки дорвавшихся до свободы людей, и как минимум раз в месяц его ломали… Вот и вчера, проходя через скрещение четырех аллей, я мельком отметил, что огромная вогнутая чаша, из которой обычно била футов на двадцать водяная струя, опять суха, как пустыня Сахара. Хорошо, что в этот резервуар никогда не пытались запустить рыбок…

— Ошибаетесь, молодой человек, — возразила Герда Готорн. — Фонтан работает, я сама видела это сегодня утром!

— Тогда пошли! — вскочил я. — Быстрей, пока кто-нибудь из поклонников анархии снова его не сломал!

Рон покорно проглотил эту пилюлю, и наша компания покинула лужайку. Помощник мэра так крепко спал, что мы не стали его будить.

Слабо озаренный светом ночного города парк пересекали причудливые тени; мы как будто пробирались по девственному лесу, где на каждом шагу из-за кустов на нас мог выпрыгнуть дикий зверь. Джил крепко прижималась ко мне, миссис Готорн семенила чуть ли не вплотную к Рону. Я их понимал — у меня у самого все чувства были обострены до предела, и я ощущал себя человеком каменного века, в неурочный час покинувшим родную пещеру.

Как странно, что наши неотъемлемые права — свобода слова, неприкосновенность личности — должны зависеть от такой хрупкой штуки, как висячая полицейщина! А отними у человека эти права, и он быстро превращается в дикаря, готового принять жестокие правила игры доцивилизованных времен. Нет, не хотел бы я прожить хоть недельку в царстве анархии Рона…

— Рассел, мне очень жаль, — пробормотал вдруг Коул, словно подслушав мои мысли. — Я не думал, что так получится, правда!

— Заткнись, — прошипел я в ответ. — И никогда не вспоминай вслух о том, что ты натворил! Во всяком случае, не здесь. Хочешь, чтобы тебе устроили самосуд?

Рон испуганно оглянулся по сторонам (тут и там из темноты доносились невнятные голоса) и молчал до тех пор, пока мы не вышли на центральное скрещение дорожек. Тогда он растерянно протянул:

— Вот так штука!

Да, фонтан снова работал — водяная струя рассыпала брызги в отсвете городских огней, — но вокруг бассейна стояли пятеро мужчин в одинаковых шортах и с такой мускулатурой, что Джил восхищенно вздохнула. Может, эти парни принадлежали к какому-нибудь культуристскому обществу, может, занимались борьбой или тяжелой атлетикой…

Но кем бы ни были эти типы, они захватили фонтан.

Если кто-нибудь делал попытку подойти к бассейну, высокий пепельный блондин устремлялся наперехват, выставляя руку и преграждая ему путь. При этом он широко ухмылялся и громко провозглашал какую-нибудь галиматью вроде:

— Изыди! Никто не смеет тревожить Духа Воды, коему мы служим! — после чего разражался довольным хохотом, который тут же подхватывали четверо его дружков.

Людям, окружившим фонтан, явно было не до смеха.

Нашей компании тоже.

Я ловил жалобно-вопросительные взгляды миссис Готорн и Джил и чувствовал себя уже не человеком каменного века, а жалким слизняком. Но этих подонков было пятеро. Рон вряд ли сумеет драться. А у этих парней такие мускулы…

Какой-то плотный мужчина в деловом костюме решительно двинулся к фонтану и, получив отпор, начал во всеуслышанье требовать соблюдения своих прав. Он ошибся. То была не самая подходящая ночь для его прав.

Блондин дразнил его, пока мужчина в костюме не начал выкрикивать оскорбления, перешедшие в грязную матерщину.

Миссис Готорн ойкнула и возмущенно зажала уши. Потом ойкнула еще раз.

Мужчина попытался стукнуть блондина и тут же получил страшный удар под дых. В следующий миг на упавшего бросились все члены водяной монополии… Любитель качать права уполз от фонтана на карачках, перемежая стоны требованиями вызвать полицию и принести смирительные рубашки.

Почему люди, которые толпились вокруг, ничего не предприняли?

Ответ на этот вопрос я с прискорбием находил в себе самом. Во-первых, мне до сих пор нелегко давалось осознание того факта, что полицейский «глаз» не может парализовать драчунов. Во-вторых, я ждал, пока вмешается кто-нибудь другой. Ну, и в-третьих… Мне не понравился толстяк, уж очень он грязно ругался. Чтобы я подставлял шею из-за такого придурка? Держите карман шире!

— Рональд, который сейчас час? — шепотом спросила миссис Готорн.

Несколько лет назад, удачно продав две дюжины гравированных бутылок, Рон приобрел имплантированные часы. Такая роскошь стоила больших денег, но для Коула это оказалось выгодным вложением капитала, потому что обычные часы он то и дело терял.

Теперь он взглянул на светящиеся прямо на коже запястья цифры и ответил:

— Без двадцати два, миссис Готорн.

— Может, они захотят наконец спать и уйдут?

— А кто мешает им лечь прямо здесь? — с горечью прошептала Джил. — Они нашли себе хорошее развлечение. Удивительно, как они еще не додумались брать деньги за воду…

Я сделал глубокий вдох и такой же глубокий выдох.

— Подождите меня здесь. Я с ними поговорю.

Джил вцепилась в меня так, словно я сообщил, что собираюсь прыгнуть головой вниз с небоскреба.

— Рассел, ты сошел с ума, их же пятеро! Не надо!

— Не глупите, молодой человек, — посоветовала старушка. — Лучше подождем, пока полиция наконец наведет здесь порядок. Я уверена, что очень скоро это случится… Ой, смотрите! Вон та девушка, которой я отдала свою подстилку для загорания!

К бассейну робко приблизилась девушка в весьма странном одеянии. Миссис Готорн была миниатюрной старушкой, и ее подстилки едва-едва хватило на жалкое подобие коротенькой туники. В призрачном свете далеких огней волосы девушки казались красными, и я вдруг узнал в ней красавицу, которая еще недавно двигалась меж деревьев в темно-синей вуали, небрежно разбивая сердца всех мужчин — посетителей парка. Но куда теперь девалась вся ее высокомерная отстраненность! Пожалуй, только по волосам ее и можно было узнать. Придерживая свое странное одеяние, девушка маленькими шажками приближалась к бассейну, и я видел, что лишь отчаянная жажда заставляет ее преодолевать страх. Страх сквозил во всех ее движениях так же, как раньше в них сквозила царственная самоуверенность.

Громилы у фонтана оживились при виде нового развлечения и перестали зевать. Я не слышал, о чем говорит им девушка, но знал, что она умоляет позволить подойти к воде. Зато ответные реплики звучали чуть ли не на весь парк — пятеро «культуристов» раздухарились вовсю. Милая полуголая девица молит дать ей напиться, вот потеха!

Это становилось все более отвратительным.

Вдруг блондин замолчал и шагнул в сторону, сделав театральный жест в сторону бассейна. Он позволял девушке подойти! Его дружки попробовали возражать, но он цыкнул на них, и они умолкли.

Под завистливо-возмущенный говорок зрителей девушка жадно напилась и хотела уйти, но перед ней непробиваемой стеной встали все пятеро амбалов.

— Дух Воды должен получить плату за воду! — проорал блондин.

— Плату! Плату! — заревели его дружки.

— Ты напилась, красотка? Теперь мы, верные слуги Водяного Духа, тоже хотим утолить жажду!..

Вожак схватил девушку за волосы на затылке — и тут же получил коленом промеж ног. Я смотрел на него со спины, но по тому, как блондин завопил и согнулся, понял, что рыжеволосая не промахнулась. Вслед за тем она попыталась бежать, но один из членов «водяного треста» ухватил ее за тунику и звонко ударил по щеке, потом еще раз и еще…

Вокруг раздались возмущенные возгласы, но никто не вмешивался.

Я тоже — в меня мертвой хваткой вцепилась Джил.

Девушка вывернулась и понеслась в темноту, оставив в руках «культуриста» свою тунику. Не везет сегодня бедняжке по части одежды!

Вся водяная монополия в полном составе с ревом устремилась вдогонку за сбежавшей добычей. Позади всех, прихрамывая и матерясь почище того толстяка, трусил блондин. Все пятеро кричали о том, что сделают с девчонкой, когда поймают. Я не сомневался, что они так и поступят, и рыжеволосая в этом тоже не сомневалась — она мчалась во весь дух.

Но едва монополисты оставили позиции у фонтана, все люди в едином порыве устремились к воде. Один из жаждущих налетел на девушку, сбил ее с ног, вскочил и тут же затерялся в вопящей толпе, где мужчины и женщины давили друг друга в неистовом желании как можно скорее добраться до бассейна…

Рыжеволосая с трудом встала, а в следующий миг ее настигла погоня. Девушка отбивалась, звала на помощь, но ее никто не слушал: у фонтана творилось нечто невообразимое.

Я вырвался из рук Джил…

Но Коул успел финишировать раньше меня.

Он развернул к себе блондина и от души врезал ему в челюсть. Черт возьми, где Рон научился такому удару?

Блондин опрокинулся на спину, но то был единственный и кратковременный успех моего друга.

Подбежав, я не сразу решился нанести удар в копошащуюся в темноте мешанину, опасаясь по ошибке стукнуть Рона, потом все же начал работать ногами — и пинал по Чьим-то ребрам до тех пор, пока куча-мала не развалилась… И я не заработал ответный удар в ухо.

Я упал на колени и на какое-то время оглох.

Не требуйте связного рассказа о том, что происходило после.

Помню, как, вскочив, я бил направо и налево, а мне отвечали тем же. Помню, как очень старался удержаться на ногах, боясь, что если я упаду, меня затопчут. Помню кровожадное удовольствие, когда мне удалось опрокинуть одного из противников удачным ударом в подбородок. Помню дикий визг Джил: он все время звучал где-то на дальнем плане, — и помню, как миссис Готорн с индейскими кровожадными воплями лупила одного из членов «водяной монополии» палкой по широкой спине…

Вокруг дралось все больше и больше людей. Невесть откуда вдруг появился толстяк в деловом костюме и шарахнул по голове своего блондинистого обидчика большим осколком камня. Блондин осел, как мешок, и сразу получил второй удар по затылку.

— Хватит! Перестаньте! Хватит! — визжала Джил.

Я поискал глазами Рона — и тут меня стукнули ребром ладони по горлу.

Помню свою мысль: «Ну, вот мне и конец!»

Нет, я не умер, хотя некоторое время не мог дышать. Кто-то подхватил меня и потащил в сторону… Рон! Ему помогали Джил и та рыжеволосая девушка, из-за которой началась вся заварушка.

Повсюду изрыгали проклятья дорвавшиеся до убийства люди, но наша группка все-таки добралась до высоких кустов, находившихся в стороне от баталии…

Я только-только сумел прохрипеть, что со мной все в порядке, как из кромешной тени нам навстречу выступили трое незнакомых парней. Все они сжимали толстые ветки с ободранными листьями и сучками, по сравнению с которыми палка миссис Готорн казалась не страшнее вязальной спицы. Самое первое оружие, изготовленное древним человеком, — дубинка и обтесанный камень. Если полиция в ближайшее время не наведет порядок в Парке Свободы, скоро здесь появятся каменные топоры…

— Привет, — вполголоса произнес один из незнакомцев. — Мы забираем ваших девочек, ребята. Не беспокойтесь, попользуемся и сразу их вернем!

Я молча вцепился в его палку. Джил опять включила свою сирену, а рыжеволосая плечом к плечу с Роном встретила атаку двух других питекантропов. Я все-таки сумел завладеть оружием и тоже включился в драку.

Мы бились яростно и ожесточенно; даже Джил замолчала и повисла у одного из врагов на плечах. Две маленькие стаи, два клана, сражающиеся насмерть из-за воды, пищи… или женщин. Как немного нужно человеку, чтобы вернуться в те далекие времена!

Рон схватился за голову и упал, я бросился между ним и его противником…

И тут весь мир накрыла кромешная темнота.

Я лежал на траве, глядя в светлеющее небо, на фоне которого маячило множество лун — золотистых шаров полицейского наблюдения. Из-за вершин деревьев выплывали все новые и новые «глаза», заливая лужайку невыразимо прекрасным мягким желтым светом.

Моя голова лежала на чьих-то коленях, и я слегка приподнялся, пытаясь понять, кто наклоняется надо мной.

Ну конечно, Джил!

Она погладила мои виски, и мне расхотелось подниматься.

— Как ты, Рассел?

— С недельку буду говорить так, словно у меня ларингит, — прохрапел я. — А в остальном — неплохо. Кажется, они вовремя запустили сюда шары!

Раньше мне никогда не доводилось подвергаться усыплению парализующим лучом. Так вот, значит, каково приходить в себя после этой процедуры — сперва возвращаются ощущения, а уж потом, толчками, оживают мысли и память.

— А ты как, Джил?! — дернувшись, я резко сел.

— Со мной все в порядке, не волнуйся!

Я видел, что это не так — Джил, несомненно, до сих нор была в шоке. Наверняка пройдет много дней, прежде чем она полностью придет в себя. Хорошо хоть, что физически она не пострадала.

— А Рон? Где он?

— Шепчется со своей рыжеволосой. Ее зовут Элеонора, и, похоже, Коул втрескался в нее по уши.

Я обернулся и увидел своего друга, полностью поглощенного беседой с рыжеволосой красавицей, снова облаченной в подстилку для загорания.

Подстилка напомнила мне об еще одном члене нашего клана:

— А миссис Готорн?

— Она ушла, как только открылись выходы. Старушка взяла наши номера и обещала в ближайшее время позвонить. Сказала, что еще никогда не проводила такого незабываемого уик-энда!

— Я тоже. И знаешь что, Джил? Давай в следующий раз встретимся не в Парке Свободы, а где-нибудь еще.

— Согласна.

Рон и Элеонора встали и двинулись к нам; сделав усилие, я поднялся им навстречу.

На щеке у Элеоноры красовался большой кровоподтек, волосы напоминали огненный вихрь, но даже в таком растерзанном виде, задрапированная в грязную подстилку, она оставалась ослепительно прекрасной. Было ясно, что Рон втюрился не только по уши, но и по самую макушку.

Элеонора сбивчиво поблагодарила меня и начала шептаться с Джил, а я, воспользовавшись этим, оттащил Коула в сторону.

— Знаешь, Рассел, я был неправ насчет анархии, — покаянно проговорил Рон. — Она чересчур нестабильна. Все слишком быстро распадается на части…

— Скажи спасибо, что ты сам не распался на части, дуралей, — прохрипел я. — Как твоя голова?

— Уже лучше. Просто не знаю, как извиниться перед Джил и тобой за все, что вы из-за меня перенесли.

— С тебя причитается обед в ресторане «Пеликан» — на четверых. Только упаси тебя бог обмолвиться Элеоноре, что нынешним незабываемым уик-эндом она обязана тебе. Просто купи ей новую вуаль, ладно?

Он так и сделал.

Через два месяца Элеонора и Коул поженились, а вскоре их примеру последовали мы с Джил.

Мы часто проводим уик-энды вместе, но Рон с похвальным благоразумием никогда не вспоминает то воскресенье в Парке Свободы. И никогда больше не заводит разговор о преимуществах анархии.