И у Пуаро, и у меня было достаточно много неформальных друзей и знакомых. К таковым можно отнести и доктора Хокера, одного из наших близких соседей и настоящего врача. У него была хорошая привычка иногда заглядывать к нам по вечерам, после обеда, и общаться с Пуаро, гением которого он не переставал восхищаться. Сам совершенно открытый и бесхитростный, доктор восхищался талантами других, ему недоступными.

Однажды вечером, в самом начале июня, он появился у нас где-то в половине девятого вечера и углубился в приятное обсуждение того заслуживающего внимания факта, что в большинстве криминальных отравлений убийцы предпочитали мышьяк. Минут через пятнадцать дверь комнаты, в которой мы сидели, распахнулась, и в ней появилась возбужденная особа женского пола, которая и влетела в комнату.

– Доктор! Вас разыскивают! И голос, такой ужасный голос… Я здорово напугалась, правда!

В нашей новой посетительнице я узнал домохозяйку доктора, мисс Райдер. Доктор был холостяком и жил в унылом доме неподалеку от нас. Обычно такая жизнерадостная, мисс Райдер сейчас находилась в состоянии, близком к умопомрачению.

– Что это за ужасный голос, о котором вы говорите? Кто это был и в чем, собственно, дело?

– Телефон, доктор. Я сняла трубку – и там заговорил голос. «Помогите, – сказал он, – помогите, доктор. Они меня убили!» А потом как будто затих вдали. «Кто это? Кто это говорит?» – спросила я, а потом услышала шепотом в ответ что-то вроде «Фоскатин», а потом что-то вроде «Риджентс-Корт»…

Доктор вскрикнул:

– Граф Фоскатини! У него квартира в «Риджентс-Корт». Мне надо немедленно ехать. Что же там могло случиться?

– Он ваш пациент? – поинтересовался Пуаро.

– Несколько недель назад я посещал его по поводу одного пустякового заболевания. Он итальянец, но свободно говорит по-английски. Что же, вынужден пожелать вам спокойной ночи, месье Пуаро, если только… – Доктор заколебался.

– Я прочитал ваши мысли, – улыбнулся мой друг. – Мне доставит большое удовольствие проехаться вместе с вами. Гастингс, спуститесь и позаботьтесь о такси.

Такси всегда очень трудно найти, особенно когда у вас мало времени, но мне в конце концов повезло, и скоро мы уже катили в сторону Риджентс-парк.

«Риджентс-Корт» – это новое многоквартирное здание, расположенное недалеко от Сэнт-Джон-Вудс-роуд. Построили его совсем недавно, и услуги там оказывались на самом современном уровне.

В холле никого не оказалось. Доктор стал нетерпеливо давить на кнопку вызова лифта, а когда лифт наконец появился, обратился к лифтеру:

– Квартира номер одиннадцать. Граф Фоскатини. Там, как я понимаю, что-то произошло.

Мужчина уставился на него:

– Первый раз слышу об этом. Мистер Грейвс, слуга графа Фоскатини, вышел с полчаса назад, но ничего мне не сказал.

– А граф один в квартире?

– Нет, сэр, с ним вместе обедают два джентльмена.

– А как они выглядят? – поинтересовался я.

Теперь мы были уже в лифте, который быстро поднимался на второй этаж, на котором была расположена квартира № 11.

– Сам я их не видел, сэр, но, насколько я понимаю, эти джентльмены – иностранцы.

Лифтер отодвинул железную решетку, и мы вышли на лестничную площадку. № 11 находилась прямо напротив лифта. Доктор позвонил. На звонок никто не ответил, и изнутри не доносилось ни звука. Хокер продолжал нажимать на звонок – мы слышали его трещание, но никаких признаков жизни за дверью не наблюдалось.

– Дело принимает скверный оборот, – пробормотал доктор и повернулся к лифтеру: – У кого-нибудь есть второй ключ от этой двери?

– Есть один, в комнате швейцара внизу.

– Так принесите его… и, послушайте, я думаю, что вам стоит вызвать полицию.

Пуаро одобрительно кивнул.

Вернулся лифтер довольно быстро. Вместе с ним поднялся и менеджер.

– Не могли бы вы объяснить мне, джентльмены, что все это значит?

– С удовольствием. Я получил телефонный звонок от графа Фоскатини о том, что на него напали и что он умирает. Вы понимаете, что нельзя терять ни минуты – хотя, возможно, мы и так уже опоздали…

Не вдаваясь в дальнейшие подробности, менеджер протянул ключ, и все мы вошли в квартиру.

Прежде всего мы попали в небольшой квадратный холл. Дверь по правой стене была полуоткрыта. Менеджер кивнул на нее и сказал: «Столовая».

Доктор Хокер шел первым. Мы двигались сразу же за ним. Когда мы вошли в комнату, я чуть не задохнулся. На круглом столе в центре комнаты оставались остатки еды; три стула были отодвинуты так, как будто обедавшие только что встали из-за стола. В углу, справа от камина, стоял большой письменный стол, за которым сидел мужчина, или скорее то, что когда-то было мужчиной. Его правая рука все еще сжимала телефонный аппарат, но ужасный удар в затылок заставил его упасть на стол лицом вперед. Оружие убийства можно было не искать. Мраморная статуэтка стояла там, куда ее поспешно поставили, – ее основание было испачкано кровью.

Весь осмотр доктора занял не больше минуты.

– Мертв. Смерть наступила почти мгновенно. Странно, что он вообще смог воспользоваться телефоном. Лучше не трогать его до приезда полиции.

По предложению менеджера мы обыскали квартиру, но результат оказался вполне предсказуем. Было маловероятно, что убийцы будут в ней прятаться, когда все, что им надо было сделать, это спуститься на несколько лестничных пролетов. Никого не найдя, мы вернулись в столовую. Пуаро не принимал участия в наших поисках. Войдя в комнату, я увидел, что он внимательно изучает что-то в середине стола. Я присоединился к своему другу. Стол был большой, круглый, сделанный из хорошо отполированного красного дерева. Центр стола украшала ваза с розами; вокруг нее, на блестящей полированной поверхности, покоились белые кружевные салфетки. На столе возвышалось блюдо с фруктами, но к трем десертным тарелкам, казалось, никто так и не прикоснулся. Там также стояли чашки с остатками кофе – две с черным и одна с молоком. Все трое обедавших пили портвейн – наполовину пустой графин стоял перед большим блюдом. Один из мужчин курил сигару, остальные двое – сигареты. Коробка с сигарами и сигаретами, украшенная серебром и черепаховой костью, стояла, открытая, на столе.

Я еще раз повторил все эти факты про себя, но должен признаться, что они не пролили никакого света на создавшуюся ситуацию. Мне было непонятно, что Пуаро увидел в них такого, что так привлекло его внимание. И я прямо спросил его об этом.

– Mon ami, – был его ответ, – вы немного запутались. Я смотрю не на то, что стоит на столе, а ищу то, чего на нем нет.

– И что же вы ищете?

– Ошибку, пусть даже самую крохотную, которую допустил убийца.

Мой друг быстро прошел в небольшую кухоньку, прилегающую к столовой, осмотрел ее и покачал головой.

– Месье, – обратился он к менеджеру, – прошу вас, объясните мне систему заказа еды в вашем здании.

Менеджер подошел к небольшой нише в стене.

– Это служебный лифт, – стал объяснять он, – доходящий до верхнего этажа, на котором расположена кухня. Вы делаете заказ по телефону, и блюда спускают вам в лифте, по одной перемене за раз. Грязные тарелки и посуда отправляются назад таким же манером. Как вы понимаете, никаких домашних хлопот – и в то же время вы избегаете неудобств, связанных с публичностью обедов в ресторане.

Пуаро понимающе кивнул:

– Значит, тарелки и посуда, которой здесь сегодня пользовались, находятся сейчас наверху, на кухне? Вы позволите мне подняться туда?

– Ну, конечно, если вы хотите! Робертс, лифтер, доставит вас туда и объяснит, кто вы такой. Боюсь только, что вы не найдете там ничего интересного для себя. Ежедневно тут моют сотни тарелок, и естественно, что все они давно перепутались.

Однако Пуаро продолжал настаивать. Наконец мы с ним поднялись на кухню и смогли переговорить с тем, кто принимал заказ из квартиры № 11.

– Заказ был сделан на троих по меню à la carte, – объяснил он нам. – Суп-жульен, жареное говяжье филе и суфле из риса. Во сколько? Около восьми, наверное. Нет, боюсь, что сейчас все тарелки и посуда уже вымыты. К сожалению. Вас, наверное, интересовали отпечатки пальцев?

– Не совсем, – ответил Пуаро с загадочной улыбкой. – Меня больше интересует аппетит графа Фоскатини. Он попробовал каждое блюдо?

– Да. Правда, я не могу сказать, сколько он съел от каждого блюда… Тарелки были все грязные, а посуда – пустая, за исключением рисового суфле. Его оставалось довольно много.

– Ах вот как, – произнес Пуаро, и мне показалось, что он удовлетворен этим фактом.

Когда мы спускались назад в квартиру, мой друг произнес тихим голосом:

– Мы явно имеем дело с методичным человеком.

– Вы говорите об убийце или о графе Фоскатини?

– Граф, без сомнения, любил порядок. После того как он позвал на помощь и сообщил о своей будущей кончине, он не забыл положить трубку на телефонный аппарат.

Я уставился на своего друга. Эти его слова и его предыдущие вопросы заставили меня сделать некий вывод.

– Так вы думаете об отравлении? – выдохнул я. – А удар по голове был нанесен для отвода глаз?

На это Пуаро только улыбнулся.

Вернувшись в квартиру, мы увидели в ней местного инспектора и двух констеблей. Инспектор попытался удалить нас, но Пуаро успокоил его, упомянув фамилию нашего друга из Скотленд-Ярда, инспектора Джеппа. После этого нам с ворчанием разрешили остаться. И, можно сказать, нам здорово повезло, потому что не прошло и пяти минут после нашего прихода, как в комнату влетел взволнованный мужчина средних лет. Всем своим видом он выражал волнение и горе.

Это был Грейвс, лакей и дворецкий умершего графа в одном лице. И рассказал он нам совершенно сенсационную историю.

Предыдущим утром к его хозяину явились два джентльмена. Оба были итальянцами, и тот, что постарше – ему было около сорока, – назвал себя синьором Асканио. Тот, что помоложе, был хорошо одетым юношей лет двадцати четырех. По-видимому, граф Фоскатини ждал их прихода, потому что немедленно отослал Грейвса с каким-то пустяковым поручением… Здесь дворецкий остановился и задумался. Однако в конце концов признался, что, поскольку тема беседы его очень заинтересовала, он повиновался не сразу, а попытался сначала услышать, о чем пойдет речь. Однако беседа велась такими тихими голосами, что из его затеи почти ничего не получилось – он только понял, что обсуждалось какое-то денежное предложение, в основе которого лежали угрозы. Беседа была какой угодно, но только не дружественной. В конце ее граф Фоскатини слегка повысил голос, и подслушивавший смог ясно услышать вот такие слова:

Сейчас у меня нет больше времени на споры, джентльмены. Если вы согласитесь пообедать вместе со мной завтра, часов в восемь вечера, мы сможем продолжить эту дискуссию.

Испугавшись, что его поймают за подслушиванием, Грейвс бросился исполнять поручение своего хозяина.

Сегодня вечером оба джентльмена появились ровно в восемь. Во время обеда они говорили о всякой ерунде – политике, погоде и театре. Когда Грейвс поставил на стол портвейн и принес кофе, его хозяин сказал ему, что он может быть свободным весь остаток вечера.

– Он всегда так делал, когда у него появлялись гости? – уточнил инспектор.

– Нет, сэр, не всегда. Именно поэтому я и решил, что они собираются обсуждать какие-то не совсем обычные дела.

На этом история Грейвса заканчивалась. Он ушел около половины девятого и, встретившись с другом, отправился с ним в «Метрополитан мюзик-холл» на Эджвер-роуд.

Никто не видел, как ушли те двое, но время убийства удалось определить очень точно. Все произошло в восемь сорок семь. Именно это время показывали небольшие часы на письменном столе, которые в предсмертной судороге Фоскатини столкнул на пол. Данное время совпадало и со звонком мисс Райдер.

Полицейский врач обследовал мертвое тело, которое теперь лежало на диване. Я впервые увидел лицо графа – оно было оливкового цвета, с длинным носом и ухоженными усами. Полные красные губы растянулись в предсмертной гримасе, обнажив сверкающие белые зубы. Лицо показалось мне не очень приятным.

– Ну что же, – произнес инспектор, закрывая свою записную книжку. – Дело вполне ясное. Единственная проблема – поймать этого синьора Асканио. Ведь вряд ли его адрес будет записан в телефонной книжке убитого…

Как Пуаро уже успел отметить, умерший граф Фоскатини очень любил порядок. Поэтому в его телефонной книге было записано мелким аккуратным почерком: «Синьор Паоло Асканио. Отель «Гросвенор».

Инспектор стал куда-то звонить по телефону, а потом с улыбкой повернулся к нам:

– В самое время. Наш джентльмен отправился на станцию, чтобы сесть на поезд, который на пароме идет на континент… Ну, что ж, джентльмены, это все, что мы можем сделать здесь и сейчас. История паршивая, но достаточно простая. Наверняка связана с одной из этих итальянских вендетт.

Отправленные таким образом домой, мы стали спускаться вниз.

Доктор Хокер был в полном восторге:

– Все это выглядит как начало романа, а? Захватывающая штука! Ни за что бы не поверил, если бы просто прочитал в газетах.

Пуаро молчал. Он был очень задумчив. За весь вечер мой друг произнес едва ли несколько предложений.

– А что обо всем об этом скажет нам великий детектив? – поинтересовался доктор Хокер, похлопывая его по спине. – На этот раз ваши серые клеточки, кажется, не понадобились?

– Вы так думаете?

– Ну а для чего они вам здесь нужны?

– Хотя бы потому, что здесь есть окно.

– Окно? Но оно заперто изнутри. Я сам проверял. Так что этим путем никто не мог ни зайти, ни выйти.

– А почему вы вообще обратили на него внимание?

На лице доктора появилось недоумение. Пуаро поторопился объяснить свою мысль:

– Я, например, – из-за занавесей. Они были не задернуты. Немного странно, правда? А потом этот кофе… Очень черный кофе.

– Ну, и что из этого?

– Очень черный, – еще раз повторил мой друг. – А если в связи с этим мы вспомним, что от рисового суфле осталось очень много, то все это вместе даст нам…

– Лунный свет, – рассмеялся доктор. – Вы разыгрываете меня, месье Пуаро.

– Я никогда никого не разыгрываю. Гастингс может подтвердить вам, что я совершенно серьезен.

– Но тем не менее я тоже не могу понять, к чему вы клоните, – был вынужден признаться я. – Вы ведь не подозреваете лакея, нет? Хотя он и мог быть заодно с бандитами и подсыпать что-нибудь в кофе. Думаю, что они проверят его алиби.

– Вне всякого сомнения, друг мой. Хотя меня сейчас больше всего интересует алиби синьора Асканио.

– А вы думаете, что оно у него есть?

– Вот это-то меня и беспокоит. Хотя уверен, что очень скоро мы получим новую информацию по этом поводу.

Благодаря «Ежедневному сплетнику» мы смогли быть в курсе всех последующих событий.

Синьора Асканио арестовали и обвинили в убийстве графа Фоскатини. При аресте он отрицал свое знакомство с графом и сообщил, что и близко не подходил к «Риджентс-Корт» ни в вечер убийства, ни накануне утром.

Молодой же человек просто испарился без следа.

Синьор Асканио прибыл в отель «Гросвенор» с континента совершенно один за пару дней до убийства. Все попытки найти второго убийцу провалились.

Однако суд над Асканио так и не состоялся. Не кто иной, как посол Италии, показал под присягой на полицейских слушаниях, что в вечер убийства Асканио находился у него, в посольстве Италии, с восьми до девяти часов вечера. Арестованного освободили. Естественно, что многие люди решили, что преступление имеет политическую окраску, а теперь его намеренно пытаются замолчать.

Все это вызвало очень большой интерес со стороны Пуаро.

Но тем не менее я был искренне удивлен, когда однажды утром он неожиданно сообщил мне, что в одиннадцать часов ожидает посетителя и что им будет не кто иной, как синьор Асканио.

– Он, что, хочет у вас проконсультироваться?

– Du tout, Гастингс. Это я хочу проконсультироваться у него.

– По какому поводу?

– По поводу убийства в «Риджентс-Корт».

– Вы все-таки хотите доказать, что это его рук дело?

– У вас в стране запрещено дважды судить человека за одно и то же убийство, Гастингс. Постарайтесь воспользоваться здравым смыслом. А вот и звонок нашего друга.

Несколько минут спустя ввели синьора Асканио, оказавшегося маленьким, худеньким человечком, с вороватым и бегающим взглядом. Войдя, он остановился на месте, бросая на нас подозрительные взгляды.

– Месье Пуаро?

Мой друг легонько постучал себя по груди.

– Присаживайтесь, синьор. Вижу, что вы получили мою записку. Моя цель – добраться до самой сути этого происшествия. И вы в некоторой степени можете мне в этом помочь. Позвольте мне кратко изложить факты: вы, в компании вашего друга, посетили графа Фоскатини утром во вторник, девятого числа…

Итальянец сделал негодующий жест.

– Ничего подобного я не делал. В суде я поклялся…

– Précisément — и что-то подсказывает мне, что ваша клятва была ложной.

– Вы, что, угрожаете мне? Ну и ну! Мне вас нечего бояться – в суде меня оправдали.

– Вот именно. И я не идиот, чтобы угрожать вам виселицей. Я угрожаю вам совсем другим – разоблачением. Публичным разоблачением! Я уже вижу, что это слово вам не нравится. И именно это я и подозревал. Понимаете, я с большим трепетом отношусь к своим маленьким идеям. Послушайте, синьор, вам остается только быть со мною откровенным. Я ведь не спрашиваю, чьи проблемы привели вас в Англию. Я знаю только, что вы приехали сюда с одной-единственной целью – встретиться с графом Фоскатини.

– Никакой он не граф, – огрызнулся Асканио.

– Да, я уже заметил тот факт, что его фамилия не упоминается в «Готском альманахе»[97]. Но дело не в этом – обычно титул графа бывает очень полезен профессиональным шантажистам.

– Думаю, что должен быть с вами откровенным. Вы и так слишком много знаете.

– Для этого мне пришлось использовать свои маленькие серые клеточки… Итак, синьор Асканио, вы посетили убитого утром во вторник – этого вы не отрицаете?

– Да, но я никогда не был у него на следующий день вечером. В этом не было никакой необходимости. Сейчас я вам все расскажу. Некая информация, касающаяся человека, занимающего в Италии очень высокое положение, попала в руки этого мерзавца. Он потребовал солидную сумму денег за то, что вернет эти бумаги. Я прибыл в Англию с целью все организовать. И в то утро я был у него в соответствии с договоренностью. Со мною был один из молодых секретарей итальянского посольства. Граф оказался более вменяем, чем я о нем думал, но даже в этом случае сумма была очень значительной. Однако мне пришлось заплатить.

– Простите, а как вы заплатили?

– В итальянской валюте, относительно мелкими банкнотами. Я сразу же, на месте, заплатил всю сумму. После этого он передал мне обличающие бумаги. Больше я его никогда не видел.

– А почему вы не рассказали всего этого, когда вас арестовали?

– Моя позиция была достаточно деликатна, и мне пришлось отрицать любую связь с этим человеком.

– А что, по вашему мнению, произошло на следующий вечер?

– Могу только предположить, что кто-то намеренно выдал себя за меня. Как я понимаю, в квартире не было найдено никаких денег?

Пуаро взглянул на мужчину и отрицательно покачал головой.

– Странно, – пробормотал он. – У всех нас есть эти маленькие серые клеточки в голове, но только избранные знают, как ими пользоваться… Всего доброго, синьор Асканио. Я вам верю. Во многом я всё так и предполагал. Но мне придется в этом убедиться.

Проводив нашего гостя, Пуаро вернулся в свое кресло и улыбнулся мне:

– Давайте послушаем, что скажет по этому поводу Monsieur le Capitaine[98] Гастингс.

– Ну что же, мне кажется, что Асканио прав и кто-то выдал себя за него…

– Вы решительно не хотите пользоваться теми мозгами, которыми наградил вас Господь Бог, Гастингс. Вспомните слова, которые я произнес, когда мы уходили из квартиры в ту ночь. Тогда я сказал, что занавеси на окнах не были задернуты. Сейчас июнь – значит, в восемь часов вечера еще светло. Однако к половине девятого значительно темнеет. Ça vous dit quelque chose?[99] Меня терзают смутные подозрения, что ничего. Но давайте продолжим. Я уже говорил, что кофе был очень черный. При этом зубы графа Фоскатини были на удивление белыми. А ведь от кофе зубы темнеют. Однако во всех трех чашках был кофе. Кому было надо, чтобы все думали, что граф пил кофе, когда на самом деле он этого не делал?

Я покачал головой, совершенно запутавшись.

– Позвольте мне помочь вам. Откуда мы знаем, что Асканио и его друг или двое других мужчин, выдававших себя за них, были в тот вечер в квартире? Ведь никто не видел, как они входили, и никто не видел, как они выходили. У нас есть только свидетельство одного человека и косвенные улики в виде неодушевленных предметов.

– Вы имеете в виду…

– Я имею в виду ножи, вилки, тарелки и пустую посуду. Это была совершенно гениальная идея. Грейвс – вор и негодяй, но как он методичен в своих действиях! Он услышал только часть утренней беседы, но этого было достаточно, чтобы понять, что он может поставить Асканио в ситуацию, когда тому придется защищаться. На следующий вечер, около восьми, он зовет своего хозяина к телефону. Фоскатини садится за стол, протягивает руку к телефону, и в этот момент Грейвс бьет его мраморной статуэткой сзади по голове. Затем он бросается к служебному телефону и быстро заказывает обед на троих. Обед присылают, он накрывает на стол и пачкает тарелки, вилки, ножи и так далее. Но ведь ему надо избавиться от еды! У этого человека есть не только мозги, но и безразмерный желудок! Однако, после того как он съел три жарких, рисовое суфле оказалось неподъемным даже для него! Для создания полной иллюзии он даже выкурил сигару и две сигареты. Все это было невероятно хорошо продумано. После этого он передвигает стрелки часов на восемь сорок семь и разбивает их. Грейвс не сделал только одного – не задернул занавеси на окнах. А если б это был настоящий обед, то занавеси наверняка задернули бы, как только стало темнеть. Затем он быстро покидает дом, не забыв упомянуть о гостях в присутствии лифтера. Он спешит к телефонной будке и звонит доктору, имитируя предсмертный крик своего хозяина, как раз в районе восьми сорока семи. Его замысел настолько гениален, что никому не приходит в голову проверить, действительно ли звонили из квартиры номер одиннадцать.

– Никому, кроме Эркюля Пуаро, я полагаю? – спросил я с сарказмом.

– Даже Эркюлю Пуаро это не пришло в голову, – ответил мой друг с улыбкой. – А вот сейчас я обязательно поинтересуюсь. Мне сначала хотелось проверить свои выводы на вас. Но вот увидите, все окажется так, как я сказал. Ну а потом Джепп, которому я уже обо всем написал, сможет арестовать нашего респектабельного Грейвса. Интересно, сколько денег он уже успел спустить?

И Пуаро оказался прав. Он всегда оказывается прав, черт бы его побрал!