– Мы должны во всем разобраться, начав сначала, – убеждал ее Талейников, глядя на обнаженный труп.

Они раздели его, и Зося, сидя в кресле, методично изучала каждый сантиметр одежды англичанина, вертя в руках детали его туалета.

– Повтори мне еще раз все, что он сказал. Не пропускай ничего!

– Но я ничего не пропустила. Он был не особенно разговорчив.

– Ты, как-никак, математик. Мы должны вписать недостающие номера. С суммами все ясно.

– С суммами?

– Да, суммы… – повторил Василий, переворачивая труп. – Он охотился за мной, но был готов покончить с собой, если его ловушка не сработает. Отсюда вытекают два вывода: во-первых, он не мог пойти на риск и остаться живым, потому что знал, какой располагает информацией; во-вторых, он не рассчитывал ни на какую помощь.

– Начать с того – почему он думал, что ты придешь сюда?

– Не "приду", а "могу прийти". Я уверен, что где-то в Москве есть материалы, а в них зафиксированы факты наших частых встреч. Люди, которые за мной охотятся, несомненно имеют доступ к этим материалам. Но они могут накрыть только тех, к кому я могу явиться именно в Ленинграде. Они не желают запрашивать по официальным каналам, например, связаться с управлением на Литовском проспекте… Но они знают, что если мои начальники и наши агенты услышат обо мне, то поднимут тревогу, и шум дойдет аж до Сибири. А они не заинтересованы в этом и хотят все сделать сами. Поэтому они будут прослеживать мои контакты с теми, кто не разуверился во мне. Ты одна из них.

– А другие? Есть кто-нибудь еще в Ленинграде, кто верит тебе?

– Да, это всего три или четыре человека. Один еврей из университета, мой старый приятель, с которым я пью водку и спорю ночи напролет; за ним точно следят. Есть еще философ, теоретик, он же политэкономист и марксист, который тем не менее предпочитает дома читать Адама Смита. Ну, может быть, еще кто-то… Теперь я понимаю, что никогда не беспокоился об участи тех, с кем встречался.

– Да, ты не продумал это дело… не очень-то продумал, я хочу сказать.

– Я знаю, но в моей прежней работе были свои преимущества. Я всегда мог объяснить, зачем я встречаюсь с тем или иным человеком. Интересно, насколько они прикрыты?

– Я не совсем понимаю, что это значит.

– Есть один человек, до которого мне необходимо добраться. Им придется покопаться в моем прошлом довольно основательно, чтобы выявить эту связь. – Василий замолчал, еще раз взглянув на труп. – Так что он все-таки сказал, если вспомнить поточнее? "Мы получим все, что нам надо от вас"? – Василий смотрел на сильную женщину с умным лицом, которую он так давно знал.

– Да, приблизительно так. При этом он вырвал телефон у меня из рук и отставил его подальше.

– А ты убедила его, что собираешься звонить по ленинградскому номеру?

– По-моему, я была убедительна… Я поняла, что он – англичанин. Не думаю, чтобы он позволил мне позвонить. Однако он не отрицал, что он из КГБ. Но вряд ли это так.

– А позже, когда ты переодевалась? Он не возражал?

– Напротив. Он был уверен, что ты придешь сюда и что я должна приготовиться.

– Какие точно были его слова? Ты говорила, что он смеялся и болтал что-то по поводу того, что все женщины одинаковы…

– Ну да. Обычные пошлости.

– Все не тривиально в этой ситуации, поэтому попытайся вспомнить.

– Я уже сказала тебе, что сразу поняла: он англичанин. Язык наш, но построение фраз английское. Он сказал, что приятно провел время, прогуливаясь по набережной. И фразу одну я вспомнила: "не было таких зрелищ на набережной". Я говорила тебе, что он настоял, чтобы я переодевалась прямо перед ним? Так вот эту фразу он сказал по поводу моего стриптиза.

– Набережная… Эрмитаж, Малахитовый зал… Там есть одна женщина, – нахмурившись, проговорил Талейников.

– Мой любовник изменял мне? – спросила Зося шутливо.

– Значит, они успевают везде. – Он словно не слышал ее вопроса. – Ну вот и еще один недостающий штрих. – Я частенько изменял тебе. Но не с этой женщиной. Она – неперековавшаяся монархистка и просто восхитительна. И ей тоже около семидесяти, как и нашему режиму. Я распивал с ней чаи.

– Как трогательно!

– Я наслаждался ее обществом. Она была прекрасным реставратором, главным образом для меня самого, а также в областях искусства, в которых я плохо разбирался. Она реставрировала не только предметы искусства, но и мои мозги. И именно она восстановила для меня картины из истории страны. Кому понадобилось завести на нее досье?.. Так что еще он говорил?

– Ничего памятного. Все в тот же момент, когда я была в нижнем белье, он отпустил дурацкое замечание, что женщины-математики имеют некоторые преимущества перед исследователями и библиотекарями: мы изучаем цифры, а они…

Талейников вскочил на ноги.

– Вот оно! Еще одно недостающее звено. Неужели они нашли и его?

– О ком ты говоришь?

– Наш англичанин либо не мог удержаться от пошлых каламбуров, либо он проверял тебя. Набережная – это Эрмитаж, ученые – этой мой знакомый марксист, а что касается библиотекарей – то это про библиотеку Салтыкова-Щедрина. Именно там работает человек, до которого я хочу добраться.

– Кто он?

Василий подошел к Зосе. Он стоял перед ней так близко, но лицо его осветилось воспоминаниями.

– Сейчас это уже старый человек. Когда-то очень давно он взялся наставлять неопытного студента и открыл ему глаза на вещи, о которых тот не имел ни малейшего представления. Я тогда все поражался, как это три четверти населения земного шара игнорируют или отвергают революционное учение. Никак не мог взять в толк. Мне казалось, они не просвещены светом марксизма. Так писали в наших учебниках. А они ничего этого не читали. Почему? Мне все хотелось понять, как думают наши враги.

– И этот старик объяснил тебе?

– Он показал мне. Он дал мне возможность отыскать эти ответы самому. Я знал английский и французский, хорошо понимал испанский. Он открыл передо мной двери, буквально распахнул стальные двери, за которыми хранились горы книг, запрещенных к выдаче. И вместе с этими книгами дал мне свободу. Я проводил недели и месяцы, пытаясь понять все, что хотел. Это там родился "великий Талейников", который научился видеть вещи так, как видят их наши враги, научился думать как они. Это был краеугольный камень, заложенный в основание тех успехов и побед, которых я добился позже. Мой старый друг помог мне в этом.

– И теперь ты должен добраться до него?

– Да. Он всю жизнь прожил здесь, в Петербурге – Петрограде – Ленинграде. Он видел все, что происходило, и уцелел, сохранив это в своей памяти. Если кто-то и сумеет помочь мне, так только он.

– А что ты ищешь? Мне кажется, я имею право знать.

– Конечно имеешь, но ты тут же должна забыть это имя. Во всяком случае, никогда не упоминай его. Мне нужны сведения о семье Ворошиных.

– Семья из Ленинграда?

– Да.

Зося покачала головой.

– Иногда я думаю, что "великий Талейников" просто большой дурак! Я могу ввести это имя в компьютер и получить ответ, если он там есть, конечно! Всего одна минута!

– И эта минута будет последней в твоей жизни. Этот человек, что лежит сейчас на полу, имеет сообщников повсюду! – Он опять подошел к трупу и, нагнувшись, стал рассматривать его. – И кроме того, ты ничего не найдешь с помощью компьютера. С тех пор прошло много лет, слишком много событий произошло у нас, слишком много перемен, чтобы что-то сохранилось. Но даже если в банках данных наших машин что-то и было об этой семье, то, уверяю тебя, теперь там этого нет. И нет никакого намека, что семья Ворошиных тоже была втянута.

– Втянута? – переспросила она. – Куда? Он вновь замолчал, переворачивая тело к свету. Ему показалось, что промелькнуло какое-то цветное пятно. Да-да, вот здесь, у левой груди. Небольшое, едва заметное кольцо бледно-голубого цвета. В первый момент его можно было принять за пигментное пятно, какой-то след, допустим от удара, то есть синяк или что-то в этом роде. Но вглядевшись, Василий понял, что это не пятно, а окружность, круг, скорее кольцо – своеобразная татуировка. Старик Крупский тоже упоминал о наличии метки в виде голубого круга на груди у солдат Матарезе.

– Вот оно! – Талейников пальцами перебирал редкий волосяной покров на груди англичанина. – Подойди. Ты спросила, куда втянута?

Зося поднялась с кресла и подошла к трупу.

– Что, это? Метка?

– Перро ностро чиркуло, – медленно произнес Талейников. – Втянута в то, что возникло гораздо раньше, чем появился на свет наш англичанин. Такое надо заслужить.

– Я ничего не понимаю.

– Поймешь, когда я все расскажу тебе, а я хочу рассказать тебе все, что знаю сам. Я не уверен, что поступаю правильно, но у меня сейчас нет другого выхода. Они запросто могут разделаться со мной, и если это случится, то ты должна будешь добраться до одного человека. Я объясню, как это сделать. Опишешь ему этот знак и место его расположения. Это должно будет помочь ему.

Она молча смотрела на голубой знак, потом перевела взгляд на Талейникова.

– Кто "они"?

– Они появились под именем Матарезе… Он рассказал ей все, а когда закончил, она долго сидела молча, потрясенная. Затем она постаралась собраться с мыслями. Больше всего удивил ее немыслимый во всех отношениях альянс Талейникова и Скофилда. Она подошла к окну и, глядя в него, заговорила:

– Я понимаю, что ты уже тысячу раз задавал себе этот вопрос, но теперь я задаю его тебе: разве была такая необходимость идти на контакт со Скофилдом?

– Да, – просто ответил он.

– Потому что Москва не захотела слушать тебя?

– Москва отдала приказ о моем уничтожении. В Вашингтоне отдан аналогичный приказ относительно Скофилда.

– Да, но ты сказал, что ни Москва, ни Вашингтон ничего не знают о Матарезе? И тем не менее вам обоим расставили ловушки, пытаясь удержать вас в стороне от событий. Я не могу этого понять.

– Официальная Москва и официальный Вашингтон действительно ничего не подозревают о существовании Матарезе. Однако кто-то попытался перейти нам дорогу. Ведь мы готовы были выступить с соответствующими заявлениями перед правительствами, объединив все то, что каждый из нас знает. Но нас обоих обвинили в измене, и был отдан приказ о нашем уничтожении. Матарезе заправляют этими делами, используя спецслужбы обеих стран. Они представлены и в Москве, и в Вашингтоне, но они невидимы.

– Не совсем так, Василий, – возразила Зося. – Помнишь, люди, с которыми ты говорил в Москве…

– То были перепуганные старые люди, – прервал ее Талейников. – Заезженные боевые лошади. Импотенты.

– А тот человек, с которым говорил Скофилд?.. Уинтроп? Что с ним?

– Я не сомневаюсь, что он уже мертв. Зося отошла от окна и остановилась перед Василием.

– Что ты собираешься делать? Ведь вас загнали в угол.

Василий покачал головой.

– Напротив, у нас уже есть некоторые успехи. Первое имя в списке – Скоцци – оказалось верным. Теперь у нас есть мертвый англичанин. Без документов, без каких-либо признаков того, кто он и откуда пришел. Но эта метка на его груди сказала нам больше, чем полный набор фальшивых документов, будь они у него при себе. Этот человек – частица их армии, а его присутствие здесь наводит на мысль о том, что есть и другой, который следит за стариком, работающим в архиве библиотеки Салтыкова-Щедрина. Матарезе пребывают в Ленинграде, чтобы защитить Ворошиных и скрыть правду. А мы с каждым шагом подбираемся к ней все ближе.

– Ну, предположим, что вы найдете ее. К кому вы пойдете с этим? Вы не в состоянии защитить самих себя, ибо не знаете, кто они.

– Но мы знаем, кто не относится к ним, а этого уже достаточно. Мы можем начать с премьера и президента.

– Вы не сможете добраться до них.

– Мы приблизимся, если у нас будут доказательства. Беовулф Агата – Медведица Агата, то есть Скофилд – был прав, когда говорил, что нам нужны неопровержимые доказательства. Можешь ли ты помочь нам? Помочь мне?

Она молча смотрела ему в глаза.

– Василий Васильевич, моя жизнь шла так однообразно, а тут ты вернулся…

– Я просто не знал, куда мне еще пойти. Я не мог пойти прямо к старику. Мне очень жаль, что я потревожил тебя, Зося.

– Не переживай. Я уже теряла тебя. И конечно, я помогу тебе. Я ведь еще не сказала… я собираюсь подать документы на конкурс, чтобы перевестись в наше ташкентское управление. Но это между прочим…

– Однако это ведь не основание для того, чтобы помогать мне.

– Нет, не основание. Но то, что ты рассказал мне, пугает меня.

* * *

Малеткин нервно прохаживался подле машины – час, назначенный Талейниковым, давно прошел. Талейников наблюдал за ним из окна второго этажа.

– Он не уверен, то есть не помнит, в какой именно дом я прошел, – пояснил Василий. – А что, ваши подвалы по-прежнему существуют? По ним можно еще пройти, как раньше, переходя из одного в другой?

– Да, во всяком случае так было, когда я последний раз была там.

– Тогда я спущусь вниз, пройду подвалами и выйду на улицу из другого подъезда. Мне нужно предупредить Малеткина, что моя встреча затягивается еще на полчаса. Это даст нам дополнительное время. А ты пока наряжай англичанина. Сумеешь?

Зося оказалась права: в подвалах ничего не изменилось. Они соединялись один с другим, и можно было пройти под всем домом, а при необходимости выйти через любой подъезд или через подъезд соседнего дома. Талейников вышел на улицу за четыре дома от того здания, где была квартира Зоей, и быстро направился к Малеткину.

– А я думал, ты придешь с другой стороны, вот отсюда! – Предатель кивнул на ряд подъездов слева.

– Ты не больно наблюдателен, приятель. В этих домах я никого не знаю. А спустился я специально, чтобы предупредить тебя, что мне необходимо еще полчаса, чтобы закончить свои дела.

– Но ты не задержишься потом еще дольше?

– Нет-нет. Жди меня и лучше всего сядь в машину, а то заметно, что ты нервничаешь.

– Просто потому, что мне нужно сходить в туалет.

– Надо тренироваться, дорогой, – посоветовал ему Талейников и заспешил назад, к дому.

Спустя двадцать минут они с Зосей согласовали все детали. План действий по обеспечению связи со стариком из библиотеки имени Салтыкова-Щедрина подразумевал активное участие Зоей. Она должна будет сказать этому старику, что студент, который много лет назад занимался с ним, а затем сделал карьеру в крупном госучреждении и в 1954 году давал показания по его делу, хочет встретиться с ним без свидетелей. Этот студент, а точнее его друг, не хочет показываться на людях, поскольку испытывает определенные трудности и нуждается в помощи.

Старик, конечно, разволнуется, и его волнение непременно заметят посторонние. Зося должна спокойно проинструктировать его относительно самой встречи. Ему предстояло выйти из двери с юго-восточной стороны здания библиотеки в десять минут шестого. На улицах в это время будет уже темно, а снегопад сегодня, похоже, не ожидается. Старик должен пройти несколько кварталов в сторону, а затем вернуться, и если по пути с ним не будет установлен контакт, то ему надо будет возвратиться в библиотеку и ждать. Уверенный в полной безопасности, его старинный друг постарается навестить его прямо там, в библиотеке. Но никаких гарантий, что будет именно так, естественно, нет.

– А что ты будешь делать после разговора со стариком? – спросила Зося.

– Это зависит от того, что он мне скажет, или от того, что я узнаю от человека, который следит за ним.

– Но я еще увижу тебя?

– Это может плохо кончиться для тебя. К тому же вечером тебе на дежурство…

– Я могу пойти на работу чуть пораньше и вернуться уже к полуночи, а что касается опасности, то позволь мне роскошь – не обращать внимания на это.

– Ты поступаешь очень неосмотрительно: на работе могут поинтересоваться, почему ты уходишь раньше.

– Ну, на худой конец я могу что-то придумать.

– Сама по себе идея великолепна, – улыбнулся он. – Я буду очень осторожен и пройду к тебе через подвалы.

– А что ты собираешься делать с этим? – Она кивнула на мертвого человека.

– Оставим его в одном из самых дальних подвалов, который покажется наиболее подходящим. У тебя есть водка?

– Ты что, хочешь выпить?

– Нет, это он хочет. – Василий кивнул на мертвеца. – Еще один душевнобольной, покончивший жизнь самоубийством. Мне понадобится также бритва.

* * *

Петр Малеткин стоял с Василием в тени арки недалеко от юго-восточной стены библиотеки.

– Ты говоришь, что этот старик один из наших? – спросил Малеткин.

– Выбирай местоимения правильно. Кого это "ваших"? Старик – из КГБ, а человек, который пойдет за ним по следу, – наш, то есть их. Следовательно, мы должны перехватить нашего друга, прежде чем он попадет в ловушку. Ибо он – один из самых высокопрофессиональных сотрудников нашей разведки. Его имя мало кому известно даже в самом КГБ. Назовем его "американский информатор". Ради всех святых, никогда не упоминай о нем.

– Я о нем никогда не слыхал, – сказал Малеткин. – А что, американцы думают, что он их?

– Да. Он шпион. И докладывает прямо в Москву по собственному личному каналу.

– Невероятно, – пробормотал предатель. – Старый человек… Немыслимо.

– Мои бывшие сотрудники отнюдь не дураки, – заметил Талейников, проверяя часы. – И твои нынешние – тоже. Забудь, что ты когда-то слышал фамилию "Миковский".

– Это его фамилия?

– Даже мне лучше было бы не произносить ее, – соврал Талейников. – А вот и он!

Старик в темном пальто и меховой шапке вышел из библиотеки и направился по улице, тяжело дыша – ветер хлестал в лицо, сбивая дыхание. Сначала он постоял на ступенях, глядя по сторонам, словно решая, какой улицей пойти, а значит, какую арку предпочесть. Бледный, веснушчатый, с короткой седой бородкой, он неуверенно спустился по мраморной лестнице и, оказавшись во дворе, двинулся в ближайшую арку справа.

Талейников следил глазами за своим любимым учителем и одновременно пытался отыскать того, кто двинулся за стариком. В разношерстной толпе прохожих не было никого подозрительного. Люди шли поодиночке, по двое, группами, но явного топтуна Талейников не обнаружил.

Неужели он ошибся? Значит, эти люди не вышли на старика библиотекаря. А это в корне меняет дело. Он продолжал наблюдать за человеком с седой бородкой – тот шел неспешной походкой, но не потому что прогуливался, просто двигаться в его годы было уже явно нелегко. Но тут Талейников заметил одинокую женщину, и понял, что не ошибся. Как просто и умно! Ведь он видел эту женщину в коричневом пальто, когда она выходила из библиотеки, но решил, что это обычная служащая или читательница, которая засиделась в библиотеке, забыв о времени, а потом, наверное, резко вскочила, словно вспомнила о неотложных делах! Уж конечно никто не обратил на нее внимания в библиотеке. Ведь все так правдоподобно, к тому же женщина вызывает меньше подозрений. Ага, значит, среди солдат Матарезе имеются и женщины. Интересно, какое у нее задание? Просто отслеживать? В КГБ и других разведках работали женщины, но лишь единицам из них поручалась ликвидация. Среди агентов ЦРУ и

Госдепартамента довольно значительный процент составляют женщины, в обязанности которых, как правило, не входит применение силовых методов. По-видимому, женщина, следившая за стариком, должна была лишь держать в курсе своих начальников о местопребывании объекта.

– Вон та женщина, – сказал Василий Малеткину, махнув рукой в сторону дамы в коричневом пальто и шапочке с козырьком. – Она направляется на связь с нашим объектом, а мы должны предупредить ее.

– Женщина? – Малеткин был потрясен.

– Да, приятель. Ты не хуже меня знаешь, что они способны выполнять много разных дел, которые нам были бы не под силу. Нам надо действовать очень осторожно и перехватить ее вовремя и на расстоянии от нашего объекта, но как можно тише, чтобы старик не догадался, что это имеет отношение к нему.

Тем временем старик прошел мимо еще нескольких зданий и посмотрел на часы. Видимо, встреча с его молодым другом состоится все же не на улице. Он немедленно развернулся и пошел в обратном направлении. Несколько раз он останавливался, тяжело дыша, пропускал транспорт, так как переходил улицу два раза, не зная, на какой стороне его может настигнуть бывший ученик. Старик все посматривал на часы, похоже, он начал нервничать.

Талейников тем временем соображал, как поступить с женщиной в коричневом пальто. Она наверняка изучила его фотографии и сразу узнает его, если они столкнутся в толпе. Что она станет делать в этом случае? Попытается оторваться и доложить? Или сообразит, что о ней известно и ее схватят тут же? Тогда она непременно попытается уйти из жизни. Чтобы этого не случилось, надо отвлечь ее, задержать каким-то необычным образом, может даже чем-то ошарашить. Для этой цели он решил использовать Малеткина.

– Слушай меня внимательно: когда я дам сигнал, ты сделаешь точно как я скажу, – начал Василий, держа предателя за локоть. – Вылетишь ей наперерез и выкрикнешь слова, которые я скажу тебе. Я подоспею к вам, когда она остановится.

Старый библиотечный работник возвращался после рабочего дня к себе на место службы, а за ним шла женщина со страшным заданием. Талейников и Малеткин ждали момента, когда она окажется одна, не в группе прохожих, да еще на значительном расстоянии от старика. Талейникову показалось, что удары его сердца слышит даже Малеткин.

От перекрестка до библиотеки шли две тропинки, одна – более темная, обсаженная деревьями, вторая – параллельно ей. Старик сошел на освещенную дорожку, женщина устремилась в аллею, прибавив ходу.

– Давай! – скомандовал Василий Малеткину, и оба бросились наперерез преследовательнице.

Малеткин впереди, Василий поодаль. На крик "Стойте, подождите минутку! Остановитесь! Чиркуло! Ностро чиркуло!" женщина обернулась и замерла.

– Кто вы? – Вопрос был задан холодно и резко.

– Все отменяется! У меня есть новости от пастуха!

– Что?! – Она была просто сражена.

Воспользовавшись замешательством, Василий налетел на нее сзади, схватил за руки у локтей, понимая при этом, что держать лучше за запястья, особенно ту, что была в кармане пальто и наверняка сжимала оружие.

Он резко ударил ее плечом и подтолкнул в сторону трансформаторной будки. Ему удалось вжать ее спиной в кирпичную стену, но когда он собрался обезоружить ее, держась к ней как можно ближе, лицо в лицо, она неожиданно, изловчившись, укусила его в шею, да так, что от резкой боли он ослабил руки и в ту же секунду понял, что проиграл. Он даже не успел сообразить, как эта дамочка умудрилась защищаться: раздался очень громкий выстрел, затем эхо, и женщина медленно сползла по стене на снег.

– Боже мой! Она убила себя! Нам надо бежать! Люди могли услышать выстрел! – засуетился испуганный Малеткин.

В аллее пока не было прохожих. Талейников сообразил, как поступить.

– Успокойся! – скомандовал он. – Если кто-то подойдет, покажи свое служебное удостоверение. Объясни, что это государственное дело и никого не допускай к ней. Мне нужно тридцать секунд.

Первым делом Василий достал из кармана платок и приложил к ране на шее, стараясь остановить кровь. Она лилась за ворот, словно его укусила какая-то огромная собака. Тем не менее, он опустился на колени и правой рукой расстегнул на лежащей пальто, рванул окровавленную блузку и впился глазами в грудь своей жертвы. Освещение было скверное, ему пришлось воспользоваться зажигалкой. Пламя дрожало на ветру и гасло. Он спешил.

– Ради Бога, поторопись! – в панике зашептал Малеткин, стоя в нескольких шагах от него. – Сюда идут люди!

Талейников не ответил, продолжая исследовать тело.

Наконец под левой грудью он обнаружил зубчатую окружность голубого цвета, татуировку. Но он уже знал, что это не простая метка. То был знак принадлежности к необычной армии, к таинственному кругу избранных людей.

Кольцо Матарезе.