Они пошли через холмы к подошве горы и добрались до тропы, проложенной в лесу. Собака, обнюхавшая их, когда девушка коснулась плеча каждого, побежала впереди, прекрасно зная тропу, и, оторвавшись, уйдя вперед, поджидала на каждом следующем повороте. Скофилд подумал, что это та самая собака, что встретилась ему в холмах, и спросил об этом девушку. Она подтвердила:

– Возможно, синьор. Я бродила в холмах много часов, следя за вами. Я думала, что вы и есть тот, кто мне нужен, и отпустила собаку, чтобы она остановила вас. Но я догадалась, что вы ищете того же, кого и я.

– Почему же она не набросилась на меня?

– Если бы вы подняли руку на нее… или на меня… Далеко за полночь они углубились в почти непроходимый лес. Вышла луна, облив неярким светом деревья. Ночь была очень холодная, и Брэй вдруг заметил, что на Талейникове такой же свитер, как и на нем самом.

– Передохнем, синьоры? – Девушка указала рукой туда, куда отбежала собака. – Там каменная пещера, она не велика, но представляет собой надежное убежище.

– А собака-то знает, что мы будем отдыхать! – заметил с удивлением Талейников.

– Она хочет, чтобы я разожгла костер, – рассмеялась девушка. – На бегу она подбирает палки и притаскивает их мне в пасти. Она любит огонь.

– Можно, я зажгу огонь? – спросил Талейников, когда путники забрались в пещеру.

– Если хотите. Птаха будет не против. А я что-то устала.

– Птаха?!

– Да, она не бежит, а летит, синьоры, поэтому ее так и зовут.

– Ваш английский превосходен. Где вы учились? – поинтересовался Брэй.

– Я посещала школу в Весковато. Те из нас, кто изъявил желание обучаться по государственной программе, изучали английский и французский.

Талейников тем временем разжег костер. Брэй похвалил его.

– Спасибо, – ответил Василий. – Это не Бог весть какие способности.

– Не скажи! Несколько часов назад ты продемонстрировал грандиозные способности в этой области.

Брэй взглянул на девушку, которая сняла шапочку и распустила свои длинные темные волосы. У него перехватило дыхание, и он еле справился с собой. Что это? Прекрасные волосы? Или ее дивные огромные карие глаза, ясные и влажные, как у лани? Или высокие скулы и нежная матовая кожа на щеках, сквозь которую просвечивает румянец? А может, точеный носик и пухлые губы, с которых, казалось, в любую секунду готов сорваться звонкий смех? Похоже, он слишком устал и очерствел, и сейчас его просто радует вид хорошенькой смышленой девушки. Он не стал копаться в своих ощущениях, лишь отметил про себя, что девушка удивительным образом напоминает ему Кэрин, его обожаемую жену, чья жизнь понадобилась тому, кто сидел сейчас подле и грелся вместе с ним у костра в одной из корсиканских пещер.

– Ну и как вы справлялись с государственной программой? – спросил Брэй девушку, отогнав тяжелые мысли.

– Вполне. Я закончила среднюю школу, или колледж, в Бонифацио, а в остальном мне помогли. Нас субсидировали.

– Я не понимаю… – сознался Брэй.

– Я выпускница университета в Болонье, синьор. И я – коммунистка. Я говорю это с гордостью.

– Браво!.. – тихо вставил Талейников.

– Однажды все в Италии пойдет по-другому! И это сделаем мы, правые! Мы покончим с хаосом и с их христианской тупостью!..

– О, в этом я не сомневаюсь, я просто уверен!.. – опять перебил девушку русский.

– Но никогда мы не сделаем так, как московские марионетки, точнее, мы никогда не станем ими! Мы не слушаем этих грубых медведей, которые могут увести нас в сторону, извратить наше дело и ввергнуть нас в фашистский режим, который они насаждают по всему миру. Никогда!

– Браво! – На сей раз это сказал Брэй. Беседа шла не слишком непринужденно, девушка, хотя и разговорилась, однако с неохотой отвечала на прямые вопросы. О себе она сообщила еще, что зовут ее Антония и что она приехала из Болоньи, чтобы побыть немного с бабушкой. Впрочем, это она сказала в ответ на вопрос Талейникова о том, почему она, активистка движения, покинула вдруг Болонью.

– Расскажите нам о своей бабушке, – попросил Скофилд.

– Она сама расскажет вам то, что пожелает. Мне же было велено не сообщать более того, что я вам сказала.

– Шлюха с виллы Матарезе… – повторил почти про себя Брэй.

– Я бы так ее не называла. И никогда не употребила бы это прозвище. Пошли, нам еще два часа ходу!

Они поднялись почти на самую вершину горы. Внизу теперь лежала прекрасная долина, которая стала отчетливо видна в словно разгоравшемся лунном свете. Доносился шум беспечного потока, сбегавшего по камням вниз и струившегося в двух шагах от маленького домика.

– А здесь красиво! – заметил Василий.

– Это единственный мир, который ей известен на протяжении более полувека.

– Вы тоже выросли тут? – спросил Скофилд. – Здесь ваш дом?

– Нет, – ответила Антония. – Пошли, и вы увидите ее. Она ждет вас.

– В такой поздний час? – удивился Талейников.

– Для нее не существует ни ночи, ни дня. Она просила привести вас к ней, как только мы придем. Вот мы и пришли.

Да, для женщины, сидевшей в задумчивости у пылавшего очага, не существовало ни дня, ни ночи – она была слепая. На изборожденном морщинами некогда прекрасном лице сохранились следы былой красоты, только нос слегка заострился. Заслышав вошедших, она повернулась на звук.

Женщина заговорила первая, попросив и Скофилда и Талейникова объяснить, почему их интересует Гиль-ом де Матарезе. Голос у нее был тихий, слабый, почти переходящий в шепот. Собеседнику приходилось следить за ее губами, тонкими и выцветшими. В тихом голосе ее не слышалось особой уверенности, но он был все же ровным. Казалось, женщина не волнуется, не колеблется и не боится. Мужчины отвечали, причем первым говорил Василий, распространяясь о своих штудиях из корсиканской истории. Скофилд, получивший возможность продолжать, развил легенду до совершенства: их ученый интерес и беспокойство о малоизученных вопросах истории должны были убедить и тронуть старуху. Оба лгали профессионально, легко и почти вдохновенно, стараясь единственно не переборщить. Пока лились их гладкие речи, женщина сидела молча, кивала и время от времени отбрасывала пряди седых волос, которые падали ей на лицо. Наконец она заговорила:

– Вы оба лжете. Второй джентльмен наименее убедителен. Он старался засыпать меня фактами, которые легко узнает любой мальчишка с холмов вокруг Порто-Веккьо.

– В Порто-Веккьо – возможно, – запротестовал Скофилд, – но не в Милане.

– Да, конечно. Я понимаю, что вы хотите сказать, но в таком случае позвольте заметить, что вы оба не из Милана.

– Это действительно так, – прервал ее Талейников. – Мы ведь только работаем в Милане, а на самом деле я, например, родился в Польше, в Северной Польше. Я уверен, вы отметили мой выговор…

– Ничего такого я не отметила, кроме того, что вы оба лжете. Однако пусть вас это не беспокоит, это не имеет значения.

Талейников и Скофилд молча переглянулись, а затем взглянули на Антонию, которая свернулась калачиком на подушке у окна.

– Что не имеет значения? – спросил Скофилд. – Мы заинтересованы в полной ясности, поэтому нам бы хотелось, чтобы вы выражались точнее.

– Хорошо, – ответила слепая женщина. – Ваша ложь отличается от лжи тех, кто стремится обезопасить себя. Похоже, вы сами опасные люди, но уж никак не те, кто дрожит за собственную шкуру и думает только о выгоде. Вы ищете следы падроне не для своих личных интересов.

Скофилд не смог удержаться и подался вперед, спросив:

– Откуда вам это известно?

Лицо женщины было повернуто к нему, и впечатление возникало ужасное: трудно было поверить, что она не видит его.

– Это звучит в ваших голосах, – ответила она, – вы обеспокоены, и даже очень.

– А что, для этого все же есть основания? – спросил Талейников.

– А вот это уже зависит от того, во что вы верите, не так ли?

– Мы уверены, что произошли очень страшные вещи, – произнес Брэй, – но мы очень мало знаем об этом. Вот та правда, которую я могу вам поведать.

– Так что же вы все-таки знаете, синьоры?

Вновь Талейников и Скофилд посмотрели друг на друга, и русский кивнул первым. Брэй заговорил, обращаясь к Антонии, а не к старой женщине, так как понимал, что девушка изучает их.

– Прежде чем мы ответим вам, я думаю, будет лучше, если ваша внучка оставит нас одних.

– Нет! – закричала девушка так резко, что собака подняла голову.

– Послушайте меня, – продолжал Скофилд, – есть одно дело, что привело нас сюда, двух иностранцев, в дом вашей бабушки, которая сама захотела с нами встретиться. Есть и кое-что другое, что связывает нас с ним… Мой приятель и я… у нас есть опыт… поверьте, это ради вашего же блага.

– Оставь нас, Антония. – Слепая женщина повернулась на стуле. – Мне нечего бояться этих людей, а ты, наверное, устала. Отдохни там.

– Хорошо, – согласилась девушка, вставая, – но собака останется здесь. – Внезапно она выхватила ружье из-под сиденья и направила на гостей. – Вы оба вооружены. Оставьте свое оружие, положите его прямо перед собой на пол. Я думаю, что вряд ли вы захотите уйти отсюда без него.

– Но это же по крайней мере смешно! – проговорил Брэй, глядя, как собака укладывается у их ног.

– Делай так, как тебе предлагает эта дама, – тихо сказал ему Талейников, опустив свой пистолет на пол.

Скофилд молча достал "Магнум-4" и положил его рядом. Девушка нагнулась, взяла пистолеты, не выпуская из рук своего ружья, и сказала:

– Когда вы закончите, то позовете меня в открытую дверь. Я же позову собаку, но если она не выйдет ко мне, то вы больше не увидите своего оружия, если только не считать последнего раза, когда вам придется заглянуть в дуло.

– Моя внучка, как говорится, в ударе, – проговорила старая женщина. – Кровь Гильома дает о себе знать даже через несколько поколений.

– Она его внучка? – спросил Талейников.

– Его правнучка. Она – дочь дочери моей дочери. А моя дочь – плод домогательств падроне. Он домогался одной блудницы…

– Шлюхи с виллы Матарезе, – произнес Скофилд. – Это вы велели Антонии сказать нам, как вас называют здесь?

Старуха улыбнулась.

– С тех пор прошло много лет. И мы вернемся к тем временам. Но прежде мне хотелось бы послушать вас, синьоры. Что вам известно? И что привело вас сюда?

– Мой помощник будет говорить первым, – сдался Василий. – Он более осведомлен в этих делах, хотя я первый пришел к нему с этой информацией.

– Тогда назовите мне свое имя, синьор, – прервала его слепая женщина. – Ваше настоящее имя и место, откуда вы родом.

Русский взглянул на американца. Их взгляды встретились, и оба поняли, что лгать дальше уже нет смысла. Напротив, правда – единственное, что возможно в данной ситуации, ибо эта старая женщина слышала многих лжецов за свою длинную жизнь, и слушала она их в потемках. А находящегося во тьме нельзя дурачить.

– Меня зовут Василий Талейников, руководитель стратегического отдела внешней разведки КГБ, представитель советских спецслужб.

– А вы? – Женщина переместила невидящий взгляд на Скофилда.

– Брэндон Скофилд. Отставной офицер спецслужб Госдепартамента США, работал в Европе и в регионах Средиземного моря.

– Теперь мне понятно. – Старая куртизанка поднесла хрупкие ладони с тонкими пальцами к лицу. Этот жест выдал, что она испытала облегчение. – Я не очень образованна и живу в изоляции, но я не пропускаю новости из окружающего мира. Я часто слушаю приемник, по нескольку часов в день. Передачи из Рима и Генуи, Ниццы принимаются здесь очень хорошо. Я не претендую на какие-то познания, тем более не имею их, но ваше появление на Корсике должно выглядеть очень странным.

– Это действительно так, мадам, – произнес Талейников.

– Да, очень странным, – согласился Скофилд.

– Это значит, что ситуация очень серьезна, – добавил Талейников.

– Тогда выкладывайте ваши соображения, синьоры. Брэй подвинулся вперед на стуле и, положив руки на колени, стал говорить, не сводя глаз с лица старой женщины.

– Где-то между 1909 и 1913 годом Гильом де Матарезе созвал небольшую группу людей в свое имение близ Порто-Веккьо. Кто они были и откуда пришли, так и осталось тайной. Но они дали своей организации имя…

– Эта дата известна, синьоры: 4 апреля 1911 года, – прервала его старуха. – Они не выбирали название своей группе. Его дал падроне. Они стали называться Орденом Матарезе… Продолжайте, пожалуйста.

– Вы что, были там?

– Пожалуйста, продолжайте.

Происходило нечто невероятное. Они беседовали о событиях, которые являлись предметом спекуляций на протяжении не одного десятка лет, о событиях, которым не было свидетелей, не осталось документов. И вдруг за несколько секунд они выяснили год, месяц и даже день. Тихий голос назвал дату. Голос этот принадлежит простой, необразованной женщине, но она мудра, речь ее вовсе не примитивна и изобилует старинными учтивыми оборотами. Ей хочется верить.

– Итак, синьор?..

– Да-да, извините. В течение последующих тридцати или более лет эти самые Матарезе и их Орден стали предметом самых противоречивых слухов…

Скофилд пересказал все, что было ему известно. Он говорил быстро, без отступлений, стараясь не сбиваться с разговорного итальянского, которым владел достаточно хорошо. В заключение он добавил, что большинство экспертов, изучавших Матарезе, склонны утверждать, что это скорее миф, чем реальность.

– А во что верите вы сами, синьоры? Этот вопрос я уже задавала вам вначале.

– Я не уверен, что верю во все это, но у меня есть конкретный факт. Четыре дня назад исчез один очень влиятельный человек, и я склонен думать, что он уже убит, потому что заговорил с другими могущественными людьми о Матарезе.

– Я понимаю вас, синьор. Четыре дня назад, вы говорите? Но я тем не менее возвращаюсь в мыслях к тому собранию в 1911 году. Вы сказали также про тридцать лет, синьор? А что же дальше? Ведь следует посчитать и другие годы.

– Согласно тому, что мы знаем, – или думаем, что знаем, – после смерти Матарезе их сообщество продолжало действовать уже вне Корсики и даже в таких городах, как Берлин, Париж, Лондон. Да Бог знает, где еще. Активность их стала спадать с началом Второй мировой войны. После войны они исчезли, ничего не было слышно об их деятельности уже много лет.

Улыбка тронула губы старухи.

– Другими словами, вы хотите сказать, что теперь они возвращаются из небытия?

– Да, и мой коллега может рассказать вам, почему мы так считаем. – Брэй посмотрел на Талейникова.

– В течение последних недель, – заговорил русский, – двое выдающихся людей – оба из наших стран – были зверски убиты, причем каждое из убийств сопровождают улики, указывающие на противную сторону. Между нашими странами возникла угроза конфронтации, причем с непредсказуемыми последствиями, и от нежелательной расстановки сил удалось отойти только благодаря откровенным и неформальным диалогам между лидерами наших стран… Одновременно ко мне обратился очень дорогой для меня человек. Он умирал и послал за мной, чтобы поставить меня в известность о том, чего раньше он никому не рассказывал.

– Что же он рассказал вам?

– Что Орден Матарезе очень тесно контактировал с нами на протяжении всех этих лет, что их деятельность никогда не прекращалась, но они ушли в подполье и стали более активны. Их мощь и влияние разрастались. Что они ответственны за многочисленные акты терроризма и за действия банд убийц по найму, о которых мир и не подозревает, возлагая вину на совсем других. И Матарезе уже не убивают за деньги, вернее, убивают, но не только за деньги. У них появились свои собственные цели.

– И в чем же они заключаются? – спросила старая женщина каким-то странным, неожиданно гулким голосом.

– Он не знал этого. Единственное, что ему было известно, так это то, что Матарезе распространяются как болезнь, которую следует остановить. Но он не сказал мне, как это сделать, и никто из тех, кто имел дело с ними, не скажут ни слова.

– Значит, он так ничего и не предложил вам?

– Последнее, что он сказал, когда я уходил, что ответ может быть на Корсике. Естественно, я не очень поверил во все это, пока обстоятельства и события, последовавшие одно за другим, не убедили меня и у меня не осталось иного выбора… Ни для меня, ни для моего коллеги Скофилда не было альтернативы.

– Я понимаю причины, по которым ваш коллега считает, что Матарезе – это реальность. Если большой человек исчез четыре дня спустя после того, как задавал вопросы о Матарезе, то здесь все ясно. А что убеждает лично вас в том, что Матарезе – не миф?

– Я тоже говорил о Матарезе. С теми, от кого ждал помощи. Я был авторитетным человеком в своей стране. Но сразу же после этих разговоров был отдан приказ о моем уничтожении.

Старуха сидела некоторое время безмолвно и неподвижно, лишь легкая улыбка блуждала на ее бескровных губах.

– Падроне возвращается, – едва слышно прошептала она.

– Я думаю, вы должны пояснить это, – заговорил Талейников. – Мы были полностью откровенны с вами.

– А ваш дорогой друг умер? – неожиданно спросила женщина.

– Да, на следующий день. Его похоронили с воинскими почестями, и он заслужил это. Он прожил жизнь бесстрашного бойца и все же в конце концов стал испытывать страх перед Матарезе. Похоже, они порядочно напугали его.

– Это падроне напугал его, – сказала старуха.

– Но мой друг не знал Гильома де Матарезе.

– Зато он знал его последователей, а этого вполне достаточно: ведь они – это он сам. Он был их Христос, и, как Христос, он умер за них.

– Падроне был их богом? – спросил Брэй.

– И их пророком, синьор. Они верили ему.

– Чему именно они верили?

– В то, что они "наследят землю", то есть получат в наследство весь мир. Вот что было содержанием и целью его мести.