Белый дом

Сэм Кастилья сидел за большим столом из сосны, выполненным в деревенском стиле, просматривая отчеты по аналитическим и политическим анализам с пометкой «срочно». Со значительной частью бумаг разбирались прочие высококвалифицированные работники Белого дома, но многие документы требовали непосредственного внимания президента, поэтому бумажной работы у него всегда было невпроворот.

Сделав несколько кратких пометок в одном из отчетов, он тут же перешел к следующему. От усталости уже все болело – глаза, шея, плечи.

Он улыбнулся краешком рта. Президентствовать – нелегкий труд. Передашь слишком много полномочий помощникам, и газетчики тут же тебя засмеют или усердные подчиненные разожгут скандал. Возьмешь все и вся под личный контроль – утонешь в море незначительных дел, с которыми быстрее и лучше справились бы младшие служащие. Следовало найти золотую середину. А она вечно вихляла.

В приоткрытую дверь Овального кабинета негромко постучали.

Кастилья снял очки в титановой оправе, потер утомленные глаза и ответил:

– Войдите.

На пороге появилась ответственный секретарь.

– Во-первых, уже почти шесть, господин президент. Во-вторых, вас ждет мистер Клейн, – произнесла она многозначительно, выражая всем своим видом неодобрение. – Я провела его в ваш кабинет, как вы и просили.

Кастилья едва не улыбнулся. Мисс Пайк, его многострадальная личная помощница, следила за тем, чтобы президент соблюдал режим, с чрезмерной строгостью. По ее мнению, работал президент слишком много, двигался непростительно мало и чересчур часто тратил драгоценное свободное время на встречи с приятелями-политиками, прикидывавшимися его давними друзьями. О существовании «Прикрытия-1» ей, как и остальным обитателям Белого дома, ничего не было известно. Это бремя нес на плечах только президент. Потому-то мисс Пайк и отнесла бледнокожего длинноносого предводителя шпионов к армии ненавистных ей «дружков».

– Спасибо, Эстелла, – с серьезным видом поблагодарил секретаршу Кастилья.

– Первая леди ожидает вас дома на ужин, – напомнила секретарша недружелюбно. – Ровно к семи.

Кастилья кивнул. Его губы медленно растянулись в улыбке.

– Не беспокойся. Передай Кэсси, я приду, что бы ни стряслось.

Эстелла Пайк хмыкнула.

– Надеюсь, так оно и будет.

Кастилья дождался, пока секретарша уйдет, и улыбка растаяла на его губах. Он быстро поднялся из-за стола и перешел в прилежащий офис, обставленный удобной мебелью и книжными шкафами. Только здесь и в кабинете наверху, в личных апартаментах президентской семьи, все было устроено так, как хотелось именно ему.

Лысеющий человек среднего роста, в мятом синем костюме, стоял у камина, с восхищением созерцая одну из картин с видом Дикого Запада, украшавших стены. В руке он держал потертый кожаный портфель.

Услышав шум раскрывающейся двери, Натаниэль Фредерик Клейн оторвал взгляд от полотна. Картину взяли на время из Национальной галереи. На ней были изображены кавалеристы, стреляющие из карабинов «спрингфилд» из-за груды собственных убитых лошадей.

– Это нам знакомо, так ведь? – спокойно спросил Кастилья. – Врагов слишком много, а помощников катастрофически не хватает.

– Наверное, Сэм, – ответил глава «Прикрытия», пожимая весьма худыми плечами. – С другой стороны, все по справедливости: раз уж мы называемся сверхдержавой, то не должны ожидать легкой жизни.

Президент наморщил лоб.

– Что верно, то верно. – Он кивнул на черный кожаный диван. – Присаживайся, Фред. Творится нечто из ряда вон выходящее, нам надо срочно побеседовать.

Клейн сел, Кастилья расположился в обитом материей кресле по другую сторону кофейного столика.

– Видел список внезапно заболевших служащих? Разведчиков и политиков?

Клейн с пасмурным видом кивнул. За последние две недели более дюжины экспертов по России и бывшему советскому блоку слегли с тяжелой болезнью.

– Я целый день следил за последними событиями, – печально произнес президент. – Трое больных уже умерли. Остальные в реанимации в крайне тяжелом состоянии. Ужасно. И что самое страшное, врачи – в больницах, в центрах санитарно-эпидемиологического надзора, в НИИ инфекционных заболеваний Армии США – понятия не имеют, ни что это за недуг, ни, тем более, как с ним бороться. Перепробовали все, что могли, – антибиотики, противовирусные препараты, антитоксины, радиационную терапию. Безрезультатно. Что бы ни вызывало болезнь – наша медицина с этим еще не сталкивалась.

– Прескверно, – пробормотал Клейн. – Но жертв больше, Сэм.

Кастилья удивленно вскинул бровь.

– Что?

– За последние сорок восемь часов к нам поступили сигналы о гибели еще нескольких человек – от ранее неизвестной миру болезни, с одинаковыми симптомами, – негромким голосом сообщил Клейн. – Скончались несчастные в Москве. Более двух месяцев назад. На Западе об этом не знают – Кремль держит информацию под строгим контролем.

Квадратный подбородок президента напрягся.

– Продолжай.

– На связь с двумя из моих лучших агентов. Фионой Девин и Джоном Смитом, независимо друг от друга вышли российские врачи, которые наряду с коллегами обследовали жертвы. К сожалению, ни первый, ни второй не успели передать нам копии важных медицинских документов и прочие данные. Одного убили позавчера на улице в Москве. Другого – в Праге, вчера.

– Убили россияне?

Клейн нахмурился.

– Вероятно. – Он открыл портфель, достал и протянул Кастилье черно-белую копию фотографии, которую накануне прислал по электронной почте Смит. На снимке был изображен человек с худым лицом и ледяными глазами. – Этот тип возглавлял команду убийц в Праге. Я проверил разведывательные и правоохранительные базы, встретил эту физиономию раз шесть. Везде с пометками: «разыскивается» и «особо опасен».

Президент прочел вслух отпечатанное внизу имя.

– Георг Дитрих Лисс. Немец? – удивленно спросил он.

– Восточный немец, – уточнил глава «Прикрытия». – В момент падения Берлинской стены его отец работал в «Штази», службе госбезопасности ГДР. Сейчас Лисс-старший отбывает длительный срок по обвинению в многочисленных преступлениях против немецкого народа.

Кастилья кивнул, продолжая изучать фото.

– А сын?

– Тоже член тайной полиции, – ответил Клейн. – Служил в охранном полку имени Феликса Дзержинского. Возможно, даже был агентом отряда, который уничтожал политических диссидентов и даже неугодных иностранных журналистов.

– Замечательно, – с отвращением проговорил президент.

Клейн кивнул.

– Судя по всему, порядочной этот Лисс был скотиной. Хладнокровным психопатом. Вскоре после воссоединения в Берлине выписали ордер на его арест, но Лисс успел сбежать.

– Чем же он промышлял в последующие пятнадцать лет? – спросил Кастилья.

– В последнее время, по нашим сведениям, Лисс работал на организацию «Группа Брандта», – сообщил Клейн. – Независимую разведывательно-охранную контору со штаб-квартирой в Москве.

– Опять Москва. – Президент бросил фотографию на кофейный столик. – И кто же этой конторой заведует?

– У нас крайне мало сведений, – признался Клейн. – Об источниках финансирования организации мы ничего не знаем, хоть и догадываемся, что денег у них немало. Согласно неофициальным данным, «Группа Брандта» работает время от времени и на российское правительство, по контракту. Проворачивает сомнительные разведывательные операции, даже, когда требуется, совершает убийства.

– Проклятие! – с негодованием проговорил Кастилья.

– И еще кое-что, – произнес Клейн, наклоняясь вперед. – Как мне сообщили, похожая болезнь подкосила ведущих специалистов по России во всех основных разведслужбах Европы: в британской МИ-6, германской БНД, французской ДГСЕ и других.

– Как же мы сразу не догадались! – воскликнул вдруг Кастилья. – Болезнь – оружие. Кто-то надеется, что, лишившись лучших разведчиков, мы совсем перестанем понимать, что в России происходит.

– Возможно. Точнее, скорее всего, что так, – согласился Клейн. Он снова открыл портфель и достал листок бумаги со списками имен и географических названий. – Теперь мы просматриваем материалы новостных служб и медицинские базы по всему миру, ищем другие сообщения об этом же заболевании. Времени убили порядочно, но раздобыли немаловажные сведения.

Президент взял лист и, молча его изучив, негромко свистнул.

– Украина. Грузия. Армения. Азербайджан. Казахстан. Почти все бывшие советские республики, соседи России.

Клейн опять кивнул.

– Все пораженные болезнью – ведущие военные и политические деятели. И обрати внимание: те, кем их заменяют, – гораздо менее компетентны и защищают интересы Кремля.

– Сукин сын! – выругался Кастилья, сильно хмурясь. – Виктор Дударев, чертов проныра! В ходе прошлых выборов на Украине Россия уже сделала попытку устроить все по-своему. Ни черта у них не вышло. Неужели Кремль опять затевает игру, на сей раз глобальную?

– Похоже на то, – медленно произнес Клейн.

Президент взглянул давнему приятелю в глаза. Его губы тронула кривая улыбка.

– Рассчитывают на то, что мы в отсутствие убедительных доказательств будем сидеть сложа руки?

– Назови так. – Клейн кашлянул. – На сегодняшний день у нас в самом деле слишком мало доказательств. Представить не могу, как отреагирует мир, если Америка, авторитет которой и так-то подорван, выступит против России со столь серьезными обвинениями.

– Да уж, – ответил Кастилья. Его широкие плечи вдруг опустились, словно под тяжестью незримого груза. – Справедливо или нет, но в нас теперь видят мальчика, который за последние несколько лет слишком часто и без нужды кричал «волки». Поэтому наши бывшие единомышленники и союзники по НАТО склонны верить, что мы вечно сгущаем краски.

Президент вновь сдвинул брови.

– Ни Лондон, ни Париж, ни Берлин, ни Варшава не поддержат нас, если узнают, что мы снова развязываем «холодную войну». – Его взгляд упал на антикварный глобус в углу кабинета. – А без войск, кораблей, самолетов, которые мы убрали со всех своих бывших баз в разных точках чертовой планеты, в открытом столкновении с Россией мы мгновенно проиграем.

Несколько секунд Кастилья молча размышлял. И внезапно покачал головой.

– Ладно, тут уж ничего не поделаешь. Изменить недавнее прошлое нам не под силу. Значит, надо отыскать доказательство, которое, в случае необходимости, заставит союзников встать на нашу сторону. – Он расправил плечи. – Первой зацепкой послужит вспышка заболевания в Москве.

– Одобряю, – сказал Клейн. – Только тех, кто задумывает с нами связаться, тотчас уничтожают. Надо иметь это в виду.

– И еще кое-что, – добавил Кастилья. – Нельзя полагаться в этом деле на ЦРУ. Для проведения операции в Москве, во всяком случае секретной, они не готовы. – Он фыркнул. – Слишком усердно мы в последнее время старались угодить России, чересчур бурно обрадовались, что объединили с ней усилия в борьбе с терроризмом. ЦРУ угробило уйму средств и времени, налаживая контакты с их службами безопасности. Лучше бы внедрило в Кремль своих агентов. Если я отдам сейчас людям, которые занимаются Москвой, приказ резко изменить тактику, они, скорее всего, растеряются, наделают ошибок. И тогда уж начнется сплошная неразбериха, и никто не поверит ни единому нашему слову.

Его глаза на миг озарились.

– Вся надежда на тебя и твоих ребят. Фред. Пусть «Прикрытие» займется тщательным расследованием.

Важно не терять времени и действовать крайне осторожно.

Клейн понимающе закивал.

– Небольшая, но прекрасно подготовленная группа наших агентов уже в Москве. – Он напряженно о чем-то задумался, достал из кармана пиджака носовой платок, снял очки, протер их, снова надел и взглянул на президента. – Еще один человек – выносливый, находчивый, с опытом работы в России – временно отдыхает и ждет распоряжений. Главное его преимущество в том, что он медик, занимается наукой. И сможет разобраться в сведениях, которые, дай бог, раздобудет.

– Кого ты имеешь в виду? – спросил Кастилья заинтересованно.

– Подполковника Джонатана Смита, – невозмутимо ответил Клейн.

* * *

17 февраля, Полтава, Украина

Полтава раскинулась на трех холмах, посреди просторной украинской степи, на пути из промышленного центра Харьков в столицу Украины Киев. Главные улицы и проспекты расходятся в Полтаве в разные стороны от площади, в центре которой высится железный монумент – Колонна Славы. Колонну окружают небольшие пушки и венчает орел. Возвели ее в 1809 году в честь победы царя Петра Великого над шведами и их союзниками-казаками, одержанной столетия назад. Победы, положившей начало полному господству России над Полтавой.

Парк опоясывали правительственные здания, построенные в девятнадцатом веке. Окна верхних этажей смотрели прямо на Колонну.

Леонид Ахметов, глава областной группы парламентских представителей, плотный седовласый человек, олигарх, задумчиво посмотрел в окно, задержался взглядом на золотом орле, внезапно отвернулся и, бормоча себе под нос ругательство, опустил жалюзи.

– Не нравится вид? – сардонически осведомился его посетитель – стройный человек с впалыми щеками, в темно-коричневом костюме. Он сидел в кресле по другую сторону витиеватого стола.

Ахметов сдвинул брови.

– Когда-то Колонна радовала мне глаз, – сурово пробасил он. – А теперь только лишний раз напоминает о нашем позоре. О том, что мы повернулись лицом к бестолковому Западу.

Говорили оба на русском – первом языке почти половины украинцев, большинство которых проживало на востоке страны, в крупных промышленных центрах. После прошедших президентских выборов население разделилось на два противоборствующих лагеря: сторонников авторитарной власти, горячо выступающих за возобновление связей с Россией, и более демократичную группировку, ориентированную на Европу и Запад. Ахметов и его окружение были преданы России и держали под контролем большинство полтавских промышленных предприятий и коммерческих фирм.

– Россия-матушка никогда не оставляет верных сыновей, – спокойно произнес посетитель. Его взгляд стал вдруг более жестким. – И не прощает предателей.

Лицо олигарха вспыхнуло.

– Я не из этой породы, – прогремел он. – Я и мои люди несколько месяцев назад уже было приготовились выступить против Киева. Как раз в тот момент, когда ваш президент Дударев «нашел общий язык» с нашим новым правительством. Кремль ни с того ни с сего выбил почву у нас из-под ног. Что нам оставалось? Единственное: смириться с положением.

Человек в коричневом костюме пожал плечами.

– Это был всего лишь тактический маневр. Мы решили: еще не время выступать в открытую против Америки и Европы.

Ахметов прищурился.

– А теперь? Время настало?

– Скоро настанет, – невозмутимо ответил гость. – Очень скоро. И вы нам поможете.

– Что я должен делать?

– Для начала? Организуйте демонстрацию, двадцать третьего февраля, в День защитника отечества. Массовое народное собрание с главным требованием: полностью отделиться от Киева и примкнуть к России-матушке…

Москвич принялся излагать распоряжения Кремля. Олигарх внимательно слушал, приходя во все большее волнение.

* * *

Час спустя человек из Москвы покинул административное здание и спокойно направился к Колонне Славы. Другой россиянин, более высокий, с широким приветливым лицом и фотоаппаратом на шее, отделился от группки рассматривавших монумент школьников и присоединился к товарищу из Тринадцатого управления российского ФСБ.

– Как дела? – спросил он.

– Ахметов согласился. Через шесть дней соберется со своими сторонниками на этой самой площади, прямо у Колонны, – доложил человек с впалыми щеками.

– Сколько их будет?

– В худшем случае двадцать тысяч. В лучшем – вдвое больше. В зависимости от того, как много рабочих и членов их семей выполнят указание.

– Отлично, – воскликнул широколицый, открыто улыбаясь. – Мы заявим, что примем их с распростертыми объятиями, а Европа полюбуется, как среагирует на протест этнических русских Киев.

– А ты? Всю информацию получил?

Высокий кивнул, проводя рукой по цифровому фотоаппарату.

– Изображения, которые мне понадобятся для разработки подробного плана, здесь. Остальное – математические расчеты.

– Ты уверен? Иванов требует абсолютной точности и аккуратности. Ему нужна кровавая резня, а не жалкая, обреченная на провал попытка.

Широколицый улыбнулся.

– Не волнуйся, Геннадий Аркадьевич. Не волнуйся. Главное – достаточное количество взрывчатки, особенно гексагена. И так называемая Колонна Славы подлетит у меня к самой луне.