Одну за другой они задули свечи. Маленькая часовня вновь обрела свое обычное состояние вечного покоя. Ролф закрыл дверь, и они отправились в трудный путь через поле. Ролф шел впереди, прихватив с собой фонарик. Неяркое пятно света металось, словно блуждающий огонек, по покрытым пожухлой травой кочкам, на краткое мгновение освещая то одинокий дрожащий цветок, то пучок маргариток, ярких, похожих на пуговки. Вслед за Ролфом шли обе женщины — Мириам поддерживала Джулиан под руку, — Льюк и Тео замыкали шествие. Они молчали, но Тео знал, что Льюк рад его компании. Тео сам себе удивлялся: его охватили такие сильные чувства, душа его полна возбуждения и трепета, а он не потерял способности наблюдать и анализировать собственные эмоции и их воздействие на свои поступки и мысли. И еще одно удивляло его: душевное волнение не избавило его от раздражения, представляющегося теперь таким мелким и неуместным по сравнению с важнейшей дилеммой, которую им предстояло разрешить. Вся ситуация казалась парадоксальной. Бывало ли когда-нибудь, чтобы цели и средства так не соответствовали друг другу? Ложилась ли когда-нибудь обязанность выполнить столь грандиозную задачу на плечи столь слабых, так трогательно неподходящих для этого искателей приключений? Но ему вовсе не обязательно быть одним из них. Без оружия им не удержать его силой, к тому же у него есть ключи от машины. Можно убежать, позвонить Ксану, положить всему этому конец. Но если он так поступит, Джулиан умрет. По крайней мере так ей кажется, а это убеждение может быть достаточно сильным, чтобы убить и ее, и ребенка. Однажды ему уже довелось ответить за детскую смерть, с него хватит.

Когда беглецы наконец добрались до пруда и поляны, где он оставил свой «ровер», Тео был почти готов увидеть, что его окружили люди из ГПБ — черные неподвижные фигуры с холодным взглядом и оружием наготове. Но деревушка была так же пустынна, как и тогда, когда он приехал. Подходя к машине, Тео решил предпринять еще одну попытку. На сей раз он обратился к Джулиан:

— Что бы вы ни думали о Правителе, чего бы ни боялись, позвольте мне позвонить ему. Разрешите мне поговорить с ним. Не такое уж он чудовище, каким вам представляется.

В ответ раздался нетерпеливый голос Ролфа:

— Никак не успокоитесь? Она не хочет вашего покровительства. Она не верит вашим обещаниям. Мы сделаем так, как решили: уберемся отсюда как можно дальше и найдем укрытие. Если понадобится, будем воровать еду, пока ребенок не родится.

Мириам добавила:

— Тео, у нас нет выбора. Ну должно же быть где-то для нас местечко! Может, какой-нибудь заброшенный коттедж в глубине леса…

Тео повернулся к ней:

— Ну прямо идиллия! Так и вижу уютный домик на полянке в лесной чаще, поднимающийся из трубы дымок очага, колодец с чистой водой, кролики и птицы, которые только и ждут, когда их поймают, за домом сад и огород, сплошь засаженный овощами. Может, вам даже удастся найти несколько кур и козу, и у вас будут яйца и молоко. И уж наверняка предыдущие хозяева любезно оставили в сарае детскую коляску.

Мириам снова спокойно, но твердо повторила, глядя ему прямо в глаза:

— Тео, у нас нет выбора.

У него тоже не было выбора. Тот момент, когда он опустился на колени у ног Джулиан и почувствовал, как под его рукой шевелится ребенок, бесповоротно связал его с ними. Он нужен им. Ролф может говорить что угодно, но тоже нуждается в нем. Если случится самое худшее, он вступится за них перед Ксаном. Если же они попадут в руки Государственной полиции безопасности, то к его голосу там прислушаются.

Он вынул из кармана ключи от машины, и Ролф протянул за ними руку. Но Тео отрицательно покачал головой.

— Машину поведу я, — сказал он. — Вы же можете выбирать маршрут. Надеюсь, вы умеете читать карту.

Последнее насмешливое замечание было явно неуместным. Голос Ролфа прозвучал угрожающе спокойно:

— Вы презираете нас, не правда ли?

— С чего бы это?

— Вам не нужна причина. Вы презираете весь мир, кроме людей вашего круга, людей, получивших такое же образование, те же привилегии, то же право выбора. Но Гаскойн даст вам сто очков вперед. Вы хоть что-нибудь сделали за всю свою жизнь? У вас есть за душой что-нибудь, кроме болтовни о прошлом? Неудивительно, что вы выбираете местом встречи музеи. Там вы себя чувствуете как дома. Гаскойн смог в одиночку уничтожить причал и тем самым помешать церемонии «успокоительного конца». А вы?

— Применить взрывчатку? Нет, признаю, это не входит в число моих достижений.

— «Признаю, это не входит в число моих достижений»! — передразнил его Ролф. — Послушали бы вы себя. Вы не один из нас, и никогда им не были. У вас на это духу не хватит. И не думайте, что мы действительно в вас нуждаемся. Не думайте, что вы нам нравитесь. Вы здесь потому, что вы — кузен Правителя. Это может нам пригодиться.

Ролф употребил множественное число, но они оба знали, кого он имел в виду. Тео ответил:

— Если вы так восхищаетесь Гаскойном, почему же вы ему не доверяли? Если бы вы сказали ему о ребенке, он не нарушил бы приказа. Может, я и не один из вас, но он-то был ваш. Он имел право все знать. Вы несете ответственность за его арест и, если он мертв, ответственны за его смерть. Нечего меня обвинять, если виноваты сами.

Тео почувствовал, как его руки коснулась рука Мириам.

— Успокойтесь, Тео, — попросила она тихо, но решительно. — Если мы поссоримся, мы погибнем. Давайте выбираться отсюда, хорошо?

Когда все уселись в машину, Тео спросил:

— Куда поедем?

— На северо-запад по направлению к Уэльсу. За границей будет безопаснее. Диктат Правителя распространяется и на те территории, но там его скорее ненавидят, чем любят. Ехать будем по ночам, а днем спать. И старайтесь держаться проселочных дорог. Главное — чтобы нас не засекли, а уж сколько мы проедем — не так важно. Ведь они станут искать эту машину. При первой возможности мы ее поменяем, — ответил Ролф, устроившийся рядом с Тео.

И тут Тео осенило. Джаспер! Джаспер живет совсем рядом, и у него вдоволь съестных припасов. Джаспер, который с такой отчаянной настоятельностью просился переехать к нему на Сент-Джон-стрит…

— У меня есть друг, — сказал Тео. — Он живет в окрестностях Эстолла, практически в соседней деревушке. У него есть запас еды, и, мне кажется, я смогу уговорить его одолжить нам машину.

Ролф спросил:

— Почему вы думаете, что он согласится?

— Есть кое-что, крайне ему необходимое, и я могу ему это дать.

— Мы не можем зря терять время, — раздраженно произнес Ролф. — Как долго продлятся эти уговоры?

Сдержав ответное раздражение, Тео заметил:

— Время, потраченное на то, чтобы раздобыть другую машину и загрузить ее всем необходимым, едва ли можно считать потерянным. Я бы сказал, что это очень важно. Но если у вас есть предложение получше, я с удовольствием его выслушаю.

— Ладно, поехали, — сквозь зубы бросил Ролф.

Тео включил сцепление и осторожно тронулся с места. Когда они достигли окраины Эстолла, Тео сказал:

— Мы возьмем его машину, а мою оставим в его гараже. Если повезет, они не скоро до него доберутся. И мне кажется, я могу обещать, что он не проговорится.

Джулиан подалась вперед и спросила:

— А мы не подвергнем вашего друга опасности? Не следует этого делать.

— Ему придется рискнуть, — нетерпеливо проговорил Ролф.

— Если нас поймают, единственным связующим звеном между нами будет машина, — произнес Тео, обращаясь к Джулиан. — Он скажет, что ее угнали, что мы ее украли или силой принудили его помочь нам.

— А что, если он не захочет помочь? — спросил Ролф. — Я, пожалуй, пойду вместе с вами и в случае чего постараюсь его убедить.

— Вы хотите заставить его силой? Не будьте идиотом. Неужели вы думаете, что после этого он станет молчать? Он поможет, но только не вздумайте угрожать ему. Мне понадобится один человек. Я возьму Мириам.

— Почему Мириам?

— Она знает, что нужно для родов.

Ролф больше не спорил, а Тео подумал, достаточно ли тактично он обошелся с Ролфом, и возмутился при мысли о самонадеянности, из-за которой возникла необходимость в подобной тактичности. Но он должен любым способом избежать открытой ссоры. По сравнению с безопасностью Джулиан и их великой миссией его нарастающее раздражение против Ролфа казалось пустяковым, но опасным потаканием своей слабости. То, что он поехал с ними, — его собственный выбор, но на самом деле выбора у него не было. Его долг — оберегать Джулиан и ее нерожденного ребенка.

Подняв руку к звонку у створки ворот, Тео, к своему удивлению, увидел, что они открыты. Жестом он поманил Мириам и, войдя, закрыл за собой ворота. Дом был погружен в темноту, свет горел только в гостиной. Шторы были задернуты, но в узкую щель между ними пробивался свет. Тео увидел, что гараж открыт и внутри темной массой громоздится «рено». Незапертая боковая дверь уже не удивила его. Он включил свет в холле, тихо позвал Джаспера по имени, но ответа не получил. Сопровождаемый Мириам, он прошел по коридору в гостиную.

Когда Тео толчком распахнул дверь, он уже знал, что увидит. Он едва не задохнулся от стоявшего в комнате сильного и зловещего запаха разложения, запаха крови и фекалий, зловония смерти. Для последнего акта своей жизни Джаспер устроился вполне удобно. Он сидел в кресле перед погасшим камином, его руки свободно свисали с подлокотников. Избранный им метод был безотказным. Он вложил дуло револьвера в рот и выстрелом снес себе верхнюю часть головы. То, что от нее осталось, упало вперед на грудь, на которой в форме детского нагрудника запеклась темная кровь, похожая на высохшую рвотную массу. Джаспер был левшой, пистолет валялся на полу рядом с креслом, под круглым столиком, на котором лежали ключи от дома и машины, стояли пустой стакан, пустая бутылка из-под кларета и написанная от руки записка, первая часть — на латыни, вторая — на английском.

Quid te exempta iuvat spinis de pluribus una?

Vivere si recte nescis, decede peritis.

Lusisti satis, edisti satis atque bibisti:

Tempus abire tibi est.

Мириам подошла к мертвецу и дотронулась до его холодных пальцев.

— Бедный он, бедный, — шепнула она.

— Ролф скажет, что он сослужил нам службу. Теперь не придется тратить время на уговоры.

— Почему он это сделал? Что написано в записке?

— Это цитата из Горация. В ней говорится, что нет никакой радости в избавлении от одного шипа, когда их еще так много. Если не можешь жить достойно, уходи. Наверное, нашел латинский текст в Оксфордском словаре цитат.

Английский текст был короче и яснее: «Прошу прощения за беспорядок. В револьвере остался еще один патрон». Интересно, подумал Тео, это предупреждение или приглашение? И что толкнуло Джаспера на этот поступок? Угрызения совести? Сожаление? Одиночество, отчаяние или осознание того, что шип вынут, но боль и рана остались и уже никогда не заживут?

— Вам, наверное, надо сходить наверх за бельем и одеялами, — сказал он. — Я возьму продукты.

Тео был доволен, что на нем длинное пальто для поездок за город. Во внутренний карман легко поместится револьвер. Он убедился, что в барабане есть один патрон, вынул его и сунул в карман вместе с револьвером.

Кухня, с пустыми столами и висящими на стене кружками с повернутыми в одну сторону ручками, была довольно опрятной. Тео не заметил бы никаких признаков, что ею пользовались для чего-либо другого, помимо приготовления пищи, если бы не чайное полотенце, очевидно, недавно выстиранное и повешенное сушиться на пустую сушку для посуды. Еще один диссонанс в эту упорядоченную опрятность вносили два скатанных в рулоны и поставленных у стены тростниковых половика. Может, Джаспер первоначально намеревался убить себя здесь, решив, что кровь легче смыть с каменного пола? Или он собирался еще раз вымыть здесь пол, но осознал бесполезность этого последнего навязчивого желания навести чистоту?

Дверь в кладовую была не заперта. Поняв после двадцати пяти лет старательной бережливости, что ему уже не понадобится его драгоценный запас, он оставил ее открытой, как оставил открытым свой дом для случайных грабителей, как оставил открытой и свою жизнь. В кладовой также царили чистота и порядок. На деревянных стеллажах стояли большие жестяные коробки, края которых были заклеены пленкой. На каждой имелась наклейка с надписью, сделанной изящным почерком Джаспера: «Мясо», «Консервированные фрукты», «Сухое молоко», «Сахар», «Кофе», «Рис», «Чай», «Мука». При виде этих ярлыков и тщательно выписанных букв Тео почувствовал приступ острого сострадания, болезненный и непрошеный прилив такой жалости и тоски, каких не испытал даже при виде разбрызганных мозгов и окровавленной груди Джаспера. На несколько минут он весь ушел в свои переживания, но потом постарался вновь сосредоточиться на деле. Первой его мыслью было вскрыть жестянки и выбрать из их содержимого самое нужное, по крайней мере на первую неделю, но он напомнил себе, что на это нет времени. Даже на то, чтобы содрать с банок пленку, потребовалось бы не меньше четверти часа. Лучше взять их как есть: мясо, сухое молоко, сухофрукты, кофе, сахар, консервированные овощи. Несомненно, надо взять и банки меньших размеров с надписями «Лекарства», «Шприцы», «Таблетки для очистки воды» и «Спички», а также захватить компас. Труднее было решить, какую из двух парафиновых печек выбрать. Одна была старомодной, на одну горелку, другая — более современной, на три горелки, но Тео счел, что она заняла бы слишком много места. С облегчением обнаружив банку машинного масла и двухгаллонную канистру с бензином, он подумал, что бак машины, возможно, не пуст.

Тео слышал, как торопливо, но почти бесшумно движется наверху Мириам. Когда он вернулся в дом, отнеся в машину вторую партию банок, она уже спускалась по лестнице, неся в руках горку из четырех подушек и придерживая ее сверху подбородком.

— Может, пригодятся, — сказала она в ответ на удивленный взгляд Тео.

— Они займут много места. Вы взяли все необходимое для родов?

— Да, достаточно полотенец и односпальных простыней. А на подушки мы можем сесть. И еще в спальне есть ящик с лекарствами. Все его содержимое я пересыпала в наволочку. Очень пригодятся дезинфицирующие средства, но там главным образом были самые обычные лекарства — аспирин, питьевая сода, микстура от кашля. В этом доме есть все. Жаль, что мы не можем здесь остаться.

Тео понимал, что она не говорит это всерьез, но все же возразил:

— Как только они обнаружат мое отсутствие, первым делом наведаются сюда. ГПБ навестит и допросит всех моих знакомых.

После этого они еще какое-то время работали молча, методично. Когда наконец багажник был полон, Тео закрыл его и тихо произнес:

— Мы поставим мою машину в гараж и запрем его. Запрем и ворота. Это не спасет от ГПБ, но, может, они не слишком скоро обнаружат Джаспера.

Когда Тео закрывал дверь коттеджа, Мириам положила руку ему на плечо и быстро проговорила:

— Насчет револьвера… Лучше не говорите Ролфу, что он у вас есть.

В ее голосе звучала настойчивость, почти приказ, лишь усилившие его собственную безотчетную тревогу, и Тео ответил:

— Я и не собираюсь ему говорить.

— Джулиан тоже не стоит об этом знать. Ролф попытается отобрать его у вас, а Джулиан будет настаивать, чтобы вы его выбросили.

Тео коротко бросил:

— Я не скажу им. Но если Джулиан хочет защитить себя и своего ребенка, ей придется использовать любые средства. Или она хочет быть более добродетельной, чем ее Бог?

Он осторожно вывел «рено» из ворот и поставил его позади «ровера». Ролф в негодовании вышагивал вокруг машины.

— Вы пропадали черт знает сколько времени! Какие-то неприятности?

— Нет. Джаспер мертв. Самоубийство. Мы забрали все, что поместилось в машину. Заведите «ровер» в гараж, а я запру его и ворота. Дом я уже запер.

Из «ровера» в «рено» переносить ничего не было нужно, разве что дорожные карты и издание «Эммы»[36] в мягкой обложке, которое нашлось в бардачке. Тео опустил книгу во внутренний карман пальто, где уже лежали револьвер и дневник. Через две минуты все уже сидели в «рено». Тео занял место водителя, Ролф после секундного колебания уселся рядом с ним, Джулиан устроилась сзади между Мириам и Льюком. Тео запер ворота и перебросил ключ через ограду. Погруженного в темноту дома не было видно, только смутно чернел высокий скат крыши.