все делают, и стыдиться тут абсолютно нечего. Во-вторых, надо открыто признать, что

если от этого кому-то хорошо и никому не плохо — то в этом ничего плохого. В-третьих, надо вспомнить, что спрос рождает предложение. В-четвертых, никакие половые связи ни

в каком количестве никого не позорят и позорить не могут. В-пятых, каждый зарабатывает

деньги как может, а честный высокий заработок хорош и даже почетен. В-шестых, назовем

проституток «секс-работниками», это придаст легальное и даже положительное звучание

стилистически скомпрометированному понятию «проститутка», а то оно звучит как-то

презрительно-ругательно, а это нехорошо. В крайнем случае «девушка по вызову»,

«платная девушка». В-седьмых, пригласим проституток на телешоу, возьмем у них

интервью для газет, пусть все увидят, что это нормальные женщины, отнесемся к ним с

уважением.

Таким образом. Если все говорится вслух. Если в сексе нет никаких табу. Если у

проститутки присутствует нормальная тяга к хорошей жизни, а проституцией она

заработает гораздо больше, чем любым другим способом. Если любой человек

заслуживает уважения. Если мужчины сами хотят делать с ними секс и добровольно

платят за это деньги. И если интимное официально отменяется и делается публичным. То

что же должно мешать девушке зарабатывать на жизнь проституцией? Работа — деньги, и

иногда даже удовольствие.

Проституция была всегда. Но не всегда проститутки «позиционировали» себя как «секс-

работников», нормальных и полноправных членов общества. И не всегда общество имело

их за таковых.

Когда нормальные студентки, нормальные работницы, нормальные матери подрабатывают, а на самом деле только и зарабатывают, на жизнь проституцией — это что, это нет

разницы между «порядочной женщиной» и проституткой? Ну, как бы есть, замуж они

хотят за тех, кто об их делах мало осведомлен, а то и ей неприятно его знание, и он не

жениться может. Но общество относится к этому с пониманием. Не осуждает, в общем.

И вы удивляетесь, что приличный мусульманин считает большинство белых женщин

шлюхами? А кем ему их считать? А различить как?

И вы искренне полагаете, что общество, где сплошь и рядом исчезает грань между

«нормальной женщиной» и проституткой — не больное общество?

От бедности? А в прошлые века богаче жили? Ах, тогда была темнота. А сейчас свет. В

этом свете все хотят денег сильнее, чем в той темноте. Уже мало не умирать от голода —

цивилизованному человеку необходимы нормальные блага цивилизации: модные шмотки, тачка, нормальное питание, приличная квартира, отдохнуть съездить в нормальное место.

И мы не можем осуждать тех, кто зарабатывает на это проституцией.

Осуждать не будем. А вывод сделать стоит.

Хана такому обществу, где исчезли архаичные и наивные ныне понятия вроде чести,

стыдливости, верности, идеала и прочих романтик.

Что стоит на рубле — под рублем и развалится.

Цивилизация, где женщина легко становится шлюхой, как бы продолжая при этом

оставаться нормальной женщиной, — это обреченная, больная, меченая знаком близкой

гибели цивилизация.

Переставая вообще оперировать понятием «порок» — мы тем самым перемешиваем порок

с нормой воедино и теряем нравственные ориентиры. Это значит что? Это значит:

стремление к деньгам остается, а стремление к чему-то большему, что главнее денег —

как-то исчезает.

Упрощение структуры, энтропия, спад энергетики, путь в хаос; и не пакуйте чемоданы, Харон берет только одну монету.

Содом и Гоморра.

18. Честь и честность? Когда-то не понимавшие воровства и обмана персы презирали

греков: «Что можно сказать о народе, который определил специальные места, где люди

обманывают друг друга?» Имелась в виду торговля на рынках.

И вот мы живем в рыночном мире.

«Сегодня один законник с портфелем прикарманит денег больше, чем сотня ребят с

пистолетами», — поучает гангстер-ветеран своих детей.

Не пойман — не вор: вот принцип цивилизованного правового общества. Все могут знать, кто обокрал человека (предприятие, город, отрасль, страну) — но если это невозможно

доказать юридически, со скрупулезным соблюдением всех параграфов процессуальных

норм — вор пребывает в статусе честного человека и полноправного гражданина, и ходит

с гордо поднятой головой. Все могут знать, что он запугал потерпевших и убил свидетелей

— но коли исчезли доказательства, то не моги замарать кристального человека публичным

подозрением. Не то влиятельный адвокат, при связях и взятках, выиграет вчиненный тебе

иск о защите чести и достоинства, обдерет на кучу денег и выставит на посмешище.

Не кодекс чести, не поединок, не общественное мнение — но наемные бойцы и платные

крючкотворы обеспечивают «честь» циничному хищнику.

Можно обокрасть пенсионеров и сирот, изнасиловать девушку и зарезать спящего — и, обеспечив себе деньгами, угрозой и хитростью оправдательное решение беспомощного

суда, продолжать оставаться влиятельной личностью, определяющей судьбы общества.

А неформальное неуважение никого не волнует. Достаточно формального. Плюс уважение

к силе.

19. Совесть? Можно обмануть, можно предать — это нормально, это тактика поведения.

Схваченного за руку афериста совесть не беспокоит — лишь бы сохранить больше денег и

не сесть в тюрьму.

Разницы между честным и бесчестным человеком практически не существует. Вроде бы

все ее и знают — причем знают тоже все меньше, — а вроде бы ее и нет. «После

рукопожатия бизнесмена пересчитай пальцы на руке», — советует добродушная шутка.

Этика пауков в банке. Если ближний хочет тебя кинуть — будь настороже, не доверяй и

проверяй, и не обижайся — не на что, тут ничего личного, это просто бизнес, нормально, такова жизнь: держи дистанцию и продолжай поддерживать отношения, если это тебе

зачем-то нужно.

20. Не убий? Ну — всегда и воровали, и обманывали, и убивали. Но всегда знали, кто есть

кто, и в душе относились соответственно.

Сегодня меняется само отношение. В сторону безграничного расширения нормы.

«Киллер» — это совсем не то, что «душегуб» или «убивец». Это такая профессия. Такой

бизнес. Непростой, опасный и даже романтичный. Убитый — неважен, отнятая жизнь —

неважна, это просто условия игры. Киллер может быть честным, чувствительным, не

лишенным благородства — в общем, привлекательным человеком. Таким нередко

изображают его киношники, беллетристы и журналисты — те, кто формирует мнение

общества.

И не врага ведь заклятого убить — а незнакомого человека, за деньги, хладнокровно и

деловито.

«Наемный убийца» — это был пария, подонок, неприкасаемый. Недочеловек. А киллер —

это почти рыцарь плаща и кинжала, «Подвиг разведчика». Крутой парень, профессионал, спецназовец-неформал.

Все можно. Все можно.

21. Не давай денег в рост? Ну что вы, деньги — это товар, их прокат имеет свою

стоимость, банковская система — основа современной экономики. Это правильно, это

хорошо, куда ж мы без экономики. Честь и слава банкирам?

Знаете. Мы в основном не вегетарианцы. Мясоеды. И любим это дело. И, кстати, работа

мясника — не только необходимая, но и тяжелая работа. Но никто, кажется, не заявлял, что перерезать горло теленку — это хорошо. И даже отрубить голову менее осмысленному

и трогательному гусю. Жизнь такая. Что делать. Есть надо.

Ростовщики нужны. От них польза экономике. Спрос на них рождает предложение. Перед

ними заискивают.

Но как-то до последних времен ростовщик и рыцарь не уравнивались в престиже и

общественном к ним отношении. И более того — никогда ростовщик не объявлялся более

почетным гражданином, чем прочие, на том основании, что у него больше денег. Деньги-

то у него брали, а самого-то скорее презирали: нашей нуждой пользуется, кровосос, и

нашим трудом богатеет.

И вот капитализм, демократия, экономика и процветание. И всякий труд почетен, и всякое

богатство почтенно, а собственность священна. И заискиватели, подконтрольная пресса и

морально недоразвитые ученые-экономисты (некоторые) стали объявлять ростовщика

венцом творения. Солью земли и осью государства.

Меркантилизация морали. Сближение морали к материи. Поглавнение земного и золотого.

Ослабление морали как оппозиции земному набитому брюху. Кто платит, тот заказывает

музыку. И не блаженны нищие. И если ты такой умный, то отчего не богатый: сугубо

материальный успех наделяется умственными и моральными достоинствами. И богатые

сквозь золотое игольное ушко шире Триумфальной арки первыми въезжают в Царствие

Небесное на лимузинах.

Золотой телец.

Сближение морального с сугубо материальным означает все то же — снижение разности

потенциалов, ослабление импульса к развитию общества, снижение энергетики —

упрощение структуры.

22. Паразитизм. Развитые социальные гарантии позволяют все большему числу людей

жить не работая: пьют-едят, живут в домах и одеваются.

И они не стыдятся этою — этого хотят, добиваются, ловчат, хвастаются друг перед другом

обманом государства — то есть налогоплательщиков, работников, которые их содержат.

«Социальщики» борются за свои права, выходят на демонстрации.

Мораль дармоедства охватывает все более широкое пространство в цивилизованных

странах. Специальные организации вышибают из бюджетов деньги на содержание

физически полноценных людей, которые согласны отнюдь не на любую работу, а все чаще

и вообще не хотят работать — и так хорошо.

С одной стороны — это признак мощи государства. А с другой — падение мотивации к

труду. А любое поощрение безделья — есть что? — шаг к саморазрушению.

Саморазрушение

23. Социальные гарантии и этническое замещение. Пенсионерам надо обеспечить

высокий жизненный уровень. «Социальщикам», которые по тем или иным причинам не

хотят занимать имеющиеся рабочие места, тоже надо обеспечить «цивилизованный»

жизненный уровень. А рождаемость низкая, молодежи все меньше, и людей рабочего

возраста на решение всех трудовых проблем государства не хватает. Некому кормить

пенсионеров и социальщиков! Что делать?

Ввозить рабочую силу.

Откуда? Из более бедных и населенных стран. Из третьего мира.

И приезжают иммигранты. И хватаются за любые работы. И всеми правдами, а также

неправдами, получают права гражданства. И рожают детей — стопроцентных граждан

этих стран. Много детей. И дети выбиваются в люди и рожают своих детей. И что дальше?

А дальше иммигранты первого поколения выйдут на пенсию. А частично они, частично их

дети-внуки сядут на социал радостно, потому что жить на социале в Дании куда сытнее и

слаще, чем ломать горб в Турции или Пакистане. А другие дети-внуки будут их содержать.

Европейцев к тому времени станет все поменьше, а иммигрантов и их потомков побольше.

Далее по кругу.

И понадобятся новые иммигранты на грязные и маловыгодные работы, потому что свои

граждане, невзирая на происхождение и расу, на дешевку и грязь не падают. Лучше на

социале посидят.

Мы обеспечиваем сами замену своего этноса другим завтра, чтобы обеспечить части

своего этноса дармоедство сегодня.

24. Дармоеды и сюрреализм. Свое саморазрушение цивилизованное государство

обеспечивает законодательно. Не работать выгоднее, чем работать!

Минимальная заработная плата соотносится с установленным прожиточным минимумом.

Это цивилизованный минимум: надо предусмотреть не только еду, но и бутылку винца

иногда, и покурить, и в скромный ресторанчик раз в месяц зайти семьей, и в кино, и в

театр хоть изредка, и какую-никакую обновку купить. А социальные пособия по

безработице со сложной системой учитываемых надбавок — соотносятся с тем же

минимумом.

И вот муж (или жена) устраиваются на работу. И — хоп! — им срезается куча семейных

надбавок. И в результате денег в семье — меньше, а не больше! Устраиваются оба! Пашут.

Заняты, устают. А денег в сумме прибавилось — самый чуток. Так на кой черт работать?!

Завязывай. Лучше меньше, да лучше.

Энергичный человек, желающий что-то делать, подняться — будет целиться на

перспективу. Но обычный, средненький, не говоря о малоэнергичном, хлебнув годик-

другой социала, захочет сидеть на нем всю жизнь. Что и сделает. Свой круг общения, квартира в дешевом доме, которую оплачивает муниципалитет, привычные дешевые

развлечения, расслабуха, возможность дешевых туров по миру — а, чего еще надо?..

Можно найти много причин этого бреда — политических, экономических,

психологических, конъюнктурных — но факт указывает на тенденцию, на объективный, результирующий ход дел: государство само, без принуждения, добровольно,

демократическим порядком, пилит сук, на котором сидит. И вовсе не собирается менять

этот порядок, ужесточать законы, урезать гарантии: ах, права личности, гуманизм, забота о

человеке.

Забота о человеке переросла в развращение человека, в подталкивание человека к

паразитизму, в социальную и экономическую деградацию.

25. Гнилой плод глобализации. На рынке перепроизводство и конкуренция, прибыль —

душа капитализма, и себестоимость надо снижать, не то лопнешь, сожрут. И все больше

производств переносится в дешевые страны. За что своему отстегни две штуки баксов —

пакистанец сделает за двести. Выход — кайф!

О-па! — своих, ставших безработными, сажай на социал. Государство должно их