Джессика стояла в гондоле. Светлые, с укороченной стрижкой волосы трепал ветер. Ее глаза казались огромными на побледневшем лице. Наблюдавший за ней Лукас почти физически ощущал ее напряжение. Не в первый раз за день он раздраженно сжимал кулаки, потому что идея рекламной кампании целиком принадлежала ему и на бумаге выглядела беспроигрышной. Учтено было все до мельчайших деталей. Вечернее платье на корсете плотно облегало точеную фигурку Джессики, подчеркивая аккуратную маленькую грудь, длинные черные шелковые перчатки доходили до локтя, вокруг шеи сверкал каскад бриллиантовых украшений. Джессика Картрайт идеально соответствовала образу, продуманному командой «Цайтгест»: стройная, гибкая, взрослая и очень сексуальная.

Однако сейчас она скорее напоминала восковую куклу с пустыми глазами. Даже улыбка казалась приклеенной к губам.

Лукас тряхнул головой в недоумении, вспоминая страстное лицо Джессики в лифте: когда он целовал ее, она горела. Он посмотрел ей в глаза: в них не осталось даже следа былого огня.

Стоя в лодке, Джессика поймала недовольный взгляд пронзительных черных глаз Лукаса, наблюдавшего за ней с берега. Она видела, что вся съемочная группа разочарована не меньше, чем он сам. Она дрожала от налетавшего холодного венецианского ветра, пытаясь удержать равновесие в гондоле, пляшущей на волнах Гранд-канала.

Джессика чувствовала нервный озноб как снаружи, так и внутри. Ее грудь украшали бесценные голубые бриллианты, сверкавшие, как острые стрелы судьбы, в сгущавшихся сумерках зимнего вечера. Новая модная стрижка обнажила шею, лишенную привычной защиты длинных локонов, а короткие, летящие пряди липли к губной помаде. Несмотря на то что рядом стояла стилист Патти, держа наготове щетку для волос и большую кашемировую накидку, Джессика чувствовала себя неприлично голой. Она позировала для фотографий, не имеющих ничего общего с ее привычным скромным, спортивным имиджем, и выглядела глупо, а скорее неприлично и очень неуверенно.

На ее ресницы наложили больше туши, чем она когда-либо позволяла себе, а в сочетании с матовым тоном щек ее глаза казались черными пятнами на бледном лице. Яркая цикламеновая помада – дань традиционному розовому акценту на рекламе «Лулу» – делала ее похожей на клоуна. Что же касается платья, Джессика боялась даже подумать об этом – оно олицетворяло все, что ей претило: слишком открытое и вызывающее, с корсетом, затянутым так туго, что она едва дышала. В низком вырезе на груди выступили пупырышки гусиной кожи, под широкой развевающейся юбкой колени дрожали от смущения и стресса. Вдобавок, хотя туристов в феврале мало, кто-то останавливался на набережной, чтобы сделать фото, и это приводило Джессику в ярость.

Она знала, что должна выглядеть изысканной и сексуальной, как объяснил ее задачу арт-директор, но ей было чуждо и то и другое. Джессика не умела прикидываться. Вероятно, все бы умирали от смеха, если бы знали, что она восемь лет не занималась любовью с мужчиной.

Присутствие на площадке Лукаса только усугубляло неловкость. На фоне светло-серого туманного венецианского неба высокая фигура грека казалась черным изваянием на набережной канала. Стальной, неровный отблеск воды окружал его мистическим ореолом, словно указывая на таинственную природу этого человека. Рядом с Лукасом стояли два охранника, не сводившие глаз с драгоценных украшений, переливающихся у нее на груди.

Арт-директор взглянул на часы и нахмурился:

– Мы теряем свет. Давайте, пожалуй, закончим на этом. Продолжим завтра в это же время.

Несколько человек спрыгнули в лодку, чтобы помочь ей выйти. Джессика заметила, как арт-директор сказал что-то Лукасу, а тот кивнул в задумчивом согласии. Его черные глаза встретились с ее на одно мгновение, и Джессика почувствовала непрошеный всплеск сексуального возбуждения. Что он здесь делает? Почему не вернется в Лондон и не оставит ее в покое? Она бы легче справилась с задачей, если бы он не стоял рядом, как огнедышащий дракон, приводя ее в смятение. Подхватив пышную юбку платья, Джессика шагнула на набережную и завернулась в поданную ей кашемировую шаль.

– Мы идем на площадь Святого Марка пить кофе, но ты заслуживаешь хорошую порцию бренди, – сказала Патти. – Снимай все эти драгоценности, переодевайся и пошли с нами.

– В другой раз. Сейчас я отведу Джесс в гостиницу, – прозвучал глубокий, бархатный голос за ее спиной.

Обернувшись, Джессика увидела подошедшего Лукаса. Он словно сошел с полотна художника: черное кашемировое пальто, черные блестящие волосы – никаких других цветов, только черный. Сдержанная улыбка твердых губ почему-то вызвала у Джессики смутную тревогу.

– Похоже, она совсем заледенела, – пояснил он.

Джессика действительно замерзла, но если кожа была холодной как лед, то кровь мгновенно закипела, как только Лукас коснулся пальцами ее шеи, расстегивая замочек тяжелых украшений. Он передал их охраннику. Джессика вздохнула с облегчением и плотнее завернулась в кашемировую шаль, прячась от пронзительного взгляда Лукаса. Впрочем, в его присутствии ничего не спасало ее от мучительного беспокойства.

Перелет из Лондона в Венецию Джессика перенесла относительно спокойно. Лукас погрузился в бумаги, она пыталась читать. Однако в водном такси на пути в центр города она против воли была захвачена романтическим очарованием города. Оставляя за кормой пенный след, скоростная лодка неслась по серой ряби каналов навстречу знакомой по фильмам панораме великого города с туманными силуэтами куполов, церквей, дворцов. Джессика ахнула от восторга, когда они достигли Гранд-канала. Лукас повернулся к ней с улыбкой, которую она сочла опасной и многообещающей. Джессику пробрала дрожь.

– Давай прогуляемся до гостиницы, – предложил Лукас.

Подбирая тяжелую длинную юбку, она взглянула с недоумением.

– Ты серьезно считаешь, что я могу передвигаться по городу в таком виде?

– Подумай, сколько женщин в далеком прошлом мучились с такими платьями, – усмехнулся Лукас. – Здесь до сих пор в феврале проходят знаменитые маскарады. Ты быстрее согреешься, если пойдем пешком. Здесь недалеко.

– Ладно, – согласилась она, запахивая шаль.

Они углубились в паутину узких улиц, бредя мимо витрин с изысканными украшениями и безделушками, время от времени пересекая каналы по старинным гулким мостикам. Город напоминал Джессике волшебную сказку, в которой легко заблудиться.

– Похоже, ты точно знаешь, куда идти, – сказала она.

– Боишься, что я заведу тебя и брошу в таком месте, откуда ты никогда не выберешься?

– Это твой план? – У Джессики странно дрогнуло сердце.

– Соблазнительно, но нет, – хмыкнул Лукас. – Мы уже пришли.

С чувством похожим на разочарование она взглянула на элегантное здание гостиницы с ярко освещенным фасадом. В многолюдном холле все головы повернулись к ним. Они, вероятно, представляли странную пару: женщина в вечернем платье и мужчина в черном кашемировом пальто. Щеки Джессики порозовели, когда пианист вдруг заиграл мелодию песенки «Разве она не красавица?», а группа бизнесменов одобрительно зааплодировала. По широкой торжественной лестнице в сопровождении Лукаса Джессика поднялась на первый этаж, где находилась ее комната. Она слегка задохнулась, добравшись до верхней площадки.

– Ты потеряла прежнюю спортивную форму, – заметил Лукас с улыбкой.

– Что же удивительного, я больше не играю в большой теннис. Но на здоровье не жалуюсь. Просто не привыкла таскать на себе столько тяжелой ткани. – Джессика открыла сумочку, чтобы достать ключ.

– Поужинаешь со мной сегодня? – спросил Лукас.

– Спасибо за приглашение, но я предпочту принять горячую ванну и наконец согреться. – Джессика поколебалась, потом неуверенно посмотрела ему в лицо. – Им не понравилось то, что я сегодня делала, правда? Это было заметно.

– Тебе предложили новую роль, Джесс. Вместо привычного образа наивной девочки в спортивном костюме ты должна изобразить женщину-вамп. Понятно, что тебе некомфортно, Джесс, но ты не волнуйся – завтра все получится.

– А если нет?

– Найдем способ. – Он задумчиво провел пальцем по ее спине. – Ты уже придумала, как будешь снимать это платье? Оно застегнуто на сотню крючков.

Джессика постаралась унять эротическую дрожь от его прикосновения и прокляла тугую застежку, призванную придать ее фигуре форму песочных часов. Она понимала, куда клонит Лукас, но не видела другого варианта. Патти со съемочной группой расслаблялась в каком-то баре в незнакомом городе, ждать ее не имело смысла. Сама Джессика справиться не могла.

– Не откажешься помочь? – спросила она непринужденно.

– Конечно, помогу, – спокойно ответил Лукас, входя за ней в номер.

Джессика никогда не видела более красивой комнаты, но она не обращала внимания на резную мебель, антикварное пианино под хрустальной люстрой. Даже потрясающий вид на Гранд-канал не мог отвлечь ее от мысли, что Лукас оказался в ее номере.

– Повернись и посмотри на меня, Джесс, – тихо попросил он.

Джессика заметно нервничала.

– Ты собирался помочь мне расстегнуть платье, но сделать это можно, только если я буду стоять к тебе спиной.

Ей показалось, что Лукас почти неслышно рассмеялся, расстегивая первый крючок, потом второй. Джессике хотелось поторопить его, но, с другой стороны, не возражала, чтобы испытание продолжалось вечность. Она закрыла глаза. Неужели до того, как женщинам было разрешено носить короткие платья, брюки и ходить без лифчика, они испытывали такое волнение? Джессика чувствовала себя полностью во власти медленно раздевавшего ее мужчины.

У нее перехватило горло, потому что вместо холодка она ощутила на спине его теплое дыхание. Прикосновение было невероятно интимным – его губы коснулись обнаженной кожи. Джессика закрыла глаза. Она знала, что должна протестовать, но у нее не было сил прервать это волшебство. Ласка могла казаться анонимной и не требовала ее согласия. Джессика представила, что не знает этого человека: это не Лукас, и между ними ничего не было. Можно не смотреть в сверкающие черные глаза, не видеть губы, изогнутые в улыбке триумфа. Только его прикосновение имело значение и ответное горячее покалывание в груди.

Платье соскользнуло на бедра, и ладони Лукаса прошлись по ее округлостям в нетерпеливом жесте узнавания. Он лениво гладил ее кожу, и Джессика услышала вздох удовлетворения. У нее сбилось дыхание, но она молчала – лучше притвориться, что ничего особенного не происходит, – не останавливать, но и не поощрять. Сердце застучало быстрее, потому что пальцы Лукаса проникли в кружево трусиков. Охвативший Джессику прилив желания смыл остатки рассудка.

Пышная юбка упала к ногам. Лукас целовал ее шею, стягивая вниз прозрачный шелк бикини. Джессика дрожала от вожделения. Ей бы надо остановить его, но это было выше ее сил. В ее жизни так давно не было секса, к тому же она замерзла, а Лукас дарил тепло, которого ей так не хватало.

Ладонь Лукаса знакомым возбуждающим жестом скользнула в горячую ложбину между бедер.

– Сколько времени прошло, – протянул он почти задумчиво, скользя пальцем по бугорку набухшего клитора.

Джессика вздрогнула от удовольствия. Она хотела что-то сказать – не важно что, только чтобы убедиться: она жива и все происходит в реальности, но не могла произнести ни слова: его прикосновения лишали дара речи, горло пересохло. Джессика чувствовала только нараставший сексуальный голод, вытеснивший остальные эмоции. Ее бедра раздвинулись сами собой.

– Ты горячая и влажная, куколка моя, – прошептал Лукас.

– Да, – подтвердила Джессика, не открывая глаз.

– Хочешь меня?

– Да.

– Хочешь, чтобы я погладил здесь?

– Да!

– И… здесь?

– Да, да! – ахнула Джессика, с ужасом понимая, что он провоцирует ее, потому что слова звучали холодно и жестко. Она даже сделала попытку отстраниться, но было поздно: она приближалась к оргазму.

С победным смехом Лукас повернул ее к себе и накрыл рот поцелуем, заглушая крик полной капитуляции. Его язык проник в рот, усиливая наслаждение. У Джессики подкосились ноги: она бы упала, если бы Лукас не подхватил ее. Она не сразу осмелилась открыть глаза. Лукас пристально смотрел на нее с легкой улыбкой триумфатора, но его руки немного дрожали.

– Джесс, – пробормотал он, прижимая к себе. Он уложил ее на кровать.

– Лукас. – Джессика облизнула губы.

При взгляде на ее влажный рот Лукаса охватил бешеный порыв вожделения. Эрекция была такой сильной, что пришлось сделать паузу, прежде чем он мог двигаться. Ему хотелось сорвать одежду и сразу овладеть ею, но он сдержался. Если он не сохранит контроль, то рискует снова покориться ее чарам, как бывало раньше. Пока он снимал пиджак, вешая его на спинку стула, Лукас постарался оценить Джессику объективно. Странно, что перед камерой она была скована и зажата и в то же время вспыхнула как огонь в ту секунду, как он дотронулся до нее. Но ведь она всегда была такой! Он горько усмехнулся. Джессика позволяла ему проникнуть под холодную оболочку – в прямом и переносном смысле, – только когда, изнемогая от страсти, лежала под ним, будь то в постели, в гостиной, в машине, в любом месте, где они занимались любовью. В любое другое время она олицетворяла холодную сдержанность.

Но не в эту минуту. Глаза Джессики затуманились, лицо раскраснелось от удовольствия, бедра недвусмысленно раздвинуты, словно приглашая его к сексу. Она совершенно органично вписывалась в изысканный интерьер роскошной спальни. Ничего удивительного – Джессика с рождения принадлежала миру богатства и комфорта, а он был здесь чужим.

Лукас положил ладонь на ее левую грудь. Массируя пальцем набухший сосок, он чувствовал, как отчаянно билось сердце под черно-красным кружевом провокационно открытого бра.

– Со мной ты никогда не носила такого фривольного белья, куколка, – ревниво заметил он. – Этого хотели мужчины, которые были после меня, или с возрастом у тебя изменились вкусы?

Джессика открыла было рот, чтобы рассказать, как Патти заставила ее купить эротичные вещицы, чтобы «войти в образ». Но ведь это не помогло, не так ли? Она походила на ледяную куклу в сексуальном вечернем платье, пока Лукас не дотронулся до нее.

Джессика прикусила губу. Но как он это сделал! Она забыла, каким изысканно-прекрасным был оргазм с единственным мужчиной, который тебе по-настоящему дорог. С ним Джессика становилась слабой, беспомощной и очень уязвимой. Ей надо вести себя осторожнее. Прежде всего не стоило допускать близости. Но раз уж она по вполне объяснимым причинам уступила, какой смысл останавливаться? Если суждено потом раскаиваться, то по крайней мере надо получить максимальное удовлетворение. Кроме того, секс хоть и был восхитительным, но он был односторонним, а Джессика хотела заниматься любовью по-настоящему. Разве она всю жизнь не мечтала об этом? Ей надо ощутить его в себе. Очень глубоко. Только Лукас мог заполнить мучительную пустоту внутри.

Джессика начала расстегивать пуговицы его рубашки, напоминая себе, что теперь они на равных. Она уже не маленькая девственница, которую Лукас соблазнил когда-то. Пускай у нее мало сексуального опыта, но ему не обязательно знать об этом.

– Ты хочешь обсуждать сейчас других мужчин? – спокойно поинтересовалась она, пробегая пальцами по темным волосам на его груди.

Лукас поджал губы, расстегивая ремень на брюках.

– Нет, не хочу. Скоро и ты не захочешь, потому что я заставлю тебя забыть всех, кто был с тобой. Ты будешь думать только обо мне.

Самоуверенное бахвальство шокировало, но и возбудило ее. Джессика с восторгом смотрела, как Лукас снимает рубашку, обнажая великолепное мускулистое тело. Но вдруг она ахнула, потому что смуглую кожу сверху вниз по ребрам извилистой линией рассекал глубокий алый шрам. Джессика в ужасе прижала пальцы к губам, а потом тронула яркую полосу так осторожно, словно боялась залить кровью постель.

– Как это случилось? – прошептала она.

– Не сейчас, Джесс! – прорычал он.

– Но…

– Повторяю, не сейчас. – Его рука оказалась у нее между бедер, эффективно отвлекая внимание. – Тебя это заводит? Нравится, что твой крутой телохранитель отмечен следами жестоких схваток?

Что-то в его тоне насторожило и озадачило Джессику – мрачные ноты, пробившиеся сквозь насмешку. Движения Лукаса становились настойчивее, рот прижался к ее груди. Она дрожала в нетерпении, пока Лукас доставал презерватив. Джессика замерла в ожидании первого проникновения. Все самые смелые фантазии померкли по сравнению с эротическим шоком, который она испытала в этот момент. К ее удивлению, мощное тело Лукаса застыло над ней, замерло на мгновение, словно он тоже не мог справиться с волнением. Джессике хотелось прошептать ему нежные, глупые, ласковые слова, признаться, что жалеет о том, что не вышла замуж, когда он звал ее. Она упустила свой единственный шанс на счастье. Но жизнь нельзя переписать заново. Для всего, что происходит, есть причины, даже если их невозможно понять. Однако навязчивые мысли улетучились, потому что возбуждение достигло апогея и рассыпалось искрами в верхней точке, отключив сознание Джессики в тот момент, когда Лукас издал протяжный стон высшего наслаждения.