Вернувшись из офиса на следующий вечер, Лукас обнаружил, что Джессика уехала. Глядя на оставленную записку, он почти не удивился. Прошлой ночью в его объятиях она сводила его с ума, но утром, провожая на работу, поцеловала с грустью, которую не могла скрыть. Ее губы касались его губ скорее нежно, чем возбуждающе. Если вспомнить минуту прощания, разве ее голос не дрогнул?

Даже не читая короткую записку на бланке гостиницы, Лукас знал, что она не вернется. Он развернул листок.

«Спасибо».

Лукас нахмурился. За что, собственно? За работу или за секс?

«Мы чудесно провели время в Венеции, и рада, что фотографии получились удачно. Но я скучаю по Корнуоллу, и мой огород чахнет без меня.

Береги себя, Лукас.

Она даже не написала, что целует его, нарисовав лишь глупый смайлик. Лукас яростно скомкал листок в ладони. Джессика снова бросила его. Повернулась спиной и ушла – надменная и недоступная. Зачем ему эти сложности?

Ему точно не нужны сложности.

Подойдя к бару, Лукас плеснул в стакан изрядную порцию водки и выпил одним глотком, как учил его Дмитрий. Однако алкоголь не оказал обычного успокаивающего действия, наоборот, только больше разжег закипавшую ярость. Ему хотелось сжать Джессику в объятиях и… что? Заняться сексом? Лукас твердо сжал губы. Да. Ему больше ничего не надо от нее.

Он метался по комнате, не понимая, почему роскошный номер гостиницы сегодня больше напоминает клетку. Вероятно, потому, что до сих пор он знал, что Джессика находилась неподалеку, в нескольких шагах по коридору. Как он успел привыкнуть к этому за такой короткий срок?

Вот только срок вовсе не был коротким. Чувства, как угли, подспудно тлели в течение нескольких лет.

Лукас заставил себя заняться делами в надежде отвлечься от тяжелых мыслей: ему предстояли переговоры, касающиеся открытия филиала «Лулу» на главной улице Сингапура. У него были и другие поводы для торжества: отдел продаж сообщил, что спрос на драгоценности только в Лондоне вырос на двадцать пять процентов накануне Дня святого Валентина. Его команда планировала провести столь же успешную рекламную кампанию в глобальном масштабе. Успех был обеспечен.

Каждый вечер Лукас проводил в тренажерном зале, выматывая свое тело, но мысли все равно не давали ему покоя. Отказываясь от приглашений на светские приемы, он с головой ушел в работу, но она не приносила привычного удовлетворения.

Время шло, но пресса не унималась. Гейб Стил позвонил и предупредил, что с тех пор, как ее фотографии разлетелись по миру, его агентство не успевает отвечать на вопросы представителей средств массовой информации, касающиеся Джессики Картрайт. Все хотели знать, как юная теннисная звезда сумела превратиться в роковую красавицу. Телевизионные каналы мечтали заполучить ее на утренние передачи или пригласить на интервью в более престижное время. Журналисты гадали, станет ли она лицом «Лулу» в следующих рекламных кампаниях.

– И что? – сорвался Лукас. – Мы планировали одноразовую съемку.

– Знаю, но глупо не воспользоваться таким успехом, – твердил Гейб. – Проблема в том, что мы не можем ее найти. Она не отвечает на звонки и на имейлы. Я собираюсь отправить к ней…

– Не беспокойся. Я сам поеду, – сказал Лукас. Только положив трубку, он сообразил, что Гейб не спросил, почему глава компании готов мчаться на другой конец страны на поиски обычной модели.

На следующий день Лукас отправился в поездку на рассвете, пока дороги свободны. Он давно не был в Корнуолле. К нему вернулись воспоминания других дней, когда он впервые оказался в этих краях. Его русскому боссу принадлежал большой участок земли, и, кроме того, на пирсе в Падстоу стояла одна из его яхт. Лето, проведенное в Корнуолле, стало самым счастливым в жизни Лукаса. Его детство прошло в пыльном, многолюдном пригороде Афин, поэтому он был заворожен дикой природой, красотой и простором этих мест. Он не мог надышаться соленым влажным воздухом, не уставал слушать немолчный гул океана.

По узкой дороге он ехал через маленькие селения и думал о том, как мало изменилась здесь жизнь. Лукас без труда нашел место, откуда уехал восемь лет назад. Он издалека увидел большой особняк Картрайтов, выделявшийся на фоне голубого неба как сверкающая цитадель со створчатыми окнами и высокой крышей. Заросший лавандой сад простирался до самых скал. В стороне от дома рядом с дорогой располагался теннисный корт, на котором Лукас впервые увидел Джессику.

Лукас позвонил в колокольчик. Дверь открыла женщина средних лет. Возле ее ног крутился маленький ребенок.

– Чем могу помочь? – спросила она, автоматически поправляя волосы.

Лукас попытался сообразить, кто это мог быть.

– Мне нужна Джессика Картрайт.

– Картрайт? Она здесь больше не живет. Мы купили этот дом у прежних хозяев, которым она продала его. Она переехала на Атлантическую террасу возле самых скал. У нее в конце улицы домик с кривой трубой. Знаете?

Лукас не знал, но кивнул и поблагодарил женщину. Он решил оставить машину в деревне и пройтись пешком, размять ноги, не признаваясь себе в том, что не прочь застать Джессику врасплох. А еще ему надо было время, чтобы найти ответ на вопрос, почему Джессика продала особняк. Хотела упростить себе жизнь или решила, что дом слишком велик для нее с сестрой?

Лукас повернул к скалам и скоро вышел к маленькому коттеджу. На громкий стук в дверь никто не ответил. Лукас несколько растерялся: что он будет делать, если не найдет Джессику? Мало ли куда она могла уехать? Он ничего не знал о ее нынешних обстоятельствах, почему-то представляя, что ее жизнь совсем не изменилась, в то время как его судьба совершала резкие повороты. Он по-прежнему воспринимал Джесс как респектабельную блондинку, владелицу дорогого особняка. Вероятно, легче планировать месть абстрактной персоне, чем реальному человеку.

Лукас обошел домик и тут увидел Джессику с лопатой в руках, яростно атаковавшую твердую землю. Она поначалу не заметила его, позволив полюбоваться грациозными движениями стройной фигурки в обтягивающих джинсах.

Джессика если не услышала, то почувствовала его приближение. Она повернулась, и ее лицо выразило гамму чувств, сменявшихся так быстро, что он не успел разобраться. Однако, успокоившись, Джессика посмотрела на него довольно неприветливо.

– Что ты здесь делаешь, Лукас? – Она оперлась о черенок лопаты, словно нуждалась в опоре.

– Привет, – сказал он насмешливо. – И я рад тебя видеть.

Вспомнив правила приличия, Джессика холодно улыбнулась.

– Извини, я не ожидала. Ты подкрался незаметно.

– Подкрался?

– Думаю, понятно, о чем я, – пожала плечами Джессика. – Только не говори, что случайно проезжал мимо.

– Конечно нет.

Она смотрела вопрошающе, словно ждала объяснения, но Лукас упрямо молчал, не желая облегчить ей задачу.

– Так зачем ты приехал?

Лукас и сам задавал себе тот же вопрос в течение четырехчасовой поездки, но не придумал удовлетворительного ответа.

– Ты не отвечала на телефонные звонки и на почту.

Джессика прижала палец к губам, размышляя над его претензией.

– Насколько я помню, это не входило в условия контракта.

– Ты права, – сдерживая закипавшее раздражение, согласился Лукас, – но мы по-прежнему заинтересованы в тебе. Что в этом странного?

– Мы?

– «Цейтгест», – коротко ответил Лукас, не понимая ее холодности и упрямства. Разве они не про вели целую неделю в близости, какая только возможна между мужчиной и женщиной? – И «Лулу», – добавил он. – Если помнишь, мы предложили тебе работу.

– Это была одноразовая съемка. – Джессика крепко держалась за древко лопаты. – Ты сам определил условия.

– Вероятно, я тогда погорячился, а теперь передумал.

Джессика не отводила глаз.

– Если бы все могли исправлять прошлые ошибки, Лукас.

Он нахмурился. Главное, заставить ее бросить враждебный тон и перейти к мирным переговорам.

– Рекламная кампания прошла с большим успехом.

– Вот оно что! – усмехнулась Джессика. – Реклама.

– Нас просят организовать встречи с тобой, интервью на телевидении…

– Меня тоже, – оборвала его Джессика. – Автоответчик заполнен предложениями, хотя я стираю их каждый день.

– Может, стоило бы отвечать на них?

– Сначала я так и делала, а потом перестала. – Джессика плотнее запахнула жакет. – Мне холодно стоять здесь.

– Почему бы не пригласить меня в дом, проявив хваленое английское гостеприимство?

Услышав в голосе сарказм, Джессика заколебалась, но у нее не было повода отказать. Честно говоря, она и не хотела отказывать: ей было интересно, что привело к ней Лукаса, возникшего на пороге, как темный ангел мести. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы Лукас поцеловал ее, и в этом таилась главная опасность. Она скучала без него до боли в сердце, а теперь, когда снова увидела, боль только усилилась. Из ситуации не было выхода. Его присутствие продлевало страдания, но не выгонять же человека, проехавшего такое расстояние, чтобы увидеть ее?

– Пойдем в дом, – сказала она.

Они прошли в кухню. Пока Джессика ставила чайник на плиту, Лукас огляделся. Она гадала, что он подумает, глядя на пеструю коллекцию кувшинов или на доску с приколотыми почтовыми открытками, присланными Ханной. Вероятно, он сравнивал коттедж с роскошными безликими апартаментами в гостинице и находил обстановку доморощенной. Ветер растрепал черные волосы Лукаса, джинсы выглядели более поношенными, чем ее, а кожаная куртка знавала лучшие времена. Глядя на Лукаса в повседневной одежде, Джессика против воли видела перед собой человека, которого знала прежде, – высокого, мускулистого охранника, наблюдавшего за ней из-за ограды теннисного корта.

Память – коварная вещь, представляющая прошлое настолько привлекательным, что хочется вернуться туда. Но возврата нет. Только неудачники живут прошлым, а Джессика не считала себя неудачницей.

Она поставила чайник на поднос и провела гостя в маленькую гостиную с видом на Атлантику. Джессика не стала зажигать камин, уверенная, что Лукас не задержится надолго.

– Так о чем мы? – Она поставила дымящуюся кружку на стол, но Лукас не присел, а встал у окна, глядя на бьющиеся о скалы волны. Его мощный силуэт на фоне окна выглядел немного устрашающе.

Он повернулся к ней:

– Ты переехала, потому что особняк был слишком велик?

Джессика уже собралась согласиться с логическим предположением, ведь теперь она вообще осталась одна. Казалось бы, самое простое – продолжать прятаться за маской спокойной сдержанности, полагая, что это наилучшая защита. К сожалению, она убедилась, что маска не спасает от несбыточных желаний и уж точно не лечит сердце, страдающее от любви к недоступному мужчине.

– Нет, – сказала она. – Меня вынудили обстоятельства. У моего отца накопились огромные долги, о которых стало известно только после его гибели.

Лукас прищурил глаза, но выражение его лица не изменилось. Джессика была благодарна ему за то, что он не торопился с соболезнованиями, как это свойственно большинству людей. В них, как правило, мало искренности. От них становится только хуже. Может, между ней и Лукасом больше общего, чем ей казалось. Или мрачная тема долгов и смерти была ему привычна.

Лукас наконец сел к столу и взял в руки кружку с чаем:

– Расскажи.

– Как многие в то время, он не сомневался, что я выиграю турнир Большого шлема или даже не один. Он был очень амбициозен. – Джессика пожала плечами. – Говорят, из отцов получаются лучшие или худшие тренеры.

– Ты не очень любила его, – медленно произнес Лукас.

Джессика не ожидала такой реакции. Мало кому пришла бы в голову такая мысль, еще меньше людей рискнули бы высказать ее вслух. Она не стала отрицать, только выше подняла подбородок и поглядела с вызовом:

– Тебя это шокирует?

Лукас ответил спокойной улыбкой:

– В жизни почти ничего не может шокировать меня, куколка.

Его голос ласкал ее, но Джессика старалась сохранить твердость.

– Он делал то, что мог, что считал правильным. Правда, никогда не позволял мне жить нормальной жизнью.

– Почему ты не сопротивлялась?

Джессика понимала, что вопрос касается не только жесткого режима теннисных тренировок. Чувствуя неожиданный озноб, она чиркнула спичкой и подожгла комок бумаги на решетке камина. Огонь весело затрещал, охватывая сухие поленья. Подчиняться намного легче, чем самому принимать решения: позволяет избежать ответственности в случае ошибки. Однако в этом трудно признаться даже самому себе.

– Для этого существовало много причин. Думаю, тебя интересует, почему я не проявила настойчивости, когда речь шла о тебе? Я позволила ему разлучить нас. – Джессика чувствовала, что Лукас затаил дыхание, но побоялась взглянуть на него. Если она снимет маску, не отвернется ли он с отвращением?

Она подбросила дров в огонь, чтобы выиграть время.

– Мы были слишком молоды для создания семьи. Кроме того, теннисная карьера оставалась важной для меня.

– Но ведь это не единственная причина, Джесс?

Она ответила не сразу. Задумчиво глядя на пляшущие языки пламени, Джессика собиралась с мыслями.

– Нет, – едва слышно призналась она. – Я росла одиноким ребенком. Родители развелись, когда я была маленькой. Отец оставил маму и ушел к молодой женщине, уже беременной ребенком от него. Мама так и не пережила разрыва: ее терзали стыд и горечь, не оставляя места для других чувств.

Джессика обняла ладонями горячую кружку.

– Когда она умерла, меня забрал к себе отец. Тогда началась моя теннисная карьера. Во всяком случае, у меня появилась цель, которой я могла посвятить себя. Мачеха была недовольна тем, что отец проводил со мной столько времени на корте, а Ханна ревновала к моим успехам. – Джессика нервно усмехнулась. – Может, я сгущаю краски и все было не так плохо…

– Звучит ужасно, – заметил Лукас.

Джессика едва сдержала слезы, услышав искреннее сочувствие.

– К тому времени я уже научилась скрывать чувства. В теннисе это оказалось полезным качеством, однако имело обратную сторону, потому что в жизни я уже не умела иначе. Мои эмоции были полностью заблокированы: никто не мог прочитать их. Понимаешь теперь?

– Думаю, что понимаю, – кивнул Лукас.

– Как я могла давать рискованные обещания? Тем более что супружество в принципе казалось таким ненадежным.

На самом деле все было сложнее. Инстинктивно Джессика понимала, что лишенный любви Лукас требовал от женщины полной отдачи, а она не верила в себя.

– Ты что-то недоговариваешь, – сказал Лукас. – Была еще причина?

Его проницательность казалась совершенно удивительной. Джессику это пугало. Она предпочла бы считать его грубым и бесчувственным. Ей хотелось убедиться, что она поступила правильно, а не винить себя в чудовищной глупости.

– Джесс? – напомнил о себе Лукас.

– Мне казалось, ты бросишь меня, – прошептала она.

– Как отец бросил мать?

– Я была такой юной. Ты помнишь?

Глядя на нее, Лукас начал говорить медленно и задумчиво, словно мыслил вслух:

– Хотел бы сказать тебе, что мои чувства с тех пор не изменились, но это было бы преувеличением и фальшью, потому что восемь лет назад я был другим человеком.

У Джессики задрожали губы, и даже усилием воли она не могла остановить дрожь.

– Правда?

Лукас кивнул.

– Ты мне по-прежнему дорога, куколка моя. Ты единственная женщина, которая заставляет мое сердце биться быстрее. Никто другой не способен вить из меня веревки, даже не догадываясь об этом.

– Что ты хочешь сказать?

Лукас готов был ответить, но врожденная осторожность заставила его аккуратно подбирать слова. Когда обсуждаешь крупную сделку, не выкладываешь на стол сразу все козыри, не так ли? Кое-что придерживаешь?

– Думаю, отношения между нами… не закончены. Может, стоит сделать еще одну попытку? Что нас останавливает?

Джессика поставила кружку на стол, вынула заколку из волос, и они густой волной легли вокруг лица.

– Множество вещей. Начнем с того, что мы существуем в разных мирах, – начала она. – Так было всегда, но теперь проявилось более отчетливо. Меня устраивает простая жизнь в деревне. Ежегодная фотосессия в Лондоне помогала сводить концы с концами. В остальное время я не думала о ней.

– Никто не принуждает тебя становиться лицом «Лулу», если сама не хочешь, – нетерпеливо перебил Лукас. – Речь совсем не об этом.

– Ты не понимаешь, Лукас, – сказала Джессика, указывая в направлении маленького, не замеченного им столика в углу гостиной.

Он повернулся и увидел полотно с изысканной вышивкой, напоминавшей космический простор с яркими планетами и звездами, сверкающими на темно-синем фоне.

– Твоя работа? – спросил он.

– Моя, – кивнула Джессика.

– Красиво.

– Спасибо. Это уже больше чем хобби: несколько моих вещей купил магазин в городе. Я вышиваю и тружусь в саду – вот мои занятия. Теперь, когда Ханна уехала, подумываю завести кошку. Что же до тебя, Лукас, ты живешь в гостинице и разъезжаешь на лимузине с шофером. Для тебя важно иметь роскошный номер в центре Лондона и обслугу. Мы существуем на разных полюсах, Лукас. Тебя не привлекает домашний уют. – Голос Джессики задрожал, словно от боли. – А я мечтаю о настоящем доме.