Войдя в номер и включив свет, Джессика повернулась к Лукасу:

– Несчастный ребенок. Он был до смерти перепуган.

– Ничего удивительного, – согласился Лукас, закрывая за собой дверь. – Никому бы не пожелал потеряться в Венеции, будучи семи лет от роду.

– Думаешь, он оправится?

– С ним будет все в порядке. Как ты себя чувствуешь?

Джессика кивнула с безмятежной улыбкой, хотя испытывала откровенное беспокойство. Они с Лукасом вернулись в ее номер, где в ведерке со льдом их ждала бутылка шампанского – подарок, доставленный от имени родителей Марко Пазолини. Перепуганные, отчаявшиеся родители встретили Джессику и Лукаса возле полицейского участка. Они кинулись обнимать сына, все еще крепко державшего Джессику за руку. Последовала трогательная сцена воссоединения семьи. Мама Марко сквозь слезы отчитывала непослушного сына, покрывая его лицо бесконечными поцелуями. Отец, как потом перевел Джессике Лукас, приглашал их воспользоваться его виллой на Сицилии, океанской яхтой, любым из его домов в Италии в любое удобное им время.

Беспокойство и драматические события вечера истощили Джессику больше, чем она предполагала. Ее охватила тревога и неуверенность. Ей казалось, что она не должна сейчас находиться в одной комнате с Лукасом. Их безумная ночь накануне казалась ей случайным событием, о котором она начинала сожалеть, не понимая, как должна вести себя дальше. Что, если Лукас бросится раздевать ее и вновь продемонстрирует чудеса сексуального искусства, как прошлой ночью? Ей не хотелось этого. Джессика стеснялась своей неопытности и боялась разочаровать его.

Она вспомнила инстинктивную реакцию Лукаса, когда они набрели на плачущего мальчика, – он заподозрил ловушку.

– Со мной все в порядке. – Джессика сняла жакет и села на стул, словно ноги не держали ее. Она подняла глаза на Лукаса. – Почему ты вдруг решил, что Марко – приманка для карманников? Мне кажется, для таких поспешных выводов не было оснований.

Лукас коротко и горько усмехнулся.

– Я слишком долго служил телохранителем, и подозрительность стала моей второй натурой. Мне надо было жить с этим. Когда работаешь на одного из богатейших людей планеты, угроза может возникать неожиданно, откуда не ждешь. Я испытал это на своей шкуре. Надо усвоить первое правило – не верить ни глазам, ни ушам, а главное, никому не доверять. Вещи не таковы, какими кажутся.

– Не представляю, как можно жить по таким правилам.

Лукас поднял брови.

– Стакан скорее наполовину полон, чем наполовину пуст?

– Вроде того, – кивнула Джессика.

– С другой стороны, такой подход защищает от разочарования. Если не лелеешь мечту, не страдаешь, когда она разобьется. – Он посмотрел ей в глаза. – Между прочим, ты прекрасно проявила себя. Обращалась с мальчиком совершенно естественно.

Джессика уловила в его голосе удивление.

– Не ожидал?

Лукас пожал плечами.

– Не замечал в тебе материнского инстинкта.

Джессика подумала, что он практически не сталкивался с таким явлением, как материнский инстинкт, потому вряд ли мог знать, что такая вещь существует. Для его матери на первом месте всегда стояли ее мужчины – она уж точно не обладала этим качеством. Вероятно, и Джессику он помнил как человека, полностью зацикленного на теннисной карьере.

– Не знаю, имела ли я этот инстинкт от рождения, но кое-что в жизни я усвоила, – медленно произнесла она. – Так сложились обстоятельства: пришлось заменить мать сводной сестре.

– Маленькая девочка, которая всегда прятала твою щетку для волос? – нахмурился он. – Ханна?

Джессика улыбнулась. Странно, что он помнит такие мелочи.

– Та самая. Когда мой отец… наш отец и его жена погибли, я взяла на себя заботу о ней. Мне, честно говоря, пришлось это сделать.

– Не говори, что пришлось, – вдруг сказал Лукас, задумчиво сведя брови. – Не сомневаюсь, что были другие варианты, но ты сделала свой выбор. Сколько ей было?

– Десять.

– А тебе… восемнадцать?

Джессика кивнула, думая о том, как он красив – мощный силуэт Лукаса четко вырисовывался на фоне темнеющего венецианского неба. В широком окне за мерцающей водной гладью золотом сияли подсвеченные прожекторами купола церкви Санта-Мария делла Салюте.

– Да, мне было восемнадцать. Власти настаивали на том, чтобы отдать ее приемным родителям, но я боролась за нее. Мне не хотелось… – Джессика замолкла.

– Не хотелось чего?

Она колебалась. Джессика была с детства приучена хранить мысли в себе примерно так же, как при ударе слева держать ракетку двумя руками. Когда делаешь что-то достаточно долго, это становится привычкой. Вероятно, подозрительность Лукаса имела такую же природу. Окружив себя стеной, не давая выхода эмоциям, чувствуешь себя в безопасности, по крайней мере – в теории. Однако потрясение сегодняшнего дня, да еще после безумного секса прошлой ночью, вывело Джессику из равновесия…

Присущая Джессике Картрайт невозмутимость дала сбой.

– Я не хотела отпускать ее. Не потому, что любила Ханну… скорее наоборот, потому что не любила ее. Во всяком случае, вначале. У нас были сложные отношения. Родители обожали ее и друг друга, а я была всего лишь ребенком от первого, несчастливого брака. По крайней мере, я слышала, как отец признался в этом моей мачехе. Ханна росла в тепле, а я – в холоде, в прямом смысле – на тренировочном корте. Думаю, сводная сестра завидовала моим успехам в теннисе. Она прятала мою щетку для волос, а иногда даже ракетку. Однажды выбросила маленький талисман, который я всегда носила с собой. Отец сказал тогда, что чемпиону не нужны талисманы – только техника и стремление к победе.

– Зачем же ты боролась за нее?

– Она была одинока и несчастна, – просто сказала Джессика. – Само собой, я проявила сострадание. – Джессика не призналась, что тоже отчаянно горевала: она лишилась отца, теннисной карьеры и потеряла Лукаса, что обернулось для нее самой тяжелой травмой.

Джессика почувствовала, что замерзла. Она пожалела, что скинула жакет, тем более что Лукас не спускал с нее пронзительного взгляда.

– Тебе надо принять горячую ванну, – решительно предложил он.

Джессика неловко поднялась на ноги.

– Хорошая мысль.

Ее вдруг смутила мысль, что Лукас ни разу не дотронулся до нее с тех пор, как они вернулись: вероятно, его тоже одолевали сомнения. Скрывшись за дверью ванной, Джессика плеснула в воду масло лайма и апельсина и медленно погрузила ноющее тело в мягкую пену. Может быть, он решил, что их прошлое не располагает к легкой афере, размышляла она, или показалась ему не очень опытной в постели.

Однако Джессика замечала, что ее отношение к Лукасу постепенно менялось. Ей уже небезразлично его мнение о ней. Джессика пыталась уловить эмоции в его темных глазах. Бесполезное занятие: он не скрывал, что ждет от нее только секса. Зачем искать то, чего нет? Если она и дальше будет надеяться на чудо, то рискует получить сердечную травму.

Джессика так долго лежала в воде, что кожа на пальцах побелела и сморщилась. Лукас наверняка устал ее ждать и ушел к себе в номер, оставив ей записку на бланке гостиницы. Во всяком случае, он не стучал в дверь ванной, спрашивая, как долго она намерена там торчать.

Заметил ли Лукас странную неловкость, возникшую между ними, когда они обменялись взглядами над головой маленького Марко? Ей показалось, что она видит перед собой потерянного ребенка, каким Лукас был когда-то, и представила все испытания, через которые ему пришлось пройти. Джессика подумала, что могла бы родить от него детей. Но Лукас не хотел детей – он ясно дал понять.

Расчесав влажные волосы, Джессика накинула махровый банный халат и босиком прошлепала в спальню, где обнаружила Лукаса, растянувшегося в кресле. Казалось, что он крепко спал. Во всяком случае, ресницы были опущены, а черты лица непривычно расслаблены. Из невидимой стереосистемы тихо звучала классическая музыка.

Джессика растерялась, не зная, надо ли будить его. В этот момент Лукас открыл глаза.

– Привет, – сказал он тихо. – Согрелась?

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, потому что простой вопрос прозвучал невероятно интимно… по-домашнему. Джессика была тронута почти до слез, ведь никогда раньше их близость не казалась такой реальной.

В дверь постучали. Она удивленно подняла брови.

– Обслуживание в номере, – пояснил Лукас.

– Но я ничего не просила.

– Зато я сделал заказ. Почему бы тебе не лечь в постель, Джесс? Ты выглядишь разбитой. Не смотри на меня так, словно я злой голодный волк, куколка моя, – усмехнулся он. – Я вполне способен находиться с тобой в одном номере, но при этом не бросаться на тебя.

Джессика кивнула, удивляясь эмоциональной реакции на его слова. Ей вроде бы не хотелось секса, но тут вдруг охватило вожделение. Однако Лукас был больше озабочен ужином!

За спиной Лукаса, шедшего к двери, чтобы открыть дверь официанту, Джессика, стесняясь наготы, быстро скинула банный халат и нырнула в постель. Она испытала блаженство, когда прохладные простыни окутали чистое, разгоряченное тело, а пушистое одеяло накрыло ее большим облаком.

Она убеждала себя, что не голодна, но, когда Лукас поставил перед ней поднос с едой – овощным супом и сырными тостами, аппетит разыгрался не на шутку. Легкие, здоровые блюда пришлись как нельзя кстати. Покончив с ужином, Джессика откинулась на мягкие подушки. Тихий звук скрипичного концерта действовал умиротворяюще.

– Как ты? – спросил Лукас.

– Гораздо лучше, – зевнула она. – Не знала, что ты любишь классическую музыку.

– Слишком изысканно для уха грубого, брутального телохранителя? – сверкнул глазами Лукас. – Думала, я фанат тяжелого рока?

Джессике было лень возражать.

– Вроде того, – улыбнулась она.

– Закрой глаза, Джесс. Перестань бороться с собой. Ты измучена.

Мягкий акцент Лукаса ласкал слух и убаюкивал. Ей хотелось спросить его о дальнейших планах, но веки отяжелели, глаза закрывались. Что он имел в виду, советуя перестать бороться с собой? Она погрузилась в сон, достаточно легкий, чтобы почувствовать, как прогнулся матрас под его тяжестью, когда он лег рядом. Лукас прижал ее к себе. Она ощутила прикосновение тугих мышц груди, тепло его тела и поняла, что он тоже обнажен. Возможно, он хотел секса?

– Лукас, – пробормотала Джессика.

– Ш-ш-ш, – сказал Лукас, крепче обнимая ее. Он выключил лампу, и комната погрузилась во мрак.

Когда Джессика проснулась, ее голова лежала на плече Лукаса, а губы почти касались небритого подбородка. Не удержавшись, она поцеловала его, словно подчиняясь заложенной в ней программе. Лукас что-то пробормотал. Его большая ладонь накрыла ягодицы, а другая рука легла ей на затылок. Он притянул ее голову и накрыл рот губами. Первый поцелуй был ленивым, как в замедленном кадре. Лукас не торопился. Джессике казалось, она никогда не целовала его по-настоящему. Под покровом темноты ей представилась возможность испробовать тысячу разных способов губами изучить его лицо. Она не собиралась пропустить ни один из них. Лукас тихо мурлыкал от удовольствия. Его тело было теплым и уютным. Пальцы Джессики начали путешествие вниз, но, когда она добралась до густых волос внизу живота, Лукас вздрогнул от мощной эрекции.

– Нет, погоди, – остановил он Джессику. – Я так возбужден, что не смогу надеть презерватив.

Она замерла, потому что его слова заронили неожиданную безумную мысль.

– Надо ли?

– Надо. Несмотря на то, что я хочу войти в тебя без преграды, почувствовать кожей твою кожу, излить в тебя свое семя.

Его слова возбудили Джессику. Возможно, он к этому и стремился. Лукас виртуозно владел техникой соблазнения – это немного напоминало ей теннис. Даже если ей почудилось в его словах что-то глубоко личное, интимное, Лукас ни при чем. Речь шла только о ее тайных надеждах. Она не должна себя обманывать.

Однако Джессике было все труднее сохранять здравый рассудок, когда Лукас целовал ее с чувством, похожим на нежность, или, подняв как пушинку, усадил верхом, сопровождая ее скользящие движения невнятным потоком греческих слов, похожих на признания в любви. Против ожиданий, он не стал включать свет, вероятно чтобы не смущать ее, и, окутанная темнотой, Джессика перестала наконец сдерживать себя. Запустив пальцы в его густые волосы, она шептала, как он прекрасен. Лукас мгновенно вздрогнул всем телом, подозревая притворство, но она растопила сомнения, безоглядно отдавшись страсти.

– Джесс, – пробормотал он потрясенно. Никогда раньше он не произносил ее имя с таким трепетом.

В этот момент она потеряла способность реагировать на окружающее: ее подхватила стремительная волна оргазма. Джессика успела пожалеть только об одном: зачем он надел презерватив.