Кельдерек все еще не находил в себе сил заговорить о прошлом.

— Куда вы направляетесь, сайет? — наконец отважился он нарушить молчание.

Тугинда не ответила, а после долгой паузы задала встречный вопрос:

— Ты ищешь владыку Шардика, Кельдерек?

— Да.

— С какой целью?

Он испугался, вспомнив о ее таинственном даре понимать больше, чем сказано. Если тугинда разгадала намерение, им принятое, она непременно попытается отговорить его от задуманного, хотя у кого-кого, а уж у нее нет ни малейшей причины желать ему долгих лет жизни. В следующую секунду Кельдерек сообразил, о чем думает тугинда.

— Владыка Шардик никогда не вернется в Беклу, — сказал он. — Точно вам говорю… и я не вернусь.

— Разве ты не король Беклы?

— Уже нет.

Они повернули от ручья и пошли по тропе, ведущей на восток, круто в гору. Тугинда шагала медленно, с трудом, и часто останавливалась передохнуть. «У нее совсем уже не осталось сил для кочевой жизни, — подумал Кельдерек. — Будь даже эти края безопасными, ей все равно не следовало бы находиться здесь». Он стал соображать, как бы уговорить тугинду вернуться на Квизо.

— Сайет, зачем вы здесь? Вы тоже ищете Шардика?

— До Квизо дошло известие, что владыка Шардик покинул Беклу, пересек равнину и скрылся в горах к западу от Гельта. Само собой разумеется, я тотчас же отправилась на его поиски.

— Но зачем, сайет? Вам не стоило пускаться в столь трудное и опасное путешествие. Такие тяготы…

— Ты забываешь, Кельдерек. — В голосе женщины звенел металл. — Как тугинда острова Квизо, я обязана следовать за Шардиком, покуда такое возможно — то есть покуда Сила Божья не порабощена силой человеческой.

Кельдерек промолчал, исполненный стыда, однако немного погодя, спускаясь по склону за ней следом, заговорил снова:

— А ваши женщины… другие жрицы… вы же не одна отправились в путь?

— Да, не одна. До меня также дошло известие о продвижении Сантиль-ке-Эркетлиса на север, а я и прежде знала, что он собирается весной выступить в поход и захватить Кебин. Нилита и еще три девушки отправились вместе со мной в Кебин. Мы думали начать поиски владыки Шардика оттуда.

— Вы разговаривали с Эркетлисом?

— Я разговаривала с Эллеротом Саркидским — он ко мне расположен, потому что когда-то я вылечила его зятю загнившую руку. Бан рассказал об обстоятельствах своего побега из Беклы, а также сообщил, что меньше двух суток назад Шардик пересек Врако в предгорьях к северу от Кебина.

— Но если Эллерот питает к вам дружеские чувства, почему он отпустил вас за Врако одну, без всякого сопровождения?

— Он не знает, что я переправилась через Врако. При всем своем теплом ко мне отношении Эллерот решительно отказался помогать мне в поисках владыки Шардика и спасении его жизни. Для него и его солдат Шардик — всего лишь божество вражеского народа, олицетворяющее все, против чего они сражаются. — Тугинда немного помолчала, а потом чуть дрогнувшим голосом добавила: — Он сказал… божество работорговцев.

Еще минуту назад Кельдереку казалось, что страдать сильнее уже невозможно.

— Эллерот рассказал мне о своем сыне, — продолжала тугинда, — и после этого у меня уже язык не повернулся просить о чем-то. Он сообщил также, что патрульные солдаты, встретившие в горах владыку Шардика, с уверенностью говорят, что медведь при последнем издыхании. Я спросила, почему же они его не убили, и Эллерот ответил, мол, побоялись к нему приблизиться. Поэтому я лично не верю, что владыка Шардик умирает.

Кельдерек открыл было рот, но тугинда продолжила:

— Я надеялась, что Эллерот даст нам солдат в сопровождающие, но, когда поняла, что просить бесполезно, сделала вид, будто мы решили вернуться на Квизо, ибо он не отпустил бы меня за Врако одну.

— Но почему ваши жрицы не пошли с вами, сайет?

— Ужели ты думаешь, я повела бы девушек в столь опасные места — в этот воровской край? Они чуть не на коленях просились пойти со мной. Но я велела им возвращаться на Квизо, а поскольку клятва обязывает их беспрекословно подчиняться мне, они Скрепя сердце пустились в обратный путь. Я же подкупила стражу у брода, а когда перешла на другой берег, сразу повернула на север, как и ты.

— А куда вы идете сейчас, сайет?

— Думаю, владыка Шардик попытается вернуться в свои родные места. Он направляется к Тельтеарне и переплывет через нее, коли сумеет. Поэтому я иду в Зерай, чтобы обратиться к местным жителям за помощью в поисках Шардика вдоль западного берега. А если он уже переправился через Тельтеарну, возможно, в Зерае мы об этом узнаем.

— Может статься, Эллерот прав и Шардик действительно умирает: после ухода из Беклы он получил еще одну тяжелую рану.

Тугинда остановилась и в упор посмотрела на него:

— Тебе Эллерот сказал это?

Кельдерек помотал головой.

Тугинда опустилась на землю, не говоря больше ни слова, но не сводя с него настороженного, вопросительного взгляда.

— Сайет, — неожиданно для себя самого выпалил Кельдерек, — Уртские избоины… что за тайна такая в них кроется?

Тугинда тихо ахнула, словно от внезапного испуга, но быстро совладала с собой и промолвила:

— Лучше расскажи мне, что сам знаешь.

Кельдерек поведал, как покинул Беклу в погоне за Шардиком и следовал за ним через всю Бекланскую равнину. Тугинда слушала молча, пока он не дошел до приключения в Урте; но когда он стал рассказывать о своем пробуждении и о раненом Шардике, вылезшем из Избоины и обратившем в бегство вооруженных мужиков, она вдруг расплакалась навзрыд, как жена над телом возлюбленного мужа. Потрясенный столь бурным горем в человеке, которого он до сих пор считал неподвластным никаким печалям, одолевающим сердца простых смертных, Кельдерек молчал с тяжелым, безнадежным чувством, не смея мешать проявлению скорби, происходящей, как он понял, из некоего страшного знания, что вскоре откроется и ему самому.

Наконец, немного успокоившись, тугинда заговорила — убитым голосом женщины, которая, узнав о постигшей ее ужасной утрате, ясно понимает, что отныне будет жить лишь ожиданием смерти.

— Ты спросил меня, Кельдерек, про Уртские избоины. Я расскажу тебе все, что знаю, хотя знаю я мало, поскольку связанный с ними культ передается из поколения в поколение в глубокой тайне и внушает такой страх, что я в жизни не слышала, чтобы кто-нибудь пытался проникнуть в сокровенную его суть. Сама я, благодарение богу, никогда не видела Уртских избоин, но все же кое-что мне про них известно — очень немногое, что мне рассказали единственно потому, что я как-никак тугинда острова Квизо. Сколь глубоки Избоины, никому не ведомо, ибо со дна провалов никто еще не поднимался обратно. По мнению иных, они суть врата преисподней и души грешников сходят в них по ночам. Говорят также, что достаточно просто заглянуть в Избоины и крикнуть, чтобы пробудить адовы силы, способные ввергнуть человека в безумие.

Кельдерек кивнул, не спуская с нее глаз:

— Это правда.

— Никто не знает, сколь древен культ и чему именно поклоняются его последователи. Но скажу тебе следующее. На протяжении многих веков таинственная миссия уртцев состояла в том, чтобы карать грешников — то есть тех из них, кого бог обрек на кару. Грешны ведь многие, но далеко не все грешники приходят к Избоинам. А лишь такие, чьи преступления вопиют к небесам, непоправимые и непростительные; лишь такие, которые своим существованием оскверняют самую землю. Преступник всегда попадает в Урту будто бы случайно, знать ничего не зная о местности, куда привел его путь. Порой он появляется там один, а порой со спутниками, но сам всегда думает, что в Урту он пришел по собственной воле, в связи с каким-то своим делом или вдруг возникшими обстоятельствами. Однако люди, сторожащие там и встречающие пришлеца, сразу понимают, кто он такой и что надобно делать. Уртцы разговаривают с ним вежливо и обращаются учтиво; сколь бы гнусное преступление он ни совершил, они не питают к нему ненависти, как молния не питает ненависти к дереву, в которое ударяет. Они всего лишь исполнители божьей воли. И к обману никогда не прибегают. Они должны показать человеку Избоины и спросить, знает ли он, как называется это место. Только когда он ответит «нет», уртцы убеждают его приблизиться к Избоинам. Но даже тогда он должен… — Тугинда вдруг осеклась и пристально взглянула на Кельдерека. — Ты спускался в Избоину?

— Нет, сайет. Я же сказал…

— Я помню, что ты сказал. Еще раз спрашиваю тебя: ты точно туда не спускался?

Кельдерек уставился на нее, недоуменно хмурясь, потом кивнул:

— Да, сайет.

— Так вот, даже тогда он должен сойти в Избоину добровольно. А стоит человеку ступить туда хоть ногой, ему уже ничто не поможет. Священный долг обязывает уртцев убить его и сбросить тело в недра Избоины. Иные из погибших там были особами знатными и влиятельными, но все до единого были повинны в каком-нибудь злодеянии, гнусность и жестокость которого ужасает всех, кто о нем узнаёт. Ты наверняка слышал о Гипсасе, ведь он родом с Ортельги.

Кельдерек закрыл глаза и постучал кулаком по колену:

— Да, но лучше бы не слышал.

— Тебе известно, что он погиб в Избоине? Гипсас намеревался скрыться в Бекле или в Палтеше, но пришел в Урту.

— Я не знал. По слухам, он сгинул без вести.

— Очень немногие знают то, что я тебе рассказала, — в основном жрицы и правители. Был такой король Манваризон Терекенальтский, дед короля Карната Длинного. Он сжег заживо жену своего покойного брата вместе с маленьким сыном, своим племянником, законным королем, чью жизнь и престол он поклялся защищать. Пять лет спустя, находясь на Бекланской равнине со своей армией, Манваризон с несколькими сопровождающими прибыл в Урту с целью, как он считал, разведать тамошние земли на предмет дальнейшего захвата. Внезапно он с дикими воплями ринулся к Избоине и скрылся в ней, спасаясь бегством от безобидного малолетнего подпаска, гнавшего овец, — а возможно, от какого-то другого маленького мальчика, незримого для остальных. Все видели, как он выхватил меч на бегу, но тотчас бросил на землю. Несомненно, оружие и по сей день лежит там, поскольку вещи, принадлежавшие жертвам, уртцы никогда не забирают, не закапывают и не уничтожают.

— Вы говорите, что всякий, кто сходит в Избоины, обречен на смерть?

— Да, стоит только ступить туда ногой — смерть неминуема. Иногда, правда, дается отсрочка, но таких случаев — по пальцам счесть. Раз в сто лет, если не реже, жертва возвращается из Избоины живой — такого человека уртцы не трогают, так как это означает, что бог очистил его от греха и замышляет использовать его смерть для какой-нибудь собственной священной и таинственной цели. В давние времена одна девушка бежала со своим возлюбленным через Бекланскую равнину. Два ее брата — люди жестокие и бессердечные — гнались за ними с намерением убить обоих, и она видела, что возлюбленный охвачен страхом. Исполненная решимости спасти своего милого, девушка незаметно ускользнула среди ночи, разыскала спящих братьев и ради него ослепила обоих во сне, не посмев убить. Спустя время — не знаю, какое именно, — она одна пришла в Урту, где была пронзена мечом и сброшена в Избоину. Однако ночью она выбралась оттуда живая, хотя и смертельно раненная. Уртцы отпустили ее, и вскоре она умерла родами, произведя на свет младенца мужеского пола. Мальчик этот впоследствии стал героем У-Депариотом, освободителем Йельды и первым саркидским баном.

— Значит, Эллерот знает все, что вы рассказали мне?

— И даже больше — ведь уртские жрецы с того дня и поныне свято почитают дом Саркидов. Конечно же, они сообщили Эллероту о том, что приключилось в Урте с владыкой Шардиком и тобой.

— Но как так вышло, что в Бекле мне никто ни разу и словом не упомянул про Уртские избоины? Ведь я держал уйму платных осведомителей, доносивших мне практически обо всем.

— Из них мало кто знал про Избоины. А кто знал, никогда бы не рассказал тебе.

— Но вы же рассказали!

Тугинда вновь расплакалась.

— Теперь я верю, что Эллерот говорил правду. Теперь понятно, почему его люди не тронули владыку Шардика и почему он пощадил твою жизнь. Судя по всему, Эллероту не сказали, что сам ты в Избоину не спускался. Разумеется, он потребовал отпустить тебя с миром: ведь если владыка Шардик и ты, как он думал, вышли из Избоины живыми, ни того ни другого нельзя трогать под страхом совершить святотатство. Смерть Шардика предопределена богом, нет никаких сомнений… никаких сомнений! — Тугинда казалась совершенно обессиленной горем.

Кельдерек взял ее за руку:

— Но, сайет, владыка Шардик не сделал ничего дурного.

Она подняла голову и несколько мгновений неподвижно смотрела вдаль, поверх угрюмых лесов.

— Шардик не сделал ничего дурного. — Тугинда повернулась и в упор взглянула на Кельдерека. — Шардик — нет, Шардик не сделал ничего дурного!