Много, ах много всякого разного рассказывают о том, как Шардик покинул Беклу и пустился в неведомый путь к непредсказуемому месту назначения, определенному богом. Много всякого разного? Сколько же времени в таком случае находился он на воле в стенах Беклы, под горой Крэндор? Возможно, столько, сколько потребуется облаку, чтобы проплыть через все небо, от горизонта до горизонта? В плывущем по небу облаке один видит дракона, другой — льва, третий — крепость с башнями или голубой мыс, поросший высокими деревьями. Одни рассказывают о том, что видели своими глазами, потом другие рассказывают с чужих слов — и много всякого разного рассказывают. Говорят, солнце померкло, когда владыка Шардик покидал город, и стены Беклы сами собой расступились перед ним; и трепсис стал цвести не белым, а красным с того самого дня, когда окровавленные медвежьи лапы прошлись по нему, обагряя цветы. Говорят, Шардик плакал крупными слезами, и восставший из мертвых воин шагал перед ним с обнаженным мечом, и незримым сделался божественный медведь для всех, кроме короля. Много, много всего удивительного рассказывают. Но какова истинная ценность песчинки в сердцевине жемчужины?

Раздвигая плечами густой туман, обращая в паническое бегство коров на выпасе, как брамба распугивает мелкую озерную рыбешку в своем движении к морю, Шардик двинулся прочь от южного берега Крюка, через груботравное пастбище, вверх по склону. Кельдерек следовал за ним, слыша нарастающий шум и гам в городе позади. Справа смутно маячил Дворец Баронов, подобный скалистому острову в ночной мгле; и когда он ненадолго остановился, пытаясь сообразить, в каком направлении пошел Шардик, на одной из башен дворца частым тревожным звоном зазвонил единственный колокол. Обнаружив медвежьи следы на проплешине мягкой земли, Кельдерек с недоумением увидел свежие капли крови рядом с ними, хотя сами отпечатки лап были уже не кровавые. Через пару секунд в случайном разрыве тумана он снова мельком заметил Шардика, почти в полете стрелы впереди на склоне, и различил у него между лопатками багровую полосу открывшейся раны.

Вот же незадача, это здорово осложнит дело, и Кельдерек напряженно обдумывал положение вещей, осторожно шагая дальше. Поимка Шардика, разумеется, всего лишь вопрос времени, ибо верхний город можно покинуть только через Павлиньи ворота и Красные ворота крепости. И Эллерот тоже, где бы он сейчас ни находился, вряд ли сумеет перелезть через стену, когда одна рука у него не действует. Лучше бы беглеца схватили и убили, не забирая в плен. Вина его очевиднее некуда. Не сам ли он говорил о спланированных военных действиях? В границах городских стен ему недолго бегать на свободе. Вне сомнения, Мальтрит — офицер толковый и испытанный — уже пустился на поиски Эллерота. Кельдерек огляделся по сторонам, нет ли кого в пределах слышимости. Первого же человека, попавшегося на пути, он отошлет к Мальтриту с приказом убить беглого смертника на месте. Но вдруг солдаты, разыскивающие Эллерота, наткнутся в тумане на Шардика? В своем страхе и смятении, разъяренный от боли, медведь смертельно опасен — слишком опасен, чтобы пытаться его поймать сейчас. Единственный выход — убрать из верхнего города весь скот и все прочие источники пищи, а потом положить приманку в Каменную Яму и ждать, когда голод пригонит Шардика обратно. Однако нельзя ведь дозволить Силе Божьей шататься где попало в одиночестве, без всякого присмотра и наблюдения, в то время как его приверженцы прячутся по домам в страхе перед ним. Все должны увидеть, что король-жрец владеет ситуацией. Кроме того, болезненное состояние Шардика может усугубиться еще прежде, чем он решит вернуться в Каменную Яму. В непривычном холоде, раненый и голодный, он может даже умереть на пустынном восточном склоне Крэндора, куда вроде бы и направляется. За ним нужно неусыпно следить, денно и нощно, а такая задача не по плечу никому из людей, оставшихся сейчас в городе. Если кто и в силах ее выполнить, то один только король. Но именно потому, что Кельдерек хорошо изучил коварные повадки медведя и резкие перепады настроения со вспышками свирепой ярости, он ясно понимал, какой опасности подвергается.

Немного выше, где пастбищные угодья заканчивались и начинался неровный каменистый склон, воздух стал прозрачнее. Оборачиваясь, Кельдерек видел внизу плотную белую пелену, заволакивающую весь город, за исключением башен, там и сям торчащих над ней. Из непроглядного тумана доносились многоголосые тревожные крики, и Кельдерек сообразил, что медведь поднимается на гору, пытаясь убежать подальше от пугающего шума.

На высоте восьмисот локтей над Беклой от вершины Крэндора к востоку отходил мощный отрог. Городская стена, с умом проложенная по-над крутыми скалистыми обрывами, тянулась по восточному склону кряжа, а потом поворачивала на запад, к Красным воротам крепости. Гора здесь поросла густым лесом, в глубине которого с опушки ничего не рассмотреть, как ни старайся. Весь в поту, несмотря на холод, Кельдерек откинул назад тяжелую мантию, затруднявшую движения, и остановился у подножия отрога, навострив слух и напряженно вглядываясь в чащу, где скрылся Шардик. Чуть поодаль от него, слева, темнела пятнадцатилокотная стена, в бойницах которой виднелось облачное небо. А справа в скалистом овражке журчал ручей, вытекающий из леса. Ни один здравомыслящий человек не решился бы выслеживать раненого медведя в такой местности.

Кельдерек не слышал ничего, кроме обычных звуков природы. Парящий над ним сарыч издал свой резкий мяукающий крик и устремился прочь. Легкий ветер прошелестел в листве и стих. Потом наступила тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды рядом — и шумом, слабо доносившимся из города внизу. Где же Шардик? Далеко уйти он не мог: стена не позволит. Медведь либо уже перевалил через кряж и сейчас направляется на запад, к Красным воротам, либо (что вероятнее) прячется в лесу. Но двигаться бесшумно среди густых зарослей у него вряд ли получится. Значит, остается только ждать. Рано или поздно кто-нибудь из солдат, занятых поисками, окажется в пределах слышимости, и тогда Кельдерек отправит его обратно в город с сообщением.

Внезапно в зарослях наверху раздался треск ломаемой древесины и стук падающих камней. Кельдерек вздрогнул и насторожил слух. Еще через несколько секунд из леса донесся тот же самый звук, что недавней памятной ночью долетел в кипарисовый сад из Королевского дома: хриплый рев боли, испущенный не кем иным, как Шардиком. Дрожа от страха, двигаясь как во сне, Кельдерек прошел вверх по следу, проложенному медведем среди перевитых лианами кустов, и всмотрелся в сумрак между деревьями.

В лесу, похоже, никого не было. На восточной его границе, где деревья и кусты росли вплотную к городской стене, он различил какой-то просвет и осторожно приблизился к нему. К великому изумлению Кельдерека это оказался арочный дверной проем — на земле около него валялось несколько вывороченных боковых камней. Толстую дощатую дверь, открывавшуюся наружу, судя по всему, оставил незапертой человек, вышедший за нее ранее: пружинной защелки на ней нет, а засовы отодвинуты. Свод арки лишь слегка поврежден, но выступающий замковый камень испачкан кровью, точно извлеченный из раны клинок.

Перед самым проемом — там, где встал бы человек, чтоб отомкнуть засовы, — Кельдерек заметил маленький блестящий предмет, втоптанный в землю. Он нагнулся и поднял его. Это была золотая подвеска в виде оленя — эмблема Сантиль-ке-Эркетлиса — на порванной цепочке.

Кельдерек прошел сквозь проем в стене. Внизу, подернутая тающей пеленой тумана, лежала обширная Бекланская равнина, над которой там и сям поднимался дым деревень: полудикая степная местность, простиравшаяся на юг до Лапана, на восток до Тонильды, на север до Кебина и Гельтских гор. На расстоянии трети лиги, у самого подножия отрога, Кельдерек ясно различал караванный тракт из Беклы в Икет. Шардик, чью спину и плечи обагряла кровь из раны, вновь разодранной замковым камнем арки, спускался по склону шагах в пятидесяти от него.

Кельдерек двинулся за ним следом, петляя между валунами и хватаясь за них, чтоб не упасть, но уже в следующую минуту осознал, что у него не хватит сил для долгого преследования. Молло перед смертью успел истыкать, исполосовать его кинжалом, и сейчас с полдюжины ран, которые не особо тревожили, пока он лежал в постели, начали мучительно пульсировать, отдаваясь острой болью во всем теле. Пару раз он споткнулся и едва не упал. Однако, даже когда из-под неверных ног Кельдерека сыпались вниз по склону камни, Шардик ни разу не оглянулся и вообще не обратил никакого внимания, а достигнув восточного подножия Крэндора, двинулся дальше, в восточном же направлении. Во избежание разбойничьих нападений заросли по сторонам караванного пути были вырублены на расстоянии полета стрелы в обе стороны. Это открытое пространство медведь пересек без малейшего колебания и скрылся в частом кустарнике.

Спустившись к дороге, Кельдерек остановился и оглянулся на склон горы. Почему же он и слыхом не слыхивал о двери в восточной стене города, хотя здесь проходили и проезжали тысячи людей? Стена, теперь увидел он, шла не по прямой, но по ломаной линии, и от наблюдателя снизу ее там и сям загораживали скалы. Дверь находилась (и, несомненно, такое местоположение было выбрано умышленно) за одним из углов стены, ибо даже сейчас он не видел проема, хотя знал, куда смотреть. Размышляя, кто и для какой тайной цели сделал здесь дверь, и проклиная несчастливый поворот событий, ставший возможным из-за нее, Кельдерек повернулся, чтобы последовать за медведем, но в следующий миг заметил вдали человека, приближающегося по дороге с юга. Он стал ждать и вскоре разглядел, что путник вооружен и в руке у него красный посох армейского курьера. Ну слава богу, наконец-то представился случай передать в город известие.

Теперь Кельдерек узнал в мужчине ортельгийца преклонных лет, некоего стрелодела, прежде служившего семейству Та-Коминиона. Удивительно, что в таком возрасте он по-прежнему состоит на военной службе, хотя, по всей вероятности, он сам пожелал остаться в строю. В былые дни, на Ортельге, мальчишки приделали к его имени, Кавас, обидное прозвище В-Зад-Целует-Вас — в насмешку над трепетным почтением, которое он неизменно выказывал особам высшего звания. Искусный мастер своего дела, человек простой и честный, но до раздражения наивный, он всегда с детским восторгом утверждал, что люди, старшие по положению (независимо от происхождения), во всем разбираются лучше его и что главнейший долг любого смертного — хранить верность и преданность своим господам. Сейчас, при виде короля, взопрелого, растрепанного и без всякого сопровождения, Кавас мигом поднес ладонь ко лбу и опустился на одно колено, не обнаруживая ни малейшего удивления. Несомненно, он поступил бы точно так же, даже если бы Кельдерек стоял тут на голове, весь увитый гирляндами из трепсиса.

Кельдерек взял мужчину за руку, веля подняться:

— Староват ты для курьера, Кавас. Неужели не нашлось никого помоложе?

— О, я сам вызвался, владыка, — ответил Кавас. — Человек в летах всяко будет понадежнее нынешних юнцов, а когда я пускался в путь, никто не знал наперед, удастся ли вообще курьеру добраться до Беклы.

— Откуда же ты идешь?

— Из Лапана, владыка. Нас отрядили на правый фланг армии генерала Гед-ла-Дана, но он в спешке выступил походным маршем и не сообщил, куда направляется. Ну вот капитан и говорит мне: «Кавас, — говорит, — поскольку мы потеряли сообщение с генералом Гед-ла-Даном и, сдается мне, левый фланг у нас остался открытым, надо бы тебе сгонять в Беклу и узнать, какие будут приказы. Спроси, что нам делать: оставаться на месте, отступать или как».

— Передашь от меня капитану, чтобы выдвигался к Теттит-Тонильде. Пускай незамедлительно пошлет туда другого курьера — выяснить, где сейчас генерал Гед-ла-Дан, и получить от него дальнейшие приказы. Возможно, генералу срочно требуется подкрепление.

— К Теттит-Тонильде. Хорошо, владыка.

— А теперь слушай внимательно, Кавас. — В самых простых словах Кельдерек объяснил, что и Шардик, и скрывшийся от возмездия враг Беклы сейчас находятся где-то на равнине и необходимо срочно послать поисковые отряды, чтобы, во-первых, поймать беглого преступника, а во-вторых, продолжить преследование медведя вместо него, Кельдерека.

— Хорошо, владыка, — повторил Кавас. — Куда они должны направиться?

— Я постараюсь следовать за владыкой Шардиком, пока они меня не отыщут. Думаю, далеко он не уйдет. А я наверняка сумею отослать весточку из какой-нибудь деревни.

— Хорошо, владыка.

— И еще одно, Кавас. Боюсь, мне придется позаимствовать у тебя меч и все деньги, что сейчас при тебе. Они мне могут понадобиться. Еще мне придется обменяться с тобой платьем, как в старой сказке, и нарядиться в твою куртку и штаны. В королевском облачении за медведем особо не побегаешь.

— Я доставлю ваши одежды в город в целости и сохранности, владыка. Воображаю, как все там будут дивиться, на меня глядючи, покуда я не расскажу, в чем дело. Но вы не беспокойтесь — ступайте за владыкой Шардиком. Кабы люди просто верили в него, как вы да я, и не задавали лишних вопросов, тогда бы все в жизни шло должным порядком.

— Да, конечно. Ладно… скажи им поторопиться.

С этими словами Кельдерек тронулся в путь по равнине. Он уже слишком долго задержался здесь и, возможно, теперь не скоро увидит Шардика. Однако, мысленно примеряясь к условиям густого леса, где он сызмала постигал охотничье ремесло, Кельдерек совсем забыл, что местность-то здесь другая. Почти сразу он заметил медведя, в доброй полумиле к северо-востоку: зверь шагал размеренно и решительно, как путник по дороге. Впереди, насколько хватало глаз, расстилалась безлюдная равнина, лишь в отдалении справа виднелась какая-то деревушка.

Кельдерек ни на миг не усомнился в необходимости продолжать преследование. В Шардике заключена вся сила Ортельги. Если позволить медведю бродить в одиночестве и без всякого надзора, местные крестьяне — а многие из них питают тайную вражду к ортельгийским правителям — догадаются, что стряслось неладное. Сведения о местонахождении зверя будут утаиваться или намеренно искажаться. А вдруг кто-нибудь снова ранит Шардика или даже убьет во сне? Пять лет назад, после падения Беклы и отступления Сантиль-ке-Эркетлиса, на поиски медведя пришлось потратить уйму времени и сил. Несмотря на страшную усталость и боль во всем теле, несмотря на смертельную опасность, сейчас надо идти дальше, не теряя его из виду, чтобы избежать еще больших трудностей впоследствии. Кроме того, Кавас — человек надежный, и поисковые отряды наверняка найдут и Шардика, и его самого еще засветло. Как бы слаб он ни был, у него достанет сил продержаться до вечера.