Всю вторую половину ночи люди Балтиса медленно тащили клетку через горные леса над Тельтеарной. Наконец за тяжелыми кучевыми облаками, громоздившимися на востоке, забрезжила серая заря. Позади и внизу на много лиг простиралась чаща; сквозь верхушки древесных крон — уединенное светлое царство огромных бабочек — порывами пролетал ветер, и казалось, будто по поверхности леса прокатываются длинные пологие волны. Далеко вдали тускло, как меч, поблескивала в пасмурном свете река; выжженный северный берег смутно чернел в туманной дымке.

Медведь лежал неподвижно, точно мертвый. Глаза закрыты, сухой язык вывален, голова мелко подпрыгивает от тряски — так вибрирует каменная глыба на полу каменоломни, когда рядом с грохотом падают огромные скальные обломки. Несколько запыленных девушек со сбитыми в кровь ногами изо всех сил удерживали с двух сторон грубо сработанную клетку, чтоб не раскачивалась, а другие шли впереди, убирая с дороги булыжники, засыпая землей рытвины и ямы. Позади повозки шагал колесный мастер Сенкред, внимательно следя за колесами: когда те начинали вихлять и оси проседали, он отдавал приказ остановиться и подтягивал крепления.

Кельдерек тащил клетку вместе с остальными, но когда они наконец остановились передохнуть и девушки подложили под колеса большие камни вместо тормозных колодок, он вместе с Балтисом отошел от мужиков и вернулся к клетке, подле которой стояли Сенкред и Зильфея. Зильфея просунула руку между железными прутьями и гладила переднюю лапу медведя со страшными изогнутыми когтями, длиннее ее ладони. Прижимаясь потным лбом к прохладному металлу, она тихонько пела:

Внезапно охваченный дурными предчувствиями, Кельдерек уставился на громадное тело, недвижное, как труп. Косматый бок не вздымался от дыхания ни чуть-чуть; вокруг носа и ушей копошились мухи.

— Чем вы его опоили? Зелье не убило Шардика?

— Да нет, он живехонек, владыка, — улыбнулась Зильфея. — Вот, смотрите!

Она вытащила из-за пояса нож и, подавшись вперед, поднесла к ноздрям медведя. Лезвие слегка запотело, потом очистилось, снова запотело и опять очистилось. Зильфея повернулась и приложила теплое влажное лезвие плашмя к запястью Кельдерека.

— Тельтокарна — сильное зелье, владыка. Но та, которая погибла, лучше всех знала, как использовать эту траву. Шардик не умрет.

— Когда он проснется?

— Вероятно, сегодня вечером, ну или ночью. Точно сказать не могу. Для многих животных мы знаем и дозу, и время действия сонного зелья, но Шардик превосходит размерами всех известных животных, а потому нам остается только гадать.

— Он будет есть или пить, когда очнется?

Звери, приходящие в чувство после тельтокарны, всегда очень опасны. Зачастую они становятся еще свирепее и кровожаднее, чем были до дурманного сна, и тогда нападают на всех и всякого, кто встречается на пути. Я видела однажды, как олень разорвал веревку толщиной вот с этот железный прут, а потом насмерть забодал двух волов.

— Когда? — с любопытством спросил Кельдерек.

Зильфея пустилась рассказывать про Квизо и ритуалы весеннего равноденствия, но Балтис перебил:

— Если ты говоришь правду, значит стенки клетки для Шардика не преграда.

— Да и крыша недостаточно прочная, — добавил Сенкред. — Стоит медведю встать на дыбы, и она рассыплется, точно корка пирога.

— Только время зря потеряли, — проворчал Балтис, сплевывая в пыль. — В клетке он или не в клетке — все одно. Он проснется и пойдет куда захочет. Только вот что я скажу вам: сперва все мы отправимся к праотцам.

— В таком случае нам придется снова одурманить Шардика, — сказал Кельдерек.

— Но это точно убьет его, владыка, — возразила Зильфея. — Тельтокарна — яд. Такое сильное зелье нельзя использовать дважды подряд — даже дважды в течение десяти дней нельзя.

Остальные девушки хором подтвердили ее слова.

— Где тугинда? — спросила Нита. — Она с повелителем Та-Коминионом? Может, она знает, что делать?

Ничего не ответив, Кельдерек вернулся обратно к мужикам и велел двигаться дальше.

Через час идти стало легче: местность немного выровнялась и теперь дорога поднималась в гору не так круто. Насколько Кельдерек мог судить по мрачному облачному небу, было около полудня, когда они наконец вошли в Гельт. Усыпанная мусором площадь выглядела как после буйного мятежа. Город словно вымер, в воздухе висел смрадный запах гари, гнилых отбросов и нечистот. Поодаль маячил одинокий оборванный мальчишка, наблюдая за ними с безопасного расстояния.

— Воняет, что стая мерзких обезьян, — пробормотал Балтис.

— Скажи своим людям, чтоб поели и отдохнули, — распорядился Кельдерек. — А я попробую узнать, давно ли ушло войско.

Он пересек площадь и остановился, растерянным взглядом обводя хижины с закрытыми дверями и пустынные проулки. Внезапно мочку левого уха обожгло болью, как будто шершень ужалил. Кельдерек схватился за ухо, и на пальцах осталась кровь. В следующий миг он заметил, что царапнувшая его стрела торчит в дверном косяке напротив, и резко повернулся — но увидел лишь еще один безлюдный проулок, тянущийся между лачугами с плотно закрытыми дверями и оконными ставнями. Кельдерек медленно отступил на середину площади и встал там, пристально шаря глазами по безмолвным хибарам в попытке высмотреть хоть малейшее движение.

— Что стряслось? — спросил Балтис, подошедший сзади.

Кельдерек снова дотронулся до уха и показал испачканные кровью пальцы. Балтис присвистнул:

— Скверное дело. Камнями швыряются, да?

— Стрела, — ответил Кельдерек, кивая в сторону дверного косяка; Балтис снова присвистнул.

Неожиданно дверь ближайшей хижины с глухим скрипом отворилась, и на пороге показалась изможденная старуха с ребенком на руках, шатающаяся под тяжестью ноши. Когда она подошла ближе, Кельдерек с содроганием увидел, что ребенок мертв. Старуха неверной поступью приблизилась и положила ребенка наземь у ног охотника. Это была девочка лет восьми, со слипшимися от крови волосами и корками засохшей желтой слизи вокруг открытых глаз. Что-то бормоча, старуха застыла перед ним в поклоне.

— Что тебе надо, мать? — спросил Кельдерек. — Что здесь случилось?

Старуха подняла на него красные слезящиеся глаза, изъеденные дымом костров за долгую жизнь.

— Думают, никто не видит. Они думают, никто не видит, — прошептала она. — Но бог видит. Бог видит все.

— Что здесь случилось? — повторил Кельдерек, перешагивая через тело девочки и хватая старуху за тощее запястье под драным рукавом.

— Вот-вот, ты лучше у них и спроси… спроси у них, что случилось, — прошамкала старуха. — Ты их нагонишь, коли поторопишься. Они не успели уйти далеко… они ушли недавно.

Тут из-за угла появились двое парней. Они шагали плечом к плечу, глядя прямо перед собой, с напряженным и решительным видом людей, сознательно идущих навстречу опасности. Не обращая внимания на Кельдерека, они подхватили старуху под руки и потащили прочь.

— Это же чиновник из Беклы! — истошно заверещала она, пытаясь вырваться. — Чиновник из Беклы! Я говорила господину…

— Пойдем, мать, пойдем с нами, — сказал один из парней. — Нечего тебе здесь делать. Пойдем домой…

Они закрыли за собой дверь, и секунду спустя прогремел тяжелый засов.

Оставив труп девочки на земле, Кельдерек с Балтисом двинулись обратно через площадь. Мужчины выстроились кольцом вокруг девушек и тревожно озирались по сторонам.

— По-моему, нам не стоит здесь задерживаться, — сказал Сенкред. — Нас слишком мало, чтобы так рисковать.

В дальнем конце улочки, ведущей от площади, собралась толпа мужиков. Они возбужденно переговаривались и жестикулировали, некоторые из них были вооружены.

Кельдерек снял кожаный пояс, положил лук и колчан на землю и направился к толпе.

— Поосторожнее там! — крикнул Балтис ему вслед, но Кельдерек не обратил внимания.

Он остановился шагах в тридцати от мужиков, опустив по бокам руки ладонями вперед, и прокричал:

— Мы не причиним вам вреда! Мы ваши друзья!

Последовал взрыв насмешливого хохота, потом вперед выступил дюжий верзила с сивыми волосами и перебитым носом:

— Вы уже достаточно натворили. Убирайтесь подобру-поздорову, пока мы всех вас не поубивали.

Кельдерек почувствовал не столько страх, сколько отчаяние.

— Ну так давайте убейте нас, болваны несчастные! — проорал он. — Давайте попробуйте — и посмотрите, что будет!

— Ага, и чтоб ихние дружки вернулись обратно, — подал голос другой мужик. — Эй, почему бы вам не отправиться вдогонку за своим войском? Они свалили меньше часа назад.

— Я бы послушался совета, — промолвил Балтис, подходя сзади и становясь плечом к плечу с Кельдереком. — Нет смысла ждать, когда они рассвирепеют и бросятся на нас.

— Но наши люди еле живы от усталости, — раздраженно возразил охотник.

— Если мы не уберемся отсюда, сынок, они вообще живы не будут, — ответил Балтис. — Пойдем-пойдем… Я не трус, да и ребята мои не робкого десятка, но оставаться здесь совершенно ни к чему. — Потом, пока Кельдерек колебался, он крикнул мужикам: — Покажите нам дорогу, и мы уйдем!

При этих словах все они разом, точно свора бродячих псов, сделали несколько осторожных шагов по направлению к ним, а потом шумно загалдели, показывая руками на юг. Выяснив дорогу, Кельдерек прочертил ногой линию на пыльной земле и предупредил, чтобы они не вздумали зайти за нее, пока ортельгийцы не покинут город.

— Ладно, найдем путь без вашей помощи! — крикнул Балтис, берясь за один из канатов, чтобы своим примером подбодрить усталых людей.

Они медленно потащились прочь. Гельтцы глазели им вслед, наперебой восклицая и тыча пальцами в исполинского бурого зверя, неподвижно лежащего в клетке.

За городом дорога пошла под гору — да так круто, что вскоре мужчинам пришлось уже не тянуть повозку, а изо всех сил удерживать, чтоб не покатилась вниз сама собой. Выйдя на широкий ровный участок над длинным склоном, они развернули клетку и теперь взялись за канаты сзади. По крайней мере, сухая твердая земля служила надежной опорой для ног, и какое-то время они двигались гораздо быстрее, чем утром. Примерно через лигу, однако, дорога сузилась и начала петлять вдоль скалистого обрыва — здесь они спускались медленно, шаг за шагом, с трудом удерживая тяжеленную клетку на туго натянутых канатах, а Сенкред с двумя или тремя своими людьми направлял в нужную сторону передние колеса, подсовывая под них крепкие палки. На одном очень уж крутом повороте им пришлось остановиться и расширить дорогу: они дробили скалу молотами, железными прутьями и всеми прочими попавшими под руку орудиями, покуда наконец не сумели отколоть здоровенную глыбу, которую столкнули в пропасть, откуда лишь через несколько долгих секунд донесся тяжкий грохот падения. Немного погодя двое мужчин одновременно поскользнулись, и всех остальных резко дернуло вперед, да с такой силой, что они еле устояли на ногах, хором заорав от ужаса.

Еще через какое-то время Кельдерек заметил, что колеса стали вихлять сильнее и что вся клетка перекосилась и держится на основании непрочно. Он посовещался с Балтисом.

— Не стоит и пытаться исправлять, — махнул рукой кузнец. — Все равно через час-другой чертова махина рассыплется на куски от тряски. Остов повозки перемалывается между дорогой и тяжестью медведя, как зерно между жерновами. Даже тщательно сработанная колымага такого рода не выдержала бы долго, а с изготовлением этой пришлось поторопиться, как со свадьбой распутной девицы. Ну так что скажешь, парень? Мы продолжаем путь?

— У нас нет другого выбора, — ответил Кельдерек.

И действительно, несмотря на все трудности и смертельную усталость, ни один из мужчин не жаловался и не пытался усомниться в необходимости догнать войско. Но когда наконец опасные скалистые ущелья и крутые склоны остались позади и они расположились на короткий привал в месте, где дорога расширялась на подходе к редкому лесу, Кельдерек впервые позволил себе задаться вопросом, чем же закончится дело. Кроме девушек, посвященных в тайну и готовых беспрекословно выполнить любой его приказ, никто здесь не имел ни малейшего представления о лютой силе и ярости Шардика. Если медведь очнется посреди ортельгийского войска и в бешенстве вырвется из хлипкой клетки — сколько людей будет убито? И сколько, увидев гибель товарищей, придет к убеждению, что Ортельга навлекла на себя гнев и немилость Шардика? Однако, если сейчас он отошлет прочь Балтиса и остальных ради их собственной безопасности, что сам он скажет Та-Коминиону, приказавшему доставить Шардика любой ценой?

Кельдерек решил двигаться дальше, пока они не подойдут к войску совсем близко. Потом, если Шардик по-прежнему будет в бесчувствии, он отправится вперед, чтобы доложиться Та-Коминиону и получить дальнейшие распоряжения.

Сейчас самое важное — найти мужчин, у которых еще остались силы тянуть канаты. После двенадцати часов изнурительного пути иные из них едва волочили ноги. Однако, невзирая ни на что, страстная вера в великое предназначение Шардика заставляла людей брести вперед, шатаясь и спотыкаясь. Время от времени кто-то падал, откатывался в сторону, чтоб не попасть под колеса, и просил товарищей помочь ему встать. Несколько человек толкали клетку сзади, но всякий раз, когда повозка немного набирала скорость, они теряли равновесие и валились ничком на дорогу. Сенкред вырезал костыль из толстой ветки с развилкой и ковылял рядом с разваленными колесами. Они двигались не быстрее дряхлого, немощного старика, но все же двигались — так медленно оттепель ползет по долине, так медленно поднимается паводковая вода, чтобы наконец вырваться из берегов и широко разлиться по пойменным лугам. Многие просовывали руки между прутьями клетки и дотрагивались до Шардика, чтобы напитаться силой, в нем воплощенной, и от прикосновения к медведю и впрямь испытывали прилив сил.

В этот дурной сон хлынул дождь, смешиваясь с обильным потом, стекая солеными струйками по распухшим губам, обжигая натертые кровоточащие ссадины, зловеще шипя в листве, прибивая пыль к земле. Балтис поднял голову к небу, оступился и тяжело натолкнулся на Кельдерека.

— Дождь! — прохрипел он. — Дождь, приятель! Что нам теперь делать?

— Что? — промычал Кельдерек, словно пробуждаясь ото сна.

— Дождь, говорю, дождь! Что теперь с нами будет?

— Бог его знает. Надо идти вперед… просто идти вперед.

— Но… но ведь они не смогут пробиться к Бекле под дождем. Может, повернем назад, пока не поздно, — спасем нашу жизнь, а?

— Нет! — гневно выкрикнул Кельдерек. — Нет!

Балтис хмыкнул и ничего больше не сказал.

Много раз они останавливались передохнуть и столько же раз снова трогались с места. Кельдерек попытался пересчитать людей, которых становилось все меньше и меньше, но сбился со счета и от дальнейших попыток отказался. Из девушек пропали Нита, Муни и еще две-три. Оставшиеся по-прежнему плелись рядом с клеткой, с головы до пят забрызганные грязью, летящей из-под колес. Дневной свет угасал. Меньше чем через час стемнеет, а войска и близко не видно. Кельдерек с отчаянием осознал, что его измученному одинокому отряду придется ночевать без костра в этих диких предгорьях. Ему не удержать людей в повиновении. К утру все они — мокрые до нитки, хворые, истерзанные страхом — просто откажутся выполнять приказы. И к утру, если Зильфея права, Шардик проснется.

К нему опять подошел Балтис.

— Плохи наши дела, парень, — процедил он сквозь зубы. — Скоро стемнеет, и нам придется остановиться. Ну и что потом? Лучше нам с тобой вдвоем пойти вперед — разыскать молодого барона и попросить, чтоб прислал подмогу. Но по моему разумению, если он хочет остаться в живых, ему следует сейчас же поворотить обратно. Ты же знаешь, что такое дожди. Через два дня здесь и крыса шагу не пройдет, не говоря уже о людях…

— Тихо! — перебил Кельдерек. — Что там за шум такой?

Дорога перед ними, круто изгибаясь, спускалась по длинному склону, густо поросшему деревьями. Мужчины на канатах остановились, двое бессильно плюхнулись в грязь. Поначалу они не слышали ничего, кроме ровного шороха дождя в листве. Потом Кельдерек снова различил шум: приглушенный расстоянием крик, резкий и короткий, как вспышка искр, крик множества голосов, беспорядочных и разнобойных, как волны ряби на поверхности озерца. Он медленно обвел глазами мужчин. Все напряженно смотрели на него в ожидании, подтвердит ли он догадку, пришедшую в голову всем одновременно.

— Войско! — воскликнул Кельдерек.

— Ага, но чего они орут-то? — спросил Балтис. — Сдается мне, там что-то неладно.

Подбежавшая Шельдра схватила Кельдерека за руку.

— Владыка! — прокричала она, указывая назад. — Гляньте! Шардик просыпается!

Кельдерек повернулся к клетке. Медведь, все еще с закрытыми глазами, лежал на расшатанном дощатом полу в неестественной скрюченной позе, какую могло бы принять нелепое гигантское насекомое: спина круто выгнута, лапы подвернуты под тело. Дышал зверь затрудненно и прерывисто; в уголках пасти пузырилась пена. Через несколько секунд он беспокойно пошевелился и неуверенным, шарящим движением поднес лапу к рылу. Громадная голова на миг приподнялась, беззвучно оскалив клыки, и снова тяжело упала на пол клетки.

— Он что, сейчас очнется… прямо сейчас? — спросил Кельдерек, невольно отшатываясь, когда медведь снова пошевелился.

— Не сию минуту, владыка, — ответила Шельдра. — Но скоро — в течение часа.

Медведь грузно перекатился на бок. Железные прутья клетки задребезжали, точно высыпанные на стол гвозди, и колеса с одной стороны затрещали и вывернулись наружу под сокрушительной тяжестью исполинского тела. Шум сражения теперь слышался отчетливо, и сквозь вопли ортельгийцев до них долетали мерные, слаженные крики: «Бек-ла! Бек-ла!» — мощные и короткие, как удары тарана.

— Вперед! — проорал Кельдерек, едва себя помня. — Вперед! Шардика в бой! Становитесь позади клетки — и бегом вниз!

Мужчины с лихорадочной поспешностью перевязали мокрые канаты к разболтанным задним прутьям, потом толкнули клетку вниз по склону и придержали, едва та начала набирать скорость. Уже через минуту Кельдерек понял, что сражение происходит ближе, чем он предполагал. Похоже, в битве участвовало все войско: крики, топот и звон оружия доносились и справа и слева. Он пробежал немного вперед, но так ничего и не разглядел в сумерках за густыми деревьями. Внезапно из-за поворота дороги навстречу ему вылетели пять-шесть солдат и помчались вверх по склону, оглядываясь через плечо; только двое из них были вооружены. Рыжеволосого костлявого парня, несшегося впереди, Кельдерек узнал и крепко схватил за плечо. Парень завопил от боли, выругался и неловко ткнул в него кулаком. Кельдерек отпустил его и вытер испачканную в крови руку о штаны.

— Нумис! Что случилось?

— Все кончено — вот что случилось! Там внизу вся чертова бекланская армия — тысячи их! Спасайтесь, пока не поздно!

Кельдерек взял Нумиса за горло:

— Где повелитель Та-Коминион, черт подери! Где?

Слуга указал вниз:

— Там… валяется посреди дороги. При последнем издыхании! — Он вывернулся из хватки и опрометью пустился прочь.

Клетка, катившая вниз с холма, уже почти нагнала Кельдерека.

— Погодите! — крикнул он Балтису. — Остановите повозку и ждите здесь, пока я не вернусь!

— Не получится! — проорал Балтис. — Спуск слишком крутой!

— Так заклиньте колеса! — уже на бегу выпалил Кельдерек. — Здесь рядом Та-Коминион…

— Слишком крутой спуск, говорю тебе! Слишком крутой!

Спустя считаные секунды Кельдерек разглядел между деревьями открытый каменистый склон, по которому бежали вниз беспорядочные толпы отступающих ортельгийцев. Из отдаления доносились слаженные крики неприятеля, мерные, как барабанный бой. Уже через несколько десятков шагов Кельдерек увидел впереди Та-Коминиона, лежащего навзничь поперек дороги. Потоками дождевой воды, стекающими с холма, к недвижному телу, точно к бревну, прибивало палые листья, прутья и прочий мусор. Рядом с бароном, растирая ему руки, стоял на коленях высокий седой мужик — стрелодел Кавас. Внезапно Та-Коминион провопил несколько бессвязных слов и яростно рванул повязку на локте. Когда Кельдерек подбежал и склонился над ним, в ноздри ударил тошнотворный гангренозный запах.

— Зельда! — выкрикнул Та-Коминион.

Его мертвенно-бледное лицо, искаженное судорогой, походило на обтянутый кожей череп, а оттого что в глазах еще теплилась жизнь, оно казалось только страшнее. Та-Коминион уставился на Кельдерека, но ничего больше не сказал.

— Мой повелитель, ваш приказ выполнен, — доложил охотник. — Владыка Шардик здесь.

Та-Коминион издал невнятный звук, подобный раздраженному шиканью матери на капризного ребенка, подобный шороху дождя в листве. В первый момент Кельдереку показалось, будто барон зашипел, приказывая замолчать.

— Ш-ш-ш!.. Ш-ш-шардик!..

— Шардик здесь, мой повелитель.

Неожиданно под темными сводами деревьев прокатился хриплый рев, перекрывший даже шум битвы. Потом послышался лязг и скрежет железа, резкий треск ломающихся досок, панические вопли людей и глухие звуки волочения. «Да отпустите ее, болваны!» — проорал голос Балтиса. А миг спустя снова раздался оглушительный рык, полный дикой, свирепой злобы. Кельдерек вскочил на ноги. Клетка стремительно катила вниз по дороге, раскачиваясь и подпрыгивая; грубо сплоченные дощатые колеса месили грязь, оставляя глубокие колеи, и громыхали, наскакивая на камни. Крыша развалилась, и металлические прутья торчали в разные стороны — одни волочились по земле, другие метались в воздухе, точно гигантские цепы. Шардик стоял на дыбах среди груды расколотых в щепы досок; по плечу у него стекала кровь, из пасти летели хлопья пены. Передними лапами он бил по железным прутьям со страшной силой, с какой не били и самые тяжелые молоты Балтиса. Обломок толстого кола, острием воткнувшийся глубоко в шею, покачивался вверх-вниз в ране, и медведь ревел от боли и ярости. Косматая голова с налитыми кровью глазами и вспененной пастью крушила нижние ветви деревьев, нависающие над дорогой, по которой Шардик несся к месту сражения, подобный грозному апокалиптическому зверю. Кельдерек едва успел отпрыгнуть на обочину; раскисшая от дождя почва просела под ним, и он рухнул навзничь в слякоть. Полуразрушенная клетка прогрохотала мимо, глубоко взрыв землю в том самом месте, где пару секунд назад он стоял на коленях, и три колеса толщиной с мужскую руку переехали тело Та-Коминиона, перемалывая в кровавое месиво плоть и кости. Еще какое-то время повозка неслась вниз, рассекая толпы бегущих вспять ортельгийцев, точно колесница демона, но на повороте врезалась в дерево, высоко подпрыгнула и рассыпалась на куски. Несколько мгновений Шардик, опрокинутый на спину, молотил лапами в поисках опоры, а потом перевалился на бок, неуклюже встал и — с торчащим в шее обломком кола — ринулся через лес вперед, на поле боя.