На краю леса Ранзея опустилась на колени, разглядывая еле заметные следы на твердой почве. Они вели на запад, в густой подлесок, и терялись около дерева кальмет, на коре которого, высоко над землей, белели глубокие царапины от медвежьих когтей. Ранзея знала, что со времени, когда Шардик умышленно затаился в засаде и убил человека, еще не прошло и двух часов. В таком настроении он вполне может убить снова — подстеречь в засаде и убить людей, идущих за ним по следу, или пройти по лесу кругом, скрытно и бесшумно, чтобы оказаться позади своих преследователей и самому начать преследование.

Напряжение последнего месяца все сильнее сказывалось на общем состоянии жрицы. Она была самой старшей из женщин, прошедших за Шардиком через всю Ортельгу и переправившихся на Большую землю; и хотя ее вера в божественную силу медведя ни разу не поколебалась, Ранзея с течением дней все больше и больше уставала от тягот походной жизни и постоянного страха смерти. Молодые рискуют жизнью беспечно, зачастую просто из азарта, но люди пожилые, даже достигшие высот смирения и самоотверженности, научаются вдобавок ко всему благоразумию и умению дорожить своей жизнью — немногими оставшимися днями, за которые они надеются создать что-нибудь, что не стыдно принести в дар богу за последней чертой. Ранзея, новая хозяйка и хранительница Ступеней, в отличие от Мелатисы, не была застигнута врасплох неожиданным возвращением Шардика. Когда известие от тугинды достигло Квизо, она сразу поняла, что от нее потребуется. С тех пор день за днем Ранзея принуждала свое стареющее костлявое тело карабкаться по скалистым склонам и продираться сквозь дремучие чащи острова; она усилием воли подавляла собственный страх, когда успокаивала какую-нибудь девушку на грани истерики, уговаривая снова принять участие в Песнопении, а порой сама занимала ее место и опять ощущала непроизвольные сокращения своих напряженных мышц в ответ на каждое плавное, непредсказуемое движение медведя. Антреда — женщина, убитая Шардиком в роще на берегу, — была сначала ее служанкой, потом ученицей и наконец ближайшей подругой. Однажды во сне она увидела Антреду своей родной дочерью, и вдвоем они выкорчевали из прошлого и сожгли дотла тот далекий день дождливого сезона, когда отец Ранзеи, напуганный ее частыми припадочными состояниями, обмороками и странными голосами, исходившими у нее из горла во время приступов, отправился к верховному барону и предложил отдать на Ступени свою тощую как жердь, уродливую дочь, на которую не позарится ни один мужчина. Пожилая жрица вспомнила тот давний сон, когда совершала ритуальное сожжение лука, колчана и деревянных колец Антреды на ее могиле на берегу Тельтеарны.

Как же выманить Шардика на открытую местность и одурманить до бесчувствия? Если она выберет неверный способ — сколько жизней будет потеряно понапрасну? Ранзея вернулась к девушкам, стоявшим кучкой поодаль и глядевшим в долину.

— Когда он ел в последний раз?

— Со вчерашнего утра никто не видел, чтобы он ел.

— Значит, сейчас он, скорее всего, ищет пищу в лесу. Тугинда и владыка Кельдерек велели одурманить его.

— Может, нам разыскать Шардика, госпожа, и оставить для него мясо или рыбу со спрятанным внутри тессиком? — спросила Нита.

— Владыка Кельдерек говорит, что он должен уснуть где-нибудь здесь, а не в чаще.

— Он вряд ли вернется сюда, госпожа, — сказала Нита, кивая в сторону дороги внизу.

У подножия склона уже загорались первые костры, и доносился шум, производимый множеством людей за работой: повелительные окрики и предупреждающие возгласы; звонкие удары молота о наковальню и гудение огня, раздуваемого мехами; визг пилы, дробный стук долота и киянки. Женщины видели Кельдерека, который переходил от одной группы к другой, обсуждая, советуясь, указывая рукой и кивая по ходу разговора. Пока они смотрели, Шельдра отошла от него и стала проворно подниматься по откосу к ним. Она преодолела подъем, даже не запыхавшись, и хранила, по обыкновению, бесстрастный вид, когда остановилась перед Ранзеей и поднесла ладонь ко лбу.

— Владыка Кельдерек спрашивает, далеко ли Шардик и что вам нужно для дела.

— Охотник-то у нас он. Неужто он думает, что Шардик останется рядом с этим грохотом и вонючим дымом?

— Владыка Кельдерек приказал отогнать наверх пару коз и привязать на опушке. Если вы не дадите владыке Шардику утолить голод в лесу, возможно, он спустится к ним, и тогда вы, госпожа, изыщете способ его усыпить.

— Скажи владыке Кельдереку так: все, что в человеческих силах, мы сделаем с божьей помощью. Зильфея, Нита, ступайте обратно в лагерь, принесите мне все запасы мяса, какие найдете, и весь тессик, что у нас остался, — и свежий, и сушеный. Да, и обязательно возьмите еще одно снадобье — тельтокарну.

— Но ведь тельтокарна только для наружного применения, госпожа, для наложения на раны. Она губительна, когда растворяется в крови.

— Без тебя знаю! — резко сказала Ранзея. — Но раз я велела принести тельтокарну, значит так надо. В деревянном ящичке с запечатанной крышкой хранятся шесть или семь желчных пузырей, набитых мхом. Смотри поосторожнее с ними: пузыри не должны порваться. Я пришлю одну из девушек, чтобы встретила тебя здесь и отвела туда, где мы будем находиться.

Долгие и опасные поиски Шардика, в ходе которых женщины неуклонно двигались на запад, продолжались до середины дня, и, когда наконец из-за деревьев выбежала Зильфея и сказала, что видела медведя у ручья поблизости, Ранзея уже еле держалась на ногах от усталости и нервного напряжения. Следом за девушкой она пробралась через миртовые заросли и вышла на солнечную поляну с высокой желтой травой, гудящей насекомыми. Зильфея указала на берег ручья.

Не обращая на них внимания, Шардик ловил рыбу: с плеском бродил в воде и время от времени стремительным ударом лапы выбрасывал на берег рыбину, которая прыгала и билась на камнях, пока он не придавливал ее и не съедал в два-три приема. У Ранзеи упало сердце: приблизиться к медведю у нее не хватит смелости. Девушки, конечно, подойдут к нему, если она прикажет. Ну а дальше что? Даже если им вдруг удастся отпугнуть Шардика от ручья — что потом? Как они заставят или побудят зверя повернуть обратно на восток?

Ранзея отступила назад и легла на живот между деревьями, подперев подбородок ладонями. Собравшиеся вокруг девушки ждали, когда она заговорит, но она все молчала. Тени двигались по земле у нее перед глазами; в уголках губ садились мошки. Жара стояла нещадная, но пожилая жрица словно не замечала палящего зноя. Каждые несколько минут она поднималась на ноги, смотрела на медведя, а потом снова ложилась на землю.

Наконец Шардик отошел от ручья и растянулся среди высоких кустов болиголова неподалеку от места, где лежала Ранзея. Она услышала треск полых стеблей и увидела, как содрогаются, клонятся и падают белые зонтичные соцветия, когда медведь перекатился с боку на бок. Опять установилась тишина, и Ранзея почувствовала, как теряет последние остатки решимости перед лицом невыполнимой задачи. Растерянная и изнуренная, она почти позавидовала своей погибшей подруге, теперь свободной от всякого бремени — от трудного служения на Ступенях, от постоянной усталости и непреходящего страха последних недель. Если бы прошлое можно было изменить… Ранзея часто предавалась таким фантазиям, но никогда ни с кем не делилась ими, даже с Антредой. Если бы она могла изменить прошлое, в какую его точку она вернулась бы? Перенеслась бы на месяц назад — в ту памятную ночь на берегу Квизо? На сей раз она не повела бы ночных гостей — вестников Шардика — вглубь острова, а сразу отправила бы обратно.

Темная ночь. Они с Антредой опять стоят на каменистом берегу в свете плоского зеленого фонаря и плещут посохами в мелкой воде.

— Плывите прочь! — кричит она в темноту. — Убирайтесь восвояси! И никогда впредь не возвращайтесь сюда! Я, именно я есть глас божий и послана к вам с таким повелением!

Антреда хватает ее за руку, но она отталкивает подругу. Их окружает безветренная, безлунная тьма, лишь далеко на западе тают в небе последние отблески света. Громадный черный зверь вырастает перед ней во мраке, ворочает опущенной головой, разевает пасть, обдает смрадным дыханием. Она властно смотрит ему в глаза. Как только они разойдутся каждый своим путем… ах, тогда она вместе с Антредой возвратится в свое отрочество и повернет течение своей жизни далеко в сторону от Квизо. Она поднимает руку и вновь собирается заговорить, но чудовищный медведь, мягко шлепая по камням мокрыми косматыми лапами, проходит мимо нее и скрывается в лесу.

В глаза ударил ослепительный свет, в уши ворвался бранчливый птичий гомон. Ранзея ошеломленно огляделась вокруг. Она стояла по колено в сухой темно-желтой траве. Солнце заволакивала тонкая облачная дымка; внезапно где-то далеко-далеко прокатился по краю неба долгий раскат грома. Какое-то насекомое ужалило ее в шею, и, когда она потрогала болезненный волдырь, на пальцах осталась кровь. Она была одна. Антреда умерла, а сама она стояла в угрюмом, иссушенном зноем лесу к югу от Тельтеарны. Ранзея наклонилась вперед, тяжело опираясь на посох, и слезы потекли по ее пыльному изможденному лицу.

Спустя несколько секунд она больно укусила себя за руку, с усилием выпрямилась и медленно посмотрела по сторонам. Нита опасливо выглянула из-за деревьев поодаль, потом приблизилась, недоверчиво уставившись на нее.

— Госпожа… что вы… медведь… что вы такое сделали? Вы целы? Погодите… обопритесь на меня. Я… ох и испугалась же я… прямо душа в пятки…

— Медведь? — промолвила Ранзея. — А где медведь?

Только сейчас она заметила рядом с собой широкую полосу примятой травы с отпечатками огромных Шардиковых лап на ней. Жрица нагнулась и почуяла свежий медвежий запах. Шардик явно прошел здесь совсем недавно — уже после того, как повалялся в зарослях болиголова, где она видела его в последний раз. Ничего не понимая, она поднесла руку к лицу и уже собиралась спросить Ниту, что здесь произошло, когда вдруг обнаружила еще одно прискорбное свидетельство своей телесной немощи. Слезы снова хлынули у нее из глаз — слезы стыда и унижения.

— Нита, я… мне надо спуститься к ручью. Поди скажи девушкам немедленно идти за владыкой Шардиком. А потом воротись и подожди меня здесь. Мы с тобой нагоним их.

Раздевшись в воде, Ранзея тщательно вымылась и выстирала запачканную одежду. На Квизо было проще: Антреда почти всегда замечала приближение припадка и так или иначе помогала ей сохранить достоинство и авторитет. Теперь рядом с ней не осталось ни одной девушки, которую она могла бы вообразить своей подругой. Оглянувшись, Ранзея мельком увидела Ниту, бродящую между деревьев. Она знает, что случилось, и непременно всем разболтает.

Сейчас им надо поторопиться. Предоставленные самим себе, девушки в случае чего не проявят должной стойкости, и даже если каким-то чудом Шардик и впрямь вернется обратно к дороге, без нее они не смогут сделать все, что в их силах, — умереть при необходимости, — чтобы выполнить приказ тугинды.

Они с Нитой отошли совсем недалеко от ручья, когда Ранзея осознала, что припадок совершенно ее обессилил: в голове мутилось, перед глазами все плыло, одолевала сонливость. Может быть, Шардик остановится или свернет в сторону до вечера, подумала она, и тогда Кельдереку придется дать им еще один день. Но каждый раз, когда Ранзея с Нитой настигали одну или другую из девушек, поджидавшую их, чтобы указать направление, они узнавали, что медведь по-прежнему медленно бредет на юго-восток, в сторону холмистой местности под Гельтом.

Близился вечер. Ранзея уже не шла, а кое-как ковыляла от дерева к дереву, но все равно поминутно призывала Ниту смотреть в оба, чтоб не отклониться от нужного направления, и почаще кричать в надежде услышать ответный крик впереди. Пожилая жрица смутно сознавала, как сгущаются сумерки, потом наступает темнота, а позже восходит луна; как где-то вдали погромыхивает гром и как по лесу проносятся короткие, резкие порывы ветра. Один раз она увидела Антреду, стоящую между деревьями, и уже хотела заговорить с ней, но подруга улыбнулась, приложила к губам палец, украшенный резным кольцом, и исчезла.

Наконец где-то около полуночи, в ясном свете луны, Ранзея огляделась по сторонам и поняла, что догнала девушек. Они стояли кучкой поодаль и перешептывались, но когда жрица приблизилась, опираясь на руку Ниты, все разом повернулись к ней и умолкли. Ранзее показалось, что их молчание исполнено неприязни и возмущения. Если она надеялась найти сочувствие и поддержку в конце этого долгого, мучительного пути, то ее явно ждет разочарование. Отдав свой посох Ните, пожилая женщина с трудом выпрямилась и чуть не вскрикнула от боли, когда перенесла всю тяжесть тела на сбитые в кровь ноги.

— Где владыка Шардик?

— Здесь неподалеку, госпожа, — в половине полета стрелы от нас. Он спит с самого восхода луны.

— Кто это? — Ранзея пригляделась. — Шельдра? Я думала, ты с владыкой Кельдереком. Как ты здесь оказалась? Где мы находимся?

— Мы на краю леса, госпожа, рядом с долиной, чуть дальше того места, откуда вы уходили утром. Зильфея спустилась в лагерь, чтобы доложить владыке Кельдереку о возвращении Шардика, но бедняжка падала с ног от усталости, и он отправил назад меня вместо нее. Он говорит, что владыку Шардика необходимо усыпить сегодня ночью.

— Вы уже предприняли хоть одну попытку?

Никто не ответил.

— Так да или нет?

— Мы сделали все, что могли, — наконец сказала другая девушка. — Приготовили два куска мяса с тессиком и положили настолько близко к нему, насколько осмелились подойти, но он к ним не притронулся. Мы истратили все запасы тессика. Теперь остается лишь ждать, когда владыка Шардик проснется.

— Перед самым моим уходом из лагеря, госпожа, прибыл посыльный из Гельта, от повелителя Та-Коминиона, — сказала Шельдра. — Барон сообщает, что собирается вступить в бой послезавтра и что Шардика нужно доставить туда любой ценой. «Время сейчас дороже всех сокровищ мира» — вот его точные слова.

Над далекими холмами на юге сверкнула молния. Ранзея прохромала несколько шагов до дороги и окинула взглядом долину. В воздухе разносился журчащий шум ручья. Слева она увидела костры лагеря, где Кельдерек с тугиндой ждали известий от нее. Жрица вспомнила громадного черного зверя, прошедшего мимо нее в полдневной тьме по мелководью сухой травы, и стоявшую между деревьями Антреду, чьи пальцы были унизаны резными деревянными кольцами, которые она, Ранзея, самолично сожгла на берегу. Знамения эти представлялись очевидными. Да и сама ситуация не вызывала никаких вопросов. Единственное, что сейчас требовалось, — это жрица, знающая свой долг и способная исполнить его без малейших колебаний.

Ранзея вернулась к девушкам. Они немного попятились, испуганно таращась на нее.

— Вы сказали, владыка Шардик здесь поблизости. Где именно?

Кто-то указал рукой.

— Подите и убедитесь, что он все еще спит, — приказала Ранзея. — Вам не следовало оставлять медведя без присмотра. Вина лежит на всех вас.

— Госпожа…

— Молчите! — сурово промолвила Ранзея. — Нита, принеси ящичек с тельтокарной.

Она вытащила из-за пояса нож и опробовала его. Лезвие легко рассекло древесный лист, зажатый между большим и указательным пальцем, а острие едва не прокололо кожу у нее на запястье, стоило надавить самую малость. Нита уже стояла перед ней, протягивая деревянный ящичек. Ранзея бесстрастно посмотрела на дрожащие пальцы девушки, а потом на нож, зажатый в собственной твердой руке.

— Ты пойдешь со мной. И ты тоже, Шельдра. — Она взяла ящичек.

Ранзея вспомнила, как они с Антредой в последний раз шли через костер на террасе Верхнего храма той ночью, когда привели Кельдерека к Мосту Просителей. Воспоминание казалось далеким и нереальным, словно принадлежало не ей, а какой-то другой женщине. Жрице чудилось, будто ночные звуки постепенно усиливаются вокруг нее. Шепот сухого леса отдавался эхом в пещерах с капающей водой, и она ощущала свое тело чем-то вроде сыпучей массы горячего песка. Знакомые симптомы. Придется поторопиться. Страх остался где-то позади, искал ее среди деревьев, нагонял мало-помалу.

Медведь мирно спал на боку среди молодых зарослей сенчулады; пару деревец он придавил к земле и сломал, устраиваясь на ночлег. В паре локтей от него валялся шмат мяса. Девушка, положившая его сюда, явно не робкого десятка. Громадное тело зверя испещряли блики лунного света, просеянного сквозь листву деревьев. Косматый бок ровно вздымался во сне и, покрытый подвижными узорами света и тени, походил на темную травянистую равнину. Под приоткрытой, мерно дышащей пастью трепетали и поблескивали листья обломленной ветки. Изогнутые когти вытянутой передней лапы торчали вверх. Несколько мгновений Ранзея стояла неподвижно, словно на обрывистом берегу глубокой бурной реки, в которую она должна прыгнуть — и утонуть. Потом, знаком позвав девушек за собой, жрица решительно шагнула вперед.

Теперь она стояла у самой хребтины Шардика и смотрела поверх исполинской туши, подобной мощному крепостному валу, на колеблемые ветром деревья. Над холмами в отдалении глухо проворчал гром, и Шардик пошевелился, дернул одним ухом, а потом снова затих.

Ранзея запустила левую руку глубоко в мех. Добраться до кожи она не смогла, а потому принялась срезать ножом космы свалявшейся маслянистой шерсти, кишащей паразитами. Теперь руки у нее дрожали, и она работала торопливо, захватывая пальцами, осторожно приподнимая, отсекая и отбрасывая прочь пучки длинного жесткого волоса.

Вскоре она выстригла широкую щетинистую проплешину на плече медведя. Там проглядывала серая кожа в солевых разводах, пересеченная двумя-тремя венами — самая толстая из них зримо пульсировала в такт медленному биению сердца.

Ранзея повернулась, наклонилась к ящичку, стоявшему на земле рядом, и левой рукой осторожно извлекла из него два маленьких промасленных пузыря. А мгновение спустя вонзила нож в плечо медведя и резко дернула на себя, прорезав глубокую рану длиной с локоть. И тотчас же одним плавным движением всунула в нее сушеные пузыри, а потом прищипнула края раны пальцами, протолкнув пузыри поглубже, и почувствовала, как они лопаются там внутри.

Шардик зарычал, запрокинул голову и тяжело поднялся на дыбы, сбив с ног Ранзею. Однако она живо вскочила и встала перед ним во весь рост. На миг показалось, что сейчас зверь нанесет страшный удар лапой, но он качнулся вперед, схватил женщину в сокрушительные объятия и пронес несколько шагов, обмякшую, как старая тряпичная кукла. Потом медведь разжал хватку, и жрица безжизненно распласталась у него под ногами, точно ветхая рубаха, сдутая ветром с бельевой веревки. Опустившись на все четыре лапы, Шардик неверной поступью выбрел из леса на склон, повалился на бок и стал кататься по земле, яростно взрывая когтями дерн, роняя хлопья пены из оскаленной пасти.

Шельдра первая подбежала к жрице. Та лежала с неестественно вывернутой шеей и вываленным языком, как у повешенного; левая ладонь у нее была глубоко рассечена ножом. Когда Шельдра подсунула руку ей под плечи и попыталась приподнять, в раздавленном теле жутко хрустнули переломанные кости. Девушка осторожно опустила Ранзею обратно на землю, и та на мгновение открыла глаза:

— Скажи тугинде… выполнила приказ…

Изо рта у нее хлынула кровь, а чуть погодя ее длинное тощее тело задрожало слабо-слабо, как дрожит поверхность воды, возмущенная крылышками тонущей мухи. Еще через несколько секунд Ранзея неподвижно застыла. Поняв, что она испустила дух, Шельдра сняла у нее с пальцев деревянные кольца, подобрала с земли ящичек с тельтокарной и нож и вышла из леса на склон, где лежал без чувств Шардик.