В тот же вечер ортельгийское войско, возглавляемое Та-Коминионом, начало переправляться на Большую землю: чумазая орущая толпа численностью в несколько тысяч, одни вооружены копьями, мечами и луками, другие мотыгами, топорами и кольями; одни — преимущественно слуги — двигаются стройными отрядами, под командованием своих хозяев, другие сбиваются в крикливые компании собутыльников или беспорядочные шайки головорезов, с дубинками да винными флягами в руках; но все одинаково воодушевлены предстоящим походом и готовы биться не на жизнь, а на смерть, все свято убеждены, что Бекла падет перед явленной силой всемогущего бога, по чьей воле впредь они станут жрать от пуза и навсегда забудут о тяжком труде. Многие в примитивных доспехах, представляющих собой закрепленные на груди пластины, выструганные из закаленного в огне дерева или отлитые из металла, и почти у всех где-нибудь да нарисовано или нацарапано грубое изображение медвежьей головы.

На опасных участках затопленной дороги по приказу Та-Коминиона были натянуты канаты, перекинутые между прочно вбитыми шестами или заякоренными плотами, и здесь люди перебирались полувплавь-полувброд, а время от времени кого-то смывало и уносило прочь бурным потоком. С наступлением темноты мужчины, все еще остававшиеся на острове, стали хлестать вино и горланить песни в ожидании лунного восхода, а доверенные слуги Та-Коминиона в последний раз обошли город, убеждая и воодушевляя тех, кто все еще колебался или склонялся к мысли, что, отправившись в поход, потеряет больше, чем приобретет.

На южном берегу Тельтеарны собирались также жители окрестных краев: отряд дровосеков и лесовиков, вооруженных топорами, мотыгами и ломами; барон Гед-ла-Дан, наживший состояние на продаже цветного кварца — топаза и аквамарина, — который его подданные добывали в скалистых бухтах ниже по течению; купец со своими носильщиками, недавно вернувшиеся из гельтской фактории с грузом железной руды, — у этих оборотливых малых хватило смекалки тотчас же наняться проводниками к предводителям войска, предложившим наивысшую цену.

Многие ортельгийские женщины тоже переправились через пролив, тяжело нагруженные оружием, тюками с одеждой и мешками с провизией, торопливо собранной по собственным закромам или где-нибудь выпрошенной, одолженной, а то и украденной. Иные из них, ошеломленные шумом и сумятицей огромного лагеря, бродили в озаренных факелами сумерках, выкликая имена своих мужей и отбиваясь по мере сил от домогателей и воров.

Та-Коминион приказал Фассел-Хасте пересчитать войско и разбить на подразделения, а сам отправился обратно на остров, не обращая внимания на неодобрительные гримасы и угрюмое ворчание старших баронов. Он основательно промок еще ранним вечером, когда стоял по пояс в воде посередине потока и надзирал за работами по наведению канатов через опасные участки насыпной дороги — не столько для того, чтобы подбадривать и подгонять мужиков, в большинстве своем и без него пребывавших в приподнятом настроении, сколько для того, чтобы утвердить свой авторитет и удостовериться, что они признают в нем командира. Страшно уставший за последние насыщенные событиями сутки, Та-Коминион собирался провести еще одну ночь без сна. Он добрался вброд до берега Ортельги, занял ближайшую хижину, жадно проглотил принесенную еду, а потом два часа проспал как убитый. Когда слуга по имени Нумис разбудил молодого барона, луна уже взошла и через реку переправлялись последние ортельгийцы, поддавшиеся на всяческие уговоры и посулы. Та-Коминион нетерпеливо ерзал на месте, пока Нумис менял повязку на глубокой рваной ране у него на локте, а потом быстро вышел из хижины и направился к посту шендрона под зоановым деревом.

Сейчас там не было не то что шендрона, но даже какой-нибудь местной женщины или старика — Та-Коминион не считал нужным оставлять дозорных на Ортельге. Однако под лиственным навесом он обнаружил, как и ожидал, двух девушек тугинды с челном. Еще утром, сразу по окончании битвы, молодой барон отправил Нумиса и еще одного слугу на Большую землю с приказом отыскать тугинду и попросить, чтобы она прислала кого-нибудь к зоану после восхода луны.

Когда челн наискось пересек поток и поплыл по медленной воде у противоположного берега, сидящий в корме Та-Коминион увидел слева от себя тусклое посверкивание оружия, несомого высоко над водой, услышал редкие всплески, каждый из которых доносился до него мгновением позже короткого слабого проблеска в лунном свете, и различил в темноте ползущую вереницу черных теней — последних своих сторонников, переправляющихся через реку. Выйдя на берег, он споткнулся, ударился раненой рукой о ствол дерева и на миг замер на месте, прикусив губу от боли. Весь день Та-Коминион не обращал внимания на рану, но сейчас, когда одна из девушек распустила кожаный ремень своего колчана, чтобы сделать для него перевязь, он покорно стоял с опущенной головой, пока она завязывала узел у него на шее.

Девушки явно хорошо ориентировались в темноте. Идут они по протоптанной тропе или каким-то своим путем, Та-Коминион не понимал, да и знать не хотел в своем лихорадочном состоянии. Вся рука болезненно пульсировала, в ушах шумело, и слух то обострялся, то притуплялся. Он молча шел за своими проводницами, напряженно соображая, что еще предстоит сделать сегодня. Наконец барон увидел впереди между деревьями пляшущий костер и решительно направился прямо к нему — лишь раз остановился, пока его сопровождающие отвечали на оклик девушки, несущей дозор. Потом он вступил в круг света, и к нему приблизился Кельдерек.

Несколько мгновений мужчины молча стояли глаза в глаза, думая одно и то же: как странно, что, несмотря на все последние события, они до сих пор не знали друг друга в лицо. Потом Кельдерек опустил взгляд на костер, наклонился и подбросил в огонь ветку.

— Крендо, Та-Коминион, — неуверенно заговорил он. — Я рад, что вы захватили Ортельгу, но сожалею, что вы ранены. Надеюсь, служанки тугинды прибыли вовремя?

Та-Коминион кивнул и сел на оплетенное плющом бревно, а Кельдерек остался стоять, опираясь на длинную палку, которой чуть раньше ворошил в костре.

— Рана тяжелая?

— Да это не важно. Другим повезло больше, а значит, они не побоятся снова пойти в бой.

— Вы долго сражались?

— Ну уж всяко дольше, чем потребовалось тебе, чтобы переправиться через пролив.

Та-Коминион отколупнул щепку от бревна. Ветер переменился, и в лицо ему пахнуло едким дымом костра, но он даже не поморщился. Кельдерек пошевелил палкой в огне, неловко переступил с ноги на ногу и после долгой паузы произнес:

— Почти все снаряжение тугинды осталось на острове. Женщины ничего не взяли с собой, когда пустились через реку за нами следом.

Снова наступило молчание.

— Меня вот что удивляет, — наконец сказал Кельдерек. — Прошлой ночью, несмотря на лютый голод, владыка Шардик не пошел напрямик через лес. Он наверняка почуял запах пищи, доносившийся из Ортельги, но все же повернул прочь от «мертвого пояса» и предпочел плыть по реке.

Та-Коминион равнодушно тряхнул головой, явно не заинтересованный поворотом разговора.

— Что случилось с Бель-ка-Тразетом? — спросил Кельдерек.

— О, он тоже обратился в бегство, как и ты. Правда, не так быстро.

Кельдерек резко втянул в себя воздух и стиснул палку в руке. А немного погодя промолвил:

— Куда он направился?

— Вниз по реке.

— Вы пошлете за ним погоню?

— В этом нет необходимости. Он не трус, но теперь представляет для нас не больше опасности, чем если бы был распоследним трусом. — Та-Коминион поднял глаза. — Где владыка Шардик?

— Там, поблизости от дороги. Он дошел до нее сегодня днем, но потом повернул обратно в лес. Я оставался рядом с ним до восхода луны, но возвратился, чтобы встретить вас.

— Что за дорога?

— Гельтский тракт. Мы сейчас недалеко от нее.

Та-Коминион поднялся с бревна и встал прямо напротив Кельдерека, пристально глядя на него сверху вниз. Он стоял спиной к костру, и лицо его, обрамленное длинными спутанными волосами, казалось черной маской, сотканной из густых теней, на которой горели суровые, холодные глаза. Не поворачивая головы, молодой барон произнес:

— Вы можете оставить нас, Нумис.

— Но куда нам идти, мой повелитель?

Та-Коминион не ответил, и мгновение спустя рыжеволосый парень и его товарищ бесшумно скрылись за деревьями. Не дав барону открыть рот, Кельдерек выпалил:

— Я должен неотступно находиться рядом с владыкой Шардиком, повсюду следовать за ним и служить ему! Это моя работа! Я не трус!

— Так я и не говорил ничего подобного.

— Я хожу бок о бок с владыкой Шардиком, сплю рядом с ним, возлагаю на него руки! Ужели трус способен на такое?

Та-Коминион закрыл глаза и устало провел ладонью по лбу:

— Я здесь не для того, чтобы обвинять тебя или ссориться с тобой, Кельдерек. У нас есть более важные предметы для обсуждения.

— Вы считаете меня трусом. И ясно дали понять это.

— Если я чего и сболтнул, это не имеет никакого отношения к нашим насущным делам. Ты бы выкинул из головы всякие личные обиды, Кельдерек. Все мужчины Ортельги, способные держать в руках оружие, переправились через Тельтеарну и готовы идти на Беклу. Войско скоро выступит в путь, еще до рассвета. Я последую за ним прямо отсюда — мне нет надобности возвращаться в лагерь. Мы достигнем Беклы через пять дней, а возможно, и раньше. Но дело не только в том, что нам нужно напасть неожиданно. И даже не в том, что запасов продовольствия у нас хватит всего на три дня, не больше. Наши люди должны взять Беклу прежде, чем иссякнет сила, питающая их сердца сейчас. Чья это сила, как думаешь?

— Мой повелитель? — невольно вырвалось у Кельдерека.

— Именно сила Шардика взяла сегодня Ортельгу. Нам повезло: многие успели увидеть медведя прежде, чем он ушел с острова. Бель-ка-Тразета обратили в бегство только потому, что он слывет врагом Шардика. Сегодня люди воочию убедились, что Шардик вернулся. Они верят, что нет ничего такого, чего он не сделал бы для своих почитателей, — и ничего такого, чего они не смогли бы сделать во имя его.

Та-Коминион, пошатнувшись, отступил назад, тяжело опустился на бревно и несколько секунд сидел неподвижно, борясь с внезапным приступом головокружения. Зубы у него застучали, и он подпер подбородок ладонью.

— Шардик послан, чтобы вернуть Беклу ортельгийцам — равно крестьянам и баронам. Простому люду ничего больше знать не нужно. Но я… я должен найти верный способ одержать победу через посредство Шардика. И вот что я думаю: если мы не захватим Беклу в течение недели, то уже никогда не захватим.

— Почему?

Та-Коминион помолчал, словно подбирая слова.

— Простолюдины могут петь песню, только когда пляшут, пьют или занимаются каким-то делом, — тогда она сама собой изливается из уст. Но попроси научить тебя песне — и она мигом вылетит у них из головы. Пока Шардик владеет их сердцами, наши люди сделают невозможное — протопают хоть сто лиг без сна и отдыха, побегут по воздуху, как по земле, сокрушат стены Беклы. Но в сердце простолюдина такая сила сродни туману. Солнце, ветер — любая непредвиденная трудность — развеют ее в течение часа. — Он ненадолго умолк, потом медленно продолжил: — И надо учитывать еще одно. С глаз долой — из сердца вон. Мне говорили, ты понимаешь детей. Значит, ты знаешь, как быстро малые дети забывают все, что не видят изо дня в день.

Кельдерек непонимающе уставился на барона.

— Шардик должен находиться с нами, когда дело дойдет до битвы, — сказал Та-Коминион. — Крайне важно, чтобы люди видели его там.

— Под стенами Беклы — через пять дней? Но как?

— Вот ты и скажи мне.

— Владыка Шардик и ста шагов не сделает не по своей воле — а вы говорите о пятидневном пути!

— Бекла — город прекрасней и изумительней, чем гора из драгоценных камней. Он по праву принадлежит нам, и Шардик пришел, чтобы вернуть ортельгийцам древнюю столицу. Но сделать это он может только нашими руками. Чтобы взять Ортельгу сегодня, ему потребовалась моя помощь. Теперь ему требуется твоя помощь, чтобы дойти до Беклы.

— Но это невозможно! А взять Ортельгу не было невозможно!

— Ну разумеется, раз плюнуть для тех, кому не случилось там находиться. Ладно, не бери в голову. Кельдерек, ты хочешь перестать быть деревенским дурачком, играющим на берегу с малолетними сиротами? Хочешь увидеть, как Шардик приходит к Бекле во всем своем могуществе? Чтобы завершить великое дело, начатое тобой тем вечером, когда ты не сробел перед раскаленным кинжалом Бель-ка-Тразета? Какой-то способ должен быть! Либо ты найдешь его, либо мы сорвемся с крутой скалы в пропасть. Ты, я и владыка Шардик — мы карабкаемся наверх, и обратного пути нет. Если нам не удастся захватить Беклу — ужели ты думаешь, что бекланские правители дадут нам уйти подобру-поздорову? Нет, они пустятся за нами в погоню. И в два счета расправятся с тобой и твоим медведем.

— Моим медведем?

— Твоим медведем. Ибо именно твоим станет он, владыка Шардик, обитатель Ступеней, который в настоящую минуту готов положить к нашим ногам огромный город, богатый и могущественный, если только мы изыщем способ привести его туда. Иначе медведь превратится в ничтожный предмет суеверия, из-за которого шайка головорезов на Ортельге подняла бучу и прогнала верховного барона. Вину за любое промедление возложат на него — и на тебя.

Огромная летучая мышь выскользнула из темноты, бесшумно порхнула к костру и, опаленная потрескивающим жаром, сиганула прочь.

— Кельдерек, вот ты говоришь, что я считаю тебя трусом. А не сам ли ты так считаешь? Тебе еще не поздно доказать обратное, Кельдерек Играй-с-Детьми: поступить, как подобает мужчине. Приведи Шардика на Бекланские равнины — и сразись за него там. Только подумай, какая награда ждет тебя — поистине бесценная награда! Сделай это, и никто никогда впредь не назовет тебя трусом.

— Я никогда не был трусом. Просто тугинда сказала…

Впервые за все время разговора Та-Коминион улыбнулся:

— Я знаю, что ты не трус. Когда мы возьмем Беклу, как ты думаешь, какими почестями воздастся тому, кому первому явился Шардик и кто первым принес весть о нем на Квизо? Да уже сейчас нет ни одного ортельгийца, который не знал бы твоего имени и не славил бы его.

Кельдерек поколебался, хмуря брови.

— Когда мы приступаем к делу?

— Сейчас же, без малейшего промедления. Нельзя терять ни минуты. Для предводителя повстанцев наиболее важны две вещи: первое — чтобы его последователи горели воодушевлением, простого послушания здесь недостаточно; и второе — чтобы сам он действовал быстро и решительно. Последнее в моих силах. Но вот первое зависит только от тебя.

— Может, у меня и получится, но для этого мне понадобятся все ортельгийские кузнецы, колесные мастера и плотники. Пойдемте обсудим все с тугиндой.

Когда Та-Коминион поднялся с бревна, Кельдерек хотел было поддержать его, но барон сначала досадливо отмахнулся, сделал пару неверных шагов, а потом все-таки тяжело оперся на руку Кельдерека и выпрямился, восстанавливая равновесие.

— Вам худо? — спросил охотник.

— Ничего страшного, лихорадит немного. Сейчас пройдет.

— Вы устали. Вам нужно отдохнуть.

— Потом.

Кельдерек повел Та-Коминиона прочь от костра. В густой тени деревьев они остановились, ослепленные темнотой, а мгновение спустя кто-то осторожно подергал охотника за рукав:

— Мне проводить вас, владыка? Вы возвращаетесь к владыке Шардику?

— Ты сейчас стоишь в дозоре, Нилита?

— Уже отстояла, владыка. Я шла разбудить Шельдру, но если вам нужна моя помощь…

— Нет, иди спать. Кто сторожит владыку Шардика?

— Зильфея, владыка.

— А где тугинда?

Девушка указала рукой:

— Там, в папоротниках.

— Она спит?

— Пока нет, владыка. Она молится, уже не первый час.

Мужчины двинулись дальше, ступая уже уверенно, поскольку глаза привыкли к темноте. Деревья постепенно редели, в разрывах лиственного полога над головой там и сям проглядывало лунное небо. На луну время от времени набегали облака, и тогда серебристые лучи между ветвями меркли, а потом вновь загорались. Густой лесной зной, лежавший единым пластом плотного воздуха, теперь начали истачивать, рассекать, вспарывать дуновения легкого ветерка и прохладные воздушные потоки, которые накатывали и отступали, как первые мелкие волны прилива, плещущие вокруг пересохшей отмели. Когда листва и блики света затрепетали под наплывом ветра, вся масса горячей душной тьмы колыхнулась медленно и тяжело, точно слой водорослей под водой, уже ощущая на своих границах первые движения неотвратимо нарастающей стихийной силы, которая скоро разорвет ее вспышками грозовых молний.

Та-Коминион остановился и, подняв голову, принюхался к посвежевшему воздуху:

— До дождей всего ничего осталось.

— День-другой, — откликнулся Кельдерек.

— Вот главная причина, почему нам нужно поторопиться. Либо сейчас, либо никогда. В ненастье особо не повоюешь. Даже в Бекле жизнь замирает в дождливый сезон. Меньше всего они ожидают нападения в эту пору года. Если бекланцев никто не предупредит и нам удастся добраться туда до начала дождей, мы застанем их совершенно врасплох.

— Разве у них нет шпионов?

— Да мы недостойны того, чтобы за нами шпионить, приятель. Ортельга? Сборище голодранцев, ютящихся на жалком клочке дикого острова.

— Но стоит ли так рисковать? Если дожди польют прежде, чем мы достигнем Беклы, нам конец. Вы уверены, что мы успеем?

— Владыка Шардик нам поможет.

Неожиданно кусты расступились перед ними, и мужчины вышли к громадному камню, вертикально торчащему из земли подобием стены. Он был плоский, с человеческое тело толщиной, с изломанными краями, наклонно поднимавшимися к усеченной верхушке на высоте вытянутой руки. В бледном лунном свете поверхность камня казалась почти гладкой, но когда Кельдерек провел по ней пальцами, он нащупал мелкие выщербины, крохотные наросты мха и лишайника. Глубоко сидящий в мягкой лесной почве, камень этот походил на гигантский клин, в незапамятные времена воткнутый и вколоченный здесь каким-то великаном. За ним мужчины разглядели еще один, тоже плоский, но повыше, слегка накрененный и других очертаний. Приблизившись, они увидели, что с одной стороны камень наполовину покрыт ржаво-красным лишайником, похожим на пятно засохшей крови. Озираясь вокруг, Кельдерек и Та-Коминион бродили среди исполинских плоских камней — иные из них были длинные, как ограды, и высотой по плечо, другие вырастали из земли острыми треугольниками или поднимались в темноту ступеньками, но все до единого были гладко обтесаны с двух сторон до одинаковой толщины и даже у самого основания не расширялись ни на малость. Среди диковинных камней в изобилии росли папоротники, упомянутые Нилитой: одни величиной с дерево, с раскидистыми лапчатыми листьями, с которых свисали длинные космы мха; другие совсем маленькие, с нежными перистыми листочками, дрожавшими в недвижном воздухе, как осиновые. Даже в такую засушливую пору из торфяной почвы сочились там и сям слабые струйки воды, нигде не собиравшиеся в лужицу больше мужской пригоршни, но тускло поблескивавшие в лунном свете под камнями и влажными папоротниковыми кустами.

— Ты здесь впервые? — спросил барон Кельдерека, задравшего голову и зачарованно смотревшего на высоченный камень, который словно падал прямо на него, темная громада на фоне плывущих облаков. — Это Двусторонние Камни.

— Один раз, очень давно, я был тут. Но тогда по малолетству даже не задумался, каким образом эти глыбищи были сюда доставлены — и зачем.

— Насколько мне известно, камни стояли здесь испокон веков. Но как иные подстригают живые изгороди и деревья, так мастера, сооружавшие Ступени на Квизо, обтесали каждый из камней с двух сторон, дабы поразить изумлением сердца паломников, направляющихся к Ортельге. Ведь именно здесь в давние времена собирались паломники, чтобы в сопровождении проводников перейти по насыпной дороге на остров.

— Значит, это место, как и Квизо, принадлежит владыке Шардику — вот почему он привел нас сюда.

Поодаль, на прогалине между папоротниками, вполоборота к мужчинам стояла тугинда, сцепив перед собой руки, слегка наклонив голову набок и неподвижно глядя в лунную даль. В такой же позе, вспомнил Кельдерек, она стояла у глубокой впадины на прибрежном склоне Ортельги, уже ясно понимая, что не кто иной, как Шардик, лежит там внизу, среди ползучего трепсиса. Тугинда казалась не отрешенной, а, наоборот, поглощенной восторженным созерцанием окружающего мира. Но было ясно, что смотрит она не на папоротниковые заросли, а куда-то сквозь, как смотрела бы сквозь толщу воды, чтобы постичь, хотя бы частично, скрытую под ней жизнь, безмолвие глубины. Кельдерек вдруг осознал, что его собственный взгляд всегда скользит по зыбким отражениям на поверхности, которую тугинда свободно проницает взором, прозревая потаенное. Сейчас она завороженно смотрела в знойную мглу так, словно видела там какое-то восхитительное зрелище, танец цветов и света. Однако при этом сохраняла все тот же вид здравомыслящей и бесхитростной простолюдинки, что ввел в заблуждение и одновременно успокоил Кельдерека при первой встрече у Теретского камня на Квизо. Глядя на такую женщину, легко представлялось, что молится она о хлебе, дровах да удачной охоте — и ни о чем большем.

Та-Коминион перестал опираться на руку Кельдерека и тяжело привалился к ближайшей скале, уткнувшись лбом в прохладный камень.

— Это тугинда?

— Кто же еще? — В первый момент Кельдерек удивился, но потом вспомнил, что Та-Коминион никогда прежде не видел тугинду без маски, а возможно, и вообще ни разу не видел.

— Точно?

Кельдерек не ответил.

— Девушка сказала, что она молится.

— Так она и молится.

Та-Коминион пожал плечами и выпрямился, оттолкнувшись от камня. Они двинулись дальше, и тугинда, заслышав шаги, повернулась к ним. Ее лицо, озаренное луной, дышало спокойной, безмятежной радостью — порожденной не отрешенностью от настоящей действительности, но решимостью принять и благословить темный лес, опасности и неизвестность, окружающие всю Ортельгу. Кельдереку показалось, что тугинда излучает веру, как фонарь — свет.

«Не я, а именно она, — неожиданно осознал охотник, — станет проводником Шардиковой силы, ниспосланной нам свыше. Ее смиренная вера и властная суровость суть одно и то же. Я человек слабый и невежественный. А она сильна, как ростки лилии, которые пробиваются даже сквозь камень».

Мужчины остановились перед ней, и Кельдерек поднес ладонь ко лбу. Ответная улыбка тугинды была сродни встречному шагу в каком-то счастливом танце, где партнеры обмениваются знаками взаимного уважения и доверия.

— Мы помешали вам, сайет?

— Нет, все мы делаем одно дело, в чем бы оно ни заключалось. Я пришла сюда, потому что среди папоротников немного прохладнее. Но мы вернемся к костру, Кельдерек, коли тебе угодно.

— Ваши желания для меня закон, сайет, и так будет всегда.

Она снова улыбнулась:

— Ты уверен?

Кельдерек кивнул, тоже улыбаясь.

— Это верховный барон Ортельги, лорд Та-Коминион. Он пришел поговорить о владыке Шардике.

— Похоже, вам нездоровится. — Тугинда взяла барона за запястье. — Что с вами?

— Ничего страшного, сайет. Я говорил Кельдереку, что время не терпит. Владыка Шардик должен пойти…

Внезапно где-то неподалеку раздался душераздирающий крик — крик ужаса и боли, повергший в оторопь всех, кто находился в пределах слышимости, словно громовый раскат, грянувший среди ясного неба. Наступила короткая тишина, а затем последовал еще один вопль, резко оборвавшийся, как обрывается при ударе о землю отчаянный вопль несчастного, упавшего с большой высоты.

Кельдерек встретился взглядом с Та-Коминионом, и оба подумали одно и то же: «Это предсмертный крик человека».

Из-за деревьев стремглав выбежали Нумис и его товарищ с обнаженными мечами в руках.

— Слава богу, повелитель! Мы уж подумали…

— Успокойтесь! — отрывисто промолвил Та-Коминион. — За мной, живо!

Он пустился бегом, петляя между кустами папоротника и огромными камнями. Двое слуг бросились за ним по пятам, но Кельдерек пошел рядом с тугиндой, приноравливаясь к ее быстрому шагу и на ходу уговаривая держаться подальше от опасности.

— Будьте благоразумны, сайет! Подождите здесь, и я дам вам знать, что стряслось. Вы не должны рисковать своей жизнью.

— Сейчас моей жизни ничто не угрожает, — ответила она. — И что бы там ни произошло, этого уже не поправить.

— Но вдруг там…

Помоги-ка мне перебраться через эти камни, дай руку. В какую сторону направился молодой барон? Подлесок здесь непроходимый, но будем надеяться, они проложат для нас путь.

Вскоре Кельдерек и тугинда нагнали Та-Коминиона и слуг, прорубавшихся сквозь густой кустарник, переплетенный лианами.

А нет ли здесь где-нибудь пути полегче? — пропыхтел Нумис, выдергивая из руки шипы тразады. Он явно собирался разразиться проклятиями, но прикусил язык при виде тугинды.

— Скорее всего, где-нибудь да есть, — ответил Та-Коминион, — но нам нужно двигаться прямиком к месту, откуда раздался крик, иначе мы не найдем беднягу до рассвета.

Чуткий слух Кельдерека вдруг уловил звуки, доносящиеся откуда-то поблизости: нечто среднее между рыданиями и испуганным хныканьем.

— Зильфея! — крикнул он.

— Владыка! — отозвалась девушка. — Ах, идите сюда скорее!

Нумис первым пробился сквозь заросли. Пробравшись следом за Та-Коминионом по узкому проходу в кустарнике, Кельдерек увидел перед собой открытую лощину; лес на другом краю казался черным и сухим, точно просоленная шкура, вывешенная на просушку. На дне лощины он различил темную расселину ручья, а далеко справа смутно вырисовывались на небе Гельтские горы.

Прямо под ними пролегала дорога в Гельт — широкая тропа, протоптанная среди кустов под склоном, на которой там и сям темнели пни от давно поваленных деревьев и бугристые заплаты из крупных голышей, натасканных из русла ручья и беспорядочно набросанных в глубокие рытвины и вымоины с расчетом, что с течением времени камни осядут и сровняются с землей.

У обочины дороги неподвижно лежала темная фигура, и над ней склонялась Зильфея, припав на одно колено. Пока Кельдерек смотрел, девушка поднялась на ноги, повернула голову и взглянула в их сторону, но явно никого не увидела в тени деревьев.

Последней из кустов выбралась тугинда. Кельдерек молча указал рукой, и они все вместе принялись спускаться вниз по склону. Та-Коминион, знаком велев слугам держаться позади, пробормотал: «Труп… но где же убийца?» Остальные хранили молчание.

Когда они приблизились, Зильфея отступила от тела. Оно лежало в черной луже крови, ровно блестевшей в лунном свете. Череп был разворочен страшным ударом сбоку; из-под левого плеча, сквозь прорехи в разодранном плаще, все еще сочилась кровь. Вытаращенные глаза остекленело смотрели в небо; разинутый рот и оскаленные зубы частично прикрывала рука, вскинутая для защиты. Подкованные сапоги изобличали в мужчине посыльного; биясь в агонии, он изрыл, избороздил пятками твердую землю.

Тунинда обняла Зильфею за плечи, отвела в сторонку и присела с ней рядом. Кельдерек последовал за ними. Девушка плакала, охваченная ужасом, но говорить могла.

— Владыка Шардик, сайет, он спал. А потом вдруг проснулся и пошел обратно к дороге тем же путем, каким шел днем. Да так решительно, будто у него там дело какое-то. Я последовала за ним, но немного погодя он наддал ходу, словно гнался за добычей, и я отстала. А когда достигла вон тех деревьев, — она указала на верх склона, — владыка Шардик уже был здесь внизу и сторожил, притаившись за валунами. Потом, почти сразу, я услышала шаги и увидела человека на дороге. Я выбежала из-за деревьев, чтоб закричать, предостеречь, но споткнулась и упала. А когда вскочила, владыка Шардик уже выходил из-за валунов. Мужчина при виде его заорал, повернулся и припустил со всей мочи, но владыка Шардик догнал его и сбил с ног. Он… он… — Заново переживая страшную минуту, девушка наотмашь ударила в пустоту вытянутой рукой с растопыренными скрюченными пальцами. — Я могла спасти его, сайет… — Она опять разразилась рыданиями.

Подошедший к ним Та-Коминион со свистом втянул воздух сквозь зубы, поправляя раненую руку на перевязи.

— Ты узнал этого парня, Кельдерек?

— Нет. Он из Ортельги?

— Да. Некий Нарон, он был слугой.

— Чьим?

— Фассел-Хасты.

— Слуга Фассел-Хасты? Что же он здесь делал?

Та-Коминион поколебался, оглядываясь на Нумиса и его товарища, которые перенесли труп на другую обочину дороги и пытались привести его хоть в сколько-нибудь приличный вид. Потом он раскрыл кожаную суму, забрызганную кровью, и показал тугинде две широкие полосы коры, испещренные письменами.

— Вы можете прочитать послание, сайет?

Тугинда взяла жесткие, изогнутые листы и, держа перед собой в вытянутой руке, пробежала глазами сначала один, потом другой. Кельдерек и Та-Коминион внимательно наблюдали за ней, но на лице у нее не дрогнул ни один мускул. Наконец она встала с земли, положила листы обратно в суму и молча отдала ее барону.

— Вы прочитали, сайет?

Она кивнула с видимой неохотой, словно предпочла бы не открывать содержание послания.

— Стало ли понятно, что этот человек делал здесь? — упорствовал Та-Коминион.

— Он направлялся в Беклу с известиями о событиях, произошедших сегодня на Ортельге. — Тугинда отвернулась и обвела взглядом лощину внизу.

— О боже! — воскликнул Та-Коминион, и двое слуг, возившихся на другой стороне дороги, вскинули головы и уставились на него. — Там говорится, что мы переправились по насыпной дороге и собираемся идти на Беклу?

Тугинда снова кивнула.

— Да как же я не догадался поставить своих людей вдоль дороги?! Этот гнусный предатель…

— Но за дорогой тем не менее наблюдали для нас, — сказал Кельдерек. — Безусловно, Зильфея не случайно упала, не успев предупредить Нарона. Владыка Шардик — он знал, что нужно делать!

Все ошеломленно переглянулись. Черная тень леса уже сползла чуть ниже по склону.

— Но Фассел-Хаста… почему он так поступил? — наконец проговорил Кельдерек.

— Почему? Да ради богатства и власти, разумеется. Мне следовало предвидеть это. Ведь именно он всегда поддерживал сообщение между Ортельгой и Беклой. «Да, мой повелитель», «Я напишу от вашего имени, мой повелитель». Клянусь Медведем, я напишу кое-что раскаленным кинжалом у него на роже сегодня утром! И это только для начала. Нумис, можешь оставить труп на растерзание стервятникам — если они не побрезгуют.

Громкий голос барона, разнесшийся вокруг эхом, вспугнул трех или четырех голубей из расселины ручья внизу. Когда птицы, шумно плеща крыльями, взмыли ввысь и устремились к лесу, Та-Коминион, следивший за ними глазами, вдруг указал пальцем.

Наверху склона стоял Шардик, глядя в лощину. На мгновение все ясно увидели силуэт громадного медведя, густо-черный на фоне темного леса, точно открытые ворота в крепостной стене. Потом, когда Кельдерек вскинул руки, приветственно и молитвенно, зверь повернулся и исчез во мраке.

— Благодарение богу! — вскричал Та-Коминион. — Владыка Шардик спас нас от этого дьявола! Вот… вот он знак свыше, Кельдерек! Наша воля есть воля Шардика — и у нас все получится! С твоими детскими играми на берегу покончено раз и навсегда, приятель! Мы будем править Беклой, ты и я! Что тебе нужно сейчас? Только скажи — и уже через час после рассвета у тебя все будет.

— Тише! — Тугинда положила ладонь на руку барона.

Из леса слабо доносились голоса, кричавшие: «Сайет! Владыка Кельдерек!»

— Нилита наверняка разбудила Ранзею, когда услышала вопль, — сказал Кельдерек. — И теперь они ищут нас. Зильфея, поди и приведи их сюда. Или ты боишься?

Девушка улыбнулась:

— Теперь уже нет, владыка.

Когда она начала подниматься по склону, тугинда повернулась к Кельдереку:

— Что значит «все получится»? О чем говорил барон?

— Та-Коминион поведет людей на Беклу, сайет, дабы вернуть то, что принадлежит нам по древнему праву. Они переправились через Тельтеарну…

— А сейчас уже выступили в поход, — вставил Та-Коминион.

— И наша с вами задача, — горячо продолжил Кельдерек, — доставить туда владыку Шардика. Барон найдет мастеров, которые соорудят клетку на колесах, и прикажет своим людям тащить ее…

Встретив недоверчивый взгляд тугинды, охотник умолк, но через несколько секунд, поскольку она не проронила ни слова, заговорил снова:

— Мы усыпим медведя, как усыпляли в первые дни. Знаю, дело это непростое и даже опасное, но я не боюсь. Ради нашего народа…

— В жизни не слыхала такого вздора, — отчеканила тугинда.

— Сайет!

— Даже пытаться не вздумайте! Совершенно очевидно, что вы ничего не знаете ни о владыке Шардике, ни об истинной природе его силы. Он не какое-нибудь оружие или инструмент, чтобы служить суетной человеческой алчности. Нет! — Тугинда подняла ладонь, останавливая открывшего было рот Та-Коминиона. — И даже для процветания ортельгийского народа нельзя медведя использовать. Все, что бог соизволит дать нам через Шардика, мы должны принять со смиренной благодарностью. Вера людей в Шардика есть благословение. Но благословение это даруем не мы с вами, и не нам решать, в чем оно будет заключаться. Я усыпляла владыку Шардика, чтобы спасти ему жизнь. Но не стану усыплять для того, чтобы его притащили в клетке под стены Беклы.

Та-Коминион помолчал, легко постукивая себя по левому боку пальцами раненой руки, висящей на перевязи. Наконец он заговорил:

— Позвольте поинтересоваться, сайет, а как в давние времена Шардика доставляли на Квизо, если не усыпленным и помещенным в клетку?

— Бог наделяет слуг Шардика возможностями для преданного служения. Вы хотите превратить медведя в орудие кровопролития ради собственного возвышения.

— Сейчас дорога каждая минута. У меня нет времени на споры.

— Нам с вами не о чем спорить.

— Не о чем, — повторил Та-Коминион тихим, твердым голосом. Шагнув вперед, он крепко схватил тугинду за запястье. — Кельдерек, я пришлю мастеров в твое распоряжение через два часа. Правда, для того, чтобы доставить железо и достаточно толстые бревна, может потребоваться больше времени. Помни, все зависит от нашей решительности. Мы не подведем людей, ты и я.

Барон пристально посмотрел на Кельдерека, словно спрашивая: «Кто ты — мужчина или великовозрастное дитя под башмаком у бабы?» Потом, не отпуская руки тугинды, он кликнул своих слуг. Парни неохотно вышли из низкорослого кустарника на другой стороне дороги и приблизились.

— Нумис, — промолвил Та-Коминион, — сайет возвращается вместе с нами к войску, уже выступившему под началом господина Зельды. — Он вытащил раненую руку из перевязи. — Возьми этот ремень и свяжи ей руки за спиной.

— По… повелитель… — пролепетал Нумис. — Я боюсь…

Стиснув зубы от боли, Та-Коминион сам завел тугинде руки за спину и крепко стянул кожаным ремнем. Потом вложил свободный конец ремня Нумису в ладонь. Все это время он держал в зубах нож и явно был готов пустить его в ход, но тугинда не оказала сопротивления: молча стояла с закрытыми глазами, лишь плотно сжала губы, когда ремень врезался в запястья.

— Пойдемте, — сказал Та-Коминион. — Поверьте, сайет, я глубоко сожалею, что приходится оскорблять ваше достоинство. Мне бы очень не хотелось затыкать вам рот кляпом, поэтому прошу вас: никаких криков о помощи.

В темноте, едва рассеиваемой закатной луной, тугинда повернулась и посмотрела на Кельдерека. На краткий миг он встретился с ней взглядом, а потом опустил глаза в землю и не поднимал, пока не услышал, как она трогается с места и начинает удаляться медленным, неуверенным шагом. Когда наконец он все-таки вскинул взгляд, тугинда, Та-Коминион и двое слуг уже отошли на значительное расстояние. Кельдерек бросился вдогонку, и молодой барон резко повернулся с ножом в руке.

— Та-Коминион! — задыхаясь, выпалил охотник. — Только не причиняйте ей вреда! Не обижайте ни словом, ни делом! С ней ничего не должно случиться. Пообещайте мне!

— Даю тебе слово, верховный жрец владыки Шардика.

Кельдерек нерешительно потоптался на месте, в глубине души надеясь, что хотя бы сейчас тугинда заговорит. Но она так и не разомкнула губ, и скоро все четверо исчезли в предрассветном тумане и мраке долины. Один раз до него донесся голос Та-Коминиона, а потом все стихло, и охотник остался один-одинешенек.

Он повернулся и побрел прочь по дороге, мимо мертвого мужчины, завернутого в окровавленный плащ, мимо громадных валунов, за которыми Шардик сидел в засаде. Слева, над угрюмым лесом, уже показались первые проблески утренней зари. Война еще толком не началась, но Кельдерека одолевали опасения, одиночество и тяжелое чувство, что он ввязался в безумное предприятие, которое в случае неудачи неминуемо обернется разорением и гибелью Ортельги. Он обвел взглядом пустынную сумрачную долину, со своего рода недоуменным удивлением, какое испытывает маленький сорванец, когда подносит горящий факел к скирде или тростниковой крыше и обнаруживает, что та занимается медленно, а не вспыхивает разом, как он ожидал. Неужто погружение в пучину отчаяния — дело такое долгое?

Со склона донесся голос: «Владыка Кельдерек!» Он обернулся и увидел высокую фигуру Ранзеи — жрица широким шагом спускалась вниз в сопровождении шести или семи девушек.

— Зильфея рассказала нам, как владыка Шардик убил предателя из Ортельги. Все ли в порядке? Где тугинда и молодой барон?

— Они… они вместе пошли через долину. Войско уже выступило, и они спешат присоединиться к нему. Владыка Шардик желает участвовать в походе на Беклу. Мы с вами должны выполнить его волю, не теряя времени даром.

— Что от нас требуется?

— У вас в лагере еще осталось сонное зелье, которое вы использовали при лечении владыки Шардика?

— Да, и другие снадобья тоже, владыка, но все в небольшом количестве.

— Возможно, этого хватит. Нужно разыскать владыку Шардика и одурманить до полного бесчувствия. Как это лучше сделать?

— Если повезет, он съест зелье с пищей. В противном случае придется дождаться, когда он заснет, и сделать надрез на теле. Это очень опасно, но попробовать можно.

— Вам нужно управиться до заката. Хорошо бы исхитриться и привести медведя поближе к дороге. На самом деле, если он заснет в густой чащобе, у нас ничего не выйдет.

Ранзея нахмурилась и покачала головой — мол, задача слишком уж трудная. Она уже собиралась заговорить, но Кельдерек опередил ее:

— Попытаться необходимо, Ранзея. Если такова божья воля — а она именно такова, я точно знаю, — у вас все получится. Владыку Шардика во что бы то ни стало нужно усыпить до заката.

Внезапно до них донесся откуда-то издалека слабый, невнятный гул, приглушенный расстоянием и слышный только между порывами рассветного ветра. Они прислушались: гул постепенно нарастал, и скоро в нем уже различались человеческие голоса, звон металла, командные крики, обрывки песни. Наконец в бледном свете занимающегося утра, они увидели далеко внизу темную людскую вереницу, медленно ползущую вперед, точно струйка пролитой воды по каменному полу. Через долину двигались передовые отряды армии Та-Коминиона.

— Только отбросьте все сомнения, Ранзея, — быстро заговорил Кельдерек, — и действуйте с полной уверенностью в успехе — тогда все будет хорошо. Я спущусь в долину, чтобы встретиться с повелителем Та-Коминионом, а потом вернусь, и вы найдете меня здесь. Шельдра, Нилита, идемте со мной.

Когда Кельдерек, сопровождаемый двумя безмолвными девушками, широким шагом двинулся вниз, навстречу беспорядочному шуму походного движения, он вновь невольно обратил свои молитвенные мысли на себя самого. Прав он или нет, покажет только исход дела. Но Та-Коминион твердо убежден, что высшей волей Шардику предначертано привести ортельгийскую армию к победе. «Мы будем править в Бекле, ты и я». «А когда этот день настанет, — подумал Кельдерек, — тугинда непременно поймет, что все было к лучшему».