– Ах, что ты знаешь! – запротестовала Мод.

– Женщины страшно не любят, когда обижают их поклонников.

– Где он взял автомобиль, этот несчастный? – настаивал Тито.

– Если ты не одолжил ему, значит одолжил кто либо другой.

– Даже шнурок от ботинок и тот никогда не доверит ему.

– Значит нанял.

– На чьи деньги?

– На мои. Ты думаешь, что никто не дает ему в долг? Я открыла ему кредит. Я одолжила ему тысячу пезет.

– Подо что?

– По дружбе.

– Он никогда не отдаст тебе их.

– Знаю.

– Тогда это плата за…

– Назови, как хочешь.

Говоря таким образом, она открыла соединительную с ее комнатой дверь и с шумом исчезла за ней.

Тито, погруженный в печаль, медленно подошел к окошку, снова раскрыл его и, казалось, искал утешение в предвечном мире, у темной ночи, которая не отказывает в этом тем, кто умеет покорно просить.

Эту ночь Тито не спал. Он слышал звонки в коридоре, звук шагов поздних гостей, завывание сирены. Зажег электричество: кругом было все то же – обои, прейскуранты, наставление для постояльцев – все было, как прежде на своем месте.

В шкафу Людовика XV сверлячок проделывал свою монотонную работу. Тито припомнил, что у него на родине червячка этого называют «часами

142

смерти», потому что верят, что шум его это предвестник близкой агонии.

Тогда как это – любовь. Это любовная дуэль: два червячка разного пола бьются головою об стенку своей garconniere.

«А люди убивают их, потому что они паразиты, – думал Тито. – Не есть ли человек самый ужасный вид паразита?

«Мод, Кокаина!

«Кокаина – такая ужасная и в то же время необходимая женщина; яд, который убивает и ожявляет; женщина, к которой я прицепился, как паразит…

«Все мертво вокруг нас, – думал дальше Тито. – Мы живем за счет всего умирающого.

«Жить, что за тоска! Видеть людей… Как была бы хороша жизнь, если бы не было людей! Видеть птиц, как они размножаются на свободе; леса в городах; траву, растущую на столиках кафе; грибы, растущие на пергаментах библиотек; молнию, ударяющую в опустевшие брачные ложа… Человек умудрился придавать направление даже молнии!

Всю ночь Тито предавался подобным размышлениям и не мог сомкнуть глаз. Наконец город постепенно начал оживать. Тито встал и оделся. Позвал услужающого и приказал уложить сундуки. Затем заказал место на первом, отходящем в Европу пароходе.

– На сегодня будет очень трудно, – осмелился, было, швейцар. – Все же я позвоню в Буэнос-Айрес.

– Если все каюты распроданы, – заметил Тито, – швейцар большой гостиницы всегда умудрится найти еще одну, и притом самую лучшую.

Несколько часов спустя, когда Кокаина вошла без стука в комнату Тито, она застала тут даму англо-саксонского типа, которая намыливала свое тучное тело.