лось в «Текущем моменте», точно возродившуюся Терпсихору. Хвалебная статья в распространеннейшей газете Парижа возымела свое действие…
Однако, разочарование было полное: смеялась добродушно настроенная публика, привыкшая и не к таким способам рекламы, смеялись импрессарио, смеялись другие газеты, смеялась и сама Мод.
Только одии человек не смеялся: директор «Текущого момента», который вернулся на другой день в Париж и сейчас же велел позвать Тито – автора статьи.
Тито находился в приемной около кабинета директора, когда раздался троекратный звонок. Не надо было быть знатоком музыки, чтобы понять, какой гнев кипел в душе того, кто так звонил.
Директор зоговорил спокойно, как говорят люди, потрясенные слишком большим горем.
– Вы загубили газету. Вы выставили меня на посмешище перед всей нашей прессой.
Тито стоял с опущенными глазами и скрещенными на груди руками, как опозоренная девушка перед старым отцом.
– Это слишком тяжелый удар, – заговорил после паузы директор. – Я слишком раccтроен, чтобы упрекать или ругаться. Я вам прощаю. Но не попадайтесь мне на глаза ни живой, ни мертвый. Если хотите, дайте мне руку; можете даже обнять меня. Тут у меня есть два билета в Комическую Оперу. Даю их вам от всего сердца. Но больше иичего не могу сделать.
И он беccильно опустился в кресло. Когда же опомнился, Тито Арнауди уже не было в комиате.