В этот день Тито не мог принудить себя быть нежным с прекрасной армянкой.

– Приду завтра, – извинился он. – Сегодня не могу остаться. Я очень печален. Отпусти меня.

И он пошел к Мод.

Но, если несколько недель тому назад он мог забыть в обятиех Калантан измены Мод, а с Мод забывал о прошлом Калантан, то теперь любовь к этим двум женщинам давила его, как тисками.

Прошлое Калантан было теперь, как на ладони, но и Мод стояла перед ним во всем своем неприкрашенном виде.

Мод и Калантан принадлежали к двум совершенно противоположным расам и были на разных ступенях развития, но сходились в одном: ни та, ни другая не понимала причины его ревности. И та, и другая с одинаковым невинным выражением во взоре, но в разной форме, сказала ему: прошлое не принадлежит нам.

Разница между ними заключалась лишь в том, что, ненасытная в удовлетворении своей страсти, Мод искала в любви чего-то нового, каких-то неизведанных наслаждений, а пресыщенная Калантан хотела чего-то чистого, простого, примитивного.

Тито был в нерешительности, какой из этях двух женщин отдать предпочтение. Он находился между двух огней…

Своими невероятными статьями Тито создал себе в редакции «Текущого момента» совершенно особое положение: ему прибавили жалование, но с тем условием, чтобы он ничего не писал.

– Вы способны написать, что папа подвергся об-

126

резанию для того, чтобы жениться на Сарре Бернар! – сказал ему директор. – Если хотите, чтобы мы остались друзьями, то получайте жалование, приходите в редакцию, играйте на биллиарде, посещайте бар, займитесь фехтованием, пользуйтесь моими сигарами и стенотипистками, но не пишите ни одной строчки, даже в том случае, если я прикажу вам!

Таким образом у Тито не было больше никакого другого беспойства, как приходить раз в месяц в кассу и получать конверт с банкнотами.

Он употреблял свои утренние часы на уединенные прогулки по окрестностям Парижа; иногда проводил два-три дня в доме Калантан, где для «барина» была отведена особая комната; потом покидал Калантан на целую неделю, в продолжение которой все свое внимание уделял Мод; иногда же проходили дни, и он не показывался ни у той, ни у другой. Тогда он возвращался в подозрительные кафе, где собирался самый разнообразный и разнохарактерный элемент столицы.

Безногий продавец кокаина продал ему шесть стеклянных тюбиков ядовитого зелья, и Тито, набнв им карманы, ходил по Парижу, как те дети, которые не раccтаются со своими игрушками и на ночь кладут их себе под подушку Он бродил по самым отдаленным закоулкам Парижа, заходнл на кладбища.

Все волновало и раздражало его. Но в одном отношении наступило некоторое успокоение, чего он сразу и не заметил. Кокаин, который в первое время вызывал страшное возбуждение, ослабил теперь свое влиение, и проходили дни, в течении которых Тито не думал ни о прекрасных ножках Мод, ни о мускусе, которым до одури пахло тело Калантан.

Однако, если иногда он представлял себе Мод в обятиях кого-либо другого, ревность просыпалась в нем, и он возвращался домой.