обучать меня танцам и устроил мне ангажементы в лучших варьетэ Италии. Через месяц буду в Париже, в К а з и н о.
Ты рад меня видеть?
Мод».
Сопровождавшему его в лифте бою он заказал декокт из липового чая с настойкой из цветов померанцев.
Когда лакей принес требуемый напиток, то должен был постучать в двери три раза, потому что Тито спал крепким сном.
Когда он проснулся, декокт был совершевно теплый, запах померанцев давно испарился, часы стояли.
Позвонил.
Вошел лакей.
– Который час?
– Четыре часа утра.
– Что вы сказали?
– Четыре часа утра.
– Какой день?
– Четверг.
– В котором часу я вернулся домой?
– В семь утра.
– В какой деиь?
– В среду.
– А сегодня?
– Четверг.
– Который час?
– Четыре часа утра
– Значят я спал…
– От восьми вчерашвего дня до четырех се-годня.
– В общем…
– Двадцать часов.
– Многовато.
– Бывали случаи похуже, чем ваш. Можно унести поднос? Как видно, липовый цвет послужил вам на пользу.
– Почему вы так думаете?
– Вы хорошо спали.
– Но я даже не попробовал его.
– И не надо. Это специальность нашего дома.
– Хорошо. Унесите эту специальность.
Поднос вместе с лакеем исчез.
– В этот час, – подумал Тито, перечитав письмо директора, – я должен был быть на бульваре Араго и смотреть на то, как будет обезглавлен Мариус Ампози. Разве это действительно так необходимо, чтобы я там был? Согласен, что статья должна быть написана. Но идти туда… Как она хороша эта армянка!… Калантан… Имя, которое напоминает отдаленный звон колоколов… Похоронный звон колоколов для Мариуса Ампози, специализировавшогося на убийствах учительниц. Если я даже в пойду, то что увижу в этой непроглядной тьме? И все же необходимо написать что-нибудь. Экстренный выпуск по поводу казни… В шесть рукопись должна быть в типографии…
Думая таким образом, он встал с постели и тяжело опустился одной частью тела на стул, а другой на письменный стол.
Большие листы ослепительно белой бумаги ждали его.
Казалось, что это самоубийца готовится писать свою последнюю волю.
– Не понимаю, – думал он – почему смертные приговоры исполняются всегда рано утром. Беспокоят так рано палача, священаика, смертника, ко-
торые могли бы еще и поспать. Разве полуденный час не был бы более подходящим? И стал писать.