В доме умершего появились полицейский нрач и священник; врач сейчас же ушел, а священник ставался с полчаса.

– Мой бедный друг был атеистом – заявил Ночера.

– Нет никакой необходимости, чтобы покойный был веруюшим – обяснил священник. – Довльно, чтобы верующими были оставшиеся.

Начались длинные подсчеты на священников, певчих, свечи, ковры и т.д.

После священника началась та же история с похоронной процессией, гробовщиком и музыкантами. Наконец принесли гроб. Ночера извлек желтую пжаму и облачил покойного согласно его желанию.

Траурная процессие двинулась: музыканты, монахи и монахини, духовенство, а затем гроб. За грбом Мод, Ночера, отец Мод в пальто покойного, которое было точно на него сшито, и масса мужчин и женщин, которых Ночера никогда и не видел.

Не обошлось без обычных в таких случаях толков и пересудов: говорили о покойном и о Мод, судачили о причинах смерти и приписывали ее о Мод, кто какой-то катастрофе, а кто и тому другому. Истины во всем этом было столько же, олько и в диагнозе обоих врачей…

По окончании печальной церемонии Ночера проводил Мод до дому, открыл ей калитку и дал на выбор одну из урн с пеплом покойного.

– Все равно сказала она – и взяла первую попавшуюся.

Редко случается, чтобы наследство делилось так мирно.

Какой жалкой показалась Мод ее квартира, после того, как она привыкла к большим гостиницам и шикарным виллам современных крезов.

Только несколько недель, как она вернулась в Турин после своего последнего выступления в Сенегалии, чтобы удалиться от жизни и запереться в той бедной комнате, где она провела свою юность.

Тут она нашла старые открытки, пожелтевшие тетради, коробочки из- под конфет, старые ленточки. В памяти ее воскресли старые воспоминания: место, на котором Тито впервые поцеловал ее; обстановка, при которой произошло ее «падение» с человеком, о котором она почти ничего и не знала.

Ей показалось даже приятным запереться навсегда в этой комнате и жить и умереть среди воспоминаний. Тут она хотела остаться со своими угызениями совести, что не была Тито верной или не дала ему иллюзии верности. Но теперь она посвятит себя памяти о нем: Тито должен был быть п о с л е д н и м, как он и хотел.

Тяжелой утратой для нее был отезд Пьерины, которая получила беccрочный отпуск.

По комнате были раccтавлены сундуки с билетиками разных гостиниц и пароходов.

На столик, который должен был заменять письменный стол, она поставила карточку Тито и урну с его пеплом.

Этот серый порошок был Тито. Нога? Голова и рука? Два ребра и шея? Как знать, какие части пришлись на ее долю при дележе!

– Среди этих воспомиеаний – думала она я могу приготовиться к смерти.