У Азиза все в душе бурлило от признаний, от переживаний. А теперь еще и Халиль.

– Может быть, его приезд к лучшему, – негромко сказал Малик, но Азиз только пожал плечами.

– А может, он сообщит о своем намерении от стаивать трон.

Не важно, что Азиз выполнил условия завещания; народ, по крайней мере большая его часть, все равно поддерживал Халиля, так что он может потребовать, чтобы Азиз позволил жителям Кадара определить правителя с помощью референдума.

Может, так и надо поступить. Может, он зря держится за титул вопреки желаниям народа. Он не сумел заслужить любовь отца, почему же рассчитывает на любовь своей страны?

Но Оливия верила, что он сумеет. От этого его решимость крепла. Он не уступит сейчас, когда воля отца выполнена.

Полчаса спустя, приняв душ и одевшись, Азиз измерял шагами элегантную приемную дворца. Он мог бы последовать церемониалу и принять гостя, сидя на отделанном золотом и серебром троне, как положено шейху, но это было бы мелочным и жалким уколом в адрес конкурента.

Словно уходя от постоянного гадания, что же хочет Халиль, его мысли вернулись к Оливии. Она что-то собиралась сказать. Что-то, что Азизу не стоило слышать, потому что он только полюбит ее сильнее…

Развернувшись на пятке, Азиз зашагал еще быстрее. Он любил Оливию, но мысль о том, чтобы признаться ей в этом, приводила его в ужас. Если это трусость, так тому и быть. Он не может снова рисковать своим сердцем. Лучше научиться не чувствовать так много…

Но это казалось еще больнее.

Вдали раздалось жужжание винтов вертолета. Через пять бесконечно долгих минут открылась дверь, и Малик впустил в комнату Халиля.

Азиз смотрел на человека, с которым у них не было ни капли общей крови, но все равно их жизни переплетались с рождения. Халиль стоял прямо, гордо, но в его глазах не было гнева. Азиз ожидал мятежного пламени, однако для этого Халиль выглядел слишком спокойно и собранно.

Малик закрыл двери, оставляя их наедине. Долгую, напряженную минуту ни один из них не произносил ни слова. Наконец Азиз нарушил тишину:

– Я забыл, как неподвижно и тихо ты умеешь стоять.

– Ты меня помнишь? – Халиль вопросительно выгнул бровь.

– Я тебя видел один раз. Мне было четыре.

– Всего за несколько недель до того, как Хашем меня изгнал.

– Вот как? – Эти детали память Азиза утратила. – Может быть.

Внезапно его охватил нетерпеливый гнев. К чему эти воспоминания?

– Зачем ты приехал, Халиль? Что с королевой Еленой?

– Она в безопасности.

– Где она? – Голос Азиза звучал как удар кнута. – Тебе угрожает тюрьма за это похищение!

– Елена не станет выдвигать против меня обвинение.

Азиз поморщился:

– Ты ее настолько запугал? Чем?

– Хватит, Азиз. – Халиль вскинул руку. – Теперь я сожалею о своих поступках.

Азиз изобразил улыбку, больше похожую на оскал.

– Это не отвечает на мой вопрос.

– Елена ждет меня в Сиаде. – Халиль смолк на мгновение, все такой же спокойный. – Мы поженились.

– Ты ее заставил! – яростно выдохнул Азиз.

– Это совершенно добровольный союз.

Мгновение Азиз не мог произнести ни слова. Значит, Елена перешла на сторону Халиля, нарушила их договор. Но стоит ли удивляться? В конце концов, он тоже нарушил свои обещания.

– Почему она согласилась? – спросил он наконец, жестко и безэмоционально. – Она верит твоим претензиям на трон?

– Поначалу верила, как и я сам. Все мои поступки были основаны на том, что я считал себя полноправным наследником трона Кадара.

– Хотя по крови ты не сын шейха.

– Я думал, что я его родной сын.

– Что? – Азиз уставился на него в полном изумлении.

– Я думал, что я родной сын шейха, – низким голосом повторил Халиль. – Всю жизнь я считал, что Хашем изгнал меня только потому, что предпочитал твою мать моей. Предпочитал тебя мне.

Азиз издал сдавленный недоверчивый смешок. Предпочитал его? Халиль не представлял, насколько это абсурдно!

– И что заставило тебя изменить мнение? – ядовито спросил он.

– Два дня назад я обнаружил, что Хашем мне не отец. У моей матери была интрижка с одним из дворцовых охранников.

Азиз увидел, как у Халиля заходили желваки. Ему, должно быть, было нелегко это принять.

– Как ты об этом узнал?

– Сестра моей матери рассказала. Она много лет хранила от меня этот секрет, потому что не хотела запятнать мои воспоминания о матери. Но когда она узнала, что я… нашел Елену, то решила, что я достаточно изменился, чтобы услышать эту новость. И принять.

– Нашел Елену, – повторил за ним Азиз. – Что ты имеешь в виду?

– Мы полюбили друг друга.

Азиз отшатнулся, сунул руки в карманы брюк.

– Вот как.

– Елена заставила меня понять, что в жизни есть что-то большее, чем холодные амбиции. Все мое существование было посвящено возвращению трона, который я считал своим по праву. Каждое решение, каждый поступок… – Халиль осекся. – Азиз, я признаю, что не имею права на трон. И отзываю свои претензии на него.

Наверное, Азиз должен был что-то почувствовать: радость, облегчение, удовлетворение… Но он не чувствовал ничего. Только пустоту.

– Ты думаешь, все так просто? – спросил он наконец ровным тоном. – Ты отзовешь претензии, и все будет в порядке?

– Нет, – ответил Халиль. – Все не так просто.

– Половина страны поддерживает тебя, – сообщил Азиз. – Если бы мы сейчас созвали референдум, ты бы победил, даже если бы они знали, что ты не кровный наследник.

– Может, и так, – признал Халиль. – Но я шесть месяцев путешествовал по пустыне, заручался поддержкой племен. Тебя даже не было в Кадаре.

Хотя в голосе Халиля не было обвинения, Азиз все равно его почувствовал.

– Ты занимался политикой, а джентльмен-плейбой развлекался в Европе, – ядовито сказал он. – Ты так думаешь?

– Поправь меня, если я ошибаюсь.

– Зачем? Я тебе ничего не должен, в том числе объяснения.

– Пожалуй, ты прав. – Халиль смерил его спокойным взглядом. – Извини, – сказал он после паузы. – За то, что похитил Елену и усложнил тебе жизнь.

– Ожидаешь, что я просто приму твои извинения? – изумленно ответил Азиз.

– Нет, – кивнул Халиль. – Не примешь – будешь прав. Но я не знаю, что еще предложить. Я хочу исправить то, что наделал, Азиз. Ты шейх по праву. Я много месяцев – даже лет – отрицал это. Но теперь я признаю твое право, и остается надеяться, что мы сможем работать вместе на благо Кадара. – Он отвел глаза. – Но я пойму, если ты не согласишься.

Голос Оливии зазвучал в памяти Азиза: «Мне не все равно то, какую роль он играет в твоей жизни. Может, есть способ положить конец этому конфликту, прийти к миру? Не только для Кадара, но и между тобой и Халилем».

Ему это казалось невозможным, но Оливия верила, что получится. Верила в него, в то, что ему хватит сил преодолеть прошлое. Хотя у Азиза перехватывало горло, он выдавил:

– Из-за тебя моя жизнь превратилась в ад.

Халиль моргнул, явно изумленный:

– Твоя жизнь была адом? Я три года прожил в пустыне, где меня пороли, как непослушную собаку.

– Что? – Азиз был в шоке. – Ты уехал в Америку…

– Только после того, как меня нашла тетя. Хашем отослал меня в пустыню, в племя моей матери. Он ненавидел меня и напоминал мне об этом каждый день.

Как и Азизу. У него голова пошла кругом от новых откровений.

– Мне жаль, – сказал он после паузы, понимая, что никакими словами прошлого не исправить. – Я не знал.

Халиль издал горький смешок.

– Ты думал, что я блаженно жил в Америке?

– Ты сам считал, что я рос избалованным принцем.

– Хашем выбрал тебя, – с напором сказал Халиль. – Тебя, не меня. Сделал тебя наследником…

– А значит, мне не на что жаловаться? – закончил за него Азиз. – Бедный маленький плейбой… Может, это и так. – Он развернулся спиной, сердясь на себя за то, что снова все это вспоминает. – Может, и так, – повторил он тише.

Минуту царила напряженная тишина.

Наконец Халиль нарушил ее:

– Почему твоя жизнь была адом, Азиз?

– Хотя отец изгнал тебя из дворца, он не изгнал тебя из своего сердца, – сказал Азиз медленно. – Он любил тебя, Халиль. – Он обернулся, понимая, насколько Халилю нужно было это услышать. – Он всегда тебя любил. Думаю, он тебя изгнал, потому что считал, что у него нет выбора, но ты всегда оставался его настоящим сыном. Ты, а не я.

Халиль стиснул зубы и заморгал.

– У него были странные способы показывать свою любовь.

Азиз кивнул. Гнев стремительно покидал его, оставляя усталость и печаль.

– Ты хочешь, чтобы я поверил, что Хашем любил меня и все равно отправил к человеку, который меня унижал, избивал и морил голодом три года?

– Я не стану его защищать, – ответил Азиз. – Не знаю, почему он сделал то, что сделал. Может, гнев оказался сильнее любви. Может, он просто был тем, кем казался – жестоким, мелочным ублюдком.

– Скорее всего, – согласился Халиль. Помолчав, он добавил: – Но платить за это приходится не ему, а нам с тобой.

Напряжение между ними ослабло. Азиз не знал, какие отношения сложатся между ними, но больше они не были врагами.

И он понимал, что увидеть это ему помогла Оливия. Она изменила его, подтолкнула к тому, чтобы оставить прошлое в прошлом. Научила любить.

– Позволь мне помочь, – тихо сказал Халиль. – Тебе и нашей стране. Вместе мы сможем исправить все, что натворил Хашем. Объединить народ…

– Как? – Азиз смерил его взглядом, в котором усталый скептицизм смешивался с едва зарождающейся надеждой.

– Расскажем им правду. Объединим усилия. Мне нелегко принять то, что я не стану шейхом, но я признаю это.

– А как же Елена?

– Мы любим друг друга. Она приняла то, что я не стану шейхом, хотя и продолжу править племенем своей матери. И как его вождь я приношу тебе клятву верности.

К изумлению Азиза, Халиль опустился на колено и склонил голову. У Азиза защипало в глазах.

– Встань, – сдавленным голосом сказал он. – Я никогда не любил церемонии.

Вместе они наконец начали исцелять раны, нанесенные им в прошлом. Исцелять свою страну. И Азизу следовало благодарить за это Оливию. Она так ему помогла… И теперь он должен был столько ей рассказать, в стольком признаться. Лишь бы только найти для этого смелость.

* * *

Прошло два часа с тех пор, как Азиз покинул спальню. Небо было уже совсем черным, усыпанным звездами. Оливия смотрела на них, распахнув ставни навстречу ночи. Сначала ее разум был пустым, парализованным, но потом в нем вскипели вопросы, страхи – и снова наступила немота, и снова, и снова…

Спустя какое-то время она оделась, и Мада принесла ей еду, к которой она не могла притронуться. Вместо этого она беспокойно измеряла шагами комнату. После попытки пощипать салат ее чуть не стошнило, так что она отправилась обратно в кровать, села на край, отчаянно обняв подушку.

Мысленно она снова и снова повторяла последние слова, которыми они обменялись с Азизом. Он выглядел таким холодным, закрытым. Оливия хотела быть с ним, делиться с ним переживаниями, поддержать его после того, что скажет ему Халиль. Но Азиз этого не хотел. Это было мучительно очевидно.

Стиснув подушку, Оливия почувствовала подступающие слезы. Может, надо просто сдаться. Признать поражение. Принять то, что предлагает ей Азиз, или даже попытаться жить вдали от него, если оставаться рядом будет слишком поздно.

Или можно признаться ему в любви.

От этой мысли ее охватил ужас. Что, если Азиз ответит, что не любит ее? Что, если ее чувства будут ему противны? Она может погрузиться в такое же бесконечное отчаяние, которое пережила после того, как потеряла Дэниэла. С режущей душу ясностью она осознала, что потерять Азиза будет так же больно.

Дверь открылась и закрылась со щелчком, и Оливия подняла голову, все так же прижимая подушку к груди. Это был Азиз. Выражение его лица было невозможно понять.

Оливия сглотнула.

– Что случилось? – выдавила она шепотом.

Азиз медленно прошел по комнате и принялся смотреть в окно, стоя к ней спиной.

– Халиль отказался от трона.

– Отка… – Осекшись, Оливия уставилась на спину Азиза. – Но это же… хорошая новость, да? – уточнила она, не уверенная, как понимать ситуацию. Азиз не выглядел довольным.

– Очень хорошая, – безразличным голосом сказал Азиз. – Оказывается, он всегда считал себя полноправным наследником. Он не знал, что его мать была неверна шейху.

– Но он узнал правду…

– Вчера. Ему рассказала тетя. Он официально отрекается от всех претензий. Не будет ни войны, ни референдума. Он собирается поддержать мое правление, помочь исцелить нашу страну. – Он говорил ровно и все не поворачивался лицом.

Оливия смотрела на него в недоумении, но потом ее охватило ужасное осознание: теперь его престол в безопасности. Теперь он может развестись с ней. Он сам говорил, что не хотел жениться.

Ее ведь даже не показывали народу. И если Халиль отрекся от престола, он отпустит Елену. Азиз может жениться на ней, если сочтет нужным.

Она облизнула пересохшие губы, чувствуя, как медленно, болезненно и тяжело бьется сердце.

– Ты… ты хочешь аннулировать брак?

– Что? – Азиз обернулся; на его лице все еще не отражалось ничего. – Ты сама этого хочешь, Оливия?

– Я спрашиваю, потому что ты ведешь себя так… так странно, Азиз. И ты не хотел жениться, это вынужденная мера.

– Нет, – признал он после паузы. – Я не хотел.

– Значит… – Она развела руками, не желая произносить это вслух первой. Не желая предлагать Азизу выход. Всего несколько часов назад она собиралась признаться ему в любви.

Она до сих пор желала его взаимности.

– Значит – что? – повторил за ней Азиз. – Ты хочешь освободиться от брачных уз? – К удивлению обоих, его голос зазвучал гневно. – Так-то серьезно ты к ним относишься?

– Я думала, что этого хочешь ты! – воскликнула Оливия срывающимся голосом. – Скажи мне, чего ты хочешь, Азиз!

Он смотрел на нее в упор. Грудь у него вздымалась от эмоций, глаза были полны муки, угадать причины которой Оливия не могла.

– Я хочу, чтобы ты меня любила, – прошептал он. – Господи, я не думал, что когда-нибудь снова это скажу. Что снова стану умолять кого-то о любви.

– Тебе не нужно умолять…

– Когда я шел на встречу с Халилем, то понял, насколько хочу, чтобы ты была рядом. Насколько я люблю тебя.

Оливия сморгнула слезы; ее переполняли изумление и надежда.

– Правда?

– Да. Я люблю тебя, Оливия. Ох, как я тебя люблю… Я боролся с этим чувством с тех пор, как ты приехала в Кадар, а может, даже до этого. Может, с тех пор, как я впервые начал задумываться о тебе, о женщине с восхитительным смехом, которая умела играть так, что я хотел одновременно плакать и петь. Я просто не хотел тебе говорить, даже себе не хотел признаваться, потому что боялся снова быть отвергнутым – и на этот раз все будет еще хуже.

– Я не… – начала Оливия, но Азиз продолжал, все быстрее и быстрее:

– Я не жду, что ты ответишь на мои чувства. Не прошу о чуде. Но я не мог тебе не сказать и надеюсь… – его голос дрогнул на мгновение, – надеюсь, что со временем ты сможешь почувствовать ко мне то же, что я чувствую к тебе. Хотя бы толику этих чувств.

– Ох, Азиз. – По щекам Оливии покатились слезы от понимания, скольким этот восхитительный измученный мужчина рисковал ради нее. Он признался в любви, не зная, что чувствует она. Не надеясь, что она любит его в ответ.

– Разве я много прошу? – прошептал он. – Не сейчас, но в будущем… Я знаю, что тебе причинили боль, Оливия. Такую сильную боль… Но я хочу помочь тебе ее преодолеть, насколько это возможно. Я ни в коем случае не стану преуменьшать то, как повлияла на тебя потеря Дэниэла, но…

– Азиз. – Оливия улыбнулась сквозь слезы и шагнула к нему навстречу. – Замолчи.

– Что?..

– Я люблю тебя, – прямо сказала она. – Я уже тебя люблю. Сейчас, здесь. Безумно. Я хотела тебе сказать раньше, но не успела, и, честно говоря, я боялась, что ты не захочешь это слышать. Боялась того, что сделаю, что почувствую, если ты отвергнешь мою любовь.

Азиз смотрел на нее так, словно не понимал смысл ее слов.

– Но ты только что спросила, хочу ли я аннулировать брак.

– Потому что я боялась. – Она знала, что придется объяснить получше. – Я не все тебе рассказала о том, как отдала Дэниэла, – начала она. – Как сильно это на меня повлияло.

Закрыв на секунду глаза, Оливия снова услышала искусственно жизнерадостный голос отца. «Слушайся маму, Оливия, так будет лучше. Ну хватит, милая, хватит говорить о неприятном. Сыграй мне на пианино. Как в старые добрые времена». Как будто она не раскрыла ему только что всю душу, умоляя помочь. Поддержать.

Страх, рожденный этим воспоминанием, память об испытанной боли, о том, как ее разрушила такая потеря доверия, не давали ей прежде признаться Азизу в любви. Но теперь она открывала ему и это, и все остальное.

– Я рассказала отцу про Дэниэла, – тихо выдохнула она. – Я просила его поддержать меня. Умоляла. Как ты умолял своего отца о любви. Но мой отец, мой обожаемый отец, отвернулся от меня. Он не хотел знать. Не хотел даже на меня смотреть. А когда я попросила его помочь мне оставить ребенка, он просто погладил меня по голове и велел слушаться маму. – Голос у нее дрогнул. – А потом он попросил сыграть ему на пианино.

Она помотала головой, все еще поражаясь тому, как сильно может ранить такое старое воспоминание.

– Знаешь, что я сделала? – спросила она печально.

– Ты сыграла ему на пианино, – мягко сказал Азиз, и Оливия кивнула. – Я сделал бы то же самое. Делал тысячу раз, бесконечно пытался угодить человеку, которому я был безразличен. Пытался заслужить его любовь.

Наконец он протянул к Оливии руки, прижал ее к себе и зарылся лицом в волосы.

– Когда ты спросила, не хочу ли я аннулировать брак, мне показалось, что у меня вырвали сердце из груди. Я пытался собраться с духом, признаться тебе в любви…

– Но из-за моего вопроса решил, что я хочу разорвать брак. Прости, Азиз.

– Мы оба позволяли старым страхам и боли управлять нашими поступками, – сказал Азиз, обнимая ее крепче. – Но больше не будем. Для нас обоих это новое начало, Оливия.

– Я хочу этого. Так хочу…

Он отстранился, обнимая ее лицо ладонями и глядя сверху вниз.

– Что случилось после того, как ты рассказала все отцу?

Оливия сглотнула комок в горле.

– Я сделала все, как он велел. Я поехала в клинику и отдала своего ребенка на усыновление. А потом отправилась в университет и притворялась, что все в порядке. – Она до сих пор помнила, насколько нереальной казалась ее жизнь тогда. Она ходила на лекции, сдавала экзамены, как будто ее мир не развалился на части. У нее были растяжки на животе, молоко сочилось из груди. Она жила как в тумане. – Когда я приехала домой на Рождество, родители вели себя так, словно ничего не случилось. Веселились, как будто это было обычное Рождество. Может быть, они даже не притворялись. Может, правда в это верили.

– Люди верят в то, во что хотят верить, – мягко напомнил Азиз.

– Да. – Она шмыгнула носом и снова прерывисто вздохнула. – Я улетела обратно в Англию, села на поезд в университет, но просто не стала сходить на своей станции. Я оставалась в поезде до последней остановки и оказалась в маленьком прибрежном городке. Нашла работу в гостинице, а потом много лет переезжала с места на место, просто существуя. Делая все, чтобы перестать чувствовать.

– Но теперь ты чувствуешь.

– О да. Так много! И все благодаря тебе, Азиз. Ты как прекрасный принц, который пробудил меня поцелуем.

В ответ Азиз поцеловал ее, мягко и сладко.

– А ты пробудила меня, Оливия. Ты сняла с меня маску, заставила перестать прятаться от самого себя. От своих страхов. И ты верила в меня, даже когда я сам не мог.

– Но теперь ты в себя веришь, Азиз? Я знаю, что ты будешь хорошим правителем. Прекрасным. – Оливия серьезно посмотрела на него. – Когда я только прибыла в Кадар, Малик сказал, что ты не веришь, что народ тебя поддержит. Теперь я вижу, что ты просто не давал им такой возможности.

– Я боялся, – тихо ответил Азиз.

– Тебе нужно перестать бояться. Думаю, твой народ тебя удивит.

Азиз поднес ее руку к губам и поцеловал в середину ладони.

– Если ты будешь рядом, я смогу сделать что угодно.

Приподнявшись на цыпочки, Оливия поцеловала его.

– Сможем, – сказала она.

Она знала, что вместе они смогут сделать что угодно.