Наверно, вы, ребята, знаете, что у англичан есть пословицы и поговорки на все случаи жизни. Каждый раз, когда какому-то парню не хватает слов, чтобы выразить то, что ему самому не очень ясно, он преподносит подходящую пословицу. К тому времени, когда до тебя доходит, о чем он толковал,— а это вовсе не так просто понять — англичанин либо успевает смыться, либо придумывает что-либо еще.
Вот почему англичане — великий народ. Если они не хотят во что-нибудь вникать, они от этого искусно увиливают. Когда Георгу Второму сообщили, что его последняя приятельница развлекалась с лордом верховным адмиралом, он ответил, что не находит в этом ничего забавного, и тут же отослал лорда адмирала открывать новые земли, твердо уверенный, что тот достанется на обед каким-нибудь людоедам.
А этот нахал поехал, открыл новую землю, вернулся целехонек и доложил своему монарху:
— И как вам это нравится, ваше высочество?
После чего Георг Второй почувствовал, что ему слегка наскучили волнистые контуры этой дамочки. Он трижды от всего сердца поздравил героя, стал направо и налево раздавать титулы и отметил победу, увеличив налоги на пиво.
Теперь вам ясно, почему у англичан такая огромная империя. Вы понимаете, что в те далекие времена даже королям туго приходилось с их ветреными приятельницами, а отсюда и пошла пословица «Любовь творит чудеса».
На самом деле нам только кажется, что она творит чудеса. Те же самые ощущения можно получить гораздо дешевле и безопаснее, если выпить пару бокалов рома на голодный желудок.
Все эти великие мысли пришли мне в голову, когда время приближалось к полуночи, а я стоял возле боковой двери «Полной бутылки» и раздумывал, придет ли эта крошка и расскажет ли наконец всю правду или же снова попробует обвести вокруг пальца и улизнет, прежде чем я успею что-нибудь сообразить.
Ночь стояла прекрасная. Светила луна, весь сад был в таинственных тенях и серебристых бликах. На меня напало такое поэтическое настроение, что даже стало тошнить при мысли о том, что я встречал в разных концах света множество красоток, а вот такую, как сестрица Варлея, встретил впервые. Это королева среди красавиц. Провалиться мне на этом месте, если я соврал.
Тот парень, который назвал полночь «колдовским часом», определенно понимал в сердцах людей, но я бы придумал другое название, потому что именно в это время на всем земном шаре молодые люди с замиранием сердца ждут своих подружек, которые назначили свидание, а сами в последний момент пудрят носы и подкрашивают губы, словно без этого их не узнают. И вот как раз для таких случаев англичане придумали массу всяких поговорок, вроде «Рим не в один день строился» или «Кашу маслом не испортишь», так как надо чем-то утешаться влюбленным, стойко мерзнущим под ночным небом в ожидании красоток! И парни считают эти изречения как нечто само собой разумеющееся, хотя за аксиому можно принимать всего две вещи: пиво и идею о том, что люди, не посещающие местную таверну, верные кандидаты в сумасшедший дом.
Я устремил глаза на брокхэмский луг. Трава серебрилась под лунным светом, а по дорожке посредине луга шла Джуанелла. Я усмехнулся про себя, потому что мне ее приятно видеть. Она. приоделась, чтобы убить наповал,— зеленый костюм и шелковая кремовая блузка, а на плечи накинут меховой палантин. Под горлом поблескивает бриллиантовый вопросительный знак.
Джуанелла остановилась возле меня и бросила долгий взгляд, потом печально улыбнулась: жалкая попытка показаться храброй, если вы меня понимаете. Я даже чихнул, так сильно она надушилась.
— Послушай, Джуанелла, где ты раздобыла такие духи? — спросил я.— Держу пари, что не в магазине.
— Парижские духи, Лемми. Называются «Дерзость». Здорово, верно?
— Тебе лучше знать. Значит, ты пришла обо всем рассказать. Я сомневался, хватит ли у тебя ума.
— Послушай, Лемми, я ничего не утаю, ты уж мне поверь. Других шансов у меня нет. Даже если я заманю тебя в постель, тебя все равно не провести.
— Не волнуйся, дорогая, о постели не может быть и речи. Мы пойдем в гостиную. Я ведь не нахал, тебе давно пора в этом убедиться.
Мы поднялись на второй этаж в гостиную. Я придвинул для нее большое кресло и налил соду-виски. Она положила на стол сумочку. Сумка большая, крокодиловой кожи, зеленая, в тон костюму.
— А теперь, детка, выкладывай... и больше не финти.
— Я и пришла рассказать тебе правду. Ты удивишься.
Она сидела с задумчивым видом.
— Меня ничто не удивит, Джуанелла. Мне известно, вероятно, гораздо больше, чем ты предполагаешь, а что я не знаю, о том нетрудно догадаться.
— Да? Но об этом никто не догадается.
— Ну хорошо. Хочешь, я заговорю первый и докажу тебе, что все знаю?
Она широко раскрыла глаза.
— Но это невозможно, Лемми.
— Ах, Джуанелла, я всегда был хорошим отгадчиком чужих тайн, а с тобой это и вовсе просто, потому что ты не умеешь как следует лгать. Твои выдумки прозрачны и хрупки, они сразу же ломаются.
— Например?
— Вся та брехня, какую ты мне рассказала в Париже при нашей первой встрече. Не забыла? Ты мне наговорила, что попала в отчаянное положение, что Джимми Клив пожалел тебя и предложил работу в Париже. Помнишь?
— Да, помню,
— При этом ты умолчала, что сам Джимми Клив был в то время в Париже, но ведь ты это знала, верно?
— Что ты имеешь в виду, Лемми? Почему я должна была об этом знать?
Я заметил, как она лихорадочно хочет оттянуть время, взвешивая свои слова. Похоже, она собирается ещё что-то сочинить.
— Послушай, ты же все время работала на Клива. Почему ты не хочешь выложить все начистоту, Джуанелла? Имей в виду, я не осуждаю ни тебя, ни его. У вас обоих имеются свои основания, и даже довольно веские.
Она отпила из бокала. Я тоже поднял свой, но продолжал следить за ней.
— Послушай, как я догадался. Я знаю не хуже тебя, что Джимми спит и видит попасть в ФБР. Раньше он работал простым детективом в каком-то частном агентстве в Нью-Йорке. Он сделал рывок. Его временно перевели в полицейское управление Иллинойса, потому что объявили розыск Варлея. Что же он предпринял?
Она как-то странно посмотрела на меня и повторила:
— Что же он предпринял?
— Он ухватился за такую возможность. Ему хочется понравиться руководству ФБР, поэтому он заявил, будто знаком с Варлеем, что про Варлея ему все известно. На эту удочку попадаются, и он считает, что теперь дело в шляпе.
— А почему бы и нет, Лемми? Что тут такого?
— Послушай, крошка, ты-то должна знать, что Джимми Клив никогда в жизни не видел Варлея. Вот почему он ухватился за тебя. Ну, так Это правда или нет?
Она молча разглядывала кончики своих пальцев.
— Вот как обстоят дела,— продолжал я.— Джимми Клив не знает Варлея, но он знает другое: что Ларви Риллуотера упрятали в тюрьму и за что. Дело в том, что Ларви помог Варлею похитить какие-то документы. Мне очень жаль Ларви, так как я уверен, что он не знал, какие это были документы. Скорее всего, предполагал — акции или какие-то облигации. Простофиля и не догадывается, что бумаги касались государственной военной тайны. Но, как я полагаю, Джимми Клив это отлично понял и сделал отсюда вывод: поскольку Ларви знал Варлея, значит, и ты, Джуанелла, должна была его знать. Верно?
Она кивнула и заявила с убитым видом:
— Лемми, ты и правда отличный отгадчик.
— Ладно, пошли дальше. Значит, Джимми заявил федеральным властям, что Варлей уже смотался из Штатов и отправился в Париж. Поэтому Клив быстренько организовал поездку к генералу Флешу и взял тебя с собой. Он взял тебя, чтобы ты опознала Варлея, когда он с ним встретится. Но есть один момент, о каком ты прекрасно знаешь. Верно?
Она пожала плечами.
— Похоже, что у тебя есть ответы на все вопросы, Лемми.
— И вот как я это себе представляю. Наверно, Варлей как-то проговорился Ларви, что у него в этих краях есть укромное местечко на случай, если дела пойдут плохо на континенте. Вы поехали в Париж, но там Варлеем даже не пахло. Клив заявил, что Варлей снова смылся, он уже в Англии. И тут ты пустила в ход свою козырную карту. Ты заключила сделку с Джимми. Верно?
Она ответила мне тем же неестественным голосом:
— Верно, Лемми, я заключила с ним сделку. А что мне оставалось делать?
Я пожал плечами.
— Может, и я на твоем месте поступил бы так же,— сказал я.— Наверно, ты рассуждала так: Ларви получил пятнадцать лет тюрьмы, очень большой срок. Его обвинили в хищении федеральных документов, что считается тягчайшим преступлением в военное время. Но до этого Ларви не был осужден, и ты прекрасно понимала, что если бы удалось доказать, что Ларви украл бумаги, . не зная, каковы они, считая их обычными облигациями или акциями, то срок ему за это сократили бы лет до двух. Имелся парень, который, как ты считала, мог тебе помочь в этом деле,— Джимми Клив. Сделка заключалась такая: ты поможешь ему разыскать Варлея, за это Клив добьется пересмотра дела Ларви, когда Варлей окажется за решеткой. Ну, так прав я или нет?
— Да, Лемми, ты гениальный. Ты прав на сто процентов.
Джуанелла допила свое виски. Я снова наполнил бокалы. Поставив бутылку на стол, я смахнул на пол ее сумочку. Она при этом раскрылась, и ее содержимое вывалилось на пол. Я наклонился и первым делом поднял пистолет системы «кольт» тридцать восьмого калибра. Проверил — в нем десять патронов.
— Ну и дела,— заметил я.— Может быть, ты не знаешь, что английская полиция косится на людей, таскающих без разрешения заряженные пистолеты? Как это случилось?
— Я решила, что мне нужно иметь оружие. Понимаешь, как-то боязно ходить одной, зная, что где-то поблизости болтается Варлей.
Я сунул пистолет обратно в сумку и положил ее на прежнее место.
— Есть такая примета,— заметил я,— женщина с оружием всегда первая получает пулю. С твоей внешностью и духами, которые ты употребляешь, тебе не нужно оружие, детка. Брось на любого молодчика жаркий взгляд, и он станет перед тобой на колени.
Она чопорно поджала губки.
— Все тот же прежний Лемми, да? Большой насмешник. Вот почему я отношусь к тебе как к брату.
— Возможно. Но после нашей последней встречи я думал иначе. Только мне кажется, что ты просчитаешься.
— Не знаю, Лемми, но что остается делать несчастной женщине. Понимаешь, я так привязалась к Ларви, что просто не знаю, как ему помочь. Если только...
— Если что?
— Понимаешь, когда я далеко от Ларви, то схожу по нему с ума. А когда он рядом, схожу с ума по тебе. Что же мне делать?
— Не знаю, но все же ты дурочка.
— Почему ты так решил? — спросила она, заинтересованно поглядывая на меня.
— Скажи, почему ты не хочешь пошевелить мозгами? Джимми Клив из тех, кто думает только о себе и добивается того, чего хочет. Он мечтает о переводе в ФБР и, чтобы это осуществить, объегорит и тебя и меня. Объегорит кого угодно. Он уже пытался проделать это со мной,— сказал я с усмешкой.
У нее глаза буквально полезли на лоб.
— Как, он пробовал блефовать и с тобой?
Я кивнул.
— Джимми совсем не дурак, поверь мне. Когда ты поможешь ему опознать Варлея, он турнет тебя как миленькую. Как это пришло тебе в голову, что Джимми станет беспокоиться о Ларви, добившись своего? Могу держать пари, что это не так.
— Ну, приходится рисковать. Он дал мне слово, что в тот день, когда задержит Варлея, он свяжется с федеральными властями и добьется пересмотра дела Ларви. Он считает, что сумеет сделать так, что приговор будет уменьшен до двух, максимум до трех лет.
— Не сомневаюсь, что он обещал тебе сделать так, что Ларви еще до этого возьмут на поруки. Конечно, он может обещать, но обещать и выполнить — разные вещи. Вот если бы это говорил я...
— Да, Лемми, если бы это был ты...— вкрадчиво повторила она.
— То все было бы иначе, верно, сокровище? Я служу там много лет, я из отдела «Г», с хорошей репутацией. Не сомневаюсь, что, если бы я захотел вызволить Ларви, я бы это сделал. И ты это знаешь.
— Да, Лемми, раньше ты мог бы это сделать, но теперь...— с сомнением проговорила Джуанелла.
— А что теперь?
— В Париже поговаривали, что ты дал маху.
Я закурил.
— Да, я сам тебе об этом говорил. А может, ты слышала об этом от кого-то еще? Тебе не рассказывал об этом Джимми Клив?
— Кажется, рассказывал,— ответила она со вздохом.— Но все-таки что же мне делать? Джимми говорил, что ты вряд ли сможешь помочь Ларви. Он заверил меня, что у тебя и без него куча неприятностей. Что тебе надо из кожи лезть, чтобы реабилитироваться. Что генерал Флеш дал тебе возможность попытаться это сделать.
— Джуанелла, не будь ребенком. Неужели ты до сих пор не разобралась в Кливе? Я ведь тебе сотни раз говорил, что он действует только в своих интересах. Ему наплевать на все и на всех, пока он добивается своего. Во всяком случае, так оно и было.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она.— Почему «было»?
— Я поставил точки над i. Я прекрасно понимал, что Клив должен быть недалеко от этого коттеджа, и после твоего ухода зашел к нему и поговорил с ним. Вообще он неплохой парень. Сказал, что большинство моих догадок о’кей. Мы договорились на будущее. Отныне будем работать вместе. Никто не станет обставлять другого. Понятно?
— Понятно, но что же мне делать?
— Не волнуйся. Когда узнаешь что-нибудь новенькое, сообщи мне. Не могу же я обо всем догадываться. Вдруг тебе, Джуанелла, станут известны какие-нибудь мелочи, которые могут мне здорово помочь? Что ты на это скажешь?
Наступила тишина, мы оба молчали. Я заметил, что она задумалась.
— Кажется мне, что ты обо всем догадался, Лемми,— сказала она.— Ты всегда был парнем с головой.
— Возможно. Скажи мне, Джуанелла, как выглядит Варлей? Ведь ты должна была много раз видеть его вместе с Ларви. Дай мне его подробное описание. Ну, крошка, выкладывай!
— Ну-у...— неуверенно протянула она.— Он такой...
Я перебил ее.
— Послушай, Джуанелла, я все-таки не могу понять, неужели ты настоящая подколодная змея? Законченная предательница? Неужели ты считаешь меня таким болваном, что я попадусь на твою удочку? Вот ты сейчас собиралась дать мне описание Варлея. Чего ты медлишь?
— Просто думала. Мне нужно было сообразить...
— Малютка, ты законченная врунья. Тебе нет необходимости о чем-то думать: у тебя голова, слава Богу, всегда хорошо работала. Откуда вдруг такая задумчивость? Я могу тебе точно ответить: ты ни разу в жизни не видела Варлея.
Она откинулась в кресле и судорожно вздохнула.
— Ну, что ты на это скажешь, мое сокровище?
Она молча сидела и водила пальчиком по бокалу.
— Ты же непроходимая дура, Джуанелла. Прежде всего, я достаточно хорошо знал Ларви, знал, что про свои темные дела он никогда бы не сказал тебе, Джуанелла.
Она сникла. Сразу заметно, что я угодил в самую точку.
— Ларви был очень сообразительным,— продолжал я,— не говоря уж о том, что он самый крупный специалист во всех Соединенных Штатах по несгораемым шкафам. А то, что он был чертовски привязан к тебе, не столь широко известно. Ларви никогда бы не допустил, чтобы ты хоть в ничтожной степени была замешана в деле, связанном с федеральной администрацией. И ты сама прекрасно это знаешь.
— Да, Лемми, ты прав.
— Итак,— продолжал я,— ты, что называется, купила Джимми Клива. Он вообразил, что перехитрил тебя, но вместо этого ты перехитрила его. Ты заверила его, что сможешь опознать Варлея. Может быть, ты почему-то считала, что Варлей должен приехать сюда. Конечно, Ларви мог мимоходом упомянуть имя Варлея в связи с Англией. Или ты нашла тот адрес и решила сообщить о нем Джимми и договориться, чтобы он добился сокращения срока тюремного заключения Ларви. А Клив поверил тебе, бедняга!
Она развела руками, как бы говоря: «Что мне оставалось делать?»
Я отбросил прочь окурок.
Полагаю, что ты считала такой поступок лучшим для себя выходом.
Она пожала плечами.
— Не знаю. Я решила, что, если Клив поймает Варлея или человека, которого будет считать Варлеем, мне придется признаться. Но тем временем он успеет кое-что предпринять в отношении Ларви. Понимаешь, я надеялась, что вопреки всем разумным соображениям я сумею сыграть свою роль.
Ладно. Может быть, нам удастся что-нибудь придумать. Клив найдет другой способ установить личность Варлея. Возможно, ты ему понадобилась для подкрепления свидетельства, потому что Джимми Клив — малый не промах. Он мне нравится... Послушай, цветочек, возвращайся в «Мейфил» — и веди себя спокойно. Если Клив попросит тебя что-либо сделать, води его за нос как можно дольше. А когда мы покончим с этим делом, я обещаю тебе помочь в отношении Ларви. Вдруг и правда удастся сократить ему срок, кто знает?
Лемми, ты всегда был замечательным парнем, а я всегда стояла за тебя горой.
Она подбежала ко мне, обвила мою шею руками и стала целовать, словно я был ее драгоценным муженьком. Я почувствовал, что на та'ком расстоянии моя решимость быть скромным слабеет. И я усадил Джуанеллу обратно в кресло.
— Послушай, милочка, отдохни немного. Ты слишком темпераментна... должен тебе сказать. Пройдись не спеша обратно к себе в коттедж, выкури сигаретку и подумай над моими словами. А когда сделаешь надлежащие выводы, то уж больше не крути и не финти.
— Ясно, Лемми, только какие я должна сделать выводы?
Я подмигнул ей.
— Скорее всего, ты решила, что мистер Кошен вовсе не такой простачок, каким кажется. Так или иначе, но теперь придется как следует подумать. Ну, заканчивай свое виски и сматывайся отсюда.
Она тяжело вздохнула, встала и заявила:
— Мне всегда трудно приходилось. Вся беда в том, что я разрываюсь на две части. Если бы я не была привязана к Ларви, все было бы нормально, но и моя привязанность к тебе сильно усложняет жизнь. Возможно, ты и прав: все дело в моем темпераменте. Ну, пока, Лемми.
Она спустилась с лестницы. Я пошел вместе с ней и открыл боковую дверь. Она оглянулась, бросила на меня укоризненный взгляд и снова сказала:
— Пока, Лемми.
Я смотрел, как она пошла к брокхэмской лужайке. Запах ее духов щекотал ноздри.
Странное название — «Дерзость».
Вы меня понимаете?
Стоя на пороге, я следил, как уходила Джуанелла. Мне нечего сказать в отношении этой крошки. Возможно, Джуанелла для вас, ребята, и не является загадкой и вам доводилось встречаться с подобными женщинами. А если нет, то вы ровно ничего не понимаете, потому что дамочки ее типа всегда вносят смуту в сердца мужчин. И у них самих постоянно бывают какие-то волнения из-за мужчин. Вам ясна моя мысль?
Мне кажется, что ее слова о Ларви — святая истина. Поскольку его надежно упекли за решетки Алькатраса, сейчас он для Джуанеллы дороже всех на свете. Она решится на любое безумство, лишь бы вызволить его из беды. А когда ей это удастся, она даже не плюнет в его сторону. Вот какая эта красотка.
И она очень хитрая, увертливая и сообразительная.
Некоторые люди живут так, что их правая рука не знает, что делает левая. Но эта малютка упорно идет к своей цели. Ее единственная ошибка состоит в том, что иной раз она переоценивает себя и потому не боится пойти на двойной обман, не считаясь с последствиями.
У нее хватило ума рассказать мне ровно столько правды, чтобы все сказанное ею звучало правдоподобно. Я догадался, что со мной она всегда прибегала к такому приему. Кое-что она мне выложила, но кое-что приберегла на «черный день», как здесь говорят. Хотя чего ради говорить о черном дне, который неизвестно когда наступит и наступит ли вообще.
Кажется, ребята, я уже говорил вам, что дамочки очень своеобразные создания. Они привлекательны, сообразительны, догадливы. Припоминаю одну хорошенькую блондинку, с которой я повстречался в Саратоге. Эта малютка была воплощением мечты любого парня. У нее было все, что надо. Вы меня понимаете. Она была настолько соблазнительна, что, ей-богу, надо надевать темные очки, чтобы не натворить глупостей.
Так вот, однажды я пришел к этой крошке. Она отворила дверь и стояла на пороге, показывая свои жемчужные зубки. Я обнял ее с такой силой, что, когда наши губы разъединились, было похоже, что от старого дедовского кресла оторвалась кожа.
Затем она отступила в сторону и сказала:
— Одну минуточку, Лемми. У тебя на пиджаке светлый короткий волос. Эта леди коротко стрижется.
— Мое сердечко,— уверял я,— у меня никого, кроме тебя, нет. Я не соглашусь теперь целовать ни одну женщину на свете.
Правда? Даже мою сестру, с которой мы близнецы и похожи как две капли воды?
— Ну, если она совершенно такая же, как ты, то мог бы ее поцеловать, если бы с ней повстречался.
— Ага, так вот, она коротко стрижется, и ты сам сейчас признался, что если встретишь ее, то обязательно поцелуешь. Это нечестно. Ты мне изменяешь, Лемми!
После этого она хлопнула меня по макушке щипцами для льда, которые держала в руке, готовясь смешать коктейль. А когда я пришел в себя, она смочила мне голову ароматным уксусом и собственными слезами. И стала просить прощения за свою невыдержанность, причем заверила, что я могу целовать ее сестру сколько угодно.
Тогда я посоветовал ей, что не стоит так переживать, потому что я действительно встретил на улице ее сестру и поцеловал.
Тут она снова хлопнула меня по голове так, что мне пришлось наложить четыре шва. Отсюда, ребята, вы можете сделать вывод, что логика не характерна для женщин. И каждый раз, когда вы собираетесь откровенничать с дамочками, смотрите, нет ли поблизости щипцов. А второй мой совет в отношении двойняшек, если они хорошенькие,— держать язык за зубами, если спросят, есть ли на твой взгляд между ними какая-нибудь разница.
К этому времени Джуанелла скрылась за поворотом дороги. Я прислонился к дверному косяку, глядел на луну и думал о всяких поэтических вещах. Но больше всего меня интересовал следующий ход в игре.
Насколько можно судить, сейчас очередь Джимми Клива, и он сделает свой ход. Он доложит о местонахождении Варлея.
Предварительно сообщив о своей удаче штабу, он может соблаговолить известить меня.
Я уже собрался подняться к себе по лестнице, когда внизу раздался пронзительный телефонный звонок. Я схватил трубку.
Спросили, что это за гостиница. Я ответил. Тогда мне заявили, что хотят поговорить с остановившимся здесь американским джентльменом.
— Да? Я как раз тот самый американский джентльмен. Чем могу быть полезен?
После небольшой паузы мужчина спросил:
— Скажите, вы мистер Кошен?
Я подтвердил это, и он продолжал:
— Послушайте, вы меня не знаете, но, наверно, вам обо мне говорили. Я Сэмми Мейнз, работаю в одном агентстве с Джимми Кливом. Может, он вам рассказал обо мне? Ну, так вот, я здесь тоже кое-что делаю для него и ФБР. Вы знаете, по какому делу. Я нахожусь здесь более трех месяцев.
— Так. Все это очень интересно. Ну, так что?
— Я считаю, что нам с вами нужно немного поговорить, спокойно и тихо, без посторонних свидетелей.
— Что-то я не очень хорошо вас понял. Почему без свидетелей?
— Если вы хотите знать точнее, то без Клива. Может быть, вы не догадываетесь, что вас все время обманывают?
Я это прекрасно знаю. Значит, вы хотите со мной поговорить? Срочное дело?
Я бы сказал, очень срочное. Еще один момент. Будет очень скверно, если нас увидят вместе, но я хочу с вами повидаться как можно скорее.
— О’кей. Где вы находитесь?
— Сейчас в Леверхэде, но у меня есть машина, так что я могу к вам подъехать.
— О’кей, Сэмми, сделайте вот что. Поезжайте в город на Джермин-стрит, 177а. Мои комнаты на втором этаже. Попросите ночного дежурного впустить вас, а там найдете чего выпить. Я подъеду примерно через час.
О кей, мистер Кошен. До скорой встречи. Сейчас выезжаю.
Я положил трубку, закурил сигарету и стал размышлять, что это мне даст. Интересно, о чем хочет со мной поговорить этот парень? Возможно, я отчасти догадался. Не исключено, что Джимми Клив слишком умен. Раз он задумал захватить все лавры, обойдя меня, то не захотел ли он проделать то же самое и в отношении Мейнза? Ну а тому это не понравилось, и он задумал контрудар. Теперь вы поняли, ребята, что в моем деле полезно быть не слишком эгоистичным.
Я поднялся наверх, выпил немного виски, взял сигареты и надел шляпу. Потом спустился вниз, осторожно прикрыл за собой дверь гостиницы и пошел к сараю, где стояла моя машина. Я предчувствовал, что нечто должно произойти.
Я вывел машину, объехал вокруг лужайки и выбрался на главное шоссе. Была чудесная ночь. Я ехал и раздумывал о той птицеферме, которую мне хотелось завести в будущем.
Дорога была ровная и гладкая, на полпути ее оказался каменный мост через узенькую речку, на другой стороне росла группа деревьев. Проезжая через мост, я снизил скорость, и на мосту вдруг что-то ударилось с громким стуком в никелированную окантовку ветрового стекла. Удар был сильный, и я вроде слышал свист. Потом что-то упало к моим ногам.
Я подъехал к обочине, замедлил ход, остановился и при свете зажигалки осмотрел машину. Мои предположения оправдались. Под ногами у меня валялась пуля, выпущенная из пистолета тридцать восьмого калибра.
Я невольно вспомнил «кольт» в сумке Джуанеллы.
Я выскочил из машины, побежал в тень деревьев у края шоссе, но ничего не мог увидеть. Меня эта история немного вывела из себя, потому что я не из тех, кому нравится быть застреленным. Понимаете, это не соответствует моим намерениям.
Спустя некоторое время я вернулся к машине, сел за руль и поехал дальше по шоссе. Интересно, кто же стрелял? Допустим, что крошка набила меня всякой белибердой. Я имею в виду Джуанеллу. Рассказанное ею — вымысел чистой воды, и вот теперь она перепугалась, что я пойду и сделаю ей «веселую жизнь».
Что ж, может, ей показалось проще убрать меня вообще. Значит, это Джуанелла болталась за этими деревьями. Ей пришлось идти пешком, потому что у нее нет машины. Мне в голову пришла блестящая мысль... Я нажал на акселератор, пока стрелка спидометра не остановилась на ста километрах, миновал Доркинг и свернул на боковую дорогу. Вот я уже в Южном Хельмвуде и близ церкви начал разыскивать коттедж «Мейфил».
Домиков было не так много, и очень скоро я его нашел — беленький коттедж с левой стороны на полпути к холму. На воротах написано название.
Я отворил калитку, прошел по тропинке и постучал в дверь. Никакого толка. Я подождал две-три минуты, потом обошел кругом и нашел кухонное окно. Без всякого труда я открыл его и влез в кухню. Закрыв за собой окно, я щелкнул зажигалкой и нашел выключатель. Потом на минуту зажег свет.
Из кухни я прошел в узенький коридор, в нем две двери шли направо и налево. Справа оказалось нечто вроде гостиной, а слева — спальня. Кроме этого была только ванная.
Я вошел в спальню, задернул занавеску и включил свет. Это была спальня Джуанеллы, можно не сомневаться!
Тут пахло ее духами. Да, малютка подобрала себе духи по вкусу и по нраву. Вот уж кого можно поистине назвать «дерзкой девчонкой».
Я осмотрел спальню, выдвинул ящики комода. Они забиты всякими трусиками, бюстгальтерами, комбинашками. Я всегда думал, что у Джуанеллы хорошее белье. Я все просмотрел, сам не знаю, чего хотел найти. Выключил свет и перешел в гостиную. Там в углу стоял маленький письменный стол. На нем несколько счетов и чеков от местных торговцев. Я вытащил верхний лист из-под пресс-папье У нее привычна прятать записки, словно никому в голову не может прийти туда заглянуть.
Я оказался прав и нашел листок бумаги, который был похож на окончание письма, адресованного кем-то Джуанелле.
Там было написано:
«...И еще один момент: если вы согласны сотрудничать со мной по известному вам федеральному делу, у вас не будет никаких оснований беспокоиться.
Прошу вас поверить мне.
Вы спрашивали, почему я так уверен, что сумею добиться сокращения срока заключения Ларви. Что ж, Джуанелла, вы имеете основание этим интересоваться, и я вам отвечу. Когда Ларви похитил бумаги для Варлея, он даже не знал, что брал. Варлей заверил его, что это обычные ценные бумаги, которые он сам положил в банк. Варлей объяснил, что они поддельные и он опасается, что обман будет раскрыт и он получит за них срок. Поэтому бумаги надо изъять. Так что Ларви считал, что он вообще охотится за пустяком — пачкой поддельных акций. Ему и в голову не приходило, что это секретные военные бумаги.
Когда его схватили, он не выдал Варлея; поэтому обвинение против него было очень серьезным. За шпионскую деятельность он получил пятнадцать лет тюрьмы.
Но я сумею доказать, что Ларви был введен в заблуждение. А так как до этого он не был судим, он отделается самое большее двумя годами заключения.
Есть еще один момент. Схватив Варлея, я заявлю властям, что смог это сделать лишь с вашей помощью. Вы — жена Ларви, и это непременно будет учтено. И если после того, как все станет известно, его не отпустят на поруки, значит, я законченный идиот.
Так что делайте так, как я вам говорил: ведите себя тихо и помалкивайте. Когда потребуется его опознать, я сообщу, и вы увидите Варлея. Вы его знаете, вы присягнете, кто он такой. Это все, что я от вас прошу.
С наилучшими пожеланиями, крошка.
Ваш Джимми Клив.
P. S. Я свяжусь с вами через день-два».
Я стоял посреди гостиной с листком в руке. Похоже, я был прав. Джуанелла наговорила мне порядочной ерунды. Она охотно согласилась со мной, что не знает Варлея, что никогда его не видела. Но в письме черным по белому написано, что она его знает.
Клив писал, что она может опознать Варлея, а это немыслимо, если она его не видела.
Я подсунул записку обратно под пресс-папье, выключил свет, вернулся в кухню и вылез из окна. В машине я стал думать о Джуанелле и Джимми.
Почти под утро я остановился перед своим жилищем на Джермин-стрит. Ночной портье предупредил, что меня дожидается какой-то джентльмен.
Я поднялся к себе. В гостиной в большом кресле у камина сидел парень и курил сигарету. Около него стоял бокал виски.
— Доброе утро,— приветствовал его я.— Рад с вами познакомиться, Сэмми.
Он встал.
— Я еще больше рад, мистер Кошен. Честно говоря, я здорово беспокоился.
— Да? Садитесь. Может быть, у вас нет оснований для беспокойства.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Вы не знаете и половины дела,— заявил он.
Я бросил шляпу на диван, подошел к буфету и налил себе виски. Мейнз мне явно нравился. Невысокий, широкоплечий, с насмешливым выражением худощавого лица. У него красивые глаза и каштановые волосы. Руки крупные и, видимо, сильные. Возле глаз собрались веселые морщинки, а кончики губ чуть подняты вверх, будто он постоянно улыбается. Думаю, что этого парня не так-то легко вывести из равновесия.
Я взял свой бокал и сел в кресло напротив Мейнза.
— Знаете, Сэмми,— сказал я,— мне ни разу не приходилось заниматься таким странным делом. Почти все время я гоняюсь сам за собой по замкнутому кругу. Не люблю медленно назревающих событий. Никто ничего не делает, все только говорят, а истинное значение их слов для меня скрыто.
— Могу я себе еще налить? — спросил он.
— Конечно. Одна бутылка на буфете, а вторая в нем. Пейте сколько угодно.
Мейнз налил себе бокал, подошел к камину и остановился возле него, глядя на меня.
— Мистер Кошен, я многое слышал о вас. Еще когда я был маленьким детективом и получил работу в Союзном агентстве. Я считаю вас умопомрачительным парнем. .
Я подмигнул.
— Это очень мило, Сэмми. Возможно, вы считаете, что теперь я несколько остыл?
— Послушайте, в таких делах самое важное — быть хорошим следователем. Вы не всегда используете благоприятные возможности. А если еще приходится работать с парнями, которые вставляют палки в колеса, то, будь ты семи пядей во лбу, ничего хорошего не добиться.
— Кого и что вы имеете в виду?
— Джимми Клива. Вы же и сами догадались?
— Не отрицаю. Кое-какие мыслишки у меня имеются. Но почему вы не начнете с самого начала? Садитесь. В ногах правды нет. Закуривайте и говорите. Как я полагаю, вы не для того пожелали встретиться со мной, чтобы обсуждать прогноз погоды?
Он засмеялся и показал красивые крупные зубы.
Я думаю, что он один из самых симпатичных парней, каких мне доводилось когда-либо видеть.
— Ладно. Нам надо потолковать о трех лицах. Один из них — Варлей, тот тип, которого вы стремитесь сцапать. Поверьте, это не человек, а отрава. Второй — Джимми Клив, а третий — красотка по имени Джуанелла. Симпатичное трио!
— Да. Похоже, что вам они не очень нравятся.
— Совершенно верно. Но мое отношение к ним не одинаково, хотя они сами очень доброжелательны друг к другу.
— Что вы говорите, Сэмми? Даже так?
— Так я считаю. Судите сами. Я работал в Союзном агентстве, получил работу совсем недавно. В агентстве бывал редко и мало. Зато Джимми Клив был там заметной фигурой. Но мне кажется, у этого парня есть один крупный недостаток.
— Какой же, Сэмми?
— Он зазнайка и ни с кем и ни с чем не считается. Если ему надо добиться своей цели, он сметает всех, кто стоит у него на пути.
— Даже Лемми Кошена?
Он рассмеялся.
— Правильно. Ему наплевать на всех, когда дело касается его личных интересов.
— Ладно, принято и записано. Валяйте дальше.
— Но мне немножко повезло. Я получил кратковременную работу в Союзном агентстве — так, пустяки. Задание было совсем ерундовым, и его поручили мне. А я справился. Это было мое первое успешное дело.
Я чувствовал себя королем, когда меня похвалили во всеуслышание. Но при этом кое-что произошло, чего я тогда даже не понял.
— И что же это было?
— Варлей,— ответил он.— Занимаясь этим делом, я столкнулся с Варлеем, даже познакомился с ним. Само дело касалось мелкой кражи, яйца выеденного не стоило. Но тип, совершивший кражу,— речь шла о ювелирных украшениях — был втянут человеком, хотевшим убрать его с дороги. Поэтому он запасся уликами, и воришку упрятали за решетку. Этим человеком оказался Варлей. Мы с ним встретились, и я брал у него показания. Но Варлей остался в тени, прошел по делу как свидетель. Мне на это было наплевать, потому что против него ни у кого не было никаких материалов. Он был обычным свидетелем. Ясно?
— Да, ясно.
— Вот почему я стал нужен Кливу. Вот почему он поспешил вызвать меня сюда. Вот почему я болтаюсь без дела на этой канадской ферме.
— Ага, значит, вы знакомы с Варлеем?
— Верно, я знаю его, а Клив нет. Он никогда не видел Варлея. Если он его встретит завтра на улице, то спокойно пройдет мимо. А что вам про него известно?
Я промолчал. Теперь я начал кое-что понимать. Многое, казавшееся раньше необъяснимым, встало на свои места. Кажется, стало понятно, зачем Кливу понадобилась и Джуанелла.
— Похоже, что Джимми Клив очень напористый работник,— заметил я.
— Но это еще не все,— продолжал Мейнз.— Когда началась война, полиции Иллинойса пришлось мобилизовать некоторых проверенных детективов из частных агентств в Нью-Йорке. Работников не хватало, а дел было выше головы. Среди этих ребят был и Клив. Он очень радовался, считал, что для него настало время больших свершений. По его мнению, из полиции Иллинойса был один шаг в ФБР. Стоило только как следует постараться.
— Ну, Сэмми, в этом нет ничего плохого. Думается мне, что, если он и дальше станет действовать так, как сейчас, он своего добьется!
Мейнз подмигнул и согласился:
— Возможно. Но лично мне кажется, что парень слишком умничал. Он явился в полицию Иллинойса и что-то там делал. Потом кое-что подвернулось. ФБР вышло на Варлея, и тут сразу же вспомнили о Кливе. Варлей одно время работал в «Гитлербунде». Он собирал информацию для врагов, сперва для японцев, потом для немцев. Он изобрел прекрасный способ делать деньги, поэтому поспешил сколотить вокруг себя маленькую, но очень энергичную организацию.
Варлей — малый не промах. Мошенники, как крупные, так и мелкие, большей частью даже не догадывались, какого рода деятельностью он занимался. Улавливаете? Но он платил щедро, и они вылезали из кожи вон, чтобы ему угодить.
— Предвосхищаю твои следующие слова. Вероятно, в его организации работал наш общий знакомый Ларви Т. Риллуотер.
Сэмми кивнул.
— Верно. Потом из какого-то банка пропали очень важные документы. Их собирались переслать в главный штаб в Вашингтоне. Бумаги касались планов после вторжения. Одним словом, правительственные тайны. Вар-лею очень хотелось их получить. Бумаги до сих пор у него, поэтому его так разыскивают.
— Понятно, Сэмми. И эти бумаги стащил Ларви?
— Да. Варлей сказал ему, будто это поддельные акции, хранившиеся в большом запечатанном конверте. Будто он положил их в банк и опасался разоблачения. Подходил срок платежа, и мошенничество должно обнаружиться. Варлей знал, что для Ларви такое задание — раз плюнуть. Ларви согласился, взломал несгораемый шкаф, взял конверт и отдал его Варлею. Глупец даже не .подозревал, что его ловко обвели вокруг пальца. Знай он правду об этих документах, он бы их пальцем не тронул.
Ясно? А после кражи бумаг поднялся невероятный-шум. Вмешалось ФБР. Варлей кого-то должен был бросить на растерзание, и Ларви поплатился за все.
— Очень интересно, но все же откуда ФБР узнало о Ларви?
Сэмми стряхнул пепел с сигареты и ответил:
— У меня есть одно предположение. Через анонимное письмо. Скорее всего, написал его сам Варлей. Он рассудил, что, как только власти схватят взломщика, укравшего документы, они успокоятся и прекратят дальнейшие поиски.
— Все это прекрасно, Сэмми,— заметил я,— но почему Варлей был так уверен, что Ларви не продаст его, когда узнает правду о документах? Объясни мне. Ты мне сам говорил, что он не притронулся бы к документам, если бы знал, что они собой представляют.
Сэмми кивнул.
— Мне кажется, это можно объяснить. Тут снова на сцену выступил Джимми Клив.
Я пошел к буфету, взял бутылку и снова наполнил наши бокалы.
— Сэмми, это очень интересная история. Она меня заинтересовала. Валяй дальше.
— Охотно. Клив как раз и занимался этим делом. Ему поручили его после того, как Ларви умолчал о Вар-лее по соображениям, о которых я сейчас скажу. Но ты же сам знаешь, что в ФБР работают не олухи. Они проверили, с кем встречался Ларви перед кражей, и напали на след Варлея. Конечно, никаких улик против того не было. Он мог быть одним из многих.
Но фигура Варлея была самая подозрительная. Во-первых, о нем почти ничего не было известно, а сам он немедленно исчез. Ясно? ФБР некоторое время находилось в растерянности, но тут на сцену выступил Джимми Клив и заявил, что сможет отыскать Варлея.
Я отпил немного виски.
— Да, мне ясно. Но как он мог это заявить, если никогда Пе видел Варлея? — спросил я.
— Это просто,— ответил Сэмми.— Когда был объявлен розыск Варлея, Джимми вспомнил его фамилию. Вспомнил, потому что я рассказывал ему о нем в связи с разбором моего первого самостоятельного дела. Так что же он сделал? Он заявил в ФБР, что лично знает Варлея. Потом поспешил в Нью-Йорк и разыскал меня. Обещал все блага, если я соглашусь с ним работать. Вплоть до работы в ФБР. Одним словом, рассказывал мне сказки, и я попался на крючок. В то время я еще верил Джимми Кливу.
— Ясно, парень, он все это наговорил и наобещал, потому что ты знал Варлея. Он предоставил тебе возможность достать ему каштаны из огня.
— Совершенно верно. Клив заверил меня, что только нужно вести себя по-умному, помалкивать в тряпочку, собрать как можно больше сведений о Варлее и передать ему. О моей судьбе он обещал позаботиться, чтобы я согласился. Я выяснил, что Варлей работает в Нью-Йорке вместе с некой Марселиной в бюро по внутренним отделочным работам.
Ателье было просто для вывески. Потом я узнал, что у них все готово для переезда в Европу, во Францию. Но это еще не все. Я выяснил, что у Варлея есть собственный коттедж около Северного Хельмвуда, в Англии. Даже ребенку ясно, что это убежище на тот случай, если во Франции ему станет слишком жарко.
— Ну, и ты все это выложил Джимми?
— Да. После этого не знаю, что он предпринял, но только меня направили сюда, в Англию. А сам он устроился так, что вся слава достанется только ему,— одним словом, превратил меня в такого дурачка, что мне стало смотреть на себя противно!
— Подожди немного, Сэмми,— сказал я,— это дело еще не закончено. И пока еще Джимми Клив ничего плохого тебе не сделал. Теперь мы с тобой знаем столько же, сколько он. Будет смешно, если нам не удастся его обставить, как ты считаешь?
— Это было бы замечательно. Я бы не пожалел двухмесячной зарплаты, только бы утереть ему нос. Я его недолюбливаю. А все потому, что он обманывал нас при первой возможности.
— Это все?
— Нет, есть еще две вещи, о которых ты должен знать. Когда я был еще таким дурнем, что выкладывал ему все, что мне удавалось выяснить, я ему посоветовал заняться Джуанеллой. Помнишь эту крошку? Она действительно привязана к своему муженьку.
Я говорил Джимми, что если он добьется для Джуанеллы свидания с Ларви в тюрьме и если она скажет ему, что видела Варлея и тот просил его держать язык за зубами, то ей удастся узнать у Варлея, где находятся документы. Ну а когда документы найдут, Клив сможет взять Ларви на поруки. Ясно?
— Теперь все ясно. Конечно, Ларви ни за что не проговорится. Знаешь, это была умная мысль.
— Очень даже умная, но я-то от этого ничего не выиграл. Вот что обидно!
— Значит, вот почему он устроил поездку Джуанеллы во Францию и вот почему она теперь здесь?
— Я вижу, что теперь до тебя дошли его планы!
— Боюсь, что не совсем, Сэмми!
— Посуди сам, Кошен. Варлей с минуты на минуту должен появиться в своем коттедже. Он обязательно появится. Он прекрасно понимал, что, как только покинет Париж, его начнут искать по всей Франции. Ну а в наше время трудно обходиться без надежных документов, продовольственной карточки и всего прочего. Ему необходимо приехать в Северный Хельмвуд, потому что здесь его знают, он уважаемый гражданин. Тут у него будут все нужные документы, не говоря уже о полной безопасности.
— Ну, это о’кей. А когда он сюда приедет, Сэмми, мы его и сцапаем!
— Вот этого-то я и боюсь.
— Какого черта ты это сказал? Почему ты этого боишься, Сэмми?
— Знаешь, что я думаю? Джимми Клива интересует только одно: завладеть этими документами. Как только ему это удастся, он покажет нам с тобой кукиш. Поедет в штаб и расскажет, какой он великий детектив. А мы с тобой поймаем Варлея. Может, Джимми даст нам такую возможность, но кого будет интересовать Варлей, если у него не будет бумаг?
— Возможно, ты прав. Но если человека предупредили — это уже хорошо. Впредь нам надо действовать более осмотрительно. Может, мы даже сумеем опередить Клива.
— Да,— согласился Сэмми,— но есть один момент, который мне совсем не нравится.
— Что именно?
— А вот что. Мне думается, Джимми знал, что вам поручат это дело. Он рассказал мне, что вас обвинили в излишней откровенности с дю Кло, которую потом кто-то ухлопал в Париже. Мне думается, что его эти разговоры не очень огорчили. Наоборот, его вполне устроило, что вы попали в немилость.
— Что это ты, парень, снова начал называть меня на «вы»? — Я на минуту задумался.— Я учел этот момент. Послушай, ты не будешь ничего иметь против подведения итогов? Итак, ты предполагаешь, что Клив способен дождаться Варлея и вступить с ним в переговоры, ничего не сообщив нам. Считаешь, что он поможет ему скрыться, при условии, что Варлей отдаст ему документы. Так ты думаешь?
— Именно так. А если это случится, то кто станет героем? Джимми Клив, добывший правительственные документы. Ну а в том, что Варлей избежал правосудия, его винить никто не станет. Победителей не судят. Зато мистер Кошен, репутация которого уже подмочена, окажется в очень глупом положении, если не сказать больше. Прав я или нет?
— Сэмми, похоже, что ты прав на все сто процентов. Похоже, что любимый сыночек миссис Кошен должен позаботиться о себе, чем он и займется в ближайшем будущем. Ну, а ты должен мне помочь, Сэмми!
— Можешь не сомневаться, охотно помогу!
Он встал и заявил:
— Мистер Кошен, я сделаю все, что угодно, по двум причинам. Во-первых, ты мне нравишься, а во-вторых, я ненавижу Клива. Так что ясно?
— Послушай, я расскажу тебе кое-что, о чем ты, наверно, не знаешь, но обязательно должен знать.
— Меня ничто не удивит.
— Обожди минутку. Что ты мне скажешь, если я сообщу тебе, что неподалеку от гостиницы, где я остановился, живет сестра Варлея? Это в Брокхэме. Всего в восьми или десяти километрах от коттеджа Варлея.
У Сэмми даже брови поднялись от удивления.
— Что? Какого черта? Послушай, для меня это неожиданная новость. Я понятия не имел, что у Варлея есть сестра.
— Говорили, что есть. Мне описали ее еще в Нью-Йорке. Это лакомый кусочек, его так и хочется проглотить. У нее на левой руке искривлен мизинец.
— Может быть, так оно и есть. Варлей странный малый. У него всегда было несколько женщин. Возможно, она ему совсем и не сестра, а просто ею назвалась?
— Какая разница? Сестра или бабушка — это не имеет значения. Одно совершенно ясно: она приехала сюда не просто ради удовольствия. Скорее всего, она участвует в этой операции. Знаешь, у меня есть одна идея.
— Какая?
— Не пойти ли нам повидаться с этой куколкой? Вот прямо сейчас. У меня около дома стоит машина. Поедем и поговорим с ней. Может, нам удастся поднажать на нее и обставить мистера Джимми Клива.
Сэмми поднялся со словами:
— Вот теперь я действительно заинтересован. Я с тобой от начала и до конца.
— Поехали.
Мы еще выпили на дорогу, спустились по лестнице и сели в машину. Ночь просто волшебная. Я начал напевать про себя. Чувствовал я себя счастливым и даже более поэтически настроенным, чем обычно.