Жизнь может быть изумительной, говорю вам, ребята, и вы можете поверить. Мне наплевать на все прежние черные тучи, нависшие на небе, и на мудрость стариков, говоривших, что нет худа без добра. Нет, сэр. Жизнь такова, какой вы ее сделаете, а если вы не хотите сделать ее приятной — дело ваше, каждый живет по своему разумению.
Я иду по Пикадилли, а солнце шпарит над моей головой. Я отлично выгляжу — никто не скажет, что меня вынули из пыльного шкафа. На мне новенький мундир морского капитана США. Фуражка сдвинута набок, а складки на брюках так отутюжены, что ими можно побриться, Я чувствовал себя остроумным и интересным, основываясь на взглядах, какими меня награждали некоторые малютки. Мои акции взлетели на сотню процентов, никак не меньше!
Потому что в Лондоне есть нечто, заставляющее чувствовать себя Человеком с большой буквы. Город явно наделен особой атмосферой. Последний раз я был здесь в 1943 году, когда занимался делом Гайды Тревис вместе с Бензи, Хотя старый городок немного попортился благодаря стараниям мистера Гитлера, все же он остался прежним: разве что слишком много американских парней шаталось по его улицам. Но, как однажды сказала мне старая дама, нельзя быть слишком придирчивым и требовательным.
Я завернул в бар «Риволи» пропустить бокальчик-другой спиртного. Потягивая двойное шотландское виски, я спокойно обдумывал положение дел. Потому что, каким бы я ни был романтически настроенным парнем, меня сильно волновали Варлей и его сестра. Честно говоря, здорово волновали. Самым счастливым днем будет тот, когда я сумею сцапать эту птичку.
Я допил виски и вытряхнулся на улицу. Такси поймать не удалось, так что пришлось отправляться пешком в Скотланд-Ярд. Я назвал себя и заявил, что мне очень хочется поговорить со старшим детективом инспектором Херриком.
Старина Херрик выглядел по-прежнему. Сидел за огромным письменным столом около окна и что-то малевал на промокашке. Разве что поседел, да прибавились две-три новых морщины. Он по-прежнему курил обгорелую коротенькую затрапезную трубку, а его курево пахло смесью шерсти, дорогого ковра и духов.
Он быстро встал со стула и пошел мне навстречу.
— Лемми, рад тебя видеть! Я все думал, куда ты запропастился? Бери стул.
Я сел, и мы немного повспоминали наши прежние приключения. Потом он спросил:
— Ладно, что случилось?
— Можно подумать, будто тебе ничего неизвестно, чертяка! — подмигнул я ему.
— Мне велено оказывать тебе всяческое содействие. Как я понял, ты и Джеймс Клив, в настоящее время переданный вашему отделу, ищете пехотного офицера Варлея и его сестру. Я уже видел Клива. Видимо, ты с ним еще не связался?
— Нет. В Париже я попал в переделку и опоздал на самолет. Джимми прибыл сюда один, а я вылетел на следующий день. Думаю, мы скоро встретимся. Он остановился в «Савое».
Я_закурил сигарету.
— Что вы можете мне сказать о Варлее? — спросил я.
Он пожал плечами.
— Равносильно поискам иголки в стоге сена. Работай, Лемми, самостоятельно. Сюда нагнали черт знает сколько американских войск, ежедневно десятки этих молодчиков где-то болтаются без увольнительных или выбалтывают кому угодно и что угодно. Здесь американцы чувствуют себя на отдыхе. За ними не уследишь.
— Малоутешительно,— заметил я.— Ты и Джимми так заявил?
Он кивнул. Меня заинтересовала реакция Джимми.
Херрик принялся набивать трубку.
— Мне показалось, что он не очень огорчился. Кажется, что-то придумал насчет своей работы. Возможно, догадался, где следует искать Варлея. Так или иначе, он настроен очень оптимистично.
Я покачал головой. Будьте уверены, у Клива имелась какая-то идейка. Вот поэтому он и удрал первым на раннем самолете. Да, этот малый готов нажать на все рычаги, не дожидаясь любимого сыночка миссис Кошен. Нет, сэр, он будет действовать на свой страх и риск. А почему бы и нет?
Я встал со стула и сказал:
— О’кей, Херрик. Я остановился в прежней гостинице на Джермин-стрит. Там, где я жил в прошлый раз. У тебя есть номер моего телефона?
Он ответил, что есть.
— Если когда-нибудь услышишь что-либо стоящее для меня, звони,попросил я.— А если я узнаю полезное для тебя, тоже позвоню. А пока я буду отсутствовать, не делай глупостей.
Он дал мне большой зеленый запечатанный конверт, мы пожали друг другу руки, и я ушел. Замечательный парень Херрик. Мне кажется, что мы друг друга хорошо понимаем, как двойняшки, даже еще лучше.
Мне было не совсем ясно, что делать. Вы сами понимаете, что о Варлее я ровнехонько ничего не знал и дожидался, когда меня кто-нибудь наведет на след. Но я не волновался. Мне казалось, что Джимми Клив что-то припрятал про запас, а когда наступит время, я разнюхаю его козыри.
Зайдя в какой-то бар, я выпил на четыре пальца виски, закурил сигарету и стал размышлять о том о сем. Я уже говорил, что жизнь замечательная штука, но порой она бывает чертовски странной. А я принимаю ее такой, какая она есть, потому что у меня философский ум и я не люблю суетиться без толку. Стоит мне только начать волноваться, я вспоминаю старого приятеля Конфуция, который если бы дожил до наших дней, то стал бы редактором женского журнала. Потому что он был настоящим парнем на все сто процентов и знал, как обращаться с дамочками. На дорогу я еще опрокинул бокальчик виски, затем вышел на улицу и направился к отелю «Савой». По дороге я думал о Джимми Кливе. Чего этот парень добивается, что он знает? Я подмигнул сам себе. Вы, наверно, решили, что я малость придурковат. Но если парень знает, когда ему нужно прикинуться простачком, то дураком его никак не назовешь. До вас дошло?
Войдя в «Савой», я справился внизу, здесь ли мистер Клив. Клерк позвонил по десятку телефонов, а затем ответил, что мистер Клив изволил выйти, вернее уехал.
Он предупредил, что вернется через два или три дня. Я поблагодарил клерка и ушел.
Вернувшись к себе на Джермин-стрит, я снял форму, принял душ и переоделся в светло-серый костюм с иголочки. Под ним была светло-синяя рубашка и васильковый галстук. Взглянув в зеркало, я остался доволен: «Красавчик, черт возьми».
После этого я вскрыл конверт, полученный от Херрика. Там был британский полицейский паспорт и приложение, в котором сказано, что все полицейские силы страны должны оказывать мне всяческое содействие, две национальные регистрационные карточки на разные имена, права на вождение машины на разные имена, адрес гаража возле Джермин-стрит, талоны на бензин и множество других полезных документов. На отдельном листке было написано: «Желаю удачи, Лемми» — и стояла подпись Херрика. По всему видно, что меня собирали в далекое путешествие, только я не знал, куда именно.
Я стал расхаживать взад и вперед по комнате, но это не навело на умные мысли, потому что, как вы знаете, ребята, мне не за что было зацепиться. Тогда я подошел к буфету и налил себе немного спиртного. Знаете, это здорово прочищает мозги. Пока я был этим занят, раздался телефонный звонок. Я снял трубку.
— Хелло,— сказал я.
— Здорово, Лемми, как дела? — спросил знакомый голос.
Я чуть не упал, узнав Домби.
— Послушай, что творится крутом? — спросил я.— Какая-то непонятная возня. Ты говоришь из Парижа?
— Нет, я совсем рядом.
— Понятно, значит, вот оно как. А в чем, собственно, дело?
— Послушай, километрах в тридцати пяти от Лондона есть местечко, называемое Рейгейтом, и если ты поедешь по Рейгейт-Доркингской дороге, то доберешься до деревушки Брокхэм. Симпатичное старомодное местечко. Его любят туристы. Улавливаешь?
— Начинаю улавливать. Какие туристы?
— Это никого не касается. Посреди деревни имеется лужайка, называемая «Брокхэм-грин». За ней от главной магистрали тянется проселочная дорога. Если поедешь по ней, то доберешься до гостиницы «Полная бутылка». Так вот, если у тебя сейчас нет важных занятий, я советую тебе там отдохнуть.
— Спасибо за дружеский совет. Послушай, что же все-таки творится? МоЖет быть, ты введешь меня в курс дела? Теперь я не могу любезничать.
— Ладно, когда-нибудь, а пока мне некогда, да и народ ждет: я звоню из автомата. Увидимся, старина.
Он повесил трубку.
Вернувшись к буфету, я налил виски и выпил. Похоже, запахло жареным, ведь я вам говорил, что Домби — парень не промах. Прежде всего меня заинтересовал Брокхэм. Что это такое? Я закурил сигарету, взял саквояж и положил в него пару рубашек, нарядную пижаму, еще какую-то мелочь и вышел на улицу.
Где-то поблизости от Пикадилли я плотно закусил, затем зашел в гараж и взял свою машину. Всегда любил отдых на свежем воздухе.
5.30. Денек на славу! Солнышко сияет, дорога ровная как стрела. Люблю английские дороги: где ни поворот, там новая неожиданность — ямы и ухабы на каждом шагу. А эта — как в туристическом проспекте.
Отъехав от Рейгейта километров на двенадцать, я увидел ответвление с указанием на Брокхэм, поехал туда и вскоре свернул на боковую проселочную дорогу.
Маленькая гостиница, окруженная зелеными деревьями, находилась метрах в двадцати от дороги. Над входом красовалась яркая вывеска «Полная бутылка».
Я вошел в бар, заказал соду-виски и осмотрелся. Ни души. Только девчонка за стойкой — настоящая куколка. Я начал с ней трепаться, уверял, что я американский бизнесмен и приехал сюда построить какой-нибудь заводик после войны. Скоро девица оттаяла и стала снабжать меня большим количеством местных сплетен.
Через несколько минут я спросил у нее, есть ли здесь свободные места, потому что меня уверяли, что лучшего места для туристов не сыщешь. Вот только добраться трудно. Она сказала, что есть; тихо же потому, что нет бензина, а до станции далеко. Но если она хорошенько подумает, то вспомнит, у кого можно достать бензин, если я вздумаю здесь остановиться.
Я поблагодарил ее и сказал, что пошатаюсь вокруг, осмотрюсь и сообщу ей, что надумал.
Я выпил свой бокальчик, вышел и пошел по дороге. Справа от меня раскинулись поля, за ними видна площадка для игры в гольф. А по другую сторону чудо-городок. Я подумал, что если у меня когда-нибудь будет птичья ферма, то непременно в подобном местечке, где можно отдыхать в поэтическом одиночестве, а не гоняться по всему миру в поисках разных прохвостов. Вот было бы здорово! Я шел, погруженный в такие размышления, и вдруг услышал свист. И кого же я увидел? Самого Домби, не сойти мне с этого места!
Вид у него был устрашающий. Клетчатый костюм, какая-то дурацкая кепочка, а через плечо огромный мешок с клюшками для гольфа.
— Ну-ну,— сказал я,— что все это значит и что за маскарад, Домби?
— Садись, Лемми, отдохни немного. Нам надо поговорить.
Мы сели, я протянул ему сигарету.
— Дело вот в чем. После твоего ухода Флеш стал из-за чего-то нервничать.
— Что ты говоришь? Значит, генерал стал тревожиться? О чем? Может быть, он думал, что я буду болтать еще с какой-нибудь девчонкой? Не так ли?
Домби посмотрел на меня и подмигнул.
— Этого я не думаю. Знаешь, Лемми, мне почему-то показалось, что Флеш что-то разнюхал про Клива.
— Вот как? А что именно?
— Понимаешь, ему пришло в голову, что Клив пытается добиться своего и знает о месте пребывания Варлея немного больше, чем говорил. Он обратил внимание на то, что Клив рвался из Парижа и лез из кожи вон, чтобы попасть сюда раньше тебя.
— Да, я согласен. Что еще?
— Ничего. Просто Флеш не хотел, чтобы Клив обскакал тебя с этим заданием.
— Ага! Ты хочешь сказать, что Флеш ждет от меня отличной работы? Хочет, чтобы я сцапал Варлея?
Домби кивнул.
— Да, так я думаю. Не забывай, что Флеш работал в ФБР, поэтому он всегда ревнует к департаменту. Он возмущен той брехней, что наговорили про тебя. Вот он и хочет, чтобы ты утер всем носы. А Клив слишком рвется действовать самостоятельно.
— До меня дошло. Значит, сейчас он пытается уравнять мои шансы?
— Верно,— согласился Домби.
— Ладно, валяй дальше.
Домби затянулся, выпустил струю дыма, потом сообщил:
— Ну, так вот. Как только ты уехал, он связался
с Лондоном и попросил, чтобы их работники присмотрели за Кливом, если он попробует подставить тебе подножку.
Я подмигнул. Наш генерал — голова, потому что Клив как раз так и сделал. Когда я сегодня утром зашел в «Савой», его там не было. Мне сказали, будто он уехал на два-три дня.
Я сообщил это Домби, а он ответил:
— Правильно, он приехал сюда и остановился в Хельмвуде. Это по другую сторону от Доркинга.
— Все это прекрасно, но какого черта он сюда прискакал? Узнал он что-либо?
Домби пожал плечами.
— Зачем он сюда явился? Есть только один ответ. По-моему, он считает, что Варлей где-то в этих местах. Действует на свой страх и риск. Тут кругом полно канадцев. Если Варлей задумал играть под канадца, то лучшего места ему не найти. Если он заползет сюда, то его и за тысячу лет никто не найдет.
— А ты знаешь адрес Клива?
— Знаю. Коттедж «Торп». Это не доезжая до Хельм-вуда, в Кейпеле, дорога отсюда прямая.
Я закурил.
— У тебя есть какие-либо инструкции?
— Нет, это все. После того как генерал отрядил человека опекать Клива, он быстренько послал меня сюда. От этого парня я и узнал адрес Клива. Мне сообщили, что ты прибыл и остановился на Джермин-стрит, и я поспешил с тобой связаться. Ладно, куда мне теперь податься?
Я немного подумал.
— Послушай, Домби, возвращайся-ка ты назад в город. Во-первых, неразумно нам обоим болтаться в этих местах. Кто-нибудь нас может узнать, а если нас двое, то такая возможность станет в два раза больше.
Во-вторых, меня просто тошнит от твоих штанов, от одного их вида. Поезжай снова в Лондон. Я остановлюсь здесь в гостинице «Полная бутылка». Вернувшись в город, позвони мне и сообщи номер телефона, по которому я смогу тебя найти. Дошло?
Он ответил, что дошло, потом добавил, что привык подчиняться приказам, но это довольно печально.
— Почему?
— Эта малюточка в «Полной бутылке»! Ты обратил внимание, какая она прелесть? Она в меня уже здорово втрескалась, а я теперь уезжаю. Вот всегда так: стоит мне начать крутить любовь с какой-нибудь крошкой, как все надо бросать!
— Ничего, будут и другие. Ты найдешь себе получше в Лондоне, но смотри, чтобы она не запустила в тебя всерьез коготки, как это проделала француженка!
Домби бросил на меня кислый взгляд и уныло повторил:
— Тебе хорошо говорить, но, ей-богу, стоит мне завести серьезный роман с хорошей девчонкой, как меня тут же отсылают прочь... Мне всегда не везло. Какого дьявола... я даже из-за этого расстроился.
Я громко засмеялся.
— Ты расстроился? Это невозможно. А сейчас из-за кого ты расстроился?
— Послушай, вчера вечером я заметил прелестную крошку. Она шла по дороге к лужайке Брокхэма, и, скажу тебе, это была ягодка. Поверь мне, у девочки есть все, чем можно гордиться. Клеопатра, и даже больше. Такой красотки я ни разу не встречал. И что ж я сделал?
— О’кей,— сказал я,— выражаю тебе сочувствие, если от этого станет легче. Так что же ты сделал?
— Я бросил на нее обжигающий взгляд. Хочешь — верь, хочешь — нет, но я вложил в него все свои чувства.
— И она прореагировала?
— Еще как! Посмотрела на меня так, что я готов был ринуться за нее в драку с любым прохвостом. Ты знаешь эти взгляды! Потом повернулась ко мне спиной и вошла в коттедж, заросший плющом. Она подарила мне второй взгляд, когда запирала калитку. Говорю тебе, я сразу же приглянулся этой крошке. Мне оставалось дождаться только второй встречи, и дело было бы в шляпе. А вместо этого мне приходится тащиться в Лондон.
— Кто знает, а вдруг я оказываю тебе огромную услугу и избавляю от горя и несчастья. Эта красотка, может, совсем тебе не подходит. А вдруг она вбила себе в голову невесть что о своей особе и будет тобой помыкать, как захочет.
— Возможно. Но мне бы хотелось самому в этом убедиться. Послушай, Лемми, положа руку на сердце, торжественно заявляю, что это — настоящий цветок. Она сражает наповал!
Домби стал ворочать глазами, желая наглядно показать силу овладевшей им страсти, потом вздохнул, как кит, запасающийся воздухом перед погружением в воду.
— Послушай, Лемми. Она брюнетка с большими глазами цвета аметиста, от взгляда которых у тебя все внутри переворачивается. И у нее такая фигура, что у меня просто не хватает нужных выражений. На ней брюки для верховой езды, васильковая рубашка из шелка, а на ногах хорошенькие коричневые сапожки. Она так хороша, что хочется целиком ее проглотить, без соли и перца. В этой крошке все замечательно, если не считать одного мизинца.
Что-то щелкнуло у меня в мозгу. Пару минут я молчал, потом спросил как бы невзначай:
— А что с ее мизинцем?
Домби пожал плечами.
— Да с ним ничего не произошло: просто на левой руке он у нее немного искривлен. Но мне это даже нравится.
В душе я сам себе подмигнул. Похоже, что-то уже есть. Наверно, вы не забыли описание сестры Варлея, которое я привел генералу? Если помните, тогда вы поняли, почему у меня поднялось настроение.
— Вот я и решил сегодня вечером поболтать здесь и подождать, когда эта малютка выйдет погулять. Я надеялся, что мы с ней столкуемся. А теперь мне надо сматывать удочки, а это никуда не годится!
— Еще как годится! — сказал я.— Ты поедешь в Лондон и позвонишь мне оттуда, как мы договорились. Не мешкай, отправляйся немедленно, и если я замечу девочку, подходящую под твое описание, то присмотрю за ней. Для тебя конечно.
— Черта с два для меня. Этого я больше всего и боюсь. Ладно, до скорой встречи.
Он взял свой мешок для гольфа и пошел назад через поле, а я следил за ним, пока он не скрылся из вида.
Хороший парень Домби. Он даже не догадался, какую хорошую весть сейчас мне сообщил.
Я закурил новую сигарету, лег на траву и стал разглядывать небо. Мне кажется, что дело сдвинулось с мертвой точки. Я буду работать сам для себя. Джимми Клив в Хельмвуде, наверно, тоже кое-что нащупал. В данный момент его интересует только место пребывания Варлея. Домби, сам того не подозревая, приметил эту прелестницу в Брокхэме. Он даже не знал, кто она такая. Гораздо важнее, знает ли Джимми Клив, что она тут. М-да, любопытно. Мне почему-то кажется, что не знает. Если бы он знал, что кто-то, имеющий отношение к Варлею, живет в Брокхэме, вы могли бы спокойно прозакладывать свои последние ботинки и парадные брюки, что он не стал бы околачиваться в Северном Хельмвуде, отстоящем отсюда километров на девять.
Я лежал и подмигивал небу, настроение у меня — лучше не бывает. Мне нравится и то, что генерал повесил Домби на хвост Джимми Кливу, потому что, как вы сами понимаете, генерал не простофиля.
Нет, сэр. Он с самого начала подошел к Джимми Кливу скептически. Умненько, я бы сказал! Он сообразил, что из-за моих неприятностей по поводу того, что я распустил язык перед Марселиной, Клив решил меня обскакать. Он использует меня как ширму, а тем временем сам все обтяпает и преподнесет Варлея генералу на серебряном блюдечке. И тогда ему достанутся все лавры, а мне пинок под зад. Но сейчас я, кажется, уже пробил какую-то брешь. Похоже, я сумею обставить Джимми еще до того, как он расчухает, что к чему.
Джимми вообразил, что он догадался, где можно застукать Варлея в Англии. Он получил от кого-то такие сведения. А у меня имеется по этому поводу предположение. Посудите сами. Джимми Клив привез Джуанеллу Риллуотер в Париж после того, как надежно упрятал за решетку ее доброго Ларви. Зачем он это сделал? Затем что Варлей когда-то использовал Ларви. Поэтому Джимми уверен, что Джуанелла встречалась с Варлеем и знает его внешне. Но не только это. Не исключено, что ей известно, где тот скрывается в Англии. Даже последнему болвану должно быть ясно, что такое местечко на случай «жаркой погоды» Варлей приготовил. Ну а Джуанелла должна знать его, хотя бы примерно.
Вот вам и объяснение, почему Джимми болтается где-то в Северном Хельмвуде, в то время как прелестная сестренка с искривленным мизинцем живет в Брокхэме. Отсюда вы сами, ребята, можете сделать вывод, что сынок миссис Кошен, Лемми, наконец чего-то добился.
Да еще как!
Где-то в Брокхэме пробили часы. Кругом такая тишина, что слышно собственное дыхание. С чувством блаженства лежал я в чистой постели лучшего номера «Полной бутылки» и рассуждал о жизни вообще. Происходящее начало приобретать в моей голове определенную форму, и у меня появилось множество идей.
Я выпил глоток виски, сунул голову под струю холодной воды, переменил рубашку, надел элегантную шелковую «бабочку», которую купил у одного парня в Париже, и после этого выглянул из окна.
Мой номер находился на втором этаже в конце коридора. Одно окно выходило на брокхэмскую лужайку, посреди которой стоял колодец, откуда местные жители брали воду. Второе же — на грязную дорогу, по обе стороны которой стояли два коттеджа в десяти метрах друг от друга. Ближайший ко мне был увит плющом, в саду росла масса жасмина, и, хотя сейчас уже все отцвело, он имеет по-прежнему привлекательный вид.
Я ходил по номеру, курил сигарету и не спускал глаз с обоих окон. А сам думал о Домби. Чертовски смешно, что такой парень, как наш Домби, который ничего не знает, а просто выполняет приказанное, вдруг попадает в самую точку. Когда-либо я расскажу бедолаге, насколько важным было его сообщение, но сейчас меня больше заботило, как управиться одному.
Я выпил еще виски, перевел взгляд на окно, выходившее на дорогу, и буквально прилип носом к стеклу. Дверь коттеджа открылась, и в садик вышла девушка. Она не спеша пошла по извилистой тропинке к калитке и остановилась возле нее. Затем открыла калитку и направилась к «Полной бутылке».
Когда Домби назвал эту девушку «красоткой», он знал, о чем говорил. Она и правда была ягодкой, что называется, «экстра-класс», воплощение мечтаний и молитв, ниспослание господа всему флоту Соединенного Королевства. Все то, чего не хватало этой крошке, можно было запихнуть в наперсток и выбросить. Потому что это никому не было нужно.
На своем веку я повидал самых разных представительниц прекрасного пола, но даю вам честное слово, ребята, что подобной красотки мне ни разу не приходилось встречать.
На ней было серое вязаное платье с синим воротником и манжетами, на ногах шелковые чулки и модельные туфельки на высоких каблуках. На голове серая шляпа с синей лентой, кокетливо сдвинутая на один глаз, из-под которой виднелись темные локоны. Да, друзья, это была картинка!
Она находилась слишком далеко, и я не мог разглядеть ее пальцы, но был уверен, что левый мизинец у нее искривлен.
«Ну и ну»,— про себя сказал я, затем допил виски и спустился по лестнице в узкий коридор. Там стояли огромные часы, а по стенам было развешано много старинного хлама, который давно следовало выбросить на помойку. Я отпер дверь, вышел на ступеньки и встал в картинной позе, опираясь на колонну и словно любуясь открывшимся передо мной видом.
Я вынул сигарету и закурил ее с безразличным видом, а сам уголком глаза следил, как она подходила ко мне. Земное ли это создание, ребята! Поверьте, что если бы у нее не было ничего другого, кроме одной ее легкой походки, и то она была бы опасна для мужчин. Так вот, братва, если вы не видели этой красотки, то вы ни фига не смыслите в женщинах!
Она находилась почти против меня, по другую сторону узкой тропинки. Фея взглянула на меня случайным взглядом, каким глядят на незнакомого прохожего, потом отвела глаза.
— Эй, сестренка! — спокойно окликнул я.
Она остановилась и оглянулась, потом спросила с мягким вирджинским акцентом:
— Вы что-то сказали?
Я все еще стоял, прислонившись к столбу.
— Да, я сказал «эй, сестренка» и не очень ошибся, верно? — ответил я.
Она неподвижно стояла и глядела на меня своими аметистовыми глазами. Теперь я увидел ее левую руку: мизинец, действительно, немного искривлен. Сердце мое забилось быстрее.
— Собственно говоря, что вы имели в виду? — спросила она.
— То, что вы американка. Когда вы шли по дороге, я подумал, что у вас такой соблазнительный вид,— просто взял бы и съел. Я решил, что вы американка. Это верно?
Она чуть улыбнулась. Я уже говорил вам, ребята, что у девочки симпатичная мордашка, но при улыбке личико освещается и видны замечательные зубки.
— Вы очень любезны. Значит, вы тоже американец?
— Да, я моряк, капитан Клоузен, семьдесят первый батальон. Получил небольшой отпуск и решил развлечься, представить себе, что я снова штатский. Вот приехал сюда подышать деревенским воздухом.
— Ну и как, нравится?
Я улыбнулся во весь рот.
— Мне думается, что все будет о’кей. Может, мы с вами как-нибудь пойдем погулять?
При этих словах она чуточку вздернула носик, но все же ответила:
— Возможно! Но почему? Или вы привыкли разгуливать со всеми встречными женщинами?
— Нет,— ответил я,— поверьте мне, леди, я очень разборчивый парень. И предлагал погулять очень немногим дамам. Но, черт возьми... с вами я готов идти хоть на край света. При одном взгляде на вас я сразу молодею.
Она снова улыбнулась. Против своей воли, она действует так, как я ей подсказываю. Все время, пока мы разговаривали, я наблюдал за ней и точно представлял себе, о чем она думала.
— Знаете, очень смешно говорить о таких вещах, но мир действительно тесен. Впрочем, вы, наверно, сами это знаете,— сказал я.
— Да? А почему? — спросила она как бы невзначай.
— Сейчас я посмотрел на вашу левую руку и увидел, что вы когда-то повредили мизинчик. По-моему, мы с вами недавно встречались.
Она на секунду задумалась, затем подняла брови, будто чему-то удивилась. Потом сделала пару шагов по дороге. Не дорога, скажу вам, а пыльная широкая тропа. Она встала посередине и стала разглядывать меня.
— Вам кажется, что мы уже встречались? Нет, вы ошиблись. Мне ваше лицо совершенно незнакомо.
Я пожал плечами.
— Людям свойственно ошибаться, но у меня хорошая память. Да можно ли забыть вас?
— Очень даже просто,— ответила она с улыбкой, но я заметил, что она задумалась и насторожилась.
Вероятно, она не из тех, кого легко купить. Потом спросила:
— Так где же, по-вашему, мы встречались?
Я бросил окурок на землю и придавил его ногой, вынул новую сигарету и закурил ее, затем сильно затянулся и выпустил струю дыма в воздух. На это ушло много времени.
— Не так давно я приезжал в Штаты и попал на вечеринку к одному важному лицу. Это был генерал Флеш. Кажется, он работал в ФБР. Сейчас он начальник разведки в одном городе. И . мне думается, там-то я вас и видел.
Она промолчала, но, услышав фамилию Флеш, изменилась в лице и напряглась.
— Мне кажется, вы ошиблись,— возразила она.— Я не знакома с этим человеком. Ладно, до свидания.
Она холодно мне кивнула, повернулась спиной и пошла к своему коттеджу.
«Пока, мисс Варлей, полагаю, мы с вами еще увидимся»,— подумал я.
В девять вечера стало уже темно. Возможно, мне повезло, что. сегодня «день дураков» — первое апреля. День на целый час стал длинней, а для моих планов я бы предпочел полную темноту. Я пообедал и поговорил с парнем, заглянувшим в бар. До чего же этот парень был симпатичный! Потом подошли и другие. Они играли в шашки, пили пиво, и, казалось, ничто на свете не могло нарушить их невозмутимого спокойствия. Впрочем, англичанина не так-то просто вывести из равновесия.
Я вышел на задний двор, завел свою машину, выехал на шоссе Рейгейт-Доркинг, проехал мимо Доркинга, миновал Бетчворд и увидел стрелку «Южный Хельмвуд». Там я притормозил, спустился вниз и поднялся на холм с черепашьей скоростью. Километра через три начинался Северный Хельмвуд. Я заметил на обочине парня, по виду фермера. Затормозив, я спросил у него, где коттедж «Торп». Парень ответил, что это большой белый дом, стоящий в стороне от дороги между Северным Хельм-вудом и следующим населенным пунктом Хейпелем. «Трудно ошибиться,— сказал он,— потому что у дома красная крыша».
Я поблагодарил его и проехал по дороге еще километра три. Потом остановил машину у зеленой изгороди, выключил мотор и пошел дальше пешком. Было уже совсем темно, но иногда из-за туч проглядывала луна, так что скоро я разглядел белые стены коттеджа. Он отстоял от дороги метров на 50—70. С трех сторон его окружал густой кустарник и деревья. Я сошел с дороги, полем обошел участок и пробрался сквозь заросли, стараясь ступать бесшумно.
Вокруг самого дома виднелся небольшой палисадничек с цветочными клумбами. Красивое было местечко, но все ставни дома заперты, и единственным признаком жизни был легкий дымок, поднимавшийся над крышей. Я встал за деревом и закурил сигарету, пряча огонек в ладони. Вдруг мне повезет и я что-нибудь увижу! Мне только и оставалось, что запастись терпением и ждать.
Мой замечательный приятель Конфуций в свое время очень хорошо выразился в отношении такого ожидания:
«Человеку, наделенному терпением, доступно все, о чем остальные забывают».
Потому что парень, который болтается кругом и сторожит, пока его приятель любезничает со своей красоткой, подобен рубленому шницелю, оставшемуся от рождественского стола,— больше он никому не нужен. Но в то же время этот парень избавляет себя от многих треволнений, ибо из-за собственной инертности не заводит шуры-муры с разными крошками. Ну а это, понятно, дает ему шансы прожить долго и спокойно.
Во всяком случае, ребята, отсюда каждому ясно, что терпение — великая добродетель. Умей ждать.
Я углубился в еще более возвышенные размышления о Конфуции, но вдруг услышал шум. Я выглянул из-за дерева. Запасная дверь коттеджа открылась, и кто-то вышел из нее. Я услышал стук высоких женских каблучков по камню, потом увидел, как открылась калитка в белой изгороди палисадника. Тропинка проходила мимо тех деревьев, где был мой наблюдательный пункт. Я прикинул, что незнакомка пройдет рядом со мной, бросил сигарету и придавил ее ногой.
И тут я услышал, что дамочка напевала, она чему-то радовалась. Я сразу узнал мотив. Эта песенка была очень популярна лет семь — восемь тому назад. «Когда проходит время».
Я замер. В голову пришла одна дикая мысль, но я'прогнал ее прочь. Это было бы слишком прекрасно. Но ведь чего не случается на белом свете! Когда эта красотка поравнялась со мной, луна вышла из-за тучки и я ясно разглядел... Кого бы вы думали?
Я вышел из-за деревьев и сказал:
— Одну минуточку, малютка. Послушай, не собираешься ли ты заморозить своего старого приятеля Лемми? Ты не допустишь такой несправедливости, верно, Джуанелла?
Она круто повернулась и посмотрела на меня во все глаза.
— Господи Иисусе,— проговорила она.— Ну конечно ты!
Она стояла и смотрела на меня, будто ее только что огрели обухом по голове. Мне думается, что было ей не очень весело. Я подмигнул.
— Конечно, дорогуша. Только, кажется, ты ошиблась песенкой. Вместо «Когда проходит время», тебе надо было запеть «Только ты».
Я снова подмигнул.
— Это Ларви должен петь про уходящее время. Только боюсь, что для него оно тянется очень медленно.
Она опустила голову, и я увидел, что на ее глаза навернулись слезы. Может быть, эту крошку вам приятно было бы видеть, ребята. Сейчас она стояла в такой печальной позе, что ее можно было запросто проглотить без всякого сахара.
— Какой позор переживает Ларви,— сказала она.— Настоящий позор.
А почему, прелесть моя? Почему ты считаешь позором, что твоего Ларви сцапали и посадили за решетку? Надеюсь, что ты не собираешься рассказывать мне старую сказочку о том, что его оклеветали. Если бы Ларви получил сполна все, что заслужил, его следовало бы упрятать в бутылку и бросить на согни лет в океан. Но ему всегда чертовски везло.
— Может быть, ему раньше и везло, но не теперь.
— Ладно, золотко. Все замечательно. И мы с тобой встретились под деревьями не для того, чтобы поговорить по душам о твоем Ларви. Может быть, моя красавица, тебе больше не о чем со мной поговорить? Не в чем признаться?
Она молча стояла и смотрела на свои туфельки с таким печальным лицом, что от него могло замерзнуть виски в бутылке. Вдруг она подошла ко мне, обвила мою шею руками и стала целовать так, будто это ее последняя ночь на земле, а я тот самый парень, который заочно обучал Казанову шести проверенным приемам побеждать самую капризную блондинку.
Я не реагировал на это, а просто принимал как ниспосланное небом. Но она вдруг начала плакать и всхлипывать, как будто у нее разрывалось сердце.
Лемми, я влипла по самую шею. Никогда в жизни не попадала в такую переделку. Ума не приложу, как мне выползти из этой трясины. И боюсь, что бедняге Ларви придется сидеть в этом проклятом Алькатрасе, пока не сгниет. И никто пальцем не пошевелит, чтобы вызволить его оттуда. Мне даже не разрешают с ним переписываться. У меня одна надежда на тебя, на твое доброе сердце. Ты самый красивый парень, который когда-нибудь носил брюки. Так что поимей совесть и помоги нам.
— О’кей,— ответил я, снял ее руки с шеи и вытер носовым платком помаду со своих губ.
Она стояла так близко, что я просто задыхался от ее духов. Я подумал, что Джуанелла настоящая артистка и, если бы Конфуций мог встретиться с ней, он бы придумал тысячу новых изречений об опасностях, таящихся в красотках.
— О’кей, милочка,— повторил я,— только, по-моему, тут не место и не время для откровенных разговоров. Однако, если ты ждешь от меня помощи, я не откажусь, но при условии, что ты расскажешь обо всем откровенно, с начала до конца и без всяких глупостей. Ну, а если ты опять попробуешь говорить мне свои глупые шуточки, я с тобой поступлю иначе, так что тебе месяца на три придется перейти на казенные харчи. И будь уверена, что твой Ларви заработает еще один срок, когда отбудет этот. Ты знаешь, что я располагаю достаточным материалом для этого. Итак, мы договорились?
Она вынула из сумочки маленький, обшитый кружевами носовой платочек и вытерла глаза. Я заметил, что дамочка и вправду плакала, так что есть уверенность, что она одумалась и скажет правду.
— Лемми, я совсем твоя и все расскажу. Но это чертовски длинная история, и ты должен мне верить, даже если она покажется совершенно неправдоподобной. В любом случае ты должен мне верить.
Я подмигнул ей:
— Не теряйся, крошка!
В конце концов, почему не допустить, что после того, как я напугал эту малютку, она расскажет мне правду... если это ее устроит?
— Где ты живешь, моя рыбка? — спросил я..
— В гостинице в Южном Хельмвуде. Это небольшой коттедж под названием «Мейфил». Он стоит у подножия холма возле церкви.
— О’кей.
Я посмотрел на часы, было около половины одиннадцатого.
— Давай договоримся о встрече около двенадцати часов. Приходи ко мне в «Полную бутылку» в Брокхэме. Я буду ждать тебя у боковой двери. Но ты должна рассказать мне правду, а не очередные байки.
— Я приду, Лемми, и выложу тебе то, чего ты и не ожидаешь. Все расскажу — и наплевать мне на то, что потом случится.
— Вот это совсем другое дело, Джуанелла.
— И запомни еще одно, мистер Кошен. Если бы не я, то ты теперь лежал бы в сырой земле. Те двое ребят в гостинице совсем уже собирались пристрелить тебя. Но я успела вовремя налить тебе «микки финна» и объяснила им, что ты на 10 часов вышел из строя, а поднимать пальбу в таком многолюдном месте неосторожно. Ты не должен забывать, что я спасла тебе жизнь.
— О’кей, когда нужно, я об этом вспомню. Кто знает, а вдруг мне придется спасать жизнь тебе? Так или иначе, но сегодня в двенадцать ночи ты придешь ко мне и все выложишь.
Лицо ее изменилось, она криво улыбнулась.
— Конечно, ходить в гости к такому парню, как ты, в такое время, прямо скажем, поздновато, но должна же женщина хоть когда-нибудь получить шанс?
Джуанелла повернулась и ушла по тропинке через поле. Отойдя порядочно, она обернулась, и я заметил, что она продолжает улыбаться.
— Пока, Лемми! — крикнула она.— Я приду вовремя, и ничто меня не остановит.
Она ушла, напевая на этот раз «Только ты».
Интересно знать, как Конфуций повел бы себя по отношению к Джуанелле?
Я закурил новую сигарету, прислонился к дереву и стал думать о разных разностях, но главным образом о Джуанелле.
Ребята, если вы станете складывать два и два, не старайтесь получить двенадцать. Лучше подумайте, в каком направлении работала моя голова.
К тому времени, как я закончил курить, мысли в моей голове несколько рассортировались. Я вышел из укрытия и направился к коттеджу. Вошел в палисадник и постучал в дверь. Никто не откликнулся. Я снова постучал, считая, что там кто-то есть.
Я оказался нрав. Вскоре дверь открылась. В прихожей горел свет, а на пороге с удивленным лицом стоял Джимми Клив.
— Ну как дела, Джимми? Не знаю, ждал ли ты меня так скоро?
Он пожал плечами.
— Вообще-то я не очень удивлен, Лемми. Ты не простачок, но я все же надеялся иметь несколько дней для разгона. Думал, сумею все закончить и пригладить до того, как ты пронюхаешь, где я нахожусь. Заходи, у меня есть бутылка виски.
Я вошел, а он запер дверь. Коттедж был немного старомодный, но симпатичный и удобный. Джимми в нем совсем неплохо устроился. На столе стояли две бутылки виски, сифон и бокалы. Джимми налил себе и мне.
— Ну как дела? — спросил он.
— Все в порядке, Джимми. Я очень рад тебя снова видеть.
Я сел в глубокое кресло возле камина, а он устроился напротив.
— Послушай, Лемми,— стал оправдываться он,— ты не должен обижаться на меня. Ты же понимаешь, что к чему. Тебя все знают, тебе и карты в руки. Ты ас в ФБР. А я кто такой? Обыкновенный частный детектив, пытающийся создать себе имя. Ты должен понимать, как я все себе представляю. Если бы я сумел схватить Варлея самостоятельно и доставить его начальству, меня бы нашли пригодным для работы в ФБР. А этого мне чертовски хочется добиться. Война научила меня кое-чему, и приятнее работать на дядю Сэма, чем на какого-нибудь частного хозяина.
— Послушай, Джимми, я вовсе на тебя не обижаюсь. У меня хорошая память, и я никогда не забуду, как ты мне помог в деле Риббона. Если бы не твой звонок генералу, еще неизвестно, как бы эта история обернулась для меня. Я вообще сейчас мог бы здесь и не быть.
— Об этом пора давно забыть!
— Ладно, забудем и перейдем к делу. Послушай, парень, плохо, что мы работаем в одиночку: нам нужно быть вместе. Давай обменяемся информацией и начнем сообща действовать. Что ты гут делаешь? Может, на что-то напал?
— Напал, старина Лемми. Еще до того, как я выехал по приказу генерала в Париж. Я предполагал, что, если у Варлея дела пойдут плохо, он скроется в этих краях.
Я кивнул.
— Я нажал кое-какие педали, подрядил пару дружков поработать вместе со мной. Один из них лейтенант канадского пехотного полка, но раньше он работал для нашего агентства. Хороший сыщик, молодой, дотошный. И голова на плечах.
— Ага, так он болтается здесь и следит, чтобы твой обед не простыл, хитрец? Я начинаю думать, что ты тоже парень не промах, Джимми.
Он пожал плечами.
— Я действую всеми возможными методами. Разве можно меня за это осуждать? Так вот, этот парень, Сэмми Мейнз, знает Варлея. Он с ним встречался еще давно, в то время, когда Мейнз работал в агентстве. Тебе Мейнз понравится.
Я кивнул.
— Я считаю, нам надо всех использовать.
— Еще один момент,— продолжал Клив.— У меня есть соображения в отношении^ Варлея. Он жил в Англии до переезда в Нью-Йорк и имел здесь собственный коттедж.
— Да? А где этот коттедж?
Клив подмигнул.
— Вот этот самый. Поэтому я тут сижу и дожидаюсь его.
— Ясно. Значит, ты надеешься, что' «зверь на ловца прибежит»?
— Надеюсь. Вернее сказать, я просто уверен.
— Ну что ж, основания есть. Тебе, Джимми, известно об этом деле гораздо больше, чем мне. Так что, как говорится, большому кораблю — большое плавание.
Он мне подмигнул.
— Может, мне и удастся схватить быка за рога, Лемми. Послушай, когда Варлей работал в Нью-Йорке, он стащил важные документы — правительственные бумаги. Понятно? И сделано все было артистически. Варлей стибрил их не сам, а поручил это дело кому-то еще.
— Да? А кому, не знаешь?
— Парню по имени Ларви Риллуотер, первоклассному медвежатнику. Может быть, ты о нем слышал?
— Откуда?
— Так или иначе, но Ларви попался. Его посадили в Алькатрас. . Он в одиночке и, вероятно, долго там пробудет.
— Да? А в чем его обвинили?
— Точно не знаю, но его судил •федеральный суд. Наверно, обвинили в чем-нибудь связанном с пособничеством шпионажу.
— Ясно. Валяй, парень, дальше.
— Ну, я был в отпуске, работал тогда в полиции Иллинойса. Во время отпуска поехал в Нью-Йорк. В это время меня затребовало ФБР. Там решили, что я сумею им помочь в этом деле. Спросили, что мне известно. Я ответил, что практически ничего. Я боялся, что если мои прогнозы не оправдаются, то меня станут считать вралем и треплом.
— Ерунда,— заметил я.— Давай дальше.
— Ну, мне немного повезло. Однажды на Пятой авеню я наткнулся на кого бы ты думал? На Джуанеллу Риллуотер, жену Ларви. Знаешь, она с ума сходит по своему мужу. Когда его упекли в тюрягу, она просто растерялась. Как судно без руля, как кошка без хвоста. Не знала, куда податься.
— Разумеется.
— И тогда я решил. Понимаешь, Джуанелла знала Варлея. Она должна была его знать, когда он работал с Ларви. Она так мне и сказала. От нее я узнал, что Варлей жил здесь до приезда в Штаты. Она считала, что он вернется сюда, если ему станет слишком туго в Париже.
— Похоже, что эта дамочка была тебе здорово полезна, Джимми.
— Не говори. Возможно, в скором времени она окажет мне еще большую услугу.
Я усмехнулся про себя и заметил как бы невзначай;
— Мне кажется, ты очень умно сделал, захватив ее в Англию.
Он широко открыл глаза.
— Ах ты, хитрый черт! Значит, ты ее видел?
— Разумеется, видел. Сегодня днем она шла по улице в Ю жном Хельмвуде. Во всей Англии только у красотки Джуанеллы такая фигура! Но у одной девочки еще лучше!
— Что ты там бормочешь, Лемми? — спросил он.
— Послушай, парень, вот тут я могу помериться с тобой силами. Мне тоже немного повезло.
— Да, а в чем именно?
Я заметил, что Джимми это здорово задело, и поэтому спросил его, помнит ли он о моем разговоре с генералом Флешем о сестре Варлея.
— Да, тебе про нее что-то было известно.
— Верно, кое-что я про нее узнал. Мне говорила Марселина дю Кло. Но это не все. По-моему, ты прав, что Варлей должен появиться в этих краях. Я уверен в этом.
Он нагнулся вперед, взял бутылку и налил нам еще по бокальчику.
— Послушай, я сам не свой. Что здесь творится?
— Ничего особенного, просто сегодня я видел сестру Варлея. Как это тебе нравится?
— Ой, Лемми, значит, я был прав и он будет здесь!
— Ясно. Похоже, вея варлеевская родня соберется в одном месте.
— Ну так что же мы будем делать?
— Сейчас скажу, Джимми. Первое — это стараться не обскакать друг друга. Давай прекратим наше соревнование и выясним все до конца. Ты заработаешь себе авторитет в ФБР, а мне, возможно, удастся восстановить подмоченную репутацию. Кто знает, может, скоро забудут и про Марселину, и те разговоры, какие якобы я с ней вел.
— Наверно, нам придется вылезти из кожи вон, чтоб не осрамиться. Давай держать друг друга в курсе дел,— предложил Клив.
— Ты здесь дожидайся появления мистера Варлея. Ты знаешь, как он выглядел, а я нет. Так что тебе тянуть за этот конец веревки. Я остановился в «Полной бутылке» в Брокхэме, поэтому поддерживай со мной связь непосредственно или через своего парня, как тебе будет удобней.
— О’кей, Лемми,— согласился Клив,— договорились. Буду дожидаться Варлея, а как только он появится, дам тебе знать.
— Идет. А я займусь его сестрицей. Она живет около меня. Постараюсь прилепиться к крошке крепче, чем штукатурка к стене. Ну а потом мне думается, что Джуанелле пока лучше затаиться. Ей совсем не годится разгуливать в этих местах. Если Варлей на нее наткнется, он сможет кое-что заподозрить.
— О’кей, я за этим прослежу.
Я допил виски и встал.
— Послушай, вот еще что,— добавил я.— Нам с тобой лучше не мозолить вместе глаза. Давай разыграем все тихо и спокойненько. Если я что-нибудь выясню, то немедленно свяжусь с тобой. У тебя есть телефон?
— Есть.
И он назвал номер.
— А вот номер «Полной бутылки». Пока ничего существенного не произойдет, не стоит встречаться. В случае необходимости — звони. Ну, пока, Джимми. Я ухожу.
— Пока, Лемми. Ты хороший парень. Надеюсь, ты не думал, что я хотел тебя обскакать?
Я подмигнул.
— Не бери в голову, Джимми. У тебя со мной все в порядке. Еще один момент. Ты можешь прислать ко мне завтра этого Сэмми Мейнза? Думаю, что я смогу использовать этого парня. Вместе нам будет легче поднажать на сестрицу Варлея. Кто знает, не разговорится ли крошка?
— Хорошая мысль. Пока она еще не виделась с Варлеем. Было бы просто позором дать ей возможность предупредить его, что мы околачиваемся в этих местах. Тогда он, наверно, сплавит документы, которые ему раздобыл Ларви. Понимаешь, мы должны разыскать их любой ценой.
— Я ничего не забуду, и это мой конец веревки. Могу поспорить, что сестра Варлея пока ничего не заподозрила. Скажи, а твой Мейнз с ней никогда не встречался?
Клив покачал головой.
— Не знаю. Варлей был скрытным малым, он никогда не говорил о своей сестре. Из него даже пиявка не смогла бы ничего вытянуть. Может быть, эта дама и не его сестра, а какая-то другая крошка, действующая с ним заодно,— предположил он после минутного раздумья.— И она играет под сестру, потому что так им проще встречаться?, Варлей всегда был неравнодушен к блондинкам.
— Если так, то на этот раз он изменил своим привычкам. Она брюнетка и такая картинка, скажу тебе, что глаз не оторвешь.
Я открыл дверь, задер,жался на пороге и оглядел здание. Светила луна, у меня было прекрасное настроение, и вроде кое-что начало вырисовываться.
— Доброй ночи, Джимми,— сказал я на прощание.— Держи нос по ветру и пришли ко мне завтра днем этого Мейнза, но сперва позвони. И не очень-то болтайся на людях. Я предчувствую, что скоро наступит развязка.
— Ты босс, Лемми,— уверил меня Клив.— И не забывай, что отныне я не собираюсь ни в чем тебя ущемлять. Мы это разыграем вместе.
— О’кей,— сказал я и у Шел. Подошел к своей машине и завел мотор, потом не спеша поехал по пустынной дороге к Южному Хельмвуду.
Я счастлив, как птичка в мае, хотя на улице апрель, точнее, первое апреля.