Я нашел Элизабет в просторной комнате.

— Как вы поладили с мамой?—-полюбопытствовала она.

— Ол-райт, она ответила на все мои вопросы.

— Неужели вы не устали их задавать?

В ее голосе послышалось небольшое раздражение. Мне показалось, что она недовольна собой за излишнюю откровенность.

— Сознаюсь, устал,— рассмеялся я,— но все же предпочитаю задавать вопросы, а не отвечать на них.

Она с интересом взглянула на меня, как будто я нечаянно проговорился.

— Я это запомню... Так что же в отношении завтрашнего дня?

Я рассказал ей о планах.

— Джек откажется с вами сотрудничать. Вы это прекрасно знаете.

— Похоже, Джеку придется со мной примириться. А теперь мне бы хотелось осмотреть домик для гостей, где жила Лорел.

Элизабет перевела взгляд на свои часы-браслет.

— Уже почти два часа ночи.

— Знаю, но другого времени у меня не будет.

Она включила наружное освещение и вывела меня через вращающуюся дверь на «дорогу ветров», которая вполне заслуживала свое название. Холодный воздух, насыщенный запахом нефти, набросился на нас с моря. В нескольких милях от берега, словно рождественская елка, сверкала залитая светом нефтяная платформа.

Гостевой домик оказался новым строением с плоской крышей, нависшим на железных балках над кусочком пляжа.

Наступил отлив, где-то на береговой линии были видны волны с белыми гребешками, которые ускользали в темноту. Похоже, нефть еще не достигла берега.

Когда мы вошли в домик, Элизабет включила свет. Весь дом был разделен на две половины: гостиную и спальню. Постель была не убрана, смятые простыни выглядели так, словно отсюда только что сбежал арестант. В шкафу висело несколько платьев и пальто, под ними стояла единственная пара туфель. В комоде лежали свитер, чулки и панталоны. Ни здесь, ни в ванной я не обнаружил даже признаков наркотиков как купленных в аптеке, так и нелегально приобретенных.

В книжке со странным названием «Постоянные ошибки» я обнаружил конверт. В нем хранилось письмо Тома к Лорел, в котором он просил ее возвратиться к нему раз и навсегда и сделать его снова счастливейшим из людей. ‘

Я протянул письмо Элизабет. Она прочитала его от начала до конца, а когда закончила, на глазах ее блеснули слезы. Она быстро смахнула их и сразу же отвернулась от меня,

— Что случилось?

— Мне так их жалко!

— Я считал, что вы недолюбливаете Тома.

— Как мужа Лорел не одобряю его. Он такой простой и бесхитростный, она же натура очень сложная.

— Но такое сочетание как раз и может оказаться удачным.

— Вообще, может, но в данном случае это не оправдалось. Том воображает, что сумеет вернуть ее назад и заделать брешь, образовавшуюся между ними, поменяв квартиру или подобрав себе другую работу. На самом же деле Лорел нужен человек, на которого она могла бы опереться, который не только боготворил бы ее, а стал бы для нее настоящим другом, ее совестью, ее второй половиной...—Голос Элизабет прервался, на глазах снова заблестели слезы.— Вот уже сколько лет я не плакала,— пробормотала она смущенно.— Не знаю, что со мной творится.

— Просто в вас проявляются человеческие чувства... ну, и женская слабость.

Она в ярости затрясла головой, как это делают дети:

— Не смейтесь надо мной.

— Это лучше, чем плакать.

— Не всегда. Не лучше, если у тебя есть что оплакивать.

Элизабет отошла к окну. Под наплывом чувств она стала женственнее. У нее была красивая спина, тонкая талия прекрасным стеблем перерастала в сильные бедра, которые снова сужались в пару стройных ножек.

Перед ней на воде холодно сверкали огни платформы.

— Напоминает горящий корабль...

Она произнесла это тоном ребенка, впервые увидевшего какую-то незнакомую вещь. Потом заговорила более рассудительно, как «взрослые».

— Это вечно повторяющаяся тема. Другие люди за собой сжигают мосты, а в нашей семье все делается в более крупных масштабах: мы сжигаем корабли и устраиваем аварии с нефтью. Так сказать, американский размах.

Чувство, охватившее ее после прочтения письма Тома, растворилось в этой иронии. Я подошел к Элизабет, но так, чтобы ее не коснуться.

— Вы очень близко к сердцу принимаете этот прорыв нефти!

— Похоже на то.

— Лорел тоже.

— Знаю.

Но ей сейчас хотелось говорить не о Лорел.

— Эта история заставила меня оглянуться на собственную жизнь. Меня приучили с раннего детства решительно ко всему подходить с точки зрения выгоды, выигрыша. Не просто финансового выигрыша, в деньгах я никогда не нуждалась. Это было, так сказать, набирание очков. Как в теннисе. Получай хорошие отметки в школе, заведи дружбу с влиятельными людьми, выходи замуж за нужного человека и так далее. Но зачастую все это оборачивалось своей теневой стороной: мой выигрыш оказывался в чем-то проигрышем. Или же правила игры в действительности оказывались совсем не такими, как они представлялись со стороны.

— Я не совсем понимаю вас.

— Все очень просто. Иной раз ты воображаешь, что выигрываешь, а в конечном счете ты в проигрыше... Я неудачница, и мне давно это стало ясно. Однако не. хватало силы воли и смелости в этом открыто признаться. Я отказалась от юноши, с которым познакомилась в Нью-Йорке, он женился бы на мне, если бы только я согласилась его подождать. Но мне казалось, что этим браком я ничего не выиграю, мы только любили друг друга. И я вышла замуж за Бена, потому что шла война, а он был капитаном, и в перспективе у него был пост командующего Тихоокеанской эскадрой. Ну и также потому, что отец хотел этого брака. В то время он поставлял нефть военному флоту. Такой брак сулил двойной выигрыш... Но я-то проиграла.

— Что вы проиграли?

— Свою жизнь. Я осталась с Беном, а жизнь-то незаметно ускользнула от меня. Мне было стыдно признаться, что я неудачница. Испугалась, что отец от меня отвернется. А теперь отец сам, по своей инициативе, сделал то, на что не решилась я. Мне следовало уйти от Бена еще на первом году замужества...

— Что же тогда произошло? Или вы говорите об утрате капитаном судна.

— Отчасти. Но кризис наступил раньше. Я потеряла Бена, вернее, узнала, что потеряла его, до аварии с судном. Впрочем, в действительности он никогда не принадлежал мне. У него была любовница в то самое время, когда он ухаживал за мной, и даже после женитьбы он с ней не порвал. Полагаю, для мужчин она была привлекательной малюткой, но я пришла от нее в ужас. Она даже не умела правильно говорить по-английски.

— Так вы ее знали?

— Однажды с ней повстречалась. Она приехала повидаться со мной в наш новый дом в Бел Эйре. Бен ушел в море, я жила там одна. Она подошла к двери вместе со своим маленьким мальчиком и сухо и деловито заявила, что ей нужны деньги. Держалась она настолько уверенно, что я даже не смогла рассердиться на нее. Наверное, оттого, что рядом был ребенок. Я дала ей какую-то сумму, и она сразу же уехала на своей обшарпанной машине.

Реакция наступила позже. Я подумала, что больше не смогу жить в этом доме, и решила его сжечь. Как-то ночью я принесла в кабинет Бена канистру с бензином, намереваясь облить им пол, мебель и книги, а затем поджечь. Но в последний момент передумала.

Однако жить там я так и не смогла, переехала к родителям, дом же уступила Джеку с Мэриан. Джек только что закончил школу связи на востоке, а Бен устроил ему назначение на свое судно. В те дни все делалось очень быстро. Через несколько дней судно пришло в гавань Лонг-Бича, простояло там пару суток и вновь ушло с моим мужем и братом. А спустя некоторое время танкер Бена загорелся под Окинавой. И это было концом военно-морской карьеры Бена. Представляете, не прошло и месяца с того дня, когда я притащила канистру бензина в кабинет Бена, и на судне возник пожар. Неудивительно, что я невольно связывала эти два события.

— Иначе говоря, внушили себе, что вы устроили пожар на судне?

— Не совсем, но нечто в этом роде. После визита ко мне этой особы с мальчиком, думаю, у меня произошел какой-то сдвиг в голове. Не сомневаюсь, этот ребенок — внебрачный сын Бена, хотя она это отрицала.

Элизабет неотрывно смотрела на освещенную платформу, как будто холодный отсвет на загрязненной океанской воде был символом ее жизни.

— До сих пор я никому этого не рассказывала,— произнесла она с усмешкой.— Сама не знаю, почему у меня сегодня такое болтливое настроение.

— Потому что вы женщина, а раз так, значит, вы нуждаетесь в сочувствии, в понимании и в нежности...

Она сделала шаг ко мне, но тотчас замерла, видимо испугавшись самой себя. Я обнял ее.

— Не делайте этого! — прошептала она.

— Почему? Это же лучше, чем сжигать корабли и разливать нефть. Или поджигать дома,