Мы свернули направо, на Сихорс Лейн, которая спускалась к океану, и поехали по ней до почтового ящика миссис Леннокс. Ее имя было написано на нем свежими черными буквами: «Сильвия Леннокс». Дом в конце аллеи, охраняемой высоченными кипарисами, был одноэтажный и располагался наподобие какого-то современного лабиринта на самом краю обрыва над океаном.

Из ярко освещенного дома навстречу нам вышел молодой человек среднего роста, но среди окружающих его больших предметов он казался карликом. Приближался он к нам на носочках, как танцор. Его карие влажные глаза выражали горячее желание быть всем приятным.

— Как вы поживаете, миссис Сомервилл?

— Прекрасно,— ответила Элизабет тоном, свидетельствующим, скорее, о противоположном, и повернулась ко мне:—Мистер Арчер, это Тони Лэшмен, секретарь моей матери.

Мы обменялись рукопожатиями. Тони предупредил Элизабет, что мать ожидает ее в своей комнате. Извинившись, Элизабет поспешила в дом.

Из окна комнаты, куда проводил меня Лэшмен, я мог любоваться пляжем, морем и даже видел нефтяную платформу, освещенную прожекторами. Трудно было сказать, как близко нефть подступила к берегу, но весь дом был пропитан ее запахом.

Молодой человек чихнул:

— Отвратительно пахнет!

— Как миссис Леннокс относится к случившемуся?

— Весьма противоречиво,— ответил он и тут же покосился на меня, наблюдая за моей реакцией на его ответ.— В конце концов, большую часть жизни она была замужем за нефтяным дельцом.

— Вы знакомы со старым мистером Ленноксом?

— Нет, я с ним ни разу не встречался. Я работаю у миссис Леннокс с той поры, как она разъехалась с мужем.

Он пригладил свои волнистые черные волосы.

— Для меня это временное занятие. Осенью я возвращаюсь в свой колледж или же поступлю в школу фотографов. Еще окончательно не решил. На эту работу я согласился лишь ради миссис Леннокс.

— Я слышал, здесь гостила ее внучка?

— Совершенно верно, занимала домик для гостей.— Он внимательно посмотрел на меня.— Говорят, она исчезла?

— Да.

Я нисколько не удивился. Здесь она не была счастлива, да и в любом другом месте тоже. Я старался изо всех сил поднять ее настроение, но у меня ничего не вышло.

В его взгляде промелькнуло сочувствие, но тут же исчезло. Казалось, что за его зрачками что-то безостановочно движется в .соответствии с изменением мыслей в голове.

— Каким же образом вы старались поднять ей настроение?

— Мы много играли в теннис, она замечательная теннисистка. Потом мы вели задушевные беседы, понимаете? Она хочет что-то изменить в своей жизни, чего-то добиться. В этом отношении мы с ней похожи, она мятущаяся, ищущая натура. Да, у нас с Лорел много общего. Я тоже прошел через брак, который был неудачным.

— Ее брак вы считаете неудачным?

— Я не могу это утверждать.

Он дотронулся кончиками пальцев до губ, но я не понял значения этого жеста.

— Сама Лорел не приняла определенного решения по данному вопросу, но я заранее могу сказать, чем это кончится. Трудно ее представить женой какого-то аптекаря!

— Почему?

— Понимаете, такая очаровательная девушка! Ее происхождение, воспитание, деньги, к которым она привыкла с самого детства и которые ждут ее в будущем...

Он широким жестом обвел помещение. Тяжелая темная мебель, лишенная изящества и новизны, не смогли его поддержать. Деньги здесь чувствовались несомненно, но комната не отражала лица владельца.

— Сколько же денег в перспективе?

— Миллионы и миллионы.

Мысль о деньгах невероятно возбудила его, и мне сразу стало ясно, что Лорел интересует его именно по этой причине.

Тут он заметил, что в комнату вошла Элизабет. Тотчас будто бы изменилось освещение, на лице его отразилось замешательство, которое обезобразило его. Но даже если Элизабет и слышала, как Тони болтал о капиталах ее семьи, она не подала и виду.

— Моя мать хочет видеть вас,— сказала она.

Элизабет провела меня через другое крыло здания к белой двери, которую отворила.

— Мистер Арчер здесь, мама.

Сильвия Леннокс — худенькая, изящная женщина — сидела на диване-кровати. На круглой прикроватной тумбочке стоял розовый телефон, рядом с ним стакан воды и две красные таблетки.

Она подняла голову под намеренно выигрышным углом. Но, несмотря на ее шелковый чепец, роскошный пеньюар и будуар, окружавший ее подобно розовой внутренности экзотической раковины, она походила на состарившегося мальчика.

— Мой поверенный, Эмерсон Литтл, сообщил мне, что вы знакомы с Джоном Траттвеллом.

— Да, я работал с ним по одному делу.

— Оно вас высокого мнения.

— Рад это слышать. Также рад, что вы беседовали со своим поверенным.

— Да, Эмерсон утром все приготовит.— Она обратилась к дочери: — Не могу ли я немного поговорить с мистером Арчером наедине?

— Конечно, мама.

Элизабет держалась в ее присутствии немного натянуто.

— Сколько раз я просила тебя, дорогая, не называть меня мамой. У меня есть хорошее имя — Сильвия. Не так уж трудно запомнить.

— Хорошо... Сильвия.

Элизабет вышла и закрыла за собой дверь немного громче, чем следовало, но все же не демонстративно, не желая нарушать равновесия между ней и матерью. Миссис Леннокс изящным жестом пригласила меня сесть в кресло возле ее кровати.

— Я очень люблю свою дочь,— заявила она без всяких эмоций,— но она придает слишком много значения поколениям. Вероятно, такое случается с теми женщинами, которые выходят замуж за мужчин намного старше себя. Когда Элизабет познакомилась с капитаном Сомервиллом, он уже годился ей в отцы. Они обвенчались в 1944 году, когда ей только-только исполнилось двадцать лет. Она считала романтичным стать женой капитана военно-морских сил, а мой муж содействовал их браку. Разумеется, он думал о будущем своей компании, у него всегда было по две причины делать то или другое.— В ее голосе прозвучала ирония, на губах проскользнула злая усмешка.— Но вас, наверно, не интересуют наши семейные дела?

— Как раз наоборот. Вы и ваша дочь на редкость откровенные женщины.

— Этому я ее научила, как ничему другому. Она всегда была папиной дочкой.— Сильвия в упор посмотрела на меня своими голубыми глазами.— Что Элизабет наговорила про меня?

Я решил не уступать ей в откровенности:

— Что вы с полным на то основанием ушли от мужа. Что у вас имеется собственный капитал. Что вы очень любите Лорел.

— Я люблю ее даже больше, чем самое себя. Она же моя единственная внучка.— Вокруг ее глаз проявились паутинки морщинок, мне показалось, что она мне подмигивает.— Похоже, вас интересует мое финансовое положение? Я вовсе не хочу вас обвинять, большинство людей страдает подобным любопытством.

— Да, меня интересуют ваши деньги, но лишь в том плане, что именно вы согласились внести выкуп за Лорел.

— Верно. Мне это не по средствам, но я все равно хочу ей помочь. Если бы Лорел пожелала, я бы отдала ей решительно все, что у меня есть.— Широким жестом руки она обвела вокруг себя.

— Вы очень щедры.

— Не слишком. Никто другой не дождался бы от меня такой щедрости. Но если бы Лорел исчезла навсегда, мне не для чего было бы жить на свете.

— Элизабет говорила, что вы вчера ее видели.

— Да.

Я быстро рассказал ей, что произошло между мной и Лорел.

— Мне не следовало отпускать ее. Я же понимал, что она нуждается в помощи, но не хотел сознаться в этом перед самим собой. Вероятно, тогда я еще не был готов оказать ей помощь.

Сильвия Леннокс дотронулась до моего колена загорелой рукой.

— Вам ведь она тоже нравится, верно?

— «Нравится» не совсем точное слово. Она произвела на меня громадное впечатление. И я беспокоюсь за нее.

— Утром я поговорю с сыном. Потребую, чтобы вы действовали совместно. Нельзя допустить никакой ошибки. Вы согласны?

Я кивнул головой, но тут же добавил:

— Прежде чем предпринять дальнейшие шаги, нам надо обговорить одну деталь.

— В отношении Джека?

— Нет, в отношении Лорел. Мне говорили, что в пятнадцать лет она уехала с мальчиком в Лас-Вегас. Вскоре они оказались без денег и решили инсценировать похищение Лорел. Им удалось выманить у ее родителей тысячу долларов.

Ее лицо окаменело.

— Вам об этом рассказали Джек и Мэриан?

— Нет, я узнал это из другого источника.

— Я этому не верю!

— А я верю, миссис Леннокс.

— Назовите мне свой источник.

— Это не имеет значения. Важно выяснить, не повторяется ли сейчас тот же самый трюк, только в более крупных масштабах.

Она с негодованием смотрела на меня.

— Моя внучка не преступница!

— Нет, конечно, но иногда люди поступают со своими близкими так, как в отношении посторонних даже не подумали бы. Особенно этому подвержены молодые женщины под влиянием мужчин.

— Что за мужчина? Никакого мужчины нет!

— Ну а тот человек, который вчера звонил вашему сыну и требовал деньги?

Она откинулась на подушки и замолчала, обдумывая мои слова. Мне показалось, будто ее тело и лицо как-то сразу сжались. Наконец она заговорила ослабевшим голосом:

— Я просто этому не верю. Лорел никогда не совершила бы такую подлость по отношению ко мне.

— Она не знает, что именно вы дадите деньги.

— И по отношению к родным тоже.

— Но ведь один раз такое уже имело место.

Миссис Леннокс пренебрежительно отмела этот факт.

— Да, если это действительно было, в чем я сильно сомневаюсь. Но даже если это и правда, то в те дни она была неразумной девчонкой. С тех пор она повзрослела. И она очень привязана к своим родителям. Господи, в этот самый день она приезжала их навестить!

Сильвия Леннокс была уязвлена. Она устала и, на мой взгляд, еще больше состарилась. Я поднялся, собираясь уйти.

— Дайте мне пилюли, пожалуйста,— проговорила она,—Должно быть, ужасно поздно, а я так рано просыпаюсь.

Я протянул ей на ладони красные пилюли. Она осторожно взяла их и положила на бледный язык, потом отпила немного воды и передала мне стакан.

— В любом случае,— решительно заявила она,— мне нет никакого дела до того, что натворила Лорел. Я хочу, чтобы она вернулась домой, и поэтому уплачу требуемую сумму денег.