В среду днем я летел домой из Мазатланга. Когда мы приблизились к Лос-Анджелесу, самолет опустился так низко над океаном, что я впервые заметил на его голубой поверхности нефтяное пятно.

На светлой воде Пасифик Пойнта оно выделялось блестящим затемнением неправильной формы, которое раскинулось на многие мили в ширину и длину. Находившаяся на порядочном расстоянии от берега нефтяная платформа с торчащим вверх подветренным концом уподобилась ручке кинжала, вонзившегося в чрево земли и выпустившего из нее кровь,

Возле моего кресла появилась стюардесса, проверявшая, подготовились ли все пассажиры к посадке. Я поинтересовался у нее, что произошло с океаном. Она красноречивым жестом охарактеризовала беззаботность владельцев нефтекомпании.

— В понедельник прорвало нефть.

Стюардесса взглянула в иллюминатор.

— Сегодня хуже, чем- вчера. Пожалуйста, застегните свой ремень, через пять минут мы приземляемся.

В международном аэропорте я купил газету. Вся первая страница была посвящена прорыву нефти. Вице-президент нефтяной компании, владелец данной платформы некий Джек Леннокс заверял, что в течение двадцати четырех часов с нефтяным пятном справятся.

Джек Леннокс, судя по его портрету в газете, был представительным мужчиной, однако в выражении его лица было что-то настораживающее.

Пасифик Пойнт — одно из самых моих любимых мест на побережье. Пока я пробирался к автостоянке аэропорта, нефтяное пятно, угрожавшее поглотить городской пляж, не выходило у меня из головы.

Вместо того чтобы ехать домой в Вест Лос-Анджелес, я повернул на юг по шоссе вдоль побережья к Пасифик Пойнту. Когда я добрался туда, солнце уже скрылось. С вершины холма, возвышавшегося над гаванью, было видно, как гигантское пятно расползается по океану, словно преждевременно наступившая ночь.

Пятно отстояло от берега на километр, за естественным барьером, образованным темно-коричневыми зарослями ламинарии. Рабочие катера сновали взад и вперед, обрабатывая края пятна химикатами. Это единственное что я увидел в океане. Белый пластиковый бон преграждал вход в гавань, над ним мелькали чайки, казавшиеся сделанными тоже из белого пластика.

Я спустился к городскому пляжу и пошел по нему к песчаной косе. Несколько человек, в основном женщины и девушки, стояли у воды, вглядываясь в морскую даль. Можно подумать, что они ждут конца света, усмехнулся я. Или же конец уже наступил и они потеряли способность двигаться?

Медленно приближался прибой, в бурунах барахталась черная птица с острым клювом. У нее были оранжево-красные глаза, которые, казалось, пылали от гнева. А на перьях птицы было столько нефти, что я не сразу узнал западную чонгу.

Женщина в белых брюках и белой блузке вошла по колено в воду и схватила птицу так, чтобы та не смогла ее клюнуть. Когда женщина возвращалась назад, я разглядел ее: хорошенькая молоденькая особа с черными глазами, столь же гневными, как и у птицы. Ее узкие ступни оставляли аккуратные следы на влажном песке.

Я спросил, что она собирается делать е»чонгой.

— Возьму домой и отчищу.

— Боюсь, она не выживет.

-— Возможно... А вдруг все-таки выживет?

И она ушла, прижимая грязное сопротивляющееся существо к своей белой блузке. Я последовал за незнакомкой, откровенно любуясь ее элегантной походкой» Она это почувствовала и обернулась.

— Что вы хотите?

— Мне следует извиниться, я вовсе не хотел вас огорчить.

— Извиняться не нужно. Действительно, выживают очень немногие из тех, кто попал в слой нефти, но мне все же удалось спасти -нескольких птиц в Санта-Барбаре.

— Вы, очевидно, специалист по птицам?

— Вынуждена им стать для самозащиты. Моя семья связана с нефтяным бизнесом.

Она кивком головы указала на платформу в океане, затем резко повернулась и быстро ушла. Я стоял и наблюдал, как она торопливо шагала по пляжу, осторожно держа в руках несчастную чонгу, будто это был ее ребенок.

Я проследил за ней до самой пристани, расположенной на южной границе гавани. Один из катеров разъединил бон и впустил в гавань другие суденышки. Они двигались вдоль причала, останавливаясь на своих обычных местах.

Ветер переменился, и я ощутил запах разлившейся в океане нефти. От нее несло какой-то мертвечиной, но в то же время запах был таким стойким, что казалось, он никогда не исчезнет.

На пристани находился ресторан, неоновая надпись на крыше которого извещала, что это «Морская кухня Бланш». Я был голоден и направился к нему. У дальнего конца приземистого здания ресторана пристань была сплошь завалена барабанами с химикатами, какими-то приспособлениями и грудами нефтяных обсадных труб. Люди из пожарных катеров высаживались на пристань.

Я подошел к пожилому рабочему с задубевшим от океанского ветра лицом и вежливо спросил, каково положение вещей.

— Нам не полагается распространяться об этом, на все вопросы отвечает компания.

— Ленноксы?

— Вроде бы такая у них фамилия.

Вмешался дородный верзила, видимо старший. Вся его одежда была испачкана нефтью, а сапоги «вестерны», казалось, насквозь пропитались ею.

— Вы из агентов?

— Нет, просто здешний житель.

Он подозрительно посмотрел на меня»

— Местный?

Не совсем. Из Лос-Анджелеса..

— В таком случае вам не положено здесь околачиваться.

Он начал теснить меня брюхом, окружающие нас люди с изможденными грубыми лицами неожиданно замолчали. Чувствовалось, что они готовы выместить на ком угодно свои неприятности.

Я повернул к ресторану. На углу меня поджидал какой-то субъект в войлочной шляпе, смахивающий на рыбака. Меня поразило его лицо, оказавшееся неожиданно молодым, несмотря на обилие растительности.

— С ними лучше не связываться,-—посоветовал он»

—- Да я и не собирался.

— Половина из них приехала из Техаса, из внутреннего Техаса. Они считают воду вообще ненужной вещью, поскольку не могут продавать ее но два-три доллара за баррель. Единственное, что их волнует,—-это. нефть, которую они теряют. Им ровным счетом наплевать на все то, что живет в воде, и на жителей побережья тоже.

— А нефть все еще вытекает?

— Конечно. Они воображали, что в понедельник ликвидировали утечку, то есть в тот самый день, когда ее прорвало. Она дико ревела, и в небо на сотни футов бил фонтан из жидкой грязи и газа, Они загнали в отверстие затычку, кругом установили глухую опалубку, ну и понадеялись, что с аварией покончено. Но не тут-то было! На самом деле они заделали лишь главную дырку, а нефть продолжала прорываться сквозь воду. Газ и Нефтяная эмульсия с бульканьем поднимались вокруг платформы.

— Вы все это описываете как очевидец?

Молодой человек помолчал и кивнул.

— Так оно и есть. Я возил туда в своей лодке репортера Вильбурга Кокса из местной газеты. Когда мы подплыли, они эвакуировали людей с платформы — была опасность возникновения пожара.

— Есть ли человеческие жертвы?

— Нет, сэр. Это единственное утешение.

Он взглянул на меня из-под шляпы.

— Вы тоже репортер?

— Нет, я просто интересуюсь происшедшим. А что вызвало аварию, вам известно?

Он ткнул большим пальцем сначала в небо, потом в море.

— Ходит множество разных версий. Одна из них — скверные обсадные трубы, но вообще что-то случилось с подводными сооружениями. Все они поломаны... Все равно, что носить воду в решете. Им не следовало бы в этом месте производить бурение.

Мимо прошли нефтяники с катеров, пошатываясь от усталости, словно остатки разбитой армии. Им насмешливо отсалютовал рыбак. Рабочие же посмотрели на него с сожалением, очевидно принимая за сумасшедшего, не понимающего важности происходящего.

Я направился в ресторан. Из бара доносились приглушенные голоса, но в зале почти никого не было. Он был выдержан в стиле кают-компаний, с иллюминаторами вместо окон. Двое мужчин стояли возле кассы, желая расплатиться.

Это была весьма странная пара, поэтому я и обратил на них внимание. Один молодой и сильный, второй — старый и дряхлый. Они не были похожи на отца и сына, более того, вряд ли были людьми одного круга.

Старик, совсем лысый, с синевато-багровым шрамом на голове, протянувшимся до половины лица и деформировавшим его, был в старом твидовом костюме серого цвета, очевидно сшитым у портного. Я решил, что костюм наверняка был сшит для другого человека, либо, возможно, для него самого в молодости, ибо его худосочное тело почти потерялось в нем. Да и двигался старик, как потерявшийся во времени и пространстве.

На молодом были джинсы «мэвис» и черный свитер, подчеркивавший его плечи. Они действительно были настолько широки, что голова казалась чересчур маленькой. Парень заметил что я разглядываю его, и с вызовом посмотрел на меня. Его глаза напомнили мне некоторых знакомых неудачников;, эти глаза глядели на мир сквозь окна с решетками, отделявшими их от всех других людей.

Полная блондинка в оранжевом платье, получив у них деньги, выбила чек. Молодой человек взял сдачу, и старик в твидовом костюме вцепился в его руку, совсем как это делают слепые или инвалиды.

Блондинка распахнула перед ними дверь и, словно отвечая на заданный вопрос, указала рукой вдоль пляжа на юг.

Когда она принесла мне меню, я поинтересовался, кто это были.

— Первый раз их вижу... Должно быть, туристы: совершенно не представляют, как пройти в Пойнт. За последние два дня сюда понаехало слишком много визитеров.

Она оценивающе оглядела меня.

— Вы сами здесь новенький. Не из тех ли аварийных монтажников, которые примчались сюда из-за нефти?

— Нет, я тоже всего лишь турист.

— Ну что ж, вы прибыли в отличное место.

Она самодовольно осмотрела свои владения.

— Я Бланш, если вас это интересует. Вам чего-нибудь выпить? Я всегда сразу подаю двойные порции, в этом секрет моего успеха.

Я заказал «бурбон», а потом допустил ошибку, попросив подать рыбу. От нее несло нефтью. Отведав лишь половину обеда, я вышел на улицу.