– Вы можете взять губернаторский пинас. Хоть кораблик и невелик, ходовые качества у него прекрасные, – сказал Грей, вертя в руках взятый с письменного стола чертеж. – Я напишу приказ, чтобы на пристани вам не чинили препон.

– Да уж, судно нам понадобится. Рисковать «Артемидой», поскольку она принадлежит Джареду, я не могу. Что же до пинаса, Джон, то нам лучше его украсть. – Джейми нахмурился. – Я не хотел бы втягивать вас в свои дела столь явным образом. Боюсь, у вас и без этого достанет хлопот.

Грей невесело улыбнулся.

– Хлопот? Да, это можно назвать хлопотами – как-никак четыре плантаторские усадьбы сожжены, а двести рабов бежали неведомо куда! Но я очень сомневаюсь, чтобы в подобных обстоятельствах кто-нибудь заинтересовался моими личными связями и знакомствами. Страх перед маронами, с одной стороны, и китайцами – с другой породил на острове такую панику, что заурядный контрабандист уже не кажется чем-то заслуживающим внимания.

– Право же, – сухо обронил Джейми, – для меня это большое облегчение. Но суденышко мы все-таки угоним. А если нас схватят, то вы в глаза меня не видели и имени моего не слышали, а?

Обращенный к нему взгляд Грея отражал борьбу противоречивых чувств, среди которых были и гнев, и страх, и удивление.

– Достойно ли это? – спросил он. – Будучи пойманными, вы рискуете оказаться на рее, и только ради того, чтобы не запятнать мою репутацию? Бога ради, Джейми, за кого вы меня принимаете?

Губы Джейми слегка дрогнули.

– За друга, Джон. Но раз я принимаю вашу дружбу и беру эту чертову посудину, то вы принимаете мою дружбу и храните молчание.

Несколько мгновений губернатор смотрел на него, поджав губы, но затем расслабился, уступая.

– Ладно, – коротко сказал он. – Но я буду считать большой любезностью с вашей стороны, если вы предпримете все возможные усилия, чтобы не попасться.

Джейми почесал нос костяшками пальцев, скрывая улыбку.

– Обещаю, Джон, что буду стараться изо всех сил.

Губернатор устало опустился в кресло. Под глазами у него залегли темные круги, полотно рубашки утратило обычную безупречную свежесть; похоже, он не переодевался со вчерашнего дня.

– Хорошо. Не знаю, куда вы направляетесь, однако думаю, что это и к лучшему. Но если у вас будет возможность, держитесь подальше от морских путей, проходящих к северу от Антигуа. Сегодня утром я отправлю курьерскую яхту с запросом на такое количество матросов и морских пехотинцев, какое сможет выделить военное командование, и не позднее чем послезавтра они отплывут в том направлении, дабы обезопасить гавань и город от возможной угрозы со стороны маронов в случае открытого мятежа.

Поймав взгляд Джейми, я вопросительно подняла бровь, но он почти незаметно покачал головой. О бунте на реке Йалла и бегстве рабов мы губернатору сообщили, тем более что он все равно узнал бы об этом, не от нас, так из других источников. Но Грей оставался в неведении относительного увиденного нами ночью, когда мы укрывались в бухточке, спустив для маскировки паруса.

Широкая лента реки темнела и поблескивала, как оникс, а когда в ночной тишине послышался приближающийся барабанный бой и возбужденное пение, мы успели спрятаться и избежать встречи с беглецами до того, как увлекаемая течением вниз по реке «Бруха» проплыла мимо нас. Тела пиратов, несомненно, остались где-то выше по течению, брошенные гнить в кустарнике под сенью кедров.

Беглые рабы не направились, как можно было ожидать, в горы Ямайки, а вышли в море, возможно с намерением присоединиться к последователям Боуассы на Эспаньоле. Населению Кингстона со стороны взбунтовавшихся невольников ничто не грозило, но вот мы были кровно заинтересованы в том, чтобы внимание королевского флота было приковано к этому городу, а никак не к острову Эспаньола, куда лежал наш путь.

Джейми встал, чтобы попрощаться, но Грей удержал его.

– Подождите. Почему бы вам не позаботиться о безопасном убежище для миссис Фрэзер?

Он говорил обо мне, но смотрел в глаза Джейми.

– Я был бы польщен, сочти вы возможным вверить ее моему попечению. Она может остаться здесь, в резиденции, до вашего возвращения. Никто не побеспокоит ее, да и незачем кому-либо знать, что она здесь.

Джейми заколебался, однако сказал напрямик:

– Она должна плыть со мной, Джон. У нас нет иного выхода, она должна.

Прежде чем Грей отвел взгляд, я заметила в нем что-то вроде зависти. И даже прониклась к нему сочувствием, но тут уж ничего нельзя было поделать. Сказать ему правду было невозможно.

– Ладно, – с трудом проговорил он. – Я понимаю.

Джейми протянул ему руку. Грей помедлил, но принял ее и пожал.

– Удачи, Джейми. Да поможет вам Бог.

Куда труднее нам пришлось с Фергюсом. Он упорно настаивал на том, чтобы сопровождать нас, приводя довод за доводом, а особенно разошелся, узнав, что с нами отправятся шотландские контрабандисты.

– Ничего себе! – негодовал он. – Они, значит, поплывут, а я нет?

– Они поплывут, а ты нет, – твердо сказал Джейми. – Все контрабандисты или вдовцы, или холостяки, по ним плакать некому, а ты – человек женатый.

Он со значением посмотрел на Марсали, слушавшую этот спор с напряженным от волнения лицом.

– Я думал, она слишком молода для замужества, и ошибался, но уж для вдовства-то она точно слишком молода. Ты остаешься.

И он отвернулся, давая понять, что вопрос закрыт.

Уже совсем стемнело, когда мы поставили парус на губернаторском пинасе, тридцатифутовом однопалубном суденышке, оставив двоих служителей пристани в портовой сторожке связанными, с кляпами во рту. Пинас был одномачтовый, маленький и, хотя превосходил размерами ту рыбачью лодку, в которой мы совершили плавание вверх по реке, едва ли заслуживал горделивого названия «корабль».

Впрочем, посудина и вправду оказалась весьма ходкой, так что очень скоро мы покинули гавань Кингстона и, подгоняемые свежим вечерним бризом, взяли курс на Эспаньолу.

Контрабандисты полностью взяли управление судном на себя, предоставив Джейми, Лоренцу и мне сидеть на длинных скамьях у бортового ограждения. Поначалу мы болтали о том о сем, но вскоре каждый погрузился в свои собственные мысли.

Джейми то и дело зевал и наконец поддался на мои уговоры и растянулся на лавке, положив голову мне на колени. Что же до меня, то я перевозбудилась и спать не могла.

Лоренц тоже бодрствовал – сидел, сцепив руки на затылке, и глядел на небо.

– Воздух сегодня ночью влажный, – сказал он, кивком указывая на серебристый полумесяц. – Видите легкую дымку вокруг луны? До рассвета может пролиться дождь; правда, в здешних широтах в такое время года это редкость.

Разговор о погоде в силу самой обыденности темы казался как раз подходящим для того, чтобы успокоить мои взвинченные нервы.

Я взлохматила густые, мягкие волосы Джейми и сказала:

– Надо же! Вы с Джейми запросто можете предсказывать погоду по небу, не то что я. На сей счет мне только и помнится, что детский стишок: «Когда краснеет небо к ночи, то моряку удачу прочит. А коль краснеет поутру, то моряку не по нутру». Я вот даже не заметила, какого цвета было небо вечером, а вы?

Лоренц добродушно рассмеялся.

– Не берусь сказать, раскраснеется ли оно поутру, но это просто удивительно, насколько надежны подобные приметы. Но разумеется, все это имеет под собой научную основу. Например, это рефракция световых лучей, вызванная капельками тумана в воздухе, такими, какие образуют это видимое облачко вокруг луны.

Я подняла лицо, радуясь свежему ветерку, ворошившему падавшие мне на шею тяжелой волной волосы.

– Но как насчет странных феноменов? – осведомилась я. – Явлений сверхъестественных, таких, к каким научные постулаты попросту неприменимы?

«Я ученый, – вспомнились мне его слова, которым легкий акцент как бы придавал дополнительную весомость, – я не верю в привидения».

– Какие именно явления?

– Ну… – Я помедлила, собираясь с мыслями, и обратилась к примерам, приводившимся Джейли. – Например, кровоточащие стигматы, астральные путешествия, видения, предсказания – все то, что не находит рационального объяснения? Как быть с этим?

Лоренц хмыкнул, устраиваясь на скамье поудобнее.

– Начнем с того, что функция науки прежде всего описательная, то есть она стремиться ответить на вопрос «как?», а не «почему?». Она, разумеется, пытается докопаться и до причины явления, если такое возможно, но заранее признает, что существует множество феноменов, суть и природа которых на настоящий момент непостижима просто в силу недостаточности наших познаний в той или иной области. Главное же – зафиксировать и описать феномен, а не объяснить его. Но конечно, мы надеемся, что рано или поздно объяснение найдется всему.

– Может быть, такой подход присущ науке, но не человеческой природе, – возразила я. – Люди желают объяснения.

– Это точно, – кивнул Лоренц, явно проникнувшись интересом к нашему разговору.

Он выпрямился и сложил руки на чуть выступавшем животике с видом заправского лектора.

– Именно по этой причине ученые выдвигают гипотезы, то есть предполагаемые объяснения причин наблюдаемых явлений. Но гипотезы не следует путать с настоящими объяснениями, основанными на доказательствах. Мне доводилось наблюдать немало явлений, которые можно назвать необычными. Рыбные дожди, например, когда огромное количество рыбы – причем одного вида, более того, одинакового размера – вдруг ни с того ни с сего падает на сушу с ясного неба. Очевидно, что рационального объяснения подобному феномену у нас нет, но следует ли из этого, что мы непременно имеем дело со сверхъестественным вмешательством? Давайте просто сопоставим вероятность того, что некая высшая, божественная сила забавляется, обрушивая рыбьи косяки на головы растерянных людишек, с возможностью привязать это к какому-нибудь природному явлению: водному смерчу, торнадо, чему-нибудь в этом роде. То есть предположить, что наблюдаемый феномен является последствием того, чего мы не видели, но что оказало свое воздействие. Хотя, конечно, – тут его голос зазвучал задумчиво, – мы вправе задаться и тем вопросом, каким образом метеорологическое явление вроде смерча может лишить всех рыбин голов? Только голов! Но всех!

– Вы что, сами такое видели? – заинтригованно спросила я, и он рассмеялся.

– Вот, чувствуется научный подход, – пробормотал Лоренц сквозь смех. – Ученый ведь первым делом что спрашивает: «А откуда вы это знаете? Кто вам сказал? Вы сами видели?» Да, представьте себе, видел я подобные чудеса, причем трижды. Правда, в одном случае наблюдалось падение не рыб, а лягушек.

– Но это наверняка происходило неподалеку от морского побережья или озера.

– В одном случае у моря, в другом – как раз когда посыпались квакушки – действительно близ озера, а в третьем это наблюдалось в глубине суши, милях в двадцати от ближайшего водоема. А вот рыбешка при этом выпала той породы, какую можно встретить лишь в океанских глубинах. И ни в одном из этих случаев явлению не сопутствовали какие-либо возмущения воздушной стихии. Ни туч, ни сильного ветра, ни чего-либо похожего на пресловутые смерчи, способные всосать огромное количество воды вместе с водными обитателями. Но рыба с неба падала – это факт, поскольку я сам был тому свидетелем.

– Значит, то, чему вы не были свидетелем, уже и не факт? – язвительно спросила я.

Лоренц рассмеялся, и Джейми шевельнулся на моем бедре, пробормотав что-то во сне. Я пригладила ему волосы, и он снова погрузился в сон.

– Может, да, а может, и нет – науке это не известно. Что там сказано в вашей Библии? «Блаженны не видевшие и уверовавшие»?[43]

– Да, так там и говорится.

– Да, кое-что приходится принимать на веру без достаточных доказательств. – Он снова рассмеялся. – Как ученый и к тому же еще и еврей, я могу с разных позиций взглянуть на такое явление, как стигматы, или на представление о воскресении мертвых, каковое большей частью цивилизованного мира воспринимается как нечто не подлежащее сомнению. Ученый во мне занимает скептическую позицию, едва ли подобающую иудею.

– Вообще-то, – с улыбкой сказала я, – Фома неверующий был иудеем.

– Быть-то был, но, когда уступил сомнению, стал христианином. А потом и мучеником. Кое-кто может сказать, что его погубила вера.

Голос Лоренца наполнился иронией.

– Существуют принципиальные различия между теми явлениями, которые мы принимаем на веру, и теми, относительно которых существуют объективные доказательства. Причины и тех и других могут в равной степени считаться «рациональными». Главное же различие состоит в следующем: люди, которые с полнейшим пренебрежением относятся к самым удивительным феноменам, причины которых научно установлены и подтверждены, готовы любой ценой отстаивать достоверность и реальность того, чего никогда не видели и не переживали. Того, что не имеет доказательств, но, по их мнению, в них и не нуждается. И то сказать, как можно опровергнуть то, что недоказуемо? Вера – сила столь же могучая, как и наука, – заключил Лоренц, чей голос звучал в темноте спокойно и уверенно. – Но гораздо более опасная.

Некоторое время мы молчали, глядя вперед, туда, где нос легкого суденышка разрезал тонкий слой мрака, разделявшего пурпурное небо и серебристо-серое море. Прямо по курсу, неуклонно приближаясь, уже вырисовывался массив острова Эспаньола.

– А где вы видели безголовых рыб? – неожиданно спросила я и не удивилась, увидев, как он кивнул в направлении корабельного носа.

– Там, – ответил он. – На этих островах мне вообще довелось увидеть немало примечательного, может быть, больше, чем где бы то ни было. Таких мест не много.

Несколько минут я молчала, размышляя о том, что ждет нас впереди, и надеясь, что Измаил не был прав, утверждая, будто именно Айен был тем, кого Джейлис забрала с собой в Абандауи.

И тут меня посетила мысль, которую события последних суток оттеснили куда-то на задний план.

– Лоренц, я хочу спросить насчет остальных шотландских мальчиков. Измаил говорил нам, что видел их дюжину, включая Айена. Осматривая плантацию, вы не видели никаких следов остальных?

Он тяжело вздохнул, но ответил не сразу. Я чувствовала, как он старается подобрать слова, чтобы сообщить то, что уже сказал мне холод, пробравший меня до мозга костей.

Ответ последовал не от Лоренца, а от Джейми.

– Мы нашли их, – прозвучал из темноты тихий голос.

Его рука опустилась мне на колено и слегка сжала его.

– И больше ничего об этом не спрашивай, англичаночка, потому что ответа все равно не получишь.

Я поняла. Измаил, надо думать, был прав: Айен с Джейли, потому что другой возможности Джейми попросту бы не вынес. Я положила руку ему на голову, он слегка повернулся, и его дыхание коснулось моей ладони.

– Блаженны не видевшие и уверовавшие, – едва слышно прошептала я.

Незадолго до рассвета мы бросили якорь в небольшой безымянной бухте у северного побережья Эспаньолы. Узкую прибрежную полосу обрамляли утесы, а отчетливо видимый узкий песчаный проход между скалами вел в глубь острова.

Джейми помог мне сойти на берег и обернулся к Иннесу, который шлепал к побережью с тюком припасов.

– Спасибо тебе, charaid, – произнес он официальным тоном. – Здесь мы расстанемся. Если будет на то благословение Пресвятой Девы, мы встретимся снова через четыре дня.

На узком лице Иннеса появилось удивление, сменившееся недовольством.

– Ну нет, – возразил он. – Какое расставание? Я никуда не уведу посудину, пока вы все не вернетесь. Лучше останусь здесь.

Джейми с улыбкой покачал головой.

– Не только ты, приятель. Если мне нужна крепкая рука, я обращусь к тебе первому. Не только ты, все вы останетесь здесь, чтобы обеспечить безопасность моей жены и еврея.

Недовольство истаяло, а вот удивления прибавилось.

– Останемся здесь? Все? Но разве тебя никто не будет сопровождать, Макдью?

Он обвел недоверчивым взглядом скалы, опутанные ползучими растениями.

– Эта местность выглядит угрожающе; неразумно соваться туда без надежных друзей.

– Дункан, лучшее, что ты можешь сделать для меня как настоящий друг, – это остаться и подождать здесь, – заявил Джейми, и я вдруг поняла, что до сих пор и не знала, какое имя дали Иннесу родители.

Иннес снова обвел взглядом утесы и, хотя на его худощавом лице отчетливо читалась тревога, кивнул, давая понять, что уступает.

– Будь по-твоему, Макдью. Но знай, что все мы хотели бы пойти с тобой.

Джейми кивнул и отвел глаза.

– Прекрасно знаю, Дункан, – мягко сказал он, после чего снова взглянул на Иннеса и раскрыл объятия.

Однорукий моряк обнял его и неуклюже похлопал ладонью по спине.

– Если появится корабль, – сказал Джейми, – я хочу, чтоб вы проявили осторожность и позаботились о себе. Королевский флот будет искать этот пинас, смекаешь? Не думаю, чтобы их занесло сюда, но если все-таки они нагрянут – или вообще возникнет какая-либо угроза, – сматывайтесь. Ставьте парус и мигом сматывайтесь.

– Ага, смоемся и бросим тебя здесь? Знаешь, Макдью, ты мне много чего можешь понаприказывать, и я все выполню, но уж от этого избавь.

Джейми нахмурился и покачал головой. Рыжая шевелюра и борода вспыхивали в лучах восходящего солнца, словно всполохи огня.

– Дункан, если тебя убьют, ни мне, ни моей жене не будет от этого никакой пользы. Еще раз повторяю: появится корабль – уходите.

Он отвернулся, чтобы попрощаться с другими шотландцами.

Иннес глубоко вздохнул. Лицо его выражало явное неодобрение, но возражений с его стороны больше не последовало.

В джунглях было жарко, сыро и, направляясь в глубь суши, мы трое почти не переговаривались. Да и говорить было не о чем: толковать о Брианне при Лоренце мы не могли, а строить какие-либо планы, не добравшись до Абандауи и не выяснив, что там к чему, не имело смысла. Ночью я спала тревожно, то и дело просыпалась в страхе и успокаивалась лишь при виде Джейми, сидящего рядом, привалившись к дереву и устремив отрешенный взгляд на огонь.

К полудню второго дня мы добрались до места. Перед нами вздымался крутой склон из серого известняка, на котором укоренились остроконечные побеги алоэ и жесткая трава. А наверху я увидела их. Мегалиты, огромные, расставленные неровным кругом камни, образовывали венец вокруг вершины холма.

– Ты не говорил, что здесь имеется круг камней, – сказала я, чувствуя слабость, причем не от духоты или сырости.

– С вами все в порядке, миссис Фрэзер?

Лоренц уставился на меня с беспокойством: даже под загаром было видно, как прилила к его добродушному лицу кровь.

– Да, – ответила я, но лицо, как всегда, меня разоблачило.

Джейми тут же оказался рядом, взял меня за руку и поддержал, обняв за талию.

– Ради бога, будь осторожна, англичаночка! – шепнул он. – Держись подальше от этой чертовщины.

– Нам нужно выяснить, здесь ли Джейли с Айеном, – ответила я. – Идем!

Я заставила свои непослушные ноги передвигаться, и он зашагал со мной рядом, бормоча себе под нос что-то по-гэльски. Наверное, молитвы.

– Их поставили в незапамятные времена, – сказал Лоренц, когда мы поднялись к вершине и оказались в нескольких футах от каменного кольца. – И не рабы, а аборигены, исконные обитатели островов.

Круг был пуст и выглядел безобидно. Всего лишь старые камни, поставленные кем-то в кольцо, да так и оставшиеся неподвижно торчать под солнцем. Джейми с тревогой посмотрел на меня.

– Ты слышишь их, Клэр?

Лоренц удивленно поднял глаза, но ничего не сказал. Я осторожно направилась к ближайшему камню.

– Не знаю, – ответила я. – Сегодня ведь не один из подходящих дней, я имею в виду, не праздник солнца и не праздник костров. Может быть, проход сейчас и открыт. Не знаю.

Крепко держась за руку Джейми, я продвинулась вперед, напряженно вслушиваясь. Если мне это не мерещилось, в воздухе разливалось тихое жужжание, но этот звук вполне могли производить насекомые, благо в джунглях их было предостаточно. С величайшей осторожностью я приложила к ближайшему из камней ладонь.

Я смутно осознавала, что Джейми окликает меня по имени. Каким-то образом мое сознание боролось на физическом уровне, заставляя подниматься и опускаться диафрагму, сжиматься и разжиматься камеры сердца. Уши заполнил пульсирующий гул, вибрация, слишком низкая, чтобы быть звуком, но зато пронизывавшая меня до костей. И где-то там, в центре этого хаоса, находилась Джейли Дункан, чьи зеленые глаза взирали на меня с усмешкой.

– Клэр!

Оказалось, что я лежу на земле, а надо мной склонились Джейми и Лоренц: их встревоженные лица были видны на фоне неба. Щеки мои были мокрыми, ручеек воды стекал по шее. Я заморгала и пошевелила пальцами рук и ног, чтобы убедиться, что владею своим телом.

Джейми отложил носовой платок, которым обтирал мое лицо, и помог мне сесть.

– С тобой все в порядке, англичаночка?

– Да, – пробормотала я, ощущая легкое смущение. – Джейми, она здесь!

– Кто? Миссис Абернэти?

Брови Лоренца поползли вверх, и он торопливо обернулся, словно боясь, что эта особа материализуется прямо здесь.

– Я слышала ее, видела ее каким-то образом! – Ко мне медленно возвращалась способность мыслить. – Она здесь. Конечно, не в самом кругу, но совсем неподалеку.

– А можешь сказать, где именно?

Джейми положил руку на кортик и быстро огляделся по сторонам.

Я покачала головой и закрыла глаза, пытаясь – не без внутреннего сопротивления – сосредоточиться на недавнем видении. Усилие принесло ощущение темноты, холодной сырости и красного света факелов.

– Думаю, она в пещере. Лоренц, это недалеко?

– Да, – ответил он, с любопытством всматриваясь в мое лицо. – Вход находится неподалеку.

– Отведите нас туда.

Джейми уже был на ногах и старался поднять меня.

– Джейми! – Я придержала его за руку.

– Ну?

– Джейми, она тоже знает, что я здесь.

Да, это заставило его остановиться, и я заметила, как он тяжело сглотнул. Потом решительно сжал зубы, резко кивнул и направился к краю холма, тихо проговаривая молитву:

– Святой Михаил, предводитель воинств небесных, обереги нас от демонов.

Чернота была абсолютной. Я поднесла руку к лицу и потерла нос, но ладони при этом не увидела. Однако эта тьма не была пустой. Земля под ногами была шероховатой, неровной, с мелким, хрустевшим при ходьбе крошевом, а стены порой сходились так, что меня удивляло, как могла Джейли протиснуться в подобную щель.

Даже в тех местах, где подземный коридор расступался, делаясь шире, чем размах моих рук, я продолжала ощущать каменные стены. Впечатление было такое, как будто находишься в темной комнате не одна, а с кем-то еще, с кем-то затаившимся и не издающим ни звука, но чье присутствие рядом, на расстоянии вытянутой руки, все равно каким-то образом ощущается.

Рука Джейми лежала на моем плече, но даже без этого я чувствовала, как он идет следом, по живому теплу, колыхавшему застойный, стылый воздух пещеры.

– Направление верное? – спросил он, когда я на миг остановилась, чтобы перевести дух. – Тут полно боковых ответвлений: я чувствовал их, когда мы проходили мимо. Откуда ты знаешь, куда идти?

– Я слышу. Слышу их. А ты не слышишь?

Я пыталась найти нужные слова. Здешний зов был не таким, как на Крэг-на-Дун, а представлял собой нечто похожее на вибрацию воздуха, следующую за ударом в большой колокол. Я чувствовала, как она отзывается в костях моих рук, вызывает резонанс в пояснице и позвоночнике.

Джейми схватил меня за руку.

– Стой рядом! – велел он. – Англичаночка, не дай этому овладеть тобой. Стой!

Я слепо потянулась во тьму, и он прижал меня к своей груди. Стук его сердца у моего виска оказался громче, чем этот гул.

– Джейми, Джейми, держи меня. Не отпускай. Если это заберет меня, Джейми, я больше не смогу вернуться. С каждым разом это все хуже и хуже. Это убьет меня, Джейми.

Он сжал меня так, что затрещали ребра и из легких вышел весь воздух. Правда, спустя мгновение объятия разжались, и Джейми прошел вперед по проходу, продолжая касаться меня протянутой назад рукой.

– Я пойду впереди, – заявил он. – А ты возьмись за мой ремень и не выпускай его, что бы ни случилось.

Так, связкой, мы продолжили медленное нисхождение во мрак. Лоренц хотел идти с нами, но Джейми велел ему ждать у входа в пещеру, чтобы, если мы не вернемся, было кому отправиться на берег, рассказать все Иннесу и остальным.

Если мы не вернемся…

Должно быть, он почувствовал, что я напряглась, поскольку остановился и подтянул меня к себе.

– Клэр, – тихо сказал он, – мне нужно кое-что сказать.

Я уже поняла, что именно, и потянулась, чтобы приложить палец к его губам, но в темноте просто смазала ладонью по лицу. Он перехватил мое запястье и крепко сжал.

– Если придется выбирать, кем из нас пожертвовать, это должен быть я. Ты знаешь это, верно?

Я знала это. Если Джейли здесь и кому-то из нас придется умереть, чтобы остановить ее, то этот риск возьмет на себя Джейми. Ибо если он умрет, я останусь и смогу преследовать ее за камнями, чего он не сможет.

– Знаю, – прошептала я.

Знала я и то, о чем он не говорил: если Джейли уже ускользнула сквозь камни, я должна буду последовать за ней.

– Тогда поцелуй меня, Клэр. И помни, что ты значишь для меня больше жизни и я ни о чем не жалею.

Слов у меня не нашлось, и я ответила поцелуями: сначала поцеловала руку, теплые, твердые, согнутые пальцы, потом мускулистое запястье фехтовальщика и лишь затем добралась до губ, на которых, если мне не показалось, ощутила соленый привкус слез.

Потом мы пошли дальше, но у первого бокового тоннеля по левую руку от нас я остановилась.

– Туда.

Шагов через десять впереди забрезжил свет.

То было не тусклое свечение, испускавшееся кое-где скалами, а настоящий свет, хоть и слабый, но позволявший видеть. Я смогла, пусть едва-едва, увидеть свои руки и ноги и всхлипнула то ли от страха, то ли от облегчения. Ощущая себя призраком, постепенно облекающимся в плоть, я шла вперед, навстречу свету и мягкому колокольному гулу.

Свет стал ярче, но затуманился снова, когда Джейми опять проскользнул вперед и его широкая спина отгородила меня от источника освещения. Джейми наклонился и прошел под низким арочным проемом. Я последовала за ним.

Это было просторное помещение, и стены, находившиеся вдали от источника света, оставались холодными и погруженными в сонный пещерный мрак. Однако стена перед нами как будто бодрствовала: огонь вставленного в трещину факела разливался по ней вспышками и бликами, играя на вкраплениях минералов.

– Вот вы и явились.

Джейли стояла на коленях, взгляд ее был сосредоточен на поблескивающей струйке из белого порошка, который она высыпала из щепоти, оставляя дорожку на темном полу.

До моего слуха донеслось выражавшее не то испуг, не то облегчение восклицание Джейми – он увидел Айена.

Мальчик лежал на боку в центре пентаграммы, со связанными за спиной руками и ртом, заткнутым белой тряпицей. Рядом с ним был топор с острым как бритва лезвием из сверкающего черного камня, похожего на обсидиан, с рукоятью, украшенной витиеватым узором из бисера, зигзагами и затейливыми линиями в африканском стиле.

– Ни шагу ближе!

Сидя на корточках, Джейли, глядя на Джейми, скалила зубы в гримасе, мало похожей на улыбку. В руке она держала заряженный пистолет со взведенным курком, второй такой же был заткнут за кожаный ремень, опоясывавший ее талию.

Не сводя взгляда с Джейми, она потянулась к висевшему на том же поясе кошельку и достала оттуда еще пригоршню алмазного порошка. Я видела капли пота, выступившие на ее широком белом лбу. Должно быть, зов невидимого колокола доносился до нее так же, как и до меня. Я же чувствовала себя больной, и вся моя одежда была мокрой от пота, стекавшего по коже противными струйками.

Начертание магического знака близилось к завершению: ей осталась насыпать еще одну тонюсенькую линию, чтобы замкнуть пентаграмму. Камни уже лежали внутри, они вспыхивали на полу цветными огоньками, соединенные переливчатой ртутной дорожкой.

– Ну вот.

Со вздохом облегчения она откинулась на пятки и отбросила рукой с лица упавшие вперед густые волосы.

– Все в порядке. Алмазная пыль удерживает звук снаружи. Он противный, да?

Эти слова были адресованы мне.

Она похлопала Айена по плечу, и у парнишки расширились глаза от ужаса.

– Ну-ну, mo chridhe. Не трясись так, скоро все кончится.

– Убери от него свои лапы, мерзкая сука!

Джейми стремительно шагнул вперед, схватившись за кортик, но остановился, когда Джейли на дюйм приподняла ствол пистолета.

– Ты напоминаешь мне своего дядюшку Дугала, – сказала она, кокетливо склонив голову набок. – Правда, когда мы встречались, он был старше, чем ты сейчас, но взгляд у тебя тот же самый. Взгляд человека, берущего свое, и будь проклят любой, кто встанет на его пути.

Джейми взглянул на скорчившегося на полу Айена, потом на Джейли.

– Да, – спокойно ответил он, – я намерен забрать свое.

– Попробуй, если сможешь, – проворковала она. – Один шаг – и я тебя пристрелю. Если я не сделала этого до сих пор, то лишь потому, что Клэр, кажется, к тебе привязана.

Ее взгляд переместился ко мне, стоявшей в тени позади Джейми.

– Жизнь за жизнь, милая Клэр. Ты как-то пыталась спасти меня у Крэг-на-Дун. Я спасла тебя от расправы в Крэйнсмуире, где тебя хотели судить как ведьму. Мы квиты, не так ли?

Взяв маленькую бутылочку, Джейли открыла ее и осторожно вылила содержимое на одежду Айена. По пещере распространился сильный, резкий запах бренди, пары алкоголя достигли факела, и он вспыхнул ярче. Айен забился и замычал.

– Лежи смирно! – рявкнула Джейли, пнув его под ребра.

– Не делай этого, Джейли, – попросила я, зная, что никакого толку от моих слов не будет.

– Я должна, – спокойно ответила она. – Это мое предназначение. Извини, что я заберу девчонку, но мужчина останется тебе.

– Какую девчонку?

Кулаки Джейми сжались с такой силой, что побелевшие костяшки были видны даже в неровном свете факела.

– Брианна – кажется, так ее зовут? – Джейли снова убрала с лица тяжелые, густые волосы и пригладила их ладонью. – Последняя в роду Ловатов. – Она улыбнулась мне. – Какая удача, что вдруг объявилась ты! Я ведь понятия не имела, что кто-то остался. Искренне считала, что их род пресекся еще до тысяча девятисотого года…

Меня охватил страх, и я ощутила, что Джейми тоже в ужасе. Все его мускулы напряглись.

Должно быть, это отразилось на его лице, потому что Джейли вдруг вскрикнула, отскочила назад и в тот миг, когда он бросился на нее, нажала на курок.

Громыхнул выстрел, голова Джейми дернулась, откинувшись назад, тело изогнулось, хотя руки продолжали тянуться к ее горлу. Потом он рухнул, перечеркнув упавшим телом край пентаграммы. Айен издал сдавленный стон.

Звук, родившийся в моем горле, я не столько услышала, сколько ощутила. Что было сказано, я не знала, но Джейли воззрилась на меня с испугом.

Когда Брианне было два годика, какой-то беспечный водитель столкнулся с моей машиной, задев заднюю дверь как раз с той стороны, где сидела Брианна. Я остановила машину, быстро убедилась, что с девочкой все в порядке, выскочила и помчалась к остановившемуся на некотором расстоянии впереди автомобилю виновника аварии. Это был рослый, крепкий самоуверенный мужчина чуть за тридцать, но при моем приближении он забился в свой автомобиль, поднял стекло и съежился на сиденье.

Насчет ярости или каких-либо подобных эмоций у меня воспоминаний не сохранилось: просто я точно знала, что сейчас разобью стекло рукой и вытряхну этого типа наружу.

И он тоже это знал.

До этого не дошло: прибытие на место происшествия полиции вернуло меня в нормальное состояние. Потом меня била дрожь, но взгляд этого человека навсегда остался в моей памяти.

Факел давал не так уж много света, но разве что полная тьма могла бы скрыть взгляд Джейли, вдруг осознавшей, что́ она пробудила.

Ее рука рванула пистолет из-за пояса, ствол качнулся, круглое отверстие нацелилось прямо на меня. Но меня это не волновало.

Звук выстрела прокатился по пещере эхом, обрушив с потолка водопад пыли и мелких обломков, но я уже успела подхватить с пола топор.

Я отчетливо видела кожаную оплетку, расшитую бисерным узором: красными полосами, желтыми зигзагами и черными бусинками. Черные вкрапления перекликались со сверкающим обсидиановым лезвием, а красные и желтые ловили и отражали свет горевшего за ее спиной факела.

Сзади послышался какой-то звук, но я не обернулась. Отблески пламени вспыхивали красным в ее зрачках.

Джейми говорил мне об опасности красного цвета. Предупреждал, что я могу отдаться ему.

Я не отдавалась, он просто поглощал меня.

Ни страха, ни ярости, ни сомнений – только взмах и удар топора.

Удар отдался по моей руке. Я выпустила оружие из онемевших пальцев и стояла неподвижно, не шевельнувшись, даже когда Джейли качнулась в мою сторону.

Кровь в свете факела не красная. Она черная.

Джейли нетвердо шагнула вперед, обмякла, словно все мышцы разом отказались ей повиноваться, и рухнула на пол. Последним, что я увидела, были ее широко раскрытые глаза, прекрасные, как драгоценные камни, зеленые, как чистейшей воды изумруды, и уже подернутые осознанием смерти.

Слышались какие-то слова, но я не понимала их смысла: мои уши наполняло громкое жужжание, исходившее из трещин в стенах. Факел затрепетал, по полу и стенам заплясали тени, и я подумала, что это похоже на биение крыл темного ангела.

И снова сзади донесся какой-то звук.

Я обернулась и увидела Джейми. Он ухитрился встать на колени, но его шатало из стороны в сторону, а кровь из раны на голове залила половину лица, окрасив его в черно-красный цвет. Вторая половина была белой, как маска арлекина.

«Останови кровотечение!» – прозвучало в моем сознании, и я принялась искать носовой платок. Но за это время Джейми успел подползти к Айену и стал развязывать спутывавшие паренька кожаные ремни, окропляя его рубашку каплями своей крови. Освободившись, бледный, как привидение, Айен вскочил на ноги и протянул руку своему дяде, чтобы помочь подняться.

Джейми положил руку мне на плечо, и я молча протянула ему платок. Он торопливо обтер лицо, схватил меня за руку и поволок к тоннелю. Я споткнулась, чуть не упала, но ухитрилась сохранить равновесие. Все это помогло мне вернуться к действительности.

– Идем! – торопил меня Джейми. – Ты что, не слышишь ветра? Там, наверху, буря.

Сначала его слова показались мне бессмыслицей: какой еще ветер в пещере? Но он был прав: трещины вовсе мне не померещились, они были сквозными, и сейчас легкое дуновение из них сменялось набиравшим силу в узком проходе самым настоящим ветром.

Я обернулась было назад, но Джейми тянул меня, не давая задержаться. Последним, что я увидела в пещере, было свечение гагатов и рубинов и смазанный белый рисунок посреди пола. Но тут в пещеру с воем ворвался очередной порыв ветра, и факел погас.

– О боже! – послышался где-то рядом голос насмерть перепуганного Айена. – Дядя Джейми!

– Я здесь.

Голос Джейми прозвучал из темноты впереди меня, на удивление спокойный, но достаточно громкий, чтобы перекрыть шум ветра.

– Я здесь, парень. Иди ко мне, Айен, и не бойся: это просто дышит пещера.

Вот зря он это сказал. Потому что, едва прозвучали эти слова, как я ощутила на своей шее холодное дыхание камня и покалывание, когда все мои волоски встали дыбом. Образ пещеры как чего-то живого, дышащего, проникнутого слепой злобой возник в моем воображении, заставив похолодеть от ужаса.

По-видимому, Айен испытывал не меньший страх: он слабо охнул, дрожащая рука нащупала мою и сжала ее, словно в ней была последняя надежда на спасение.

Я ответила таким же сильным пожатием, тогда как другая моя рука шарила впереди в темноте – и почти сразу наткнулась на могучую фигуру Джейми.

– Айен со мной, – сказала я. – Ради бога, давай убираться отсюда!

В ответ он стиснул мою руку, и так, держась друг за друга, мы двинулись назад по продуваемому ветром тоннелю, спотыкаясь и натыкаясь один на другого в смоляной тьме. И все это время за нашими спинами вздыхал и стонал призрачный ветер.

Я не видела ничего, даже светлого пятнышка впереди, хотя знала, что на Джейми надета белая рубашка. Не улавливала даже намека на колыхание собственной светлой юбки, хотя чувствовала, как вьется она при ходьбе вокруг ног, и слышала шелест ткани, смешивавшийся со вздохами ветра.

Дуновение ветра отзывалось в трещинах и щелях шепотом и стонами. Я пыталась заставить себя выбросить из памяти то, что осталось позади, отделаться от мерзкого ощущения, что ветер нес с собой голоса, нашептывающие где-то на пределах возможностей слуха ужасные и гнусные тайны.

– Я слышу ее! – неожиданно воскликнул позади меня Айен срывающимся от паники голосом. – Слышу! О боже! Боже! Она идет!

Я оцепенела, крик застрял в моем горле. Холодный голос рассудка звучал в голове, убеждая, что это не может быть правдой, что это всего лишь ветер да страхи Айена, но он никак не помогал совладать с диким, леденящим ужасом, разраставшимся из холодного кома в желудке и делающим ноги ватными.

Джейми обхватил одной рукой меня, а другой – Айена и прижал нас к своей груди, приглушив пугающие звуки. Он пахнул сосновым дымом, потом и бренди, и, ощутив его близость, я едва не зарыдала от облегчения.

– Тихо! – яростно сказал он. – Молчите вы, оба! Я не позволю ей прикоснуться к вам. Никогда!

Он крепко прижал нас к себе. Я ощущала биение его сердца под моей щекой и костлявое плечо Айена, соприкасавшееся с моим. Потом Джейми ослабил объятия.

– Надо идти, – повелительно произнес он. – Это просто ветер. Когда на поверхности меняется погода, ветер продувает трещины в скалах и издает подобные звуки. Мне доводилось слышать их и раньше. Там, наверху, начинается буря. Идем.

Буря продолжалась недолго. К тому времени, когда мы выбрались на поверхность, щурясь и моргая от солнечного света, дождь уже кончился, оставив мир обновленным и освеженным.

Лоренц укрывался у входа в пещеру под намокшей пальмой. Завидев нас, он вскочил на ноги: облегчение разгладило морщины на его лице.

– Что с вами? – спросил он, переводя взгляд с меня на окровавленного Джейми.

– Все в порядке, – улыбнулся Джейми.

Он повернулся и подал знак Айену.

– Честь имею представить моего племянника, Айена Муррея. Айен, это доктор Штерн; когда мы искали тебя, он оказал нам неоценимую помощь.

– Весьма признателен вам, доктор, – проговорил Айен, утер рукавом лицо и бросил взгляд на Джейми. – Я знал, что ты явишься, дядюшка Джейми, – сказал он с неуверенной улыбкой, – но ты малость припозднился, а?

Его улыбка стала шире, но тут же истаяла. Он задрожал и отчаянно заморгал, силясь сдержать подступившие к глазам слезы.

– Что правда, то правда, Айен, и я признаю свою вину. Иди сюда, bhalaich.

Джейми раскрыл объятия и прижал племянника к себе, похлопывая по спине и бормоча ему на ухо что-то по-гэльски.

Глядя на них, я забылась и не сразу поняла, что Лоренц обращается ко мне.

– Вы хорошо себя чувствуете, миссис Фрэзер? – спросил он и, не дожидаясь ответа, взял меня за руку.

– Не вполне.

По правде говоря, я чувствовала себя совершенно опустошенной, вымотанной, как после родов, но без сопутствующего им ликования. Все вокруг казалось не вполне реальным: и Джейми, и Айен, и Лоренц воспринимались как куклы, двигавшиеся где-то в отдалении и издававшие звуки, для восприятия и понимания которых мне приходилось напрягаться.

– Думаю, нам лучше покинуть это место, – сказал Лоренц, бросив взгляд на зев пещеры, откуда мы только что появились.

Он выглядел слегка обеспокоенным и про миссис Абернэти ничего не спросил.

– Полагаю, вы правы, – согласилась я.

Образ пещеры, которую мы покинули, отчетливо запечатлелся в моей памяти, однако казался столь же нереальным, как зеленые джунгли и серые скалы, окружавшие нас сейчас.

Не дожидаясь мужчин, я повернулась и зашагала прочь.

Но чем дольше мы шли, тем сильнее становилось ощущение отчужденности. Я чувствовала себя автоматом, собранным вокруг некой стальной сердцевины и работающим, пока заведена пружина. Я следовала за широкой спиной Джейми сквозь заросли и по прогалинам, в тени и под солнцем, не замечая этого и не задаваясь вопросом, куда мы идем. Пот заливал мне глаза, но я не удосуживалась даже утереть лоб. В конце концов, уже ближе к закату, мы остановились на маленькой поляне возле источника, где раскинули примитивный лагерь.

К тому времени я уже составила впечатление о Лоренце Штерне как о самом полезном спутнике в пешем путешествии. Он оказался не только мастером находить и устраивать убежища, как и Джейми, но и прекрасным знатоком здешней флоры и фауны. Нырнув в джунгли, через полчаса он вернулся с охапкой съедобных кореньев, грибов и фруктов, ставших прекрасным дополнением к спартанскому рациону из наших котомок.

Пока Лоренц добывал снедь, а Айен собирал хворост для костра, я с плошкой воды присела рядом с Джейми, чтобы заняться раной на его голове.

После того как была смыта кровь с лица и волос, выяснилось, к немалому моему удивлению, что пуля не сорвала ему, как казалось, часть скальпа, а пронзила кожу как раз над линией волос и, очевидно, застряла в голове. Во всяком случае, ничего похожего на выходное отверстие обнаружить не удалось. Встревоженная этой загадкой, я принялась с нарастающим возбуждением пальпировать череп Джейми, пока пациент не вскрикнул от боли, указав, что пуля найдена.

На затылке у него обнаружилась здоровенная мягкая шишка. Пистолетная пуля, повинуясь таинственным законам, прошла под кожей, обогнула череп и застряла на затылке.

– Господи боже мой! – вырвалось у меня.

Сама себе не веря, я снова прощупала шишку: ошибки не было.

– Ты всегда говорил, что башка у тебя крепкая, и будь я проклята, если это не правда. Она выстрелила в тебя, можно сказать, в упор, но чертова пуля не пробила твою черепушку.

Джейми, поддерживавший голову ладонями, пока я производила свои манипуляции, издал звук, средний между фырканьем и стоном.

– Ну ладно, – пробурчал он. – Спорить не стану, лобная кость у меня толстая, но если бы миссис Абернэти использовала полноценный пороховой заряд, даже моя башка бы не выдержала.

– Как ты себя чувствуешь?

– А ты как думаешь? Череп, слава богу, цел, но саднит изрядно, и сильная боль в висках.

– Могу себе представить. Потерпи немного: я постараюсь извлечь пулю.

Не зная, в каком состоянии мы можем найти Айена, я таскала с собой самый маленький из моих медицинских саквояжей, в котором, к счастью, имелись флакон со спиртом и небольшой скальпель. Мне пришлось сбрить часть буйной гривы Джейми прямо пониже шишки и протереть кожу спиртом для дезинфекции. От спирта мои пальцы похолодели, и тем более теплой и живой ощущалась под ними кожа.

– Три глубоких вздоха – и держись! – пробормотала я. – Сейчас сделаю разрез. Будет больно, но это быстро пройдет.

– Действуй.

Задняя часть его шеи вроде бы слегка побледнела, но пульс оставался ровным. Он послушно принялся дышать, набирая полную грудь воздуха и с шумом выдыхая. Я зажала складку затылочной кожи между указательным и третьим пальцами левой руки, и на третьем его выдохе, сказав «сейчас!», произвела надрез. Джейми слабо замычал, но не вскрикнул. Большим пальцем правой руки я надавила на опухоль, сначала мягко, потом посильнее, и пуля, поддавшись, выскользнула в сделанный мной разрез и упала в мою левую ладонь, как виноградина.

– Готово! – выдохнула я и только сейчас поняла, что всю операцию проделала не дыша.

Маленький кусочек свинца, несколько сплющенный от соприкосновения с добротным шотландским черепом, отправился в его подставленную ладонь.

– Сувенир, – сказала я с дрожащей улыбкой, приложила к месту разреза тампон, закрепила его вокруг головы повязкой и внезапно ни с того ни с сего разрыдалась.

Слезы так и лились по моим щекам, плечи содрогались, но я воспринимала это как будто со стороны, словно находясь вне тела. И с оттенком легкого удивления.

– Англичаночка, что с тобой? – спросил Джейми, встревоженно глядя на меня из-под наспех сделанной повязки.

– Н-н-не зн-н-аю. Я пл-л-ачу. Н-не зн-н-наю почем-м-му, – бормотала я, содрогаясь от рыданий.

– Иди сюда.

Он усадил меня к себе на колени, крепко обнял и прижался щекой к моему затылку.

– Все будет хорошо, – прошептал он. – Уже сейчас все прекрасно, уже сейчас.

Мягко покачивая меня и поглаживая мои волосы, Джейми принялся шептать мне на ухо всякие нежные глупости, и это, как по волшебству, покончило с моим отчуждением. Я вернулась в свое тело, теплое и дрожащее, чувствуя на губах соль собственных слез.

Постепенно рыдания стихли. Я льнула к груди Джейми, то и дело икая, но не чувствуя ничего, кроме спокойствия и умиротворения от самого его присутствия.

Возвращение Лоренца и Айена едва ли было бы мной замечено, если бы не удивленный вопрос племянника:

– Дядюшка Джейми, что это у тебя весь затылок в крови?

– Может быть, Айен, потом ты наложишь мне новую повязку, – беззаботно отозвался Джейми.

А вскоре меня, убаюканную в его крепких объятиях, окончательно сморил сон.

Проснувшись через некоторое время, я обнаружила себя завернутой в одеяло, а рядом, привалившись к дереву и положив руку на мое плечо, сидел Джейми. Он почувствовал мое пробуждение, и его пальцы слегка сжались. Было совершенно темно, где-то на расстоянии вытянутой руки слышалось ритмичное посапывание.

Должно быть, Лоренца, сонно подумала я, поскольку голос юного Айена доносился с противоположной стороны, из-за Джейми.

– Нет, – медленно говорил он, – по правде говоря, на корабле было не очень страшно. Нас всех держали вместе, так что я водил компанию с другими ребятами, еды давали достаточно и выводили по двое прогуляться на палубу. Конечно, нам было не по себе, ведь мы знать не знали, куда нас везут, и никто из матросов слова нам не говорил, но в остальном с нами обращались сносно.

«Бруха» держала курс к устью реки Йалла, чтобы доставить свой живой груз, растерянных мальчишек, прямиком в Роуз-холл, в объятия миссис Абернэти. В новую тюрьму.

Подвал под сахарной мельницей, оборудованный всем необходимым, вплоть до постелей и ночных горшков, был, если не считать не умолкавшего в дневное время шума жерновов, в общем-то, приемлемым местом содержания. Другое дело, что никто из ребят понятия не имел, почему там оказался, и им оставалось лишь строить догадки, одна невероятнее другой.

– А время от времени к нам вместе с миссис Абернэти спускался здоровенный черный детина. Мы всякий раз умоляли сказать нам, зачем мы здесь, чего от нас хотят и почему не отпускают, но она лишь улыбалась, похлопывала нас по плечу и говорила, что мы все узнаем в нужное время. Потом она выбирала одного из мальчиков, черный детина брал его за руку и уводил.

Последние слова Айен произнес несчастным тоном.

– Ну и как, они потом возвращались? – спросил Джейми, одновременно легонько потрепав меня ладонью по плечу.

Я потянулась и прижала его руку покрепче.

– Нет… обычно не возвращались. Как раз это и нагоняло на нас страху.

Черед Айена настал через восемь недель после прибытия. Трое ребят уже успели исчезнуть, когда яркие зеленые глаза миссис Абернэти остановились на нем. Но он отказался подчиняться.

– Я пнул этого черного громилу, даже за руку его укусил – ну и гадость! У него кожа была вымазана каким-то вонючим жиром. Да только проку от моего сопротивления не было: этот тип дал мне такую затрещину, что в ушах зазвенело, схватил и унес на руках, как щенка.

Айена оттащили на кухню, раздели, вымыли, обрядили в свежую рубашку (другой одежды не дали) и отправили в хозяйский дом.

– Дело было уже к ночи, – печально рассказывал он. – Все окна светились огнями, и это было очень похоже на Лаллиброх, когда мы спускались в сумерках с холмов, а в усадьбе зажигали все лампы. У меня чуть сердце не разорвалось от этого зрелища, от мыслей о доме.

Однако времени тосковать по дому ему не предоставили: Геркулес (или Атлас) отвел его наверх, в помещение, явно служившее спальней миссис Абернэти. Она ждала его там, облаченная в мягкий, свободный халат, по кайме которого золотыми и серебряными нитями были вышиты какие-то причудливые фигуры.

С приветливой, доброжелательной улыбкой она предложила ему какой-то напиток. Запах у него был странный, но не противный, да и выбора у парнишки не было. Он выпил.

В помещении стоял длинный низкий стол, а по обе его стороны – два удобных кресла с кистями и балдахинами на манер королевских тронов. По приглашению хозяйки Айен уселся в одно из них, она – в другое, и начались расспросы.

– О чем она спрашивала? – спросил Джейми, поскольку на этом месте паренек замялся.

– Все больше о доме, о семье. Выведывала, как зовут всех моих братьев и сестер, дядюшек и тетушек.

Я слегка вздрогнула. Так вот почему Джейли не выказала ни малейшего удивления, когда мы появились!

– Ну и обо всем в этом роде, дядюшка. А потом она спросила… спросила… в общем, доводилось ли мне баловаться с девушками. Да так запросто, словно поинтересовалась, ем ли я кашу на завтрак.

Вспомнив об этом, Айен вздрогнул.

– Неохота мне было отвечать, прямо до смерти, но я ничего не мог поделать. К тому времени мне стало жарко, ну ровно при лихорадке, а руки-ноги потяжелели, так просто и не пошевелишь. Но я отвечал на все ее вопросы, а она просто сидела и смотрела на меня своими огромными зелеными глазами.

– И ты говорил ей всю правду?

– Ну да. – Айен говорил медленно, заново прокручивая все в памяти. – Не мог не говорить и говорил – про Эдинбург, и про типографию, и про моряка, и про бордель, и про Мэри… в общем, про все.

Один из его ответов вызвал у Джейли неудовольствие. Лицо ее застыло, глаза сузились, и в тот миг Айен не на шутку перепугался. Наверное, задал бы дёру, но мешали отяжелевшие конечности да присутствие черного гиганта, неподвижно маячившего у двери.

– Она вскочила, топала ногами, кричала, что я никуда не годен, потому что не девственник, а это вовсе не дело, чтобы такие сопляки, как я, уже спознались с девчонками. Но потом прекратила браниться, налила себе бокал вина, выпила и остыла. Рассмеялась, присмотрелась ко мне повнимательнее и заявила, что, может быть, не такой уж я и пропащий. И ежели не гожусь для того, что было у нее на уме, она найдет мне другое применение.

Голос Айена звучал сдавленно, словно ему жал воротник. Джейми, однако, успокаивающе хмыкнул, и мальчишка, помедлив, продолжил:

– Ну вот… потом она взяла меня за руку и подняла с кресла. Сняла с меня рубашку и – клянусь, дядюшка, это сущая правда! – встала передо мной на колени и взяла моего петушка в рот.

Рука Джейми напряглась на моем плече, но на лице ничего не отразилось, кроме спокойной заинтересованности.

– Я тебе верю, Айен, верю. Значит, она занялась с тобой любовью?

– Любовью? – удивленно переспросил мальчик. – Ну, я бы не сказал. Она сделала так, чтобы у меня встал, уложила меня в постель, легла сама и… проделывала всякие разности. Но не совсем так, как это было у меня с Мэри.

– О, я и не предполагал, что было так же, – сухо обронил Джейми.

– Бог свидетель, странно все это было, – продолжил Айен с дрожью в голосе. – Поднял я ненароком глаза и вижу: этот черный громила стоит возле кровати с подсвечником. А она велела ему поднять свечи выше. Чтобы ей, значит, лучше видно было.

Паренек прервался, и я услышала булькающий звук. Он отпил воды и испустил глубокий, дрожащий вздох.

– Дядя, было у тебя такое, чтобы тебе пришлось лечь с женщиной, когда ты этого не хотел?

Джейми помедлил, сжав пальцами мое плечо, но затем ответил:

– Всякое бывало, Айен.

– Ох. – Мальчик снова умолк, и я услышала, как он почесал в затылке. – Не пойму я, как это вообще получается? Ну, когда ты этого ничуточки не хочешь, когда тебя от этого с души воротит, а тебе все равно приятно?

Джейми издал короткий сухой смешок.

– Знаешь, Айен, это происходит потому, что у твоей штуковины совести нет, а у тебя есть.

Он отпустил мое плечо и повернулся к племяннику.

– Не переживай ты из-за этого, парень. Каждому случается оказаться в затруднительном положении. Так или иначе, у тебя не было выбора, и, возможно, это спасло тебе жизнь. Другие ребята – те, которые не вернулись в подвал, – думаешь, они были девственниками?

– Ну да, насколько я могу судить. Вообще-то делать нам было нечего, только разговаривать. Со временем мы уже знали друг о друге немало. Некоторые ребята бахвалились, что, дескать, давно уже спознались с девчонками, да только сдается мне, что они привирали – сужу по тому, как они это описывали.

Он помолчал, а потом не без внутреннего сопротивления спросил то, что должен был спросить:

– Дядюшка, ты знаешь, что с ними стало? С остальными ребятами, которые были со мной?

– Нет, Айен, – ответил Джейми, – понятия не имею.

Он откинулся назад, прислонился к дереву и глубоко вздохнул.

– Как думаешь, Айен, можешь ты заснуть, а? Дело в том, что завтра нам предстоит нелегкий путь к побережью и надо набраться сил.

– О да, дядюшка, я могу поспать, – заверил его племянник. – Но, может, лучше будет, если я покараулю? А тебе нужно как следует отдохнуть, после того как в тебя стреляли, и все такое…

Он запнулся, а потом смущенно добавил:

– Я даже не поблагодарил тебя, дядюшка Джейми.

Джейми рассмеялся, на сей раз искренне.

– Ты просто прелесть, приятель. Давай-ка, парень, клади голову – и спать! Если что, я тебя разбужу.

Айен послушно свернулся клубочком, и спустя несколько мгновений я услышала ритмичное посапывание. Джейми, привалившись к дереву, улыбнулся.

– А ведь он прав, Джейми. Тебе бы тоже не мешало поспать, – заметила я, приподнявшись и сев рядом с ним. – А я покараулю, мне все равно не спится.

Его глаза были прикрыты, отблески угасающего огня плясали на веках. Не открывая глаз, он нащупал мою руку.

– Ну, если ты не против того, чтобы немножко посидеть со мной рядом, можешь покараулить. Спать-то мне не хочется, но когда глаза закрыты, голова болит меньше.

Некоторое время мы сидели молча, взявшись за руки. Со стороны источника порой доносились странные звуки, производимые кем-то из обитателей джунглей, но никакой угрозы для нас они в себе не таили.

– Мы вернемся на Ямайку? – спросила я наконец. – За Фергюсом и Марсали?

Джейми покачал головой, но это причинило такую боль, что у него вырвался стон.

– Нет. Думаю, мы поплывем на Элевтеру. Это голландское владение, нейтральное. Оттуда отправим Иннеса на посудине Джона с весточкой к Фергюсу, чтобы он присоединился к нам. Что же до Ямайки, то ноги моей там не будет, если только не вынудят обстоятельства.

– Да уж, это точно.

Я снова помолчала, потом продолжила:

– Хотелось бы знать, как дела у мистера Уиллоби, то есть у И Тьен Чо. Не думаю, чтобы кто-то мог найти его, пока он скрывается в горах, но…

– Ну уж он-то справится прекрасно, – прервал меня Джейми. – У него и пеликан имеется – рыбешку для него ловить. И потом, он наверняка найдет способ перебраться на юг, на Мартинику. Там есть небольшая колония китайских торговцев. Я рассказывал ему о ней и обещал доставить его туда, когда мы закончим свои дела на Ямайке.

– Ты на него уже не сердишься?

Я посмотрела на него с любопытством, но его лицо в отблесках костра оставалось спокойным. На сей раз ему хватило осторожности не качать головой, а ограничиться поднятием одного плеча и гримасой.

– Нет, чего уж там. – Джейми вздохнул и поерзал, устраиваясь поудобнее. – Сдается мне, он толком не задумывался над тем, что делает, и не понимал, чем все это может кончиться. И глупо ненавидеть человека за то, что он не дал тебе нечто такое, чего и сам-то не имел.

Глаза его открылись. В них появился намек на улыбку, и я поняла, что он подумал о Джоне Грее.

Айен во сне дернулся, громко всхрапнул и перекатился на спину, широко раскинув руки. Джейми взглянул на племянника, и его улыбка сделалась шире.

– Слава богу, – прошептал он, – паренек сможет вернуться к матери с первым же кораблем, отплывающим в Шотландию.

– Вот уж не знаю, – улыбнулась я в ответ, – захочется ли ему возвращаться в Лаллиброх после стольких приключений.

– Меня не заботит, чего ему хочется, а чего нет, – твердо заявил Джейми. – Он отправится домой, даже если для этого мне придется заколотить его в ящик. Ты что-нибудь ищешь, англичаночка? – спросил он, увидев, как я шарю в темноте.

– Уже нашла, – отозвалась я, вытаскивая из кармана комплект для подкожной инъекции, и проверяя на убывающем свету содержание ампулы. – О, да тут еще лошадиная доза.

Джейми сел немного прямее.

– Меня ничуточки не лихорадит, – осторожно сказал он. – И если тебе взбрело в голову засадить мне в башку иглу с этой гадостью, лучше подумай еще раз.

– Да при чем тут ты? – отмахнулась я. – Это для Айена. Или ты собираешься вернуть его матушке в придачу с сифилисом, триппером и еще чем-нибудь столь же забавным?

– Ох, сифилис? Ты думаешь?

– Нисколько не удивилась бы, если это так. Прогрессирующее слабоумие и нарушение речи – один из симптомов запущенной болезни. Я имею в виду, что говорила Джейлис с трудом. Да и вообще, лучше, по-моему, перестраховаться, чем потом жалеть.

Джейми фыркнул.

– Возможно, это поможет Айену усвоить, какова цена легкомыслия. Но я, пожалуй, отвлеку Штерна, заманю его под каким-нибудь предлогом в лес, пока ты будешь обрабатывать паренька. Для еврея Лоренц просто золотой малый, но он чертовски любопытен, а мне, знаешь ли, не хочется, чтобы тебя после всего этого сожгли за ведовство на главной площади Кингстона.

– Не думаю, чтобы это было удобно для губернатора, – заметила я. – Пусть даже лично он получил бы от этого удовольствие.

– Сомневаюсь, чтобы он получил удовольствие, англичаночка, – тихо проворчал Джейми с интонацией, соответствующей моей. – Скажи-ка, камзола моего поблизости не видно?

– Здесь он.

Я нашарила одежду, лежавшую на земле возле меня, и протянула ему.

– Ты что, озяб?

– Нет. – Он положил камзол себе на колени. – Просто хочу, чтобы даже во сне дети были ко мне как можно ближе.

Он улыбнулся мне, сложил руки поверх кармана камзола, где лежали фотографии Брианны и миниатюра с изображением Уилли, и закрыл глаза.

– Спокойной ночи, англичаночка.