Эта часть Шотландии была так же своеобразна, как зеленые долины и озера близ Лаллиброха или пустоши Северного Йоркшира. Здесь почти не было деревьев, только каменистые, поросшие вереском предгорья, переходящие в утесы, вздымающиеся к низкому небу, так что их вершины терялись в завесах тумана.

По мере нашего приближения к морскому побережью туман становился все гуще, появлялся все раньше и удерживался все дольше, медленно развеиваясь поутру. Нам удавалось ехать всего пару часов в сутки, около полудня, пока была хорошая видимость. Наше продвижение нельзя было назвать быстрым, однако никто по этому поводу не переживал, не считая Айена, который был вне себя от возбуждения и не мог дождаться, когда мы доберемся до места.

– Далеко ли от берега до острова тюленей? – спрашивал он в десятый раз.

– По моим прикидкам, четверть мили, – отвечал ему дядя.

– Мне четверть мили проплыть – раз плюнуть! – в десятый раз повторял Айен-младший, сжимая поводья и гордо вздернув голову.

– Ничуть в тебе не сомневаюсь, – терпеливо заверял его Джейми и косился на меня, скрывая улыбку. – Тем более что тебе и усилий прилагать не придется: течение само вынесет тебя прямо к острову.

Юноша кивал и погружался в молчание, но глаза горели от предвкушения.

Мыс над бухточкой был безлюдным и утопал в тумане. Наши голоса отдавались здесь странным эхом, отчего становилось жутковато, поэтому мы почти перестали разговаривать. Доносившийся снизу лай тюленей смешивался с шумом моря, создавая впечатление, будто над волнами перекликаются моряки. Джейми указал Айену на каменный дымоход башни Элен и, взяв с седла моток веревки, направился по каменистому мысу ко входу.

– Не снимай рубашку, пока не спустишься, – посоветовал он племяннику, повысив голос, чтобы перекрыть грохот волн. – Иначе камни разорвут твою спину в клочья.

Айен кивнул; веревку надежно обвязали вокруг его пояса, он нервно улыбнулся мне напоследок, сделал два неуверенных шага и начал спуск.

Джейми, закрепивший другой конец веревки у себя на поясе, осторожно выпускал ее здоровой рукой, страхуя Айена. Я же, опустившись на всякий случай на четвереньки, осторожно двинулась по каменистой площадке к осыпавшемуся краю, откуда можно было увидеть участок берега внизу.

Прошло немало времени, и вот наконец Айен, казавшийся сверху маленьким, как муравьишка, вылез из трубы. Он развязал веревку, внимательно огляделся по сторонам, увидел нас на вершине утеса и с энтузиазмом помахал. Я помахала в ответ, а Джейми лишь пробормотал себе под нос:

– Ладно, давай дальше.

Я почувствовала, как он напрягся рядом со мной, когда парнишка разделся по пояс, спустился по камням к воде и нырнул головой вперед в серо-голубые волны.

– Брр! – непроизвольно вырвалось у меня. – Вода, должно быть, ледяная!

– Это точно, – отозвался Джейми. – Айен прав: для купания это не лучшее время года.

Лицо его было бледным и сосредоточенным, но не из-за раненой руки, хотя, конечно, в его состоянии лучше было бы обойтись и без долгого путешествия, и без этих забав с веревкой. Джейми всячески пытался изобразить бодрую уверенность, но скрыть беспокойство у него не получалось. Ведь случись с мальчиком неладное, мы ничем не смогли бы ему помочь.

– Может быть, нам следовало подождать, пока рассеется туман? – спросила я скорее для того, чтобы отвлечь его, чем потому, что и вправду так думала.

– И то верно, только вот ждать пришлось бы до следующей Пасхи, – иронично заметил Джейми. – Хотя, конечно, бывают дни и пояснее сегодняшнего.

Три островка были видны с утеса лишь частично: их то и дело заволакивало туманом. Пока Айен преодолевал первые двадцать ярдов, я видела над водой его голову, но теперь он целиком скрылся в тумане.

– Как ты думаешь, с ним все в порядке?

Джейми наклонился, чтобы помочь мне встать. Ткань его плаща на ощупь была влажной и грубой из-за сырого тумана и мелких океанских брызг.

– Он справится. Парнишка прекрасный пловец, и плыть будет легко, когда его подхватит течение.

И все равно Джейми неотрывно всматривался в туман, словно мог усилием воли пронзить его завесу.

По совету Джейми Айен-младший рассчитал время спуска с учетом прилива, чтобы получить максимальную поддержку течения. Глядя с обрыва, я видела, как на прибрежной линии начинает вскипать пена.

– Вернется, наверное, часа через два, – ответил Джейми на мой невысказанный вопрос и, чтобы не таращиться зря в туман, неохотно отвернулся. – Черт, лучше бы я сам сплавал, и плевать на руку.

– И Джейми-младший, и Майкл с этим справлялись, – напомнила я.

Он грустно улыбнулся.

– Ну да. И Айен прекрасно справится. Просто гораздо легче самому взяться за опасное дело, чем ждать и беспокоиться, пока это делает кто-то другой.

– Ха! Теперь ты понимаешь, каково быть замужем за тобой?

– Наверное, – рассмеялся он. – Кроме того, было бы нечестно обмануть юного Айена, лишив его обещанного приключения. Ладно, давай уберемся из-под ветра.

Мы двинулись в глубь суши, подальше от осыпавшегося края утеса и сели ждать, используя лошадей как укрытие. Похоже, мохнатым горным пони непогода была нипочем: лошадки просто стояли вместе, опустив головы. Разговаривать на таком ветру было непросто, поэтому мы просто сидели рядышком, отвернувшись, как и лошади, от яростных порывов.

– Что это? – вдруг спросил Джейми и поднял голову, прислушиваясь.

– Что?

– Мне показалось, будто я услышал крики.

– Наверное, тюлени, – сказала я, но не успели эти слова слететь с моих губ, как он поднялся и зашагал к краю утеса.

Бухточка была полна клубящегося тумана, но ветер сдул часть завесы с тюленьего острова, ненадолго открыв его взгляду. Правда, никаких тюленей на нем не было.

Зато на покатом каменистом берегу островка стояла лодка. Причем не рыбачья, а длинная, остроносая, с одной парой весел.

А потом из глубины острова появился человек, несший под мышкой что-то подозрительно смахивавшее на описанную Джейми шкатулку. И пока я гадала, что бы это могло быть, еще один человек поднялся по склону и оказался в поле зрения.

И этот второй нес Айена-младшего. Полуобнаженное тело мальчика было небрежно перекинуто через плечо. Оно свешивалось головой вниз, руки вяло болтались, и это наводило на мысль, что мальчик либо без сознания, либо мертв.

– Айен!

Рука Джейми закрыла мой рот, прежде чем я успела крикнуть еще раз.

– Тихо!

Он потащил меня вниз, заставив присесть, чтобы нас не было видно. Мы беспомощно смотрели, как второй человек кинул Айена в лодку и взялся за планшир, чтобы стащить ее в воду. Было совершенно ясно, что у нас нет ни малейшего шанса спуститься вниз и добраться вплавь до острова, прежде чем они успеют уплыть. Но куда они поплывут?

– Откуда они взялись? – выдохнула я.

В бухте под скалой ничто больше не двигалось, кроме колыхавшихся на волнах бурых водорослей.

– С корабля. Это корабельная лодка.

Джейми тихо добавил что-то по-гэльски и, не сказав больше ни слова, направился к лошадям, вскочил на одну из них и поскакал сломя голову через мыс, прочь от бухточки.

Каменистый мыс был не самым удобным местом для скачек, и все же конские копыта годились на это лучше, чем мои ноги, поэтому я вскочила на другую лошадь и, не обращая внимания на протестующее ржание стреноженной лошадки Айена, помчалась следом.

До океанской стороны выступа было менее четверти мили, но казалось, что на преодоление этого расстояния ушла целая вечность. Впереди я видела Джейми с развевающимися на ветру волосами, а еще дальше, в море у берега, корабль.

На этом участке земля круто обрывалась в воду, и, хотя обрыв был не таким высоким, как утес у бухты, спуститься по нему верхом было невозможно. К тому времени, когда я остановилась, Джейми соскочил с лошади и направился по камням к воде.

Слева от него я видела огибающую мыс шлюпку.

Кто-то на корабле ждал ее появления, потому что со стороны судна донеслись восклицания и маленькие фигурки принялись быстро взбираться на реи.

Потом один из них заметил нас: на борту вдруг возникла суматоха, над перилами появились головы, крики умножились. Корабль был синий с широкой черной полосой вдоль борта. Эта полоса отмечала линию пушечных портов: я увидела, как передний из них открылся и оттуда высунулся черный глаз пушки.

– Джейми! – заорала я во всю мочь.

Он вскинул глаза, увидел, куда я указываю, и бросился плашмя на камни за миг до того, как пушка выстрелила.

Выстрел не показался мне таким уж громким, но над моей головой что-то просвистело. Я инстинктивно пригнулась: упавшее неподалеку ядро взметнуло фонтан мелких каменных осколков. Только тут до меня дошло, что я, сидящая верхом на лошади, куда как заметнее для пушкарей, чем прилепившийся к утесу Джейми.

Лошади, надо отдать им должное, осознали этот существенный факт первыми и, стоило им избавиться от незадачливых седоков, затрусили туда, где остался их стреноженный сородич. Я же кинулась к откосу, вместе с осыпью камушков соскользнула на несколько футов и вжалась в скальную расщелину.

Где-то над моей головой пролетело еще одно ядро, и я еще теснее прижалась к земле. Очевидно, люди на борту корабля остались довольны результатом последнего выстрела, ибо наступила относительная тишина.

Мое сердце стучало о ребра, а воздух вокруг был наполнен мелкой серой пылью, отчего першило в горле и неудержимо тянуло прокашляться. Рискнув оглянуться через плечо, я успела заметить, как шлюпку поднимают на борт корабля. Ни Айена, ни двух его пленителей нигде не было видно.

Пушечный порт бесшумно закрылся, якорный канат заскользил вверх, и корабль медленно повернулся в поисках ветра. Ветер был слабым, паруса почти не надувались, но парусник с каждым мигом быстрее и быстрее двинулся в открытое море и скоро растворился в затягивавшем горизонт густом тумане.

– Господи, – только и смог сказать Джейми, добравшись до меня и на миг сжав в объятиях. – Боже мой!

Отпустив меня, он повернулся и устремил взгляд в открытое море. Ничто не шевелилось, кроме щупалец медленно плывущего тумана. Казалось, весь мир погрузился в тишину: пушечный гром распугал чаек и буревестников, так что теперь не было слышно даже их криков.

Неподалеку, всего футах в трех от моего укрытия, ядро выбило в сером камне более светлое углубление.

– Что нам делать?

Признаться, я была так ошеломлена и раздавлена, что с трудом осознавала произошедшее. Трудно было поверить, что Айен, который меньше часа назад был с нами, исчез бесследно за пеленой тумана, словно служившей гранью между земным и загробным мирами.

В моем сознании заново прокручивались образы: туман, дрейфующий над очертаниями островка тюленей, неожиданное появление лодки, люди на скалах, тощее мальчишеское тело Айена – белая кожа, болтающиеся, как у куклы, руки. Я видела все с той ясностью, какая сопровождает трагедии; каждая деталь запечатлелась перед моим мысленным взором и появлялась снова и снова, все время с подспудной надеждой, что на этот раз что-то изменится.

Лицо Джейми осунулось и помрачнело, от носа до рта пролегли глубокие морщины.

– Не знаю, – сказал он. – Будь я проклят, я не знаю, что делать!

Он сжал кулаки и закрыл глаза, тяжело и хрипло дыша.

От этих слов мне стало еще страшнее. За короткое время, проведенное с ним после возвращения, я уже успела привыкнуть к тому, что Джейми всегда, даже в самой отчаянной ситуации, знает, что делать. То, что он признавался в бессилии, ужасало не меньше самой беды.

Ощущение беспомощности кружило вокруг меня, как туман. Каждый нерв кричал: «Сделай что-нибудь!»

Но что?

Я увидела полоску крови на его манжете: он разодрал руку, спускаясь по камням. Этому я могла помочь и как-то извращенно порадовалась, что хоть пустяк, но способна сделать.

– Ты порезался. – Я коснулась его раненой руки. – Давай я посмотрю и забинтую.

– Нет.

Он отвернулся, с напряженным лицом отчаянно вглядываясь в туман. Когда я потянулась к нему, он отпрянул:

– Нет, я сказал! Оставь как есть!

Я с трудом сглотнула и обхватила себя руками под плащом. Ветер, даже на мысе, стих, но холод и сырость никуда не делись.

Джейми небрежно отер руку о плащ, оставив на нем ржавое пятно. Он все еще смотрел на то место, где был корабль, потом закрыл глаза и крепко сжал губы. Спустя несколько мгновений он снова открыл глаза и повернулся ко мне, жестом попросив извинения за резкость.

– Думаю, мы должны поймать лошадей, – тихо сказал он. – Идем.

Мы молча брели обратно по каменистой почве, сами почти окаменевшие от потрясения. Лошадей я увидела издалека, они жались к своему стреноженному товарищу. Путь через мыс к берегу, казалось, занял у нас часы, но обратная дорога ощущалась как еще более долгая.

– Не думаю, что он умер, – произнесла я по прошествии времени, показавшегося мне годами, и нерешительно взяла его за руку, желая хоть как-то приободрить.

Впрочем, он едва ли заметил бы, даже тресни я ему по голове дубинкой, – брел себе и брел, понуро опустив голову.

– Нет, – сказал Джейми. – Нет, он не мертв: иначе они бы не забрали его.

– А они забрали его на борт корабля? – не унималась я. – Ты их видел?

Мне казалось, что для него лучше, если он будет говорить.

Джейми кивнул.

– Да, они переправили его на борт, я отчетливо это видел. Наверное, есть надежда, – пробормотал он как будто про себя. – Если они сразу не проломили ему голову, то, может быть, и в дальнейшем не станут этого делать.

Неожиданно вспомнив о моем присутствии, он обернулся и посмотрел на меня; глаза шарили по моему лицу.

– Ты в порядке, англичаночка?

Я перепачкалась, порвала одежду, кое-где поцарапалась, и колени дрожали от страха, но была цела.

– Со мной все в порядке.

Я снова взяла его за руку, и на сей раз Джейми не отстранился.

– Это хорошо, – тихо произнес он после долгого молчания, взял меня под руку, и мы двинулись дальше.

– У тебя есть догадки насчет того, кто они такие?

Мне пришлось слегка повысить голос, чтобы перекрыть плеск прибоя, но я хотела, чтобы он не переставал говорить и не уходил в себя.

Джейми покачал головой и задумался. Усилия, необходимые для продолжения разговора, постепенно выводили его из шокового состояния.

– Я слышал, как один из матросов перекликался с людьми в лодке по-французски. Правда, это ничего не доказывает – матросы всех наций служат на любых кораблях. И все же мне довелось повидать у причалов немало судов, и на торговый этот корабль не похож. И на английский тоже, хотя тут мне даже трудно сказать почему. Может быть, паруса расположены иначе?

– Он был синий, с черной полосой вокруг, – сказала я. – Это все, что я успела рассмотреть, прежде чем начали палить из пушки.

Возможно ли проследить путь корабля? Сама эта мысль вселила в меня надежду. Может, ситуация не столь безнадежна, как мне показалось поначалу? Если Айен жив и мы сумеем выяснить, куда направляется этот корабль…

– Ты видел на нем название? – спросила я.

– Название? – удивился Джейми. – На корабле?

– Разве на борту корабля обычно не написано его название?

Джейми был откровенно озадачен:

– Нет, а зачем?

– Чтобы было видно, что это за посудина! – раздраженно ответила я.

Захваченный врасплох моим тоном, он даже слегка улыбнулся.

– Ну понятно. Но я думаю, они не хотели, чтобы кто-то узнал, кто они такие, учитывая их промысел, – сухо сказал он.

Некоторое время мы молча шли рядом, размышляя, а потом у меня созрел вопрос.

– Но если на борту нет названия, каким образом корабли, не занимающиеся ничем незаконным, узнают один другого?

Джейми взглянул на меня, подняв бровь.

– Я же отличаю тебя от других женщин, – сказал он, – а у тебя на груди не значится твое имя.

– Нет даже буквы «А»[17], – буркнула я, но, заметив его недоумевающий взгляд, добавила: – Ты хочешь сказать, что корабли отличаются по внешнему виду и их не так уж много и поэтому ты можешь отличить один корабль от другого?

– Ну, не я, конечно, – честно признался он. – Я знаю несколько кораблей, на которых бывал, знаком с их капитанами, часто видел в порту или на рейде – эти, конечно, я различу. Но моряки – совсем другое дело. Они знают в лицо множество кораблей, как человек может помнить десятки, сотни знакомых.

– Ага, значит, возможность узнать, что за корабль забрал Айена, не исключена.

Джейми кивнул и взглянул на меня с любопытством.

– Думаю, да. Пока мы шли, я старался припомнить все, что можно, об этом корабле, чтобы рассказать Джареду. Он знает множество кораблей и еще больше капитанов – и, возможно, кто-то из его знакомых узнает по описанию синий трехмачтовый корабль, широкий в бимсе, с двенадцатью пушками и набычившимся ростром.

Мое сердце подскочило вверх.

– Значит, у тебя все-таки есть план?

– Я бы пока поостерегся называть это планом, – проворчал Джейми. – Просто это единственное, что приходит мне в голову.

Он вздохнул, пожал плечами и провел рукой по лицу, стирая крохотные капельки влаги, осевшие на его бровях и щеках и поблескивавшие, как слезы.

– Нужно отправляться в Инвернесс: лучшее, что я могу сделать, – это двигаться. Джаред будет ожидать нас в Гавре. Когда мы встретимся с ним, может быть, он сможет помочь нам выяснить, как называется синий корабль. А не исключено – и к чему он приписан. Да, – сухо добавил Джейми, упреждая мой вопрос, – корабли приписаны к портам, и если они не принадлежат к военному флоту, то совершают рейсы по определенному маршруту и имеют на борту бумаги для представления начальнику порта, где указано, куда они направляются.

Мне полегчало впервые с того момента, как Айен спустился с башни Элен.

– Если, конечно, это не пираты или каперы, – добавил Джейми, мгновенно охладив мое поднявшееся настроение.

– Ну а если это пираты?

– Тогда где их искать, известно одному Богу, но никак не мне, – лаконично ответил Джейми и больше ничего не говорил, пока мы не дошли до лошадей.

Они как ни в чем не бывало пощипывали травку рядом с башенкой, где мы оставили пони Айена. Тот тоже вел себя спокойно, делая вид, что находит жесткую морскую траву восхитительной.

Джейми фыркнул, обозвал их глупыми животными, достал кольцо веревки и дважды обмотал ее вокруг выступающего камня. Вручил мне конец, велев держать крепко, сбросил нижний конец в щель, снял плащ и обувь и начал спуск.

Некоторое время спустя он вернулся изрядно вспотевший, с маленьким свертком под мышкой: рубашка Айена-младшего, плащ, обувь и чулки, а также нож и маленький кожаный кошелек, в котором парнишка хранил те скудные ценности, какие у него были.

– Ты хочешь отвезти их домой, Дженни? – спросила я, живо представив себе, каковы будут чувства бедной матери.

Мне сделалось дурно от понимания того, что мое собственное чувство опустошения и утраты – ничто по сравнению с горем, ожидающим ее.

Лицо Джейми раскраснелось от подъема, но после моего вопроса кровь отхлынула от щек, руки напряглись на свертке.

– Ох, как же это? Как я поеду домой и расскажу сестре, что потерял ее младшего сына? Она не хотела отпускать его со мной, а я настоял. Сказал, что пригляжу за ним. И теперь он схвачен, может быть, мертв – и на память от него осталась только одежда. – Он сжал челюсти и судорожно сглотнул. – Лучше мне самому умереть.

Джейми опустился на колени, встряхнул одежду племянника, сложил в стопку, завернул в плащ и засунул в седельную сумку.

– Она понадобится Айену, когда мы найдем его, – сказала я, стараясь говорить убежденно.

Джейми посмотрел на меня, помолчал и кивнул.

– Да, – тихо произнес он. – Надеюсь, так оно и будет.

Было слишком поздно, чтобы пускаться в путь до Инвернесса. Солнце садилось, тусклое красноватое свечение подкрашивало сгущавшийся туман. Мы молча начали разбивать лагерь. В седельных сумках имелась холодная еда, но аппетита не было, а потому мы завернулись в плащи и легли, пристроившись в неглубоких выемках, которые Джейми выкопал в земле.

Но я не могла заснуть. Каменистая земля была жесткой, шум прибоя внизу сам по себе мог перебить сон, но главное, мои мысли были полны Айеном.

Сильно ли ему досталось? Обмякшее тело говорило о бессознательном состоянии, но крови видно не было. Вероятно, его просто ударили по голове. Но каково ему придется, когда бедняга, очнувшись, поймет, что его похитили и с каждый минутой увозят все дальше от дома и семьи?

И как мы вообще будем его искать? Когда Джейми в первый раз упомянул Джареда, у меня появилась надежда, но чем больше я об этом думала, тем призрачнее казались перспективы найти этот корабль, который мог теперь плыть в любом направлении, в любой порт мира. И сохранят ли Айену жизнь или, сочтя его обузой, выбросят за борт?

Мне казалось, будто я не сомкнула глаз, но, должно быть, я все же задремала, просто тревога преследовала меня и во сне. Я проснулась, дрожа от холода, а когда протянула руку, чтобы коснуться Джейми, его там не было. Он накрыл меня своим одеялом, но оно было плохой заменой теплу его тела.

Джейми сидел неподалеку спиной ко мне. Ветер, подувший с закатом со стороны берега, частично разогнал туман, месяц проливал сквозь облака достаточно света, и мне была отчетливо видна его сгорбившаяся фигура.

Поднявшись, я направилась к нему, плотно кутаясь в плащ. Гранитное крошево слегка хрустело под ногами, но эти звуки тонули в доносившихся снизу могучих вздохах моря. Джейми, видимо, услышал меня: он не обернулся, но и не выказал никаких признаков удивления, когда я опустилась рядом с ним.

Он сидел, поставив локти на колени и упершись подбородком в ладони. Широко открытые невидящие глаза уставились на темные воды бухты. Если тюлени и не спали, то в эту ночь они вели себя тихо.

– Ты как? – спросила я. – Чертовски холодно.

На Джейми не было ничего, кроме плаща, и в эти холодные предутренние часы на сыром морском воздухе его била мелкая дрожь.

– Все нормально, – пробурчал он, но прозвучало это неубедительно.

Я хмыкнула и присела рядом с ним на обломок гранита.

– Это не твоя вина, – сказала я после затянувшегося молчания.

– Тебе нужно пойти и поспать, англичаночка.

Голос был спокойным, но в нем сквозила безнадежность.

Я придвинулась ближе и обняла Джейми. Он хотел отстраниться, но я сильно дрожала и искала его тепла, поэтому заявила:

– Никуда я не пойду.

Он глубоко вздохнул и посадил меня к себе на колено, крепко обхватив меня под плащом. Мало-помалу дрожь отпустила.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я наконец.

– Молюсь, – ответил он. – Вернее, пытаюсь молиться.

– Не буду тебе мешать.

Я сделала движение, чтобы уйти, но он крепче прижал меня к себе.

– Нет, останься, – сказал он, и мы прижались друг к другу еще теснее.

Я ощущала ухом тепло его дыхания. Он набрал воздуха, как будто собираясь заговорить, но выдохнул, так ничего и не сказав. Я повернулась и дотронулась до его лица.

– В чем дело, Джейми?

– Неужели это неправильно – то, что ты у меня есть? – прошептал он. Его лицо было белым, как кость, глаза в сумрачном свете казались черными дырами. – Я все время думаю: моя ли это вина? Неужели я сильно согрешил, желая тебя так горячо, нуждаясь в тебе больше, чем в самой жизни?

– А это так? – спросила я, обхватив его лицо ладонями. – И если это так, что тут может быть неправильного? Ведь я твоя жена.

Несмотря ни на что, от этого простого слова – «жена» – на душе у меня стало легче.

Он слегка повернул голову, так что его губы оказались прижатыми к моей ладони, а рука легла поверх моей. Пальцы у Джейми были холодными и твердыми, точно плавучее дерево, вымоченное в морской воде.

– Я убеждаю себя в этом. Господь дал тебя мне. Как я могу не любить тебя? И вместе с тем я все думаю и не могу остановиться.

Он посмотрел на меня, нахмурив лоб от беспокойства.

– Клад. Конечно, было правильно использовать его, когда возникала нужда накормить голодных или спасти людей в тюрьме. Но попытаться выкупить мою свободу – потратить его на то, чтобы я мог свободно жить с тобой в Лаллиброхе и не беспокоиться насчет Лаогеры, – наверное, это было грешное желание.

Я положила его руку на свою талию и привлекла его к себе. Ища успокоения, Джейми положил голову мне на плечо.

– Тихо, – сказала я ему, хотя он и так молчал. – Успокойся. Джейми, неужели ты когда-нибудь делал что-то исключительно для себя, не заботясь о ком-то еще?

Он осторожно провел рукой по моей спине, исследуя шов на корсаже. Его дыхание таило намек на улыбку.

– О, много, много раз, – прошептал он. – Когда я увидел тебя. Когда я взял тебя, не думая, хочешь ты меня или нет, есть ли тебе куда пойти, есть ли у тебя еще кто-то, чтобы любить.

– Дурачок, – прошептала я ему на ухо, баюкая его в своих объятиях. – Ты такой болван, Джейми Фрэзер. А как насчет Брианны? Это ведь не было неправильно?

– Да. – Пульс у него на шее забился сильнее. – Но теперь я забрал тебя у нее. Я люблю тебя и люблю Айена, как собственного сына. И мне приходит в голову, что, может быть, это непозволительно – иметь вас обоих.

– Джейми Фрэзер, – четко произнесла я, постаравшись вложить в голос как можно больше убежденности, – ты ужасный дурак.

Я загладила его волосы назад, убрав со лба и захватив в горсть густой хвост на загривке, и легонько потянула назад, чтобы заставить его смотреть на меня. В сумраке мое лицо, наверное, казалось ему таким же странным: бледные щеки и темные, как кровь, губы и глаза.

– Ты не вынуждал меня прийти к тебе, не отнимал меня у Брианны. Я пришла, потому что я хотела, потому что нуждалась в тебе так же, как и ты во мне. И то, что я здесь, не имеет никакого отношения к тому, что произошло. Мы женаты, пойми ты это! По любым законам, какие ни назови, – перед Богом, Нептуном или кем угодно!

– Нептуном? – переспросил он с весьма озадаченным видом.

– Успокойся. Сказано же тебе, же-на-ты, а в желании обладать своей женой и жить с ней никто не может усмотреть ничего дурного. Равно как и в любви к родному племяннику. С чего ты вообще взял, будто желать быть счастливым – грех? Кроме того, – добавила я, чуть отстранившись и окидывая его долгим взглядом, – что ты, черт возьми, мог поделать с тем фактом, что я взяла и вернулась?

Его грудь задрожала, но уже не от холода, а от сдерживаемого смеха.

– Ничего, кроме как взять тебя, пусть даже вместе с проклятием, – ответил Джейми, нежно целуя меня в лоб. – Любовь к тебе провела меня через ад, и не один раз, англичаночка, и я готов рискнуть снова.

– Ба, – усмехнулась я. – Ты никак воображаешь, будто любить тебя – это нежиться на постели из розовых лепестков?

Теперь он рассмеялся вслух.

– Нет, но, может быть, ты не против продолжать любить меня?

– Может быть, несмотря ни на что.

– Ты очень упрямая женщина, – заметил Джейми с улыбкой.

– Рыбак рыбака видит издалека, – отозвалась я, после чего мы довольно надолго замолчали.

Было очень рано, часа четыре утра. Время от времени облака расступались и выглядывал низко висевший месяц. Ветер менялся, туман в поворотный час между темнотой и рассветом начинал редеть. Откуда-то снизу донесся одинокий голос тюленя.

– Как думаешь, ты в силах отправиться в путь прямо сейчас, не дожидаясь рассвета? – неожиданно спросил Джейми. – Стоит убраться с мыса. По ровной дороге лошади могут ехать и в темноте.

Все мое тело болело от усталости, желудок сводило от голода, но, услышав эти слова, я встала, убрала волосы с лица и решительно сказала:

– Едем.