Как я и предвидела, микробы восемнадцатого столетия не могли и мечтать потягаться с антибиотиками века двадцатого. Лихорадка Джейми практически сошла на нет в течение суток, а в следующие два дня пошло на убыль и воспаление раны: осталось лишь небольшое покраснение по краям да при нажатии выделялось немного гноя.

На четвертый день, удостоверившись, что он пошел на поправку, я наложила легкую повязку с целебной мазью и поднялась к себе, чтобы умыться, переодеться и привести себя в порядок. Оба Айена, старший и младший, Джанет и слуги на протяжении последних нескольких дней время от времени заглядывали в комнату посмотреть, как дела у Джейми. Подозрительно, что Дженни не принимала в этом никакого участия, но было очевидно, что уж она-то полностью в курсе всего, что происходит в ее доме. Я не сообщила о своем намерении подняться наверх, однако, когда открыла дверь в мою спальню, у умывальника стоял большой кувшин с горячей водой, от которой шел пар, а рядом лежал свежий кусок мыла.

Я взяла его и принюхалась. Это было душистое французское мыло с запахом ландыша, и это являлось деликатным указанием на мое положение в доме. Почетная гостья – несомненно, но не член семьи, потому что все домашние обходятся обычным грубым мылом из жира и щелочи.

– Ладно, – пробормотала я, взбивая мыльную пену. – Поживем – увидим.

Когда спустя полчаса я, глядя в зеркало, укладывала волосы, снизу донеслись звуки – похоже, кто-то прибыл, причем, если судить по шуму, не один человек. Выйдя на лестницу, я первым делом увидела внизу сновавших между передней и кухней детей, а среди них нескольких незнакомых взрослых, с любопытством взиравших на меня, пока я спускалась.

Войдя в гостиную, я увидела, что походную койку убрали, а Джейми, выбритый и в свежей ночной рубашке, аккуратно уложен на диван, под одеяло. Со всех сторон его облепили детишки, четверо или пятеро. Командовали этой компанией Джанет, Айен-младший и улыбчивый молодой человек – судя по форме носа, один из Фрэзеров, – но в остальном имевший мало общего с крохотным малышом, которого я видела в Лаллиброхе двадцать лет назад.

– Вот она! – радостно воскликнул Джейми при моем появлении, и все в комнате повернулись, чтобы посмотреть на меня: выражения их лиц варьировали от приветливого удивления до благоговейного трепета. – Ты помнишь Джейми-младшего? – спросил Джейми-старший, кивнув на рослого, широкоплечего молодого человека с кудрявыми черными волосами и шевелящимся свертком в руках.

– Помню кудряшки, – с улыбкой сказала я. – Остальное немножко изменилось.

Джейми-младший ухмыльнулся с высоты своего роста.

– Я хорошо помню тебя, тетя, – произнес он бархатистым, словно хорошо выдержанный эль, голосом. – Ты держала меня на коленях и играла в «Десять поросят» с пальцами моих ног.

– Вполне возможно, – сказала я, глядя на него снизу вверх с легким испугом.

Бывает, что между двадцатью и сорока годами некоторые люди внешне особо не меняются, но вот между четырьмя и двадцатью четырьмя они меняются довольно заметно.

– Может, попробуешь поиграть с маленьким Бенджамином? – с улыбкой предложил Джейми-младший. – Глядишь, тетя, вспомнишь былые навыки.

Он наклонился и передал сверток мне в руки.

Очень круглая мордашка смотрела на меня с обычным для младенцев несколько одурманенным видом. Перебравшись с отцовских рук на мои, Бенджамин, похоже, слегка растерялся, но никаких возражений не последовало. Напротив, он очень широко открыл маленький розовый ротик, засунул туда кулачок и начал задумчиво его грызть.

Маленький светловолосый мальчик в домотканых штанах, сидевший на колене Джейми, уставился на меня в изумлении.

– Кто это, дядюшка? – спросил он громким шепотом.

– Это твоя двоюродная тетя Клэр, – серьезно ответил Джейми. – Ты ведь слышал о ней, правда?

– Да, – сказала маленький мальчик, энергично кивая. – Она такая же старая, как бабушка?

– Даже старше, – заверил его Джейми, серьезно кивнув в ответ.

Мальчуган воззрился на меня и снова повернулся к Джейми с лукавой усмешкой.

– Все шутишь, дядюшка, да? Она совсем не такая старая, как бабушка! Сравнил тоже: да у нее ни единого седого волоска нету!

– Спасибо, милое дитя!

Я от всей души улыбнулась славному мальчугану.

– А ты уверен, что это точно наша двоюродная тетя Клэр? – развивал тему мальчик, поглядывая на меня с недоверием. – Мама говорила, что двоюродная тетя Клэр вроде как ведьма, а эта леди на ведьму вовсе не похожа. Сам посмотри, у нее даже ни одной бородавки на носу нету.

– Спасибо, – сказала я снова, но уже более сухо. – А как тебя зовут?

Он неожиданно застеснялся и уткнулся головой в рукав Джейми, отказываясь говорить.

– Это Энгюс Уолтер Эдвин Муррей Кармайкл, – ответил за него Джейми, взъерошив шелковистые светлые волосы. – Старший сын Мэгги, которого чаще называют просто Уолли.

– А мы зовем его Сморкалкой, – сообщила мне маленькая рыжеволосая девчушка, стоявшая рядом со мной. – Потому что он вечно шмыгает носом и без носового платка ему никуда.

Энгюс Уолтер мигом оторвался от дядюшкиной рубашки, глаза его сверкали, рожица от злости покраснела, как свекла.

– Все ты врешь, врунья! – закричал он. – А ну, признавайся, что врешь!

Впрочем, дожидаться признания он не стал и бросился на девочку с кулаками, однако дядюшка удержал его за ворот.

– Девочек бить нельзя, – рассудительно сказал ему Джейми. – Это не по-мужски.

– А обзываться можно? Она ведь сказала, что я сопливый! Ну и как ее после этого не поколотить?

– Да, такие замечания не очень-то украшают юную леди, мисс Абигейл, – строго сказал Джейми маленькой девочке. – Лучше попроси у кузена прощения.

– Да ведь он… – попыталась возразить Абигейл, но, наткнувшись на строгий взгляд Джейми, опустила глаза, покраснела и смущенно пробормотала: – Прости, Уолли.

Поначалу Уолли не казался расположенным считать это полноценной компенсацией за нанесенное оскорбление, но обещание дяди рассказать ему историю пересилило жажду отмщения.

– Расскажи историю о водяном и всаднике! – воскликнул мой рыжеволосый знакомый, протолкнувшись вперед, чтобы ничего не пропустить.

– Нет, лучше про игру в шахматы с дьяволом, – потребовал кто-то из детишек.

Джейми явно был для них своего рода магнитом: два мальчика дергали за его покрывало, тогда как крохотная девчушка с каштановыми волосами вскарабкалась на диван возле его головы и старательно заплетала пряди его волос.

– Вот так будет мило, дядюшка, – сказала она, не принимая участия в граде посыпавшихся предложений.

– Раз я обещал Уолли, значит, ему и выбирать, какую историю слушать, – твердо заявил Джейми.

Он вытащил из-под подушки чистый носовой платок и поднес его к носу Уолли, который и в самом деле выглядел далеко не презентабельно.

– Высморкайся, – велел он тихо и уже громче добавил: – А потом скажи мне, какую историю ты хочешь услышать.

Уолли покорно высморкался и сказал:

– Дядюшка, пожалуйста, про святую Бригитту и гусей.

Глаза Джейми отыскали меня.

– Хорошо, – сказал он, помолчав. – Так вот. Все вы знаете, что дикие гуси создают пары на всю жизнь. Если убить взрослого гуся на охоте, нужно обязательно подождать, потому что подруга обязательно явится, чтобы оплакать его. И тогда придется убить и ее, иначе она будет до самой своей смерти скорбеть по нему, оглашая небеса тоскливыми криками.

Маленький Бенджамин заворочался у меня на руках. Джейми улыбнулся мне и снова переключил внимание на Уолли, вцепившегося в колено своего двоюродного дядюшки.

– Так вот, – продолжил он, – давным-давно, столько сотен лет назад, что и вообразить-то трудно, святая Бригитта вместе с благословенным Михаилом впервые ступила на камни горной Шотландии…

Как раз в этот момент маленький Бенджамин запищал с явным намерением присосаться к лифу моего платья. Возможности удовлетворить его аппетит у меня не было, молодой Джейми со своими родичами куда-то запропастился, и после бесплодных попыток успокоить малыша, потряхивая и покачивая, я отправилась на поиски его матери, так и не узнав, чем закончилась история.

Я нашла эту леди на кухне в большой компании девушек и женщин и, вручив ей отпрыска, провела там некоторое время, представляясь незнакомым дамам и в свою очередь выслушивая представления и приветствия. То есть участвуя в тех ритуальных действах, с помощью которых женщины оценивают друг друга. Все дамы держались весьма дружелюбно, очевидно, уже слышали обо мне, во всяком случае, мне не удалось заметить и намека на чье-либо удивление фактом возвращения первой жены Джейми то ли с того света, то ли из Франции, в зависимости от преподнесенной версии.

Правда, были все же весьма странные подводные течения, обращавшие на себя внимание. Например, все тщательно избегали задавать мне вопросы. В другом месте это могло бы показаться обычной вежливостью, но только не в горной Шотландии, где любопытство никогда не считалось пороком и жительницы которой славились умением вытряхнуть из любого чужака всю его подноготную при первом же знакомстве.

И хотя ко мне отнеслись с чрезвычайной любезностью и доброжелательностью, нельзя было не заметить и быстрых взглядов искоса, и переглядываний за моей спиной, и тихих обменов репликами на гэльском.

Но самым странным было отсутствие Дженни. Она была подлинной душой Лаллиброха; насколько мне помнилось, дом всегда был пронизан ее присутствием, и все в нем вращалось вокруг нее, как планеты вращаются вокруг Солнца. Трудно было поверить, чтобы она могла покинуть свою кухню, когда в доме собралось так много гостей.

Обычно она наполняла собой весь дом, как аромат свежих сосновых ветвей, разбросанных в задней кладовке. Только вот сейчас хвойный запах витал в воздухе, а Дженни не было.

Она избегала меня с той ночи, когда я вернулась с Айеном-младшим, что в данных обстоятельствах было естественно. Я тоже не стремилась к общению с ней. Мы обе понимали, что рано или поздно придется объясниться, но пока ни она, ни я к этому не стремились.

На кухне было тепло и уютно. Слишком тепло. Мешанина запахов: сушившихся тканей, горячего крахмала, мокрых пеленок, пота, жарившихся в лярде овсяных лепешек и пекшегося хлеба – кружила голову. Поэтому, когда Кэтрин заикнулась о том, что нужен кувшин со сливками для ячменных лепешек, я ухватилась за возможность отлучиться и вызвалась принести его из кладовой для молочных продуктов.

После толкотни разгоряченных тел на кухне холодный влажный воздух приятно освежал, и я, прежде чем отправиться в молочную кладовку, постояла минутку, дожидаясь, пока выветрятся впитавшиеся в волосы и нижние юбки кухонные запахи. Кладовка находилась на некотором расстоянии от главного дома, рядом с сараем для дойки, который примыкал к двум маленьким загонам для овец и коз. В горной Шотландии держали и коров, но только ради мяса: коровье молоко считалось пригодным только для инвалидов.

Выйдя из молочной кладовки, я с удивлением увидела Фергюса – он стоял, привалившись к изгороди загона, и задумчиво смотрел на мохнатые спины овец. Я не ожидала увидеть его здесь и понятия не имела, знает ли Джейми о том, что он вернулся.

Племенные мериносы Дженни, привыкшие есть с руки и куда более избалованные, чем кто-либо из ее внуков, увидев меня, с блеянием устремились к ограде в надежде на лакомый кусочек. Поднятый ими шум заставил Фергюса оглянуться. Он увидел меня, помахал без особого энтузиазма рукой и что-то крикнул, но из-за шума слов было не разобрать.

Рядом с загоном находился ларь с подмороженной капустой. Я вытащила большой вялый зеленый кочан и стала, отдирая листья, совать их в жующие рты, чтобы восстановить тишину.

Баран, огромное шерстистое существо по имени Хьюи, с причиндалами, болтавшимися чуть ли не на уровне земли, учуяв еду, принялся бесцеремонно проталкиваться вперед. Фергюс, к тому времени подошедший ко мне, взял целый кочан и изо всех сил запустил им в барана.

Бросок вышел метким: кочан отскочил от мохнатой спины, баран негодующе заблеял и с видом оскорбленного достоинства потрусил прочь. Овечки поплелись за раскачивающимися гениталиями вожака, сопровождая это недовольным блеющим хором.

Фергюс недоброжелательно посмотрел им вслед.

– Никчемные, шумные, вонючие животные, – буркнул он, и я подумала, что со стороны человека, на котором чулки и шарф из овечьей шерсти, это явная неблагодарность.

– Приятно встретить тебя снова, Фергюс, – сказала я, не обращая внимания на его настроение. – А Джейми знает, что ты вернулся?

Меня также интересовало, насколько сам Фергюс – если он только что прибыл в Лаллиброх – осведомлен о недавних событиях.

– Нет еще, – равнодушно отозвался француз. – Наверное, стоит ему доложиться.

Однако он не поспешил в дом с докладом, а продолжал топтаться возле загона. Что-то его явно грызло. Неужели он не справился с поручением?

– Как дела у мистера Гейджа, все в порядке? – спросила я.

Фергюс непонимающе воззрился на меня, но потом его худощавое лицо оживилось.

– О да! Милорд был прав. Я отправился с Гейджем предупредить остальных, а потом мы вместе пошли в таверну, где им предстояло встретиться. И конечно, там сидела в засаде целая орава переодетых таможенников. Чтоб им дожидаться удачи столько же, сколько их приятелю в бочке, ха-ха!

Впрочем, в следующий миг веселье сошло на нет, глаза потухли и раздался тяжелый вздох.

– Но ждать, что нам заплатят за памфлеты, теперь, конечно, не приходится. И хотя печатный станок удалось спасти, одному Господу ведомо, когда дела милорда снова придут в порядок.

Он говорил с такой печалью, что я удивилась.

– Но ты ведь не занят в печатном деле, верно?

Он дернул плечом.

– Ну да, миледи, сам я в нем не занят, но милорд был достаточно добр и позволил мне вложить в печатное дело часть моей доли прибылей от бренди. Со временем я стал бы полноправным партнером.

– Понятно, – с сочувствием сказала я. – Тебе нужны деньги? Может быть, я могу…

Он бросил на меня удивленный взгляд, а потом улыбнулся, обнажив идеальные белые зубы.

– Спасибо, миледи, но нет. Мои нужды невелики, и на них мне вполне хватает.

Он погладил боковой карман своего плаща, который обнадеживающе забренчал. Фергюс немного помолчал, засунув руки глубоко в карманы.

– Нет, тут другое, миледи, – медленно произнес он. – Печатное дело – это ведь уважаемое занятие.

– Наверное, – сказала я, слегка озадаченная.

Фергюс уловил мой тон и уныло усмехнулся.

– Трудность, миледи, состоит в том, что, хотя доход контрабандиста вполне позволяет ему содержать семью, жених с такой профессией едва ли придется по вкусу родителям уважаемой юной леди.

– Вот оно что, – протянула я. Дело стало проясняться. – Ты хочешь жениться? На уважаемой юной леди?

Он кивнул слегка смущенно.

– Да, мадам. Но ее мать ко мне не благоволит.

Честно говоря, учитывая все обстоятельства, я отлично понимала позицию матери юной леди. Со своей привлекательной внешностью и энергией Фергюс вполне мог завоевать сердце юной девушки, но у него отсутствовало многое из того, что, с точки зрения консервативных шотландских родителей, должен иметь жених. Например, собственность, легальный доход, левая рука и родовое имя.

Кроме того, если в горной Шотландии контрабанда, угон скота и другие формы, можно сказать, коммунистического перераспределения ценностей имели долгую и почтенную историю, француз неизбежно смотрел на это иначе. И сколько бы времени Фергюс ни проживал в Лаллиброхе, душа у него оставалась такой же французской, как собор Парижской Богоматери. Ему, как и мне, суждено было всегда оставаться чужаком.

– Вот будь я совладельцем почтенного и прибыльного печатного дела, то, может быть, добрая леди и согласилась бы счесть меня подходящим женихом, – пояснил Фергюс. – Но в данной ситуации…

Он покачал головой.

Я сочувственно погладила его по руке.

– Не переживай из-за этого. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Джейми знает об этой девушке? Я уверена, что он с удовольствием замолвит за тебя словечко ее матери.

К моему удивлению, француз переполошился.

– О нет, миледи! Пожалуйста, ничего ему не говорите – у него и без этого хлопот невпроворот!

По большому счету это утверждение соответствовало действительности, только вот удивляла его странная горячность. Однако я согласилась ничего не говорить Джейми. У меня замерзли ноги от стояния на холодной земле, и я предложила ему зайти внутрь.

– Может быть, чуть позже, миледи, – сказал он. – Сейчас я, пожалуй, неподходящая компания даже для овец.

С тяжелым вздохом Фергюс повернулся и понуро побрел к голубятне.

К моему удивлению, Дженни обнаружилась в гостиной с Джейми. Она пришла с улицы: щеки и кончик длинного прямого носа порозовели от холода, а от одежды еще пахло зимой.

– Я послала Айена-младшего оседлать Донаса, – сказала она и нахмурилась, глядя на брата. – Ты в состоянии сам дойти до конюшни или подвести лошадь к крыльцу?

Джейми уставился на нее, ничего не понимая.

– Ходить я могу и сам дойду, куда потребуется, но сейчас никуда идти не собираюсь.

– А разве я не говорила тебе, что он приедет? – спросила Дженни. – Эмиас Кетрик заезжал к нам прошлым вечером и сказал, что Хобарт только что выехал из Кинуоллиса и сегодня собирается заехать к нам. – Она бросила взгляд на эмалированные часы, стоявшие на каминной доске. – Если он выехал после завтрака, то не пройдет и часа, как будет здесь.

Джейми нахмурился и задумчиво посмотрел на сестру, откинув голову на спинку дивана.

– Я уже говорил тебе, Дженни, что не боюсь Хобарта Маккензи, – отрывисто произнес он. – Будь я проклят, если собираюсь бежать от него!

Подняв брови, Дженни холодно взглянула на брата.

– Вот как? Ты и Лаогеры не боялся, и смотри, куда это тебя завело!

Она кивнула на его перевязанную руку.

Джейми поморщился.

– Что ж, тут ты права, – признал он. – С другой стороны, Дженни, ты знаешь, что огнестрельного оружия в горной Шотландии осталось меньше, чем у курицы зубов. Маловероятно, чтобы Хобарт собирался приехать и попросить у меня мой собственный пистолет, чтобы меня же и застрелить.

– Сдается мне, он и утруждать себя не станет, просто войдет и перережет тебе глотку, как глупому гусаку, каковым ты и являешься! – парировала Дженни.

Джейми рассмеялся, а она надулась. Я уловила момент, чтобы вмешаться:

– Кто такой этот Хобарт Маккензи и почему он хочет зарезать тебя, как гуся?

Джейми повернул ко мне голову, в его глазах плясали искорки смеха.

– Хобарт – брат Лаогеры, англичаночка, – пояснил он. – А вот кто кого зарежет…

– Лаогера послала за ним в Кинуоллис, где он живет, – перебила его Дженни, – и рассказала ему… обо всем этом.

Она описала рукой круг, который, видимо, вмещал Джейми, меня и всю ситуацию в целом.

– И теперь все переполошились, вообразив, что Хобарт собирается учинить здесь смертоубийство, защищая честь своей сестры, – пояснил Джейми.

Ему эта мысль почему-то казалась забавной. А вот мне она такой не представлялась. Дженни тоже.

– Ты не беспокоишься из-за этого Хобарта? – спросила я.

– Конечно нет, – ответил он с раздражением и повернулся к сестре. – Ради бога, Дженни, ты ведь знаешь Хобарта Маккензи! Этому малому и поросенка не зарезать, не отхватив кусок собственной ноги.

Дженни смерила брата взглядом, очевидно оценивая его способность защититься от некомпетентного забойщика свиней, и неохотно признала, что Джейми с ним сладит даже одной рукой.

– Ммфм… А если он сюда заявится и ты убьешь его, что тогда?

– Тогда он умрет, я полагаю, – сухо ответил Джейми.

– И тебя повесят за убийство, – парировала она, – или ты пустишься в бега, а вся родня Лаогеры будет гоняться за тобой. Хочешь положить начало кровной вражде?

Джейми, прищурившись, посмотрел на сестру, отчего сходство между ними стало еще очевиднее.

– Чего я хочу, – сказал он с преувеличенным терпением, – так это позавтракать. Ты собираешься меня накормить или хочешь подождать, чтобы я похудел от голода и ты могла спрятать меня в убежище священника, пока Хобарт не уедет?

Раздражение на тонко вылепленном лице Дженни боролось с юмором. Борьба была упорной, но – обычное дело для Фрэзеров – юмор победил.

– А это мысль, – сказала она, блеснув зубами в мимолетной улыбке. – Если бы я могла оттащить твою упрямую тушу так далеко, то и сама огрела бы тебя дубинкой.

Она покачала головой и вздохнула.

– Ладно, Джейми, поступай как знаешь. Только постарайся не испортить мой славный турецкий ковер, ладно?

Джейми посмотрел на нее и ухмыльнулся.

– Обещаю, Дженни. Никакого кровопролития в гостиной.

Она хмыкнула.

– Болван, – беззлобно констатировала она. – Я пришлю Джанет с твоей кашей.

С этими словами Дженни, взмахнув юбками, удалилась.

– Она помянула Донаса? – пробормотала я, изумленно глядя ей вслед. – Не может быть, чтобы это была та самая лошадь, которую ты взял из Леоха!

– Ох, ну что ты! – Джейми откинул голову, посмотрев на меня с улыбкой. – Это внук Донаса, один из его внуков. Мы даем это прозвище гнедым жеребятам в его честь.

Я бережно прощупала по всей длине раненую руку.

– Больно? – спросила я, увидев, как он поморщился, когда я нажала в нескольких дюймах выше раны.

Прогресс был налицо: еще вчера зона воспаления начиналась выше.

– Терпимо. – Джейми вынул руку из перевязи и, морщась, попытался осторожно ее выпрямить. – Терпимо, но вряд ли смогу пройтись колесом.

Я рассмеялась.

– Лучше не пробуй. Слушай, ты только не сердись, но этот Хобарт… Ты правда считаешь, что он не…

– Правда, – решительно заявил он. – Но если и ошибаюсь, то все равно хочу сперва позавтракать. Неохота, знаешь ли, быть убитым на пустой желудок.

Я снова рассмеялась, немного успокоившись.

– Ладно, схожу и принесу тебе завтрак, – пообещала я, но, уже выйдя в холл, заметила за окном движение и остановилась посмотреть.

Дженни в плаще с надвинутым от холода капюшоне направлялась к сараю, стоящему выше по склону холма. Поддавшись неожиданному порыву, я сорвала со стоячей вешалки свой плащ и побежала за ней. Мне необходимо было поговорить с Дженни Муррей, а тут представлялась прекрасная возможность застать ее одну.

Я нагнала ее как раз перед сараем. Услышав мои шаги, Дженни обернулась, быстро огляделась по сторонам и, убедившись, что мы одни и разговора не избежать, расправила плечи под шерстяным плащом и подняла голову, встретившись со мной взглядом.

– Я решила, что мне стоит сказать Айену-младшему, чтобы он расседлал лошадь, – спокойно произнесла она. – А потом мне нужно спуститься в погреб за репчатым луком. Ты пойдешь со мной?

– Пойду.

Кутаясь на зимнем ветру в плащ, я последовала за ней в конюшню. Там по сравнению со стужей на дворе было тепло, но сумрачно: в воздухе висел здоровый запах лошадей, сена и навоза. Я задержалась у входа, выжидая, когда глаза приспособятся к полумраку, а Дженни, чьи легкие шаги отдавались от каменного пола, уверенно направилась вперед.

Юный Айен лежал на куче свежей соломы. Услышав шаги, он встрепенулся, сел и заморгал.

Дженни перевела взгляд с сына на стойло, где мирно жевал сено гнедой конь, не обремененный ни седлом, ни уздой.

– Разве я не велела тебе подготовить Донаса? – спросила она сына тоном, не сулившим ничего хорошего.

Айен со смущенным видом почесал голову и поднялся на ноги.

– Да, велела, – сказал он. – Но я подумал, что не стоит тратить время на то, чтобы оседлать его, если все равно придется расседлывать.

Дженни уставилась на него.

– Вот оно что? И откуда у тебя такая уверенность, что он не понадобится?

Парнишка пожал плечами и улыбнулся.

– Мама, ты не хуже меня знаешь, что дядя Джейми ни от кого не побежит, тем более от дяди Хобарта. Разве нет? – добродушно спросил он.

Дженни посмотрела на сына и вздохнула. Потом невольная улыбка осветила ее лицо, и она, протянув руку, убрала густые растрепавшиеся волосы с его лица.

– Да, сынок, знаю.

Ее рука задержалась у его румяной щеки.

– Тогда иди в дом и позавтракай второй раз со своим дядей, – сказала она. – Мы с твоей тетушкой сходим в погреб. Но если объявится Хобарт Маккензи, тут же извести меня, хорошо?

– Немедленно сообщу, мама, – пообещал он и припустил к дому, подгоняемый мыслью о еде.

Дженни посмотрела вслед сыну, двигавшемуся с неуклюжей грацией молодого голенастого журавля, и покачала головой. На губах ее все еще играла улыбка.

– Славный парень, – прошептала она, но, вспомнив нынешние обстоятельства, решительно повернулась ко мне. – Ну, идем. Ты ведь, наверное, хочешь потолковать со мной, да?

Не проронив больше ни слова, мы добрались до тихого убежища в погребе. Это было маленькое помещение, наполненное острым запахом свисавших с потолка длинных косиц лука и чеснока, пряным ароматом сушеных яблок и влажным, землистым духом картофеля, разложенного на устилавших полки комковатых коричневых одеялах.

– Ты помнишь, как присоветовала мне посадить картошку? – спросила Дженни, легко проведя рукой поверх клубней. – Полезный был совет: не одну и не две зимы после Куллодена мы пережили только благодаря урожаю картофеля.

Конечно, я все помнила. Тогда, перед расставанием, мы стояли рядом холодной осенней ночью. Она собиралась вернуться к новорожденному ребенку, а я уезжала искать Джейми, объявленного в горах вне закона. Я нашла его и спасла, а возможно, спасла и Лаллиброх. А она взамен пыталась отдать и Джейми, и семейный очаг Лаогере.

– Почему? – тихо спросила я, обращаясь к макушке ее склоненной головы.

Ее руки действовали как отлаженный часовой механизм: срывали луковицу с длинной висящей косички, обламывали жесткие увядшие стебли и отправляли головку в корзину.

– Почему ты это сделала? – повторила я свой вопрос и тоже сорвала луковицу с косички, но не положила в корзину, а стала перекатывать в руках, как бейсбольный мяч, слыша, как шелуха шуршит между ладонями.

– Почему я это сделала?

Дженни уже полностью овладела своим голосом, и только человек, очень хорошо ее знавший, мог уловить в нем напряженные нотки. Но я-то знала ее отлично, во всяком случае раньше.

– Ты хочешь знать, почему я устроила брак между моим братом и Лаогерой? – Она быстро вскинула глаза, вопросительно выгнув гладкие черные брови, и снова склонилась к косичке с луком. – Ты права, без моего настояния он нипочем бы на это не решился.

– Значит, это ты заставила его жениться.

Ветер расшатывал дверь подвала, отчего маленькие комочки земли сыпались на резные каменные ступеньки.

– Он был одинок, – тихо сказала она. – Так одинок. Мне тяжело было видеть его в таком состоянии. Таким несчастным, так долго оплакивающим тебя.

– Я думала, что он умер! – тихо сказала я, ответив на невысказанное обвинение.

– Он был все равно что мертв, – резко бросила Дженни, подняла голову и вздохнула, отбросив назад прядь темных волос. – Ну, может быть, ты и вправду не знала, что он жив: многие умерли после Куллодена. А уж он-то точно был уверен, что больше тебя не увидит. Но его не убили, лишь ранили, правда, раненой оказалась не только его нога. И когда он вернулся домой из Англии…

Она покачала головой и потянулась за очередной луковицей.

– С виду-то он был цел и невредим, но не… – Дженни посмотрела на меня в упор раскосыми голубыми глазами, так напоминавшими глаза ее брата. – Он не из тех людей, которые могут спать одни.

– Согласна, – ответила я. – Но вышло так, что мы все-таки остались живы, мы оба. И пусть не скоро, но это выяснилось. Зачем ты послала за Лаогерой, когда мы вернулись с твоим сыном?

Дженни ответила не сразу, знай себе отрывала луковицы и бросала в корзину одну за другой.

– Ты мне нравилась, – призналась она так тихо, что я еле ее услышала. – Может быть, я любила тебя, когда ты жила здесь с Джейми, раньше.

– Ты мне тоже нравилась, – сказала я так же тихо. – Тогда почему?

Ее руки наконец замерли и сжались в кулаки.

– Когда Айен сказал мне, что ты вернулась, – медленно произнесла она, не отрывая глаз от луковиц, – ты представить не можешь, как я обрадовалось. Мне хотелось поскорее увидеть тебя, узнать, как ты жила все это время…

Она остановилась, вопросительно подняв брови. Я не ответила, и Дженни продолжила:

– Но потом я испугалась.

Она отвела глаза, занавешенные густой бахромой черных ресниц.

– Знаешь, я видела тебя, – сказала она, все еще глядя куда-то в неведомую даль. – Когда он венчался с Лаогерой и они стояли у алтаря, ты была там с ними, стояла слева от него, между ним и Лаогерой. И я поняла, что ты заберешь его обратно.

У меня, признаться, зашевелились волосы на затылке. Дженни же это воспоминание заставило побледнеть. Она присела на бочку, полы плаща веером улеглись вокруг нее, как цветок.

– Я не рождена с пророческим даром, и я не из тех, кому постоянно ниспосылаются видения. Со мной раньше никогда такого не бывало и, надеюсь, никогда впредь не будет. Но я видела тебя так же ясно, как вижу сейчас, и настолько перепугалась, что мне пришлось выйти из церкви прямо посередине церемонии.

Дженни сглотнула, глядя на меня в упор.

– Я не знаю, кто ты, – сказала она тихо. – Или… или… что. Нам неведомо, каков твой род и где твоя родина. Я никогда не спрашивала тебя, верно? Джейми выбрал тебя, и этого было достаточно. Но потом ты исчезла, и, когда прошло столько времени, я подумала, что он забыл тебя достаточно, чтобы жениться снова и обрести счастье.

– Однако он его не обрел, – полувопросительно сказала я, в надежде, что Дженни мне не возразит.

И она оправдала мою надежду, покачав головой.

– Не обрел. Но Джейми верный человек. Неважно, что было между ним и Лаогерой, но если он принес обет и стал ее мужем, то уже не мог ее бросить, что бы там между ними ни происходило. И неважно, что большую часть времени он проводил в Эдинбурге. Я знала, что он все равно будет возвращаться домой – сюда, в горную Шотландию. Но потом появилась ты.

Ее руки неподвижно лежали на коленях – редкое зрелище. Они были изящной формы, с длинными ловкими пальцами, но натруженными, и под тонкой белой кожей проступали голубые вены.

– А знаешь, – сказала она, не поднимая глаз, – я ведь никогда в жизни не уезжала дальше десяти миль от Лаллиброха.

– Правда? – удивилась я.

Дженни медленно кивнула и снова посмотрела на меня.

– А ты очень много путешествовала, как я понимаю.

Ее взгляд изучал мое лицо в поисках подсказок.

– Да.

Дженни кивнула, как будто в подтверждение своим мыслям, и проговорила почти шепотом:

– Ты исчезнешь снова. Я знаю, ты опять исчезнешь. Ты не здешняя, не то что Лаогера или я. И он уедет с тобой. И я больше никогда его не увижу.

Она на миг закрыла глаза и снова открыла, глядя на меня из-под тонких темных бровей.

– Вот почему я подумала, что если ты узнаешь о Лаогере, то сразу уедешь, как ты и сделала, – добавила она с легкой гримасой, – а Джейми останется. Но ты вернулась. – Она беспомощно пожала плечами. – И тут я поняла, что все бесполезно, он привязан к тебе, к добру или к худу. Ты и есть его жена. И если ты исчезнешь снова, он отправится с тобой.

Я попыталась найти слова, чтобы успокоить ее:

– Но я не уеду. Я больше никуда не уеду. Я хочу остаться здесь, с ним. Навсегда.

Я положила руку на ее предплечье, и она слегка напряглась, но потом и сама положила руку поверх моей ладони. Рука была холодной, да и кончик ее длинного прямого носа покраснел.

– Насчет видений люди болтают разное, толком-то кто в этом разбирается? Одни говорят, что раз что-то привиделось, так это рок и от судьбы никуда не денешься, другие – что нет, это лишь предостережение, то, что может произойти, а может и нет. А ты сама как думаешь?

Она взглянула на меня искоса, с любопытством.

Я глубоко вздохнула, от запаха лука защипало в носу.

– Не знаю, – призналась я дрогнувшим голосом. – Раньше мне всегда казалось, что ход событий можно изменить, если располагаешь нужными знаниями. Но теперь… я не знаю, – тихо закончила я, вспомнив о Куллодене.

Дженни наблюдала за мной, в полумраке ее темно-голубые глаза казались почти черными. Интересно, как много рассказал ей Джейми и о чем она догадалась сама?

– В любом случае необходимо попытаться, – уверенно заявила Дженни. – Нельзя же вот так просто взять да отступиться.

Не зная, кого именно она имела в виду, я покачала головой.

– Ты права. Попытаться в любом случае необходимо.

Мы смущенно улыбнулись друг другу.

– Ты хорошо позаботишься о нем? – вдруг спросила Дженни. – Даже если уедешь, ты позаботишься, да?

Я пожала ее холодные пальцы, ощущая кости ее руки, показавшиеся неожиданно легкими и хрупкими.

– Да.

– Тогда все в порядке, – сказала она и пожала мне руку в ответ.

Некоторое время мы сидели молча, держась за руки, но потом дверь наверху распахнулась, впустив в подвал порыв ветра и холодные брызги дождя.

– Мама!

В проеме появилась голова Айена-младшего с горящими от возбуждения глазами.

– Приехал Хобарт Маккензи! Отец сказал, чтобы ты быстро шла домой!

Дженни вскочила на ноги, едва не забыв корзинку с луком.

– Значит, он все-таки приехал? – с тревогой спросила она. – Наверное, с тесаком или, упаси бог, с пистолетом.

Айен покачал головой, его темные волосы растрепались на ветру.

– Нет, мама, – ответил парнишка, – все гораздо хуже. Он привез адвоката!

Едва ли кто-либо годился на роль воплощенного мщения меньше, чем Хобарт Маккензи. Низкорослый, хрупкого сложения мужчина лет тридцати, с прикрытыми белесыми ресницами бледно-голубыми слезящимися глазами и какими-то смазанными чертами лица, начиная с покатого лба и кончая срезанным подбородком, казалось так и норовившим ускользнуть в складки его галстука.

Когда мы вошли, он приглаживал волосы перед зеркалом в прихожей, рядом, на столике, висел завитой парик. Завидев нас, Хобарт беспокойно заморгал, схватил парик, напялил на голову и поклонился.

– Миссис Дженни, – произнес он.

Его маленькие кроличьи глазки метнулись в моем направлении, в сторону, потом обратно, как будто он надеялся, что на самом деле меня там нет, но очень боялся, что я все-таки здесь.

Дженни перевела взгляд с него на меня, глубоко вздохнула и взяла быка за рога.

– Мистер Маккензи, – сказала она, присев в реверансе, – позвольте мне представить вам мою невестку Клэр. Клэр, это мистер Хобарт Маккензи из Кинуоллиса.

У бедняги отвисла челюсть и выпучились глаза. Я хотела было протянуть ему руку, но передумала. Интересно, что посоветовала бы в такой ситуации Эмили Пост?[16] Но поскольку ее не было, мне пришлось импровизировать.

– Приятно познакомиться, – произнесла я с улыбкой как можно сердечнее.

Маккензи вконец смутился, замялся, неловко кивнул и кое-как промямлил:

– Э-э… ваш слуга… мэм.

К счастью, в этот момент дверь в гостиную открылась, и я, оглянувшись и увидев маленькую аккуратную фигурку на пороге, не сдержала восторженного возгласа.

– Нед! Нед Гоуэн!

Это действительно был Нед Гоуэн, пожилой эдинбургский адвокат, который некогда спас меня от сожжения. Он заметно постарел и так сморщился, что стал похож на одно из сушеных яблок, которые я видела в подвале. Однако яркие, умные черные глаза остались прежними, и они сразу впились в меня.

– Моя дорогая! – воскликнул он, просияв, и порывисто устремился вперед, галантно подхватил мою руку и с поклоном прижал к своим сморщенным губам. – Я слышал, что вы…

– Что привело вас сюда?

– Счастлив увидеть вас снова!

– Я так рада снова встретиться с вами, но…

Хобарт Маккензи прервал этот восторженный обмен любезностями, деликатно кашлянув. Мистер Гоуэн озадаченно посмотрел на него, затем кивнул.

– Ах да, конечно. Сначала дело, моя дорогая, – сказал он, отвесив мне галантный поклон, – а потом, если захотите, я с величайшим удовольствием послушаю рассказ о ваших приключениях.

– А… я постараюсь, – сказала я, подумав, насколько упорно он будет настаивать на моем рассказе.

– Чудесно, чудесно.

Он обвел взглядом холл, не пропустив своими зоркими маленькими глазками Хобарта и Дженни, которая повесила свой плащ и остановилась у зеркала, приглаживая волосы.

– Мистер Фрэзер и мистер Муррей уже в гостиной. Мистер Маккензи, если вы и дамы согласитесь присоединиться к нам, мы сумеем быстро уладить ваши дела и перейти к более приятным вопросам. Вы позволите, моя дорогая?

Он с поклоном предложил мне согнутую в локте руку.

Джейми по-прежнему полулежал на диване и примерно в том же состоянии, то есть живой. Дети ушли, за исключением одного круглолицего малыша, который так и уснул, примостившись у него на коленях. Волосы Джейми были заплетены в несколько маленьких косичек с веселенькими шелковыми ленточками, что придавало ему неуместно праздничный вид.

– Ты выглядишь как Трусливый Лев из страны Оз, – шепнула я ему, усаживаясь на подушечку для ног рядом с диваном.

Мне не верилось, что Хобарт Маккензи способен на какую-нибудь отчаянную выходку, но на всякий случай хотелось находиться поближе к Джейми.

Он с удивленным видом приложил руку к голове.

– Трусливый Лев?

– Тихо, – шикнула я. – Потом расскажу.

Все остальные расположились в гостиной. Дженни села рядом с Айеном на двухместном кресле, а Хобарт и мистер Гоуэн устроились на бархатных стульях.

– Все в сборе? – осведомился мистер Гоуэн, обведя взглядом комнату. – Все заинтересованные стороны присутствуют? Превосходно. Что ж, начать с того, что я должен заявить о собственном интересе и полномочиях. Я присутствую здесь в качестве адвоката мистера Хобарта Маккензи, представляющего интересы миссис Джеймс Фрэзер.

Он увидел, как я вскинула глаза, и уточнил:

– То есть второй миссис Джеймс Фрэзер, урожденной Лаогеры Маккензи. Это понятно?

Он вопросительно взглянул на Джейми, и тот кивнул.

– Да.

– Хорошо.

Мистер Гоуэн взял со стоявшего рядом столика бокал и сделал крохотный глоток.

– Мои клиенты, Маккензи, приняли мое предложение искать законный выход из запутанной ситуации, возникшей, как я понимаю, из-за неожиданного и непредвиденного – хотя, конечно, совершенно счастливого и удачного, – добавил он, поклонившись мне, – возвращения первой миссис Фрэзер.

Он с укором посмотрел на Джейми.

– Вынужден с сожалением сообщить, мой дорогой молодой друг, что в юридическом смысле вы ухитрились оказаться в весьма затруднительном положении.

Джейми поднял бровь и посмотрел на сестру.

– Не в первый раз, – сухо заметил он. – О каких трудностях идет речь?

– Ну, начать с того, что, – бодро произнес мистер Гоуэн, и его искрящиеся черные глазки погрузились в сеточки морщинок, когда он улыбнулся мне, – первая миссис Фрэзер будет совершенно вправе начать гражданскую тяжбу против адюльтера и преступной внебрачной связи, наказание за которую включает…

Джейми оглянулся на меня, блеснув голубыми глазами.

– Эта возможность меня особо не беспокоит, – сказал он юристу. – Что еще?

Нед Гоуэн с готовностью кивнул и поднял тощую руку, загибая пальцы по мере того, как перечислял свои пункты.

– При всем уважении ко второй миссис Фрэзер – урожденной Лаогере Маккензи – вы могли бы, конечно, быть обвиненным в двоеженстве, обмане, введении в заблуждение – c обдуманным намерением или нет, это отдельный вопрос, – преступном заблуждении, – он радостно загнул четвертый палец, – и…

Некоторое время Джейми терпеливо слушал, но в конце концов перебил адвоката.

– Нед, – мягко осведомился он, – чего хочет эта чертова женщина?

Маленький адвокат моргнул за очками, опустил руку и воздел глаза к балкам над головой.

– В общем, главное желание леди, как оно было выражено, – осторожно ответил он, – увидеть вас оскопленным и расчлененным на рыночной площади в Брох-Мордхе, а вашу голову – насаженной на кол над ее воротами.

Джейми пожал плечами и поморщился, потому что это движение потревожило раненую руку.

– Понятно, – сказал он, скривив губы.

Улыбка собрала морщинки у старческих губ Неда.

– Я был обязан информировать миссис… то есть эту леди, – поправился он, взглянув на меня и кашлянув, – что ее возможности по сравнению с желаниями несколько ограниченны.

– Надеюсь, – сухо сказал Джейми. – Но я полагаю, основная идея в том, что она не жаждет моего возвращения в качестве мужа?

– Вот уж точно, – неожиданно вставил Хобарт. – В качестве корма для ворон – возможно, но не в качестве мужа!

Нед бросил на своего клиента холодный взгляд.

– Будьте добры, сэр, предоставьте мне поиски достойного выхода из сложившегося затруднительного положения. Иначе за что вы мне платите?

Адвокат снова повернулся к Джейми, исполненный осознания своего профессионального достоинства.

– Хотя мисс Маккензи не требует возобновления брачного статуса – действие, которое было бы невозможно в любом случае, – справедливо заметил он, – если только ты не хочешь развестись с нынешней миссис Фрэзер и жениться повторно…

– Нет, я не хочу этого делать, – торопливо заверил его Джейми, посмотрев на меня.

– Что ж, – невозмутимо продолжил Нед. – Я бы посоветовал моим клиентам по возможности избежать излишних расходов и огласки… – он покосился в сторону Хобарта, который торопливо кивнул, – каковые неизбежно сопряжены с открытым судебным процессом и последующим обнародованием фактов. Поскольку дело обстоит так…

– Сколько? – прервал Джейми.

– Мистер Фрэзер! – Нед Гоуэн выглядел шокированным. – Я пока не упоминал о характере денежного урегулирования…

– Только потому, что ты слишком наслаждался собой, старый плут, – заявил Джейми, раздраженный, о чем свидетельствовали покрасневшие скулы, но и немало позабавленный. – Давай перейдем к этому, а?

Нед Гоуэн церемонно поклонился.

– Что ж, вы должны понять, – начал он, – что успешно проведенная тяжба, основанная на упомянутых выше обвинениях, может привести к тому, что мисс Маккензи и ее брат нанесут вам существенный ущерб. Весьма существенный, – добавил он с легким адвокатским злорадством от этой перспективы. – В конце концов, мисс Маккензи не только подверглась публичному унижению и насмешкам, повлекшим за собой душевное расстройство, но ей также угрожает потеря главного источника поддержки…

– Ей не угрожает ничего подобного, – возразил Джейми. – Я сказал ей, что буду поддерживать впредь и ее, и девочек! Кто я вообще такой, по ее мнению?

Нед посмотрел на Хобарта, и тот покачал головой:

– Ее мнения на твой счет тебе лучше не знать. Я, честно говоря, сам подивился тому, что она знает такие слова. Но ты действительно согласен платить?

Джейми раздраженно кивнул, запустив здоровую руку в волосы.

– Да, согласен.

– Только пока она не выйдет замуж снова.

Все головы с удивлением повернулись к Дженни, которая решительно кивнула Неду Гоуэну:

– Если Джейми женат на Клэр, брак между ним и Лаогерой не имеет силы, так?

Адвокат кивнул.

– Это правда, миссис Муррей.

– Ну что ж, – сказала Дженни решительно. – Она вольна выйти замуж снова. И если она это сделает, мой брат не должен будет обеспечивать ее содержание.

– Превосходное замечание, миссис Муррей.

Нед Гоуэн взял перо и старательно застрочил.

– В общем, мы делаем успехи, – объявил он, снова положив перо и лучезарно улыбнувшись всей компании. – Теперь необходимо обсудить следующий пункт…

Час спустя графин с виски опустел, листы бумаги на столе были исписаны убористым почерком Неда Гоуэна, и все присутствующие до крайности утомились, за исключением самого адвоката, подвижного и ясноглазого, как всегда.

– Превосходно, превосходно, – повторил он, собирая листы и аккуратно их укладывая. – Итак, основные пункты достигнутого соглашения таковы: мистер Фрэзер согласен выплатить мисс Маккензи сумму в пятьсот фунтов в компенсацию за причиненные обиду, страдания и лишение супружеского ложа.

На этом месте Джейми хмыкнул, но Нед сделал вид, что не услышал, и продолжил свой синопсис.

– И кроме того, согласен выплачивать ей содержание в размере сто фунтов в год до тех пор, пока вышеупомянутая мисс Маккензи не выйдет замуж снова, что станет основанием для прекращения упомянутых выплат. Мистер Фрэзер согласен также обеспечить приданое для каждой из дочерей мисс Маккензи в размере трехсот фунтов сверх ранее перечисленных сумм и со своей стороны согласен не выдвигать обвинение против мисс Маккензи за нападение с намерением совершить убийство. Взамен мисс Маккензи освобождает мистера Фрэзера от всех прочих притязаний. Мистер Фрэзер, понятно ли это вам и согласны ли вы с прочитанным?

– Да, понятно и согласен, – ответил Джейми.

Он слишком долго находился в сидячем положении, отчего побледнел и на лбу, под линией волос, выступили капельки пота, но держался он прямо. А на его коленях, засунув большой палец в рот, по-прежнему спал ребенок.

– Превосходно, – снова сказал Нед.

Он поднялся, просиял и поклонился компании.

– Как говорит наш друг доктор Джон Арбутнот: «Закон – это бездонная яма». Но на данный момент не в большей степени, чем мой желудок. Правда ли, что этот восхитительный аромат указывает на готовящееся где-то поблизости седло барашка, миссис Дженни?

За столом по одну сторону от меня сидел Джейми, а по другую – Хобарт Маккензи, который теперь выглядел порозовевшим и успокоившимся. Мэри Макнаб принесла блюдо и по старинному обычаю поставила его перед Джейми. Ее взгляд задержался на нем. Джейми взял длинный кривой разделочный нож и здоровой рукой вежливо предложил его Хобарту.

– Будь добр, сделай это за меня, Хобарт.

– О нет! – отмахнулся тот. – Пусть лучше твоя жена разрежет его. Я не мастер орудовать ножом – еще палец себе отрежу. Ты ведь знаешь меня, Джейми, – добродушно добавил он.

Джейми бросил на своего бывшего зятя долгий взгляд поверх солонки.

– Вообще-то думал, что знаю, Хобарт, – сказал он. – Передай мне виски.

* * *

– Что нужно сделать, так это поскорее выдать ее замуж, – решила Дженни.

Ее дети и внуки удалились, Нед с Хобартом уехали в Кинуоллис, а мы вчетвером остались и вели беседу за бренди и сметанными лепешками в кабинете лэрда.

Джейми повернулся к сестре.

– Сватовство больше по твоей части, верно? – язвительно заметил он. – Уверен, ты сможешь подобрать подходящего человека, а то и двух, если пораскинешь мозгами.

– Пожалуй, смогу, – буркнула Дженни в тон ему.

Она была занята вышиванием. Игла протыкала полотняную ткань, поблескивая в свете лампы. Снаружи было слякотно, а в кабинете уютно: в камине потрескивал огонь, лампа разливала лужицу света по обшарпанному столу, заваленному бумагами и счетными книгами.

– И вот о чем еще стоит поразмыслить, – сказала она, не отрывая глаз от своей работы. – Где ты собираешься взять двенадцать сотен фунтов, Джейми?

Честно говоря, эта мысль уже посетила и меня. Страховые выплаты за печатную мастерскую явно недотягивали до этой суммы, и я сомневалась, чтобы доходы Джейми от контрабанды были столь велики. Ну а на Лаллиброх вообще рассчитывать не приходилось: земля в горной Шотландии позволяла лишь поддерживать существование, и даже несколько самых урожайных лет подряд приносили лишь незначительную прибыль.

– В общем, есть только один вариант, – сказал Айен, переводя взгляд со своей жены на зятя.

После небольшой паузы Джейми кивнул.

– Пожалуй, да, – нехотя согласился он и покосился на окно, где дождь косыми линиями бороздил стекло. – Правда, время года для этого не лучшее.

Айен пожал плечами и слегка подался вперед на своем стуле.

– Через неделю начнется весенний прилив.

Джейми озабоченно нахмурился.

– Ну да, конечно, но…

– Джейми, никто, кроме тебя, не имеет на это права, – перебил его Айен и с улыбкой пожал ему здоровую руку. – Для кого оно предназначалось, если не для сторонников принца Чарли, а? А ты был одним из них, хотел ты того или нет.

– Да, пожалуй, – ответил Джейми со вздохом и невеселой улыбкой. – В любом случае, похоже, это единственное, что я могу сделать.

Он явно хотел добавить что-то еще, и его сестра, знавшая Джейми даже лучше, чем я, оторвалась от работы и резко вскинула глаза.

– В чем дело, Джейми?

Он глубоко вздохнул.

– Я хочу взять с собой Айена-младшего, – сказал он.

– Нет, – отрезала она.

Игла застряла в ярко-алом, как капля крови, бутоне.

– Он уже взрослый, Дженни, – тихо сказал Джейми.

– Нет! – возразила она. – Ему всего пятнадцать; Майклу и Джейми обоим хотя бы по шестнадцать, и они крепче.

– Это верно, но плавает малыш Айен лучше любого из его братьев, – резонно заметил Айен, задумчиво сдвинув брови. – Так или иначе, кому-то из парней все равно придется отправиться с дядюшкой. – Он бросил взгляд на перевязанную руку зятя. – Из Джейми в его нынешнем состоянии пловец никудышный. Не Клэр же, в конце концов, плыть, – добавил он, улыбнувшись мне.

– Плыть? – искренне изумилась я. – Куда плыть?

Айен тоже на миг растерялся. Он поднял брови и воззрился на Джейми.

– Так ты ей не сказал?

Джейми покачал головой.

– Рассказал, но не все. – Он повернулся ко мне. – Речь идет о сокровище, англичаночка, о золоте тюленей.

Не в состоянии забрать клад с собой, Джейми оставил его в том же месте и вернулся в Ардсмур.

– В ту пору я не мог найти ему достойного применения, – пояснил он. – Дункан Керр поручил его моему попечению, но я не имел представления о том, кому оно принадлежит, кто его туда поместил и что с ним делать. «Белая колдунья» – вот все, что сказал Дункан, а для меня эти слова ничего не означали. Кроме тебя, англичаночка.

Однако, не собираясь распоряжаться кладом единолично, он чувствовал необходимость поделиться тайной с надежным человеком и поэтому отправил Дженни зашифрованное письмо, сообщая о местонахождении клада и его вероятном предназначении.

Тогда якобиты переживали нелегкие времена, и бежавшим во Францию, оставив свою землю и имущество, порой приходилось так же туго, как и оставшимся на родине, где за ними охотились англичане. Примерно в то же самое время Лаллиброх пережил два неурожайных года подряд, а в письмах из Франции соратники молили помочь им избежать голодной смерти.

– Нам нечего было послать. Мы здесь и сами были близки к тому, чтобы умереть от голода, – пояснил Айен. – Я послал весточку Джейми, и он рассудил, что использовать часть сокровища для помощи сторонникам Красавчика принца Чарли будет только справедливо.

– Скорее всего, золото спрятал кто-то из сторонников Стюартов, – вставил Джейми, подняв рыжую бровь и ухмыльнувшись. – Правда, отсылать его принцу я не стал.

– Хорошая мысль, – сухо прокомментировала я.

Любые деньги, отданные Карлу Стюарту, были бы пущены на ветер, растрачены в считаные недели, и всякий, кто знал принца так близко, как Джейми, прекрасно понимал это.

Айен взял своего старшего сына Джейми, пересек всю Шотландию и прибыл к тюленьей бухточке близ Когах. Опасаясь, как бы не просочился слух о кладе, отец и сын не стали нанимать рыбачью лодку: Джейми-младший сам доплыл до тюленьего островка. Он нашел клад на прежнем месте, прихватил две золотые монеты и три драгоценных камня, из тех, что поменьше, спрятал их в мешочке, надежно прикрепленном на шее, вернул остальное в тайник и снова переплыл пролив, добравшись до берега совершенно обессиленным.

Потом они направились в Инвернесс и сели на корабль, отплывавший во Францию, где их кузен, Джаред Фрэзер, успешный виноторговец, помог им тайно обменять монеты и драгоценные камни на наличность и взял на себя труд распределить ее среди нуждавшихся якобитов.

С тех пор Айен трижды совершал утомительные поездки на побережье с одним из своих сыновей и всякий раз забирал некую толику спрятанных сокровищ, чтобы помочь нуждающимся. Дважды деньги поступали друзьям во Франции, один раз они потребовались для того, чтобы купить семена на посев для Лаллиброха и обеспечить съестными припасами арендаторов на долгую зиму, когда не уродилась картошка.

О кладе знали только Дженни, Айен да два старших сына, Джейми и Майкл. Деревянная нога Айена не давала ему возможности плавать к островку тюленей, поэтому в поездку ему всегда приходилось брать одного из сыновей, которые таким образом как бы прошли посвящение, сделавшись причастными к семейной тайне. Теперь пришла очередь Айена-младшего.

– Нет, – повторила Дженни, но мне показалось, уже не так уверенно.

Айен задумчиво кивал.

– Ты возьмешь его и во Францию, Джейми?

Джейми кивнул.

– Да, в этом-то все и дело. Мне придется покинуть Лаллиброх и держаться подальше от Лаогеры, по крайней мере пока она не выйдет замуж.

Он снова переключил внимание на зятя.

– Я не рассказал тебе всего, что произошло в Эдинбурге, Айен, но, учитывая все события вкупе, мне лучше всего будет некоторое время держаться отсюда подальше.

Я молчала, пытаясь переварить эту новость. Ибо то, что Джейми решил покинуть Лаллиброх – и, похоже, вообще покинуть Шотландию, – для меня и вправду стало новостью.

– Так что же ты собираешься делать, Джейми?

Дженни отказалась от попытки притвориться, будто поглощена вышиванием, и села, сложив руки на коленях.

Ее брат потер нос. Вид у него был усталый, что и неудивительно: это был первый день с момента ранения, который он провел на ногах. По моему разумению, его давно следовало уложить в постель, но он настоял на том, чтобы остаться и провести эту встречу за столом, вместе со всеми.

– Что ж, – медленно произнес он, – Джаред не раз предлагал взять меня в свое дело. Может быть, я поживу во Франции с годик. И Айен-младший вполне мог бы поехать с нами и поучиться в Париже.

Дженни с Айеном переглянулись. То были особые взгляды, с помощью которых давно женатые супруги способны за одно мгновение сказать друг другу больше, чем можно выразить в длинной речи.

Наконец Дженни слегка наклонила голову в сторону. Айен улыбнулся и взял ее за руку.

– Все будет в порядке, mo nighean dubh, – нежно сказал он ей и повернулся к Джейми. – Ладно, бери его. В конце концов, для малого это хороший шанс.

– Ты уверен?

Хотя вопрос Джейми был обращен к Айену, на самом деле он предназначался сестре. Ее голубые глаза поблескивали в свете лампы, кончик носа слегка покраснел.

– Думаю, лучше всего будет, если мы предоставим ему свободу выбора, пока он еще признает за нами право давать ее или не давать, – сказала Дженни. Она твердо посмотрела на брата и на меня. – Но вы уж приглядите за ним как следует, ладно?