– Папа? – растерянно повторила я за ней. – Папа?!

Когда дверь открылась, Джейми обратился в камень.

Теперь он рывком выпрямился, схватил упавшее одеяло, убрал с лица беспорядочно разметавшиеся волосы и сердито взглянул на девушку.

– Какого дьявола ты тут делаешь? – проревел он.

Рыжебородый, обнаженный и хриплый от ярости, Джейми представлял собой внушительное зрелище, и девушка на миг растерялась и отпрянула, но тут же совладала с собой, вздернула подбородок и ответила ему таким же сердитым взглядом.

– Я здесь с мамой!

Пожалуй, она не добилась бы большего эффекта и пальнув Джейми прямиком в сердце. Он содрогнулся, и вся краска напрочь сошла с его лица.

Правда, в следующий миг, когда на деревянной лестнице зазвучали быстрые шаги, он вновь покраснел. Джейми соскочил с постели, поспешно бросив одеяло в мою сторону, и схватил свои штаны. Он едва успел их натянуть, когда в комнату стремительно влетела еще одна женщина. Она резко остановилась, словно наткнувшись на прозрачную стену, и уставилась расширенными глазами на кровать.

– Это правда! – вскричала женщина и повернулась к Джейми, вцепившись в полы своего плаща. – Это правда! Это та самая англичанка, ведьма! Как ты мог так поступить со мной, Джейми Фрэзер?

– Успокойся, Лаогера! – отрезал он. – Я пока еще ничего не сделал!

Я села, прислонилась к стене, закуталась в одеяло и уставилась на них. Я узнала ее, только когда он назвал ее имя. Двадцать с лишним лет назад Лаогера Маккензи была стройной шестнадцатилетней девушкой с кожей как розовые лепестки и волосами лунного цвета, пылавшей яростной – и безответной – страстью к Джейми Фрэзеру. Очевидно, с тех пор кое-что изменилось.

Ей было около сорока, и она утратила стройность, значительно округлившись. Кожа все еще оставалась нежной, но увяла и растянулась на пухлых, а сейчас еще и раскрасневшихся от ярости щеках. Пряди пепельных волос выбивались из-под ее респектабельного белого чепца. Правда, бледно-голубые глаза остались теми же и снова взирали на меня с той же ненавистью, которую я видела в них когда-то давно.

– Он мой! – прошипела она и топнула ногой. – Убирайся обратно в ад, откуда ты явилась, и оставь его мне! Убирайся, я сказала!

Поскольку я не выказала намерения последовать ее указаниям, она огляделась по сторонам, очевидно, в поисках оружия и, сочтя таковым кувшин с голубой полоской, схватила его и размахнулась, чтобы запустить им в меня. Но тут Джейми ловко выхватил сей метательный снаряд из ее руки, поставил на место и схватил ее за плечо так сильно, что она пискнула.

Он повернулся к ней и бесцеремонно толкнул к двери.

– Спускайся вниз. Я поговорю с тобой потом, Лаогера.

– Ты поговоришь со мной? Поговоришь со мной! – воскликнула она и с искаженным от ярости лицом вцепилась ногтями в его лицо и расцарапала щеку от глаза до подбородка.

Джейми зарычал, схватил ее за запястье, подтащил к двери, вытолкал в коридор, захлопнул за ней дверь и повернул ключ.

Когда он снова повернулся ко мне, я сидела на краешке кровати и дрожащими руками натягивала чулки.

– Я могу объяснить тебе это, Клэр, – сказал он.

– Я т-так н-не думаю, – отозвалась я.

Губы мои, как, впрочем, и все остальное, онемели, слова выговаривались с трудом. Не поднимая глаз, я пыталась – и тщетно – приладить подвязки.

– Послушай меня! – взревел он и обрушил кулак на стол с такой силой, что я подскочила, вскинула голову и увидела, что он навис надо мной.

С растрепанной рыжей гривой, небритым подбородком, обнаженной грудью и расцарапанной физиономией он выглядел как совершающий разорительный набег викинг. Впрочем, я тут же отвернулась и принялась рыться в простынях, ища свою сорочку.

В дверь с той стороны начали барабанить, а когда эта суматоха привлекла внимание обитателей дома, к стуку добавились еще и крики.

– Ты лучше ступай и объясни все это своей дочери, – гневно предложила я.

– Она не моя дочь!

– Вот как? – Я просунула голову в ворот сорочки и уставилась на него. – И ты, как я полагаю, не женат на Лаогере?

– Я женат на тебе, черт возьми! – взревел он, снова ударив кулаком по столу.

– А мне так не кажется!

Неожиданно я снова почувствовала, что в комнате очень холодно. Мои негнущиеся пальцы не могли справиться с завязками корсета, так что в конце концов я отбросила его в сторону и встала, чтобы надеть платье. Но оно находилось по другую сторону комнаты, позади Джейми.

– Мне нужно мое платье.

– Ты никуда не уйдешь, англичаночка. Пока не…

– Не называй меня так! – воскликнула я, удивив нас обоих.

Он воззрился на меня, потом кивнул.

– Ладно, – тихо ответил Джейми, взглянул на сотрясающуюся от стука дверь, сделал глубокий вдох и выпрямился, расправив плечи. – Я пойду и все улажу. Потом мы поговорим, мы вдвоем. Оставайся здесь, англ… Клэр.

Джейми схватил рубашку, натянул ее через голову, отворил дверь и, выйдя в неожиданно притихший коридор, закрыл ее за собой.

Мне удалось-таки взять платье, но на этом я сломалась и плюхнулась на постель, дрожа и комкая зеленую шерстяную ткань, лежащую у меня на коленях.

Переварить все случившееся у меня никак не получалось, все мысли вращались вокруг одного основного факта: Джейми женат! Женат на Лаогере. У него есть семья. И при этом он пускал слезу по Брианне!

– О Бри! – произнесла я вслух. – О господи, Бри!

И тут меня прорвало: я разрыдалась и от потрясения, и от тоски по Брианне. С логикой тут было плоховато, но мне все это виделось предательством по отношению к ней, ко мне… И даже к Лаогере.

Впрочем, одной только мысли о Лаогере хватило, чтобы потрясение и растерянность мигом обернулись яростью. От злости я принялась энергично вытирать слезы колючей зеленой шерстью.

Будь он проклят! Как он смел? Ладно, сама женитьба: я была готова – хотя и боялась этого – к тому, что, считая меня умершей, он свяжет себя новыми узами. Но одно дело – просто жениться, а другое – на этой женщине, этой злобной, подлой маленькой стерве, пытавшейся убить меня в замке Леох… Правда, он, скорее всего, этого не знал, тут же подсказал мне еле слышный голос рассудка.

– Что ж, ему следовало это знать! – заявила я вслух, споря сама с собой.

Да чтоб ему в ад провалиться, если он вообще мог с ней спутаться!

Горючие слезы, ручейки обиды и злости, струились по моему лицу, заодно текло и из носа. Я потянулась за носовым платком, не нашла его и в отчаянии высморкалась в уголок простыни.

Она пахла Джейми. Хуже того, от нее пахло нами обоими: на ней сохранился слабый запах нашего наслаждения. Да что там простыня: на внутренней стороне моего бедра остался след его укуса, там даже покалывало. Вне себя от злости, я изо всех сил хлопнула по этому месту ладонью, чтобы ничего не чувствовать.

– Лжец! – воскликнула я и, схватив кувшин, которым порывалась запустить в меня Лаогера, швырнула его в дверь. Он со стуком ударился о косяк и разлетелся на мелкие осколки.

Я стояла посреди комнаты, прислушиваясь. Было тихо. Снизу не доносилось ни звука, никто не спешил выяснить, что тут за грохот. Ну конечно, им не до меня! Все только и думают, как успокоить свою драгоценную Лаогеру.

Интересно, они жили здесь, в Лаллиброхе? Я вспомнила, как Джейми отвел Фергюса в сторонку и послал его вперед, скорее всего для того, чтобы предупредить Айена и Дженни о нашем прибытии. И вероятно, чтобы спрятать Лаогеру к моему приезду.

Бога ради, а Айен с Дженни, они-то что обо всем этом думали? Не могли же они не знать о Лаогере! И тем не менее приняли меня вчера вечером как ни в чем не бывало. Но если Лаогеру отослали, почему она вернулась? Черт, от одной этой мысли у меня началась пульсирующая боль в висках.

Однако выходка с кувшином дала моему гневу некоторую разрядку, пальцы перестали дрожать, и я смогла, отшвырнув пинком в угол чертов корсет, натянуть через голову зеленое платье.

Нужно отсюда убираться. Это была единственная более или менее связная мысль, появившаяся в моей голове, и я уцепилась за нее. Убираться. Невозможно оставаться в одном доме с Лаогерой и ее детьми. Кстати, сколько их? В конце концов, они принадлежат к этому миру, а я нет.

На сей раз мне удалось справиться с подвязками и шнуровкой лифа, застегнуть все бесчисленные крючки, а также найти туфли. Одна оказалась под умывальником, другая – рядом с массивным дубовым шкафом: я небрежно разбросала их накануне, стремясь поскорее забраться в манящую постель и оказаться в теплых объятиях Джейми.

Я поежилась. Огонь снова догорел, из окна тянуло холодом. Я почувствовала, что продрогла до костей.

Некоторое время ушло на напрасные поиски плаща, оставленного мной, как вспомнилось потом, внизу, в гостиной. Будучи слишком раздражена, чтобы искать невесть куда завалившийся гребень, я принялась приводить волосы в порядок пальцами, и мои кудри, наэлектризованные при надевании шерстяного платья, затрещали. Отдельные пряди пристали к лицу, и я раздраженно их отбросила.

Ну вот, готова. Во всяком случае, насколько это возможно. Я задержалась для того, чтобы последний раз оглядеться по сторонам, и тут услышала шаги по лестнице.

Не быстрые и легкие, как до того, а тяжелые и медленные. Я сразу поняла, что это Джейми и что он не горит желанием видеть меня.

Прекрасно. Я тоже не хотела его видеть. Лучше уйти сразу, без разговоров. Да и о чем тут разговаривать?

Когда дверь отворилась, я попятилась и продолжала отступать, не осознавая этого, пока не ударилась ногами о кровать и, потеряв равновесие, села. Джейми остановился на пороге, глядя на меня сверху вниз.

Он побрился. Это было первое, что я заметила. Подобно Айену-младшему днем раньше, он наспех побрился, зачесал волосы назад и привел себя в порядок перед неприятным разговором. Видимо, эти мысли нашли отражение на моем лице, потому что Джейми едва заметно улыбнулся, потер свежевыбритый подбородок и спросил:

– Как думаешь, это поможет?

Я облизала сухие губы, но не ответила. Джейми вздохнул и ответил сам:

– Наверное, нет.

Он вошел в комнату, закрыл дверь, неловко постоял и двинулся к кровати, протянув ко мне руку.

– Клэр…

– Не прикасайся ко мне!

Я вскочила на ноги и постаралась обогнуть его, чтобы пройти к двери. Руку Джейми опустил, но, шагнув, встал передо мной, загородив мне дорогу.

– Неужели ты не позволишь мне объяснить, Клэр?

– Сдается мне, что объяснения запоздали, – произнесла я, стараясь, чтобы мои слова прозвучали холодно и презрительно.

К сожалению, мой голос дрогнул.

Джейми захлопнул позади себя дверь.

– Ты никогда раньше не была неразумной, – тихо сказал он.

– Не говори мне, какой я была раньше!

Слезы слишком близко подступили к глазам, и я закусила губу, чтобы не заплакать.

– Ладно.

Его лицо было очень бледным, отчего царапины, нанесенные Лаогерой, выделялись особенно отчетливо, тремя красными линиями.

– Я не хотел жить с ней, – сказал он. – Она и девочки живут в Балриггане, близ Брох-Мордхи.

Джейми пристально наблюдал за мной, но я ничего не сказала. Он слегка пожал плечами, поправляя рубашку, и продолжил:

– Наш брак был большой ошибкой.

– Ага, но чтобы понять, что это ошибка, тебе потребовалось некоторое время, достаточное, чтобы прижить двоих детей! – не сдержалась я.

Он плотно сжал губы.

– Девочки не мои. Лаогера была вдовой с двумя детьми, когда я на ней женился.

– Вот как?

Вообще-то особой разницы тут не было, но я все равно почувствовала облегчение: выходит, Брианна – единственный ребенок Джейми. Истинное дитя его сердца, даже если…

– Я давно живу отдельно от них, в Эдинбурге, а им только высылаю деньги, но…

– Тебе нет нужды мне рассказывать, – перебила я. – Можно подумать, будто это так важно. Пропусти меня, пожалуйста, я ухожу.

Густые рыжие брови взметнулись.

– Куда уходишь?

– Обратно. Прочь. Я не знаю. Пропусти меня!

– Ты никуда не уйдешь, – решительно сказал он.

– Ты не можешь остановить меня!

Он потянулся и схватил меня за руки.

– Могу, – сказал он.

Он и вправду мог: я яростно задергалась, но хватка у него была железной.

– Отпусти меня сейчас же!

– Нет, не отпущу!

Джейми хмуро взглянул на меня, и я вдруг поняла, что, несмотря на внешнее спокойствие, он расстроен так же сильно, как и я. Он с трудом сглотнул, пытаясь контролировать свой голос.

– Я не отпущу тебя, пока не объясню, почему…

– Да что там объяснять? – гневно заявила я. – Ты снова женился! Чего еще?

Краска залила его лицо. Кончики ушей покраснели – верный признак надвигающегося гнева.

– А разве ты жила как монахиня эти двадцать лет? – требовательно спросил он, слегка тряхнув меня.

– Нет! – бросила я ему в лицо, и он слегка вздрогнул. – Нет, черт тебя побери! И думаю, ты тоже не был монахом.

– Тогда… – начал он, но я слишком разозлилась, чтобы слушать дальше.

– Ты солгал мне!

– Я никогда тебе не лгал!

У него заходили желваки на щеках, как бывало, когда он злился по-настоящему.

– Ты лгал, мерзавец! Ты знаешь это! Отпусти!

Я пнула его по голени так сильно, что у меня онемели пальцы ног. Он охнул от боли, но не отпустил меня, а, наоборот, сжал еще крепче, отчего я вскрикнула.

– Я никогда не говорил тебе…

– Да, не говорил! Но все равно лгал! Ты дал мне понять, что не женат, что не было никого, что ты… что ты…

Я задыхалась от ярости, и мне через слово приходилось переводить дух.

– Ты должен был сказать мне, как только я вернулась! Почему не сказал?

Его хватка ослабла, и мне удалось вырваться. Он сделал шаг в мою сторону, его глаза сверкали от гнева, но я, ничуть не испугавшись, замахнулась кулаком и ударила его в грудь.

– Почему? – закричала я, ударяя его снова и снова. – Почему, почему, почему?

– Потому что я боялся!

Он схватил меня за запястья, швырнул на кровать и встал надо мной, сжав кулаки и тяжело дыша.

– Потому что я трус! Я не мог сказать тебе, потому что боялся, что ты бросишь меня. И пусть это не по-мужски, но я подумал, что мне этого не вынести!

– Не по-мужски? С двумя женами? Ха!

На миг мне показалось, что он даст мне пощечину – рука уже поднялась, – но потом он сжал открытую ладонь в кулак.

– По-мужски ли это – хотеть тебя так сильно, что ничто другое не имеет значения? Видеть тебя и знать, что я готов пожертвовать честью, семьей, самой жизнью, чтобы быть с тобой, хотя ты и оставила меня!

– И ты имеешь наглость говорить мне такие вещи? – От злости мой голос превратился в свистящий шепот. – Ты винишь меня?

Джейми замер, лишь грудь его бурно вздымалась, словно ему не хватало воздуха.

– Нет. Нет, я не могу винить тебя. – Он отвернулся и невидящим взглядом уставился в сторону. – Как это могло быть твоей виной? Ты хотела остаться со мной, умереть со мной.

– Да, вот такая я была дура! Ты отослал меня, ты заставил меня уйти! И теперь пытаешься меня в этом обвинить!

Он снова повернулся ко мне с почерневшими от отчаяния глазами.

– Я был вынужден отослать тебя! У меня не было другого выхода. Ради ребенка!

Его взгляд непроизвольно переместился на крючок, на котором висел его плащ с фотографиями Брианны в кармане. Джейми судорожно вздохнул и с видимым усилием взял себя в руки.

– Нет, – сказал он гораздо более спокойно. – Я не могу сожалеть об этом, невзирая на цену. Я бы отдал свою жизнь за нее и за тебя. Даже если бы это стоило мне сердца и души… – Опять прерывистый вздох и попытка совладать с эмоциями. – Нет, я не могу винить тебя за то, что ты ушла.

– Однако ты винишь меня за то, что я вернулась.

Джейми потряс головой, как будто чтобы прояснить мысли.

– Нет, господи! – Он так сжал обе мои руки, что кости хрустнули. – Ты понимаешь, каково это – двадцать лет жить без сердца? Жить получеловеком и приучать себя довольствоваться теми крохами, которые остались, заполняя трещины тем строительным раствором, который оказался под рукой?

– Понимаю ли? – эхом отозвалась я, пытаясь высвободиться, но без особого успеха. – Да, мерзавец, прекрасно понимаю! А ты думал, что я вернулась к Фрэнку и с тех пор жила счастливо?

Я пнула его изо всех сил. Он вздрогнул, но не выпустил меня.

– Порой я надеялся на это, – процедил Джейми сквозь зубы. – А порой я видел его с тобой, днем и ночью, лежащего рядом с тобой, пользующегося твоим телом, берущего твоего ребенка. Моего ребенка! И, господи, я готов был убить тебя за это!

Неожиданно он выпустил мои руки, развернулся и с силой ударил кулаком в стенку дубового шкафа, пробив дыру. Это был впечатляющий удар: мебель была очень прочной. Надо полагать, он основательно сбил костяшки, но без колебаний саданул по дубовым доскам другим кулаком, словно это было лицо Фрэнка. Или мое.

– Ага, вот, значит, что ты воображал, – холодно сказала я, когда он отступил, тяжело дыша. – Ну а мне и воображать не нужно: Лаогера сама ко мне заявилась.

– Мне нет дела до Лаогеры и никогда не было!

– Негодяй! – вырвалось у меня. – Значит, ты берешь в жены ненужную тебе женщину и готов избавиться от нее, как только…

– Заткнись! Придержи язык! – взревел Джейми, обрушивая удар на умывальник. Глаза его метали молнии. – Я чувствовал кое-что по отношению к ней. Да, может быть, я ветреный ловелас, но если бы ничего не чувствовал, был бы бессердечным зверем.

– Ты должен был сказать мне!

– А если бы сказал?

Он схватил меня за руку и рывком поставил перед собой, глаза в глаза.

– Ты бы развернулась и ушла, молча. А после того, как я снова увидел тебя, говорю тебе, я был готов даже на гораздо худшее, чем ложь, лишь бы только удержать тебя!

Он крепко прижал меня к себе и поцеловал долго и сильно. Мои колени обмякли, и я попыталась укрепить их, вызвав в памяти гневные глаза Лаогеры и визгливый звук ее голоса, эхом отдававшийся в моих ушах: «Он мой!»

– Это бессмысленно, – отрезала я и отстранилась.

Ярость была подобна опьянению, но отрезвление – черный, головокружительный водоворот – наступило быстро. У меня закружилась голова, и я с трудом сохранила равновесие.

– Ничего не соображаю. Я ухожу.

Нетвердым шагом я двинулась к двери, но Джейми схватил меня за талию и оттащил обратно.

Он развернул меня к себе и поцеловал снова, так сильно, что я ощутила во рту ртутный привкус крови. Это была не любовь, даже не желание, но слепая страсть, твердая решимость обладать мной. Он покончил с разговорами.

Я тоже.

Я откинулась назад и ударила его по лицу, причем не ладонью, а изогнутыми пальцами, чтобы как следует расцарапать физиономию.

Джейми отпрянул, но тут же схватил меня за волосы и снова впился в мои губы, не обращая внимания на все мои лихорадочные пинки и удары.

Он закусил мою нижнюю губу, а когда я, задыхаясь, открыла рот, всунул язык, крадя и дыхание, и слова.

После чего бросил меня на кровать, где часом раньше мы лежали и смеялись, и придавил меня всей тяжестью своего тела.

Он был очень возбужден.

Я тоже.

«Моя, – сказал он, не произнеся ни слова. – Моя!»

Я отбивалась от него с безграничной яростью и не без навыков, но мое тело вторило в ответ: «Твоя. И будь ты проклят за это!»

Я не почувствовала, как он сорвал мое платье, но почувствовала жар его тела на моей обнаженной груди сквозь тонкое полотно его рубашки, длинный, твердый мускул его бедра, напрягшийся, прижавшись к моему. Чтобы спустить штаны, ему пришлось выпустить мою руку, и я полоснула его ногтями – розовые отметины протянулись от уха до груди.

В своем безумии мы были готовы убить друг друга, подпитываемые яростью проведенных в разлуке лет: моей – за то, что он отослал меня, его – за то, что я ушла; моей – за Лаогеру, его – за Фрэнка.

– Мерзавка! – задыхаясь, шипел он. – Развратница!

– Будь ты проклят!

Я запустила руку в его длинные волосы и дернула изо всех сил. Мы скатились на пол, сцепившись, выкрикивая или выдыхая бессвязные слова и ругательства.

Я не слышала, как открылась дверь. Я ничего не слышала, хотя нас, должно быть, окликали, и не раз. Слепая и глухая, я не ощущала ничего, кроме Джейми, пока нас не окатили ледяной водой. Результат был как от удара электрическим током. Джейми замер. Вся краска сошла с его лица, бледная кожа обтянула кости.

Я лежала в ошеломлении. Капельки воды стекали с кончиков его волос на меня. Позади него я увидела Дженни. Ее лицо было таким же бледным, как у брата, в руках она держала пустую кастрюлю.

– Прекратите немедленно! – приказала она, гневно сверкая глазами. – Как ты мог, Джейми? Бесишься тут, громишь все, как дикий зверь, и плевать тебе, что тебя слышит весь дом!

Джейми неуклюже, словно медведь, сполз с меня. Дженни схватила одеяло с кровати и набросила его на меня.

Стоя на четвереньках, Джейми затряс головой, как собака, отчего во все стороны полетели брызги. Потом очень медленно поднялся на ноги и натянул порванные штаны.

– Тебе не стыдно? – воскликнула потрясенная Дженни.

Джейми стоял, глядя на нее так, будто никогда не видел такого существа, и пытался сообразить, кто она. Вода с мокрых волос капала на его обнаженную грудь.

– Да, – ответил он наконец довольно спокойно. – Стыдно.

Вид у него был ошалелый. Он закрыл глаза, содрогнулся всем телом, молча повернулся и вышел.